Текст книги "Нулевой брак (СИ)"

Автор книги: Александр Колючий

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 24 страниц)

Аркадий замер. Его грудная клетка тяжело вздымалась. Мы смотрели друг на друга, как два хищника на узкой тропе. И в этот момент я увидел, как в глазах Снабженца ярость уступает место машинному расчету. Он прокручивал в голове варианты, оценивал риски и понимал: мой ультиматум – это не блажь, это суровая необходимость его же собственной безопасности.

Резников медленно выдохнул. Мышцы на его скулах расслабились.

– Что тебе нужно? – коротко, по-деловому спросил он.

Я полез в карман пиджака и достал сложенный вдвое лист бумаги. Я развернул его и положил на стол перед Аркадием.

– Здесь спецификации. Мне нужна полноценная электролаборатория. Двухканальные цифровые осциллографы. Стенды для динамической балансировки. Микроомметры для прозвонки обмоток твоих бесколлекторников. Всё оборудование должно быть сертифицировано и иметь свежие поверки.

Аркадий скользнул взглядом по списку. Он умел считать деньги со скоростью суперкомпьютера.

– Это потянет на добрых три миллиона, если брать срочно и из наличия, – задумчиво произнес он.

– Это копейки по сравнению с тем авансом, который сейчас упадет на счета, – парировал я. – Либо у меня есть эти приборы, либо я работаю вслепую, и ответственность за каждый сгоревший в небе мотор ложится лично на тебя.

Снабженец поднял на меня глаза. Симбиоз, родившийся несколько дней назад, прошел проверку на прочность. Два врага снова сработали как единый, безупречный механизм.

Аркадий взял мой листок со стола, аккуратно сложил его и убрал во внутренний карман своего сшитого на заказ костюма.

– Оборудование придет тем же транзитом, вместе с первой фурой, – ровным голосом произнес Резников. – Я найду лучшее, что есть на рынке. Готовь помещение и ищи людей, которые умеют нажимать кнопки на этих твоих осциллографах.

Он повернулся к Генеральному директору.

– Виктор Степанович, налейте уже коньяк. Мы это заслужили.

Я не стал пить. Я коротко кивнул Директору, развернулся и вышел из кабинета, сделав знак Марку Борисовичу следовать за мной. У нас оставалось ровно две недели, чтобы подготовить плацдарм для приемки того, чего этот завод никогда раньше не видел. И начинать нужно было прямо сейчас.

– Марк у тебя есть помещения, где можно разместить оборудование? – спросил я.

– На первом этаже есть помещение, там старые списанные приборы хранились. Пошли покажу.

Мы спустились на первый этаж в глухом, сосредоточенном молчании. Эйфория директорского кабинета осталась там, наверху. Здесь, внизу, начиналась суровая физика предстоящего процесса.

В коридоре возле лаборатории мы столкнулись с Вадиком. Технолог шел с кипой свежих чертежей, на ходу вчитываясь в какие-то спецификации.

– Вадим, – окликнул я его. – Бросай макулатуру. Идем с нами. Разговор есть.

Он послушно свернул к нам, почувствовав по моему лицу, что произошло нечто серьезное.

Мы подошли к вотчине Марка Борисовича. Метролог достал из кармана халата связку ключей и со скрипом отпер тяжелую дверь в смежное помещение – бывшую кладовую списанных измерительных приборов, которая пустовала уже лет пять.

Мы вошли внутрь. Свет из единственного высокого окна с решеткой падал на пустые металлические стеллажи и голый бетонный пол. Помещение было просторным, гулким и абсолютно мертвым.

– Вот здесь, – я обвел комнату рукой, обращаясь к метрологу, – через две недели будет стоять наша новая электролаборатория. Аркадий даст команду на закупку. Осциллографы, балансировочные стенды для роторов, термокамеры.

Марк Борисович критически оглядел голые стены и покачал головой.

– Здесь проводка еще брежневских времен, Алексей. Алюминий. Если мы врубим сюда тепловые пушки стендов или испытательные нагрузки, у нас кабель в стене полыхнет. Плюс нужен идеальный контур заземления, иначе твои осциллографы будут ловить наводки от кранов из четвертого цеха.

– Я сегодня же выпишу предписание Службе главного энергетика, – жестко ответил я. – Пусть тянут новый медный кабель прямо от подстанции и бьют отдельное заземление. У них две недели. Не успеют – буду разговаривать через Генерального. Теперь по сборке.

Я повернулся к Вадику. Молодой технолог смотрел на меня во все глаза, переваривая услышанное. До него начало доходить, что слухи о дронах только что стали официальной реальностью.

– Вадим, слушай внимательно. «Орланы» мы начнем собирать в четвертом цехе.

– Понял, – Вадик поправил очки, мгновенно переключаясь в рабочий режим. – Выделим изолированный участок. Оградим, поставим вытяжки для пайки. Кого из мужиков берем?

– Элиту, – отрезал я. – Михалыча и еще пару слесарей пятого разряда. Тех, у кого руки растут откуда надо, и кто умеет читать чертежи без мата. А теперь главное: твоя задача.

Я подошел к нему вплотную.

– Ты не будешь сидеть в технологическом бюро и рисовать карты сборки по голым ГОСТам из интернета. Ты наденешь халат, возьмешь стул, сядешь рядом с Михалычем и не отойдешь от него ни на шаг. Ты будешь писать техпроцесс «по живому».

Вадик серьезно кивнул:

– Хронометраж, эргономика, последовательность операций…

– Именно. Но самое главное – лови каждое их неудобство, – я постучал пальцем по свернутым чертежам в его руке. – Ты должен смотреть, где мужикам неудобно подлезть ключом, где винт перекашивается, где пайка идет вслепую. Фиксируй всё. Если нужен спецключ хитрой формы – рисуй эскиз и отдавай в инструменталку. Если нужен кондуктор, чтобы центровать плату и не погнуть штырьки – проектируй кондуктор.

Я окинул взглядом пустое помещение, представляя, как скоро здесь закипит жизнь.

– Первая партия будет собрана на голом мастерстве Михалыча и его ребят. Но когда пойдет серия в тысячу штук, у нас на сборке будут сидеть обычные работяги. И твоя оснастка, Вадим, твои приспособления должны быть такими, чтобы они собирали этот беспилотник с закрытыми глазами, как автомат Калашникова. Без единой ошибки. Справишься?

Вадик не отвел взгляда. В нем больше не было неуверенности забитого клерка. Передо мной стоял Инженер.

– Справлюсь, Алексей Михайлович. Я сегодня же начну готовить спецификации на ручной инструмент и антистатические браслеты. И переговорю с мастерами по расчистке участка.

– Добро, – я хлопнул его по плечу.

Мы остались с Марком Борисовичем в пустой комнате. Старый метролог подошел к запыленному окну и потер стекло рукавом.

– Ты открыл ящик Пандоры, Лёша, – тихо произнес он, глядя на серые корпуса соседних цехов. – Электроника – это не латунь. Там брак бывает плавающим. Там деталь может работать на стенде идеально, а в небе, при перегрузке, отключиться на микросекунду и уронить машину.

– Я знаю, Марк Борисович. Знаю.

Я глубоко вдохнул запах старой пыли. Впереди была абсолютно новая, неизведанная территория. Симбиоз с Аркадием дал нам шанс, Директор дал нам деньги и время. Но настоящая война за качество, война за каждый узел и каждый контакт, только начиналась.

Таймер пошел. У завода «Металлург» оставалось ровно четырнадцать дней до того, как первая фура с серым импортом ударит по тормозам у нашего пандуса.

Глава 34

Вызов в кабинет Первого заместителя Генерального директора прилетел на следующее утро, едва я успел выпить первую чашку крепкого, обжигающего чая.

Когда я вошел в просторную приемную, секретарша лишь молча кивнула на тяжелые дубовые двери. Я толкнул их и шагнул в прохладное, кондиционированное царство абсолютной власти над финансовыми потоками завода.

Аркадий Ильич сидел за своим массивным столом. Перед ним лежала моя распечатанная многостраничная смета на закупку лабораторного оборудования. Белые листы были густо испещрены пометками, сделанными толстым красным маркером. Снабженец не выглядел злым или раздраженным. Наоборот, он был предельно собран, сосредоточен и, кажется, слегка ироничен.

– Присаживайся, Алексей Михайлович, – он указал дорогой перьевой ручкой на кожаное кресло напротив себя. – Давай поговорим о твоих аппетитах.

Я сел, положив руки на подлокотники, и приготовился к жесткому торгу. Я знал, что запросил много.

– Я очень внимательно изучил твою спецификацию, – Аркадий сцепил пальцы в замок, положив их поверх бумаг. – Ты заложил сюда измерительное оборудование премиум-класса. Самые топовые бренды, максимальные комплектации. Я не против качества, Кузнецов. Я сам говорил, что ты – мой предохранитель. Но я категорически против некомпетентности в расчетах.

Он пододвинул ко мне один из листов и ткнул металлическим пером ручки в строки, подчеркнутые красным.

– Смотри сюда. Ты просишь купить отдельный четырехканальный цифровой осциллограф с полосой пропускания на пятьсот мегагерц. Цена вопроса – миллион двести тысяч рублей. А следом, ровно следующей позицией, ты требуешь логический анализатор на шестнадцать цифровых каналов еще за шестьсот тысяч. Зачем?

– Чтобы смотреть форму аналогового сигнала на фазах бесколлекторников и одновременно проверять цифровые шины данных на полетных контроллерах, – ровно ответил я, вспоминая ночные бдения над справочниками. – Это базовые вещи для поиска плавающего брака в современной электронике. Без этого мы ничего не увидим.

– Базовые, – усмехнулся Резников, откидываясь в кресле. – Только вот этот прибор смешанных сигналов, так называемый MSO последней серии, выполняет обе эти функции одновременно. И стоит он не миллион восемьсот в сумме, а миллион двести за всё. Плюс он аппаратно синхронизирует цифру и аналог на одном экране, что гораздо удобнее. Ты меня на прочность проверяешь, Кузнецов, или просто матчасть не знаешь?

Я опустил взгляд на спецификацию, которую он мне подсунул. Это был распечатанный лист с характеристиками другого прибора. Я быстро пробежался по строкам. Частота дискретизации, глубина памяти, протоколы декодирования… Характеристики действительно перекрывали мои запросы с солидным запасом.

Крыть было нечем. В этот момент я почувствовал себя первокурсником перед опытным профессором. Я был механиком до мозга костей. Я насквозь видел любую шестерню, понимал, как течет металл под резцом, как работает допуск на горячую посадку и почему лопается латунь. Но в мире высокочастотной электроники я пока оставался слепым, оглохшим котенком, который попытался выстроить круговую оборону, заказав всё подряд из верхних строчек каталога. А Аркадий, в отличие от меня, умел виртуозно оптимизировать любые спецификации и считать каждую копейку.

– Признаю, – я не стал юлить, выкручиваться и искать оправдания. Это было не в моих правилах. – Я не электронщик, Аркадий Ильич. Я перестраховался. Моя задача – не пустить брак в цеха, и чтобы закрыть свои слепые зоны, я заложил максимальный, избыточный набор инструментов. Если ваш вариант перекрывает наши задачи и экономит бюджет завода – вычеркивайте лишнее. Мне красивые шильдики не нужны.

Резников удовлетворенно кивнул. Моя прямая, мужская честность его полностью устроила. Он терпеть не мог людей, которые упорствовали в своей ошибке из ложной гордости.

– Список уже оптимизирован, – он похлопал ладонью по красной папке. – Я убрал дублирующие позиции, вычеркнул генераторы, которые уже встроены в осциллографы, и заменил пару брендов на азиатские аналоги. Они ничем не уступают по точности, но не требуют переплаты за имя и легко едут параллельным импортом. Общая сумма сократилась почти на тридцать процентов. Закупку я уже согласовал с Директором, деньги ушли поставщику по быстрому переводу.

– Отлично, – я подался вперед, сменив позу. Финансовый вопрос был закрыт, но теперь начиналась моя территория. – А теперь главное условие, Резников. Сроки.

Аркадий вопросительно приподнял бровь, ожидая подвоха.

– Это измерительное оборудование должно приехать на завод раньше, чем твоя первая фура с полетными контроллерами и моторами, – жестко, чеканя каждое слово, произнес я. – Намного раньше.

– Почему? – Снабженец нахмурился. – Я планировал закинуть приборы в тот же логистический транзит, в ту же машину, чтобы не оплачивать двойную доставку.

– Потому что если осциллограф, балансировочный стенд и микроомметр приедут в один день с «мозгами» для дронов, вся твоя драгоценная электроника ляжет в изолятор брака на неделю. Минимум, – отрезал я, глядя ему прямо в глаза. – Это не штангенциркуль, который можно достать из коробки и сразу идти мерить деталь. Мне и Марку Борисовичу нужно время. Мы должны распаковать стенды, установить их, подключить, проверить сеть. И самое главное – мы должны изучить мануалы, откалибровать щупы и понять, как нажимать на правильные кнопки. Если ты привезешь мне всё в один день, я физически не смогу обеспечить входной контроль. Конвейер встанет, а ты будешь платить неустойку за срыв сроков сборки.

В кабинете повисла тишина. Аркадий смотрел на меня, быстро оценивая логику. Как блестящий логист и управленец, он прекрасно понимал, что «узкое горлышко» в виде ненастроенной лаборатории убьет ему все графики перед Министерством обороны. Скупой платит дважды, а торопливый – трижды.

Снабженец медленно, задумчиво кивнул.

– Логично. Твоя взяла, принимается, – он взял ручку и сделал короткую пометку в своем кожаном ежедневнике. – Лабораторное оборудование едет с нашего внутреннего рынка, я выкуплю его из наличия у дилеров в Москве и Питере. Грузовик будет здесь через три дня. «Мозги» для дронов и бесколлекторники идут из Азии – они будут на пандусе через четырнадцать дней. У вас с Марком будет одиннадцать суток чистой форы, чтобы прочитать все инструкции, сжечь пару предохранителей и научиться работать с этой техникой до прибытия первой боевой фуры.

Он с глухим стуком захлопнул ежедневник и посмотрел на меня взглядом человека, передающего эстафетную палочку на минном поле.

– Готовь помещение, начальник входного контроля. Время пошло.

Я стоял посреди бывшей кладовой списанных приборов. Подготовка плацдарма для новой электролаборатории шла полным ходом, и тишина здесь умерла первой.

Двое суровых мужиков в заляпанных робах из Службы главного энергетика с оглушительным ревом резали стену штроборезом. Из-под алмазного диска летели снопы искр и густые клубы серой пыли.

– Лёха! – перекрикивая визг инструмента, позвал меня старший электрик, опуская штроборез. Он сдвинул на лоб защитные очки и вытер пот грязным рукавом. – Кузнецов, ты мне объясни, мы сюда прокатный стан подключать будем или плавильную печь? На хрена тебе отдельная линия из меди сечением в палец? И персональный контур заземления? За стеной щиток висит, кинули бы оттуда «соплю», и делов-то!

Я подошел к нему, смахивая пыль с пиджака.

– Если бы я сюда станок ставил, я бы так и сделал, Серега, – жестко ответил я. – А здесь будут стоять приборы стоимостью с твою квартиру каждый. Знаешь, что такое наводки? Когда в четвертом цехе мостовой кран дергает многотонную болванку, у него пускатели искрят так, что в сети скачки идут. Обычная лампочка просто моргнет, а у моего осциллографа от вашей «сопли» мозги сгорят или график исказится. Мне нужна идеальная фаза и земля, уходящая штырями на три метра в грунт. Чтобы ни одного лишнего микровольта.

Электрик тяжело вздохнул, понимая, что спорить с производственной паранойей бесполезно.

– Ладно, начальник. Будет тебе земля. Завтра мужики с перфораторами придут пол бурить под контур.

Он снова натянул очки и включил инструмент. Я отошел к окну, мысленно ставя галочку напротив электрики.

В этот момент дверь скрипнула, и в клубы бетонной пыли шагнул Вадик. Технолог закашлялся, замахал перед лицом пухлой папкой с документами, но отступать в коридор не стал. Он подошел ко мне, и я сразу заметил, что вид у него был озабоченный. Это была не та старая, затравленная неуверенность – это была тревога профессионала, обнаружившего системную ошибку.

– Алексей Михайлович, нам нужно срочно корректировать бюджет, – с ходу заявил Вадик, даже не поздоровавшись.

– Вадим, я час назад вышел от Резникова, – я нахмурился, глядя на технолога. – Мы с боем утрясли смету до копейки. Что еще стряслось? Ты спецключи для сборки золотыми сделать решил?

– Хуже, – Вадик хлопнул папкой по подоконнику, подняв облачко пыли, и раскрыл ее. Внутри лежали распечатки свежих ГОСТов. – Я вчера всю ночь штудировал нормативы по электростатической защите. ESD-стандарты. И понял, что мы готовимся к войне с деревянными мечами.

Я вопросительно уставился на него. Аббревиатура ESD мне, заводскому механику, ни о чем не говорила.

Вадик ткнул пальцем в текст.

– Электростатика, Алексей Михайлович. Мы привыкли собирать железо. Латунь, сталь, чугун. Там главное – допуски, чистота поверхности и отсутствие масла под кислород. А теперь к нам едут микропроцессоры. Знаете, какое напряжение пробоя у полевого транзистора в полетном контроллере дрона?

– Ну? – сухо спросил я.

– Меньше ста вольт! – Вадик почти сорвался на крик, перекрывая шум перфоратора. – А человек, просто пройдя по обычному линолеуму в шерстяном свитере, накапливает на себе трибоэлектрический заряд до пяти тысяч вольт! Вы этого даже не почувствуете. Просто легкий щелчок, когда коснетесь ручки двери. Но если Михалыч с таким зарядом возьмет в руки плату «Орлана» – процессор мгновенно выгорит. И самое страшное, что визуально вы этого не увидите! Дрон пройдет все тесты, а потом в небе эта микротрещина в кристалле расширится от вибрации, и аппарат рухнет.

Я почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. Мой механический мир снова дал трещину. Я продумал осциллографы, я выбил чистую сеть, но я совершенно забыл про ту среду, в которой эти приборы будут работать.

– Твою мать… – тихо произнес я, глядя на голый бетонный пол кладовой.

– Вот именно, – кивнул Вадик, воодушевленный тем, что я осознал масштаб катастрофы. – Обычные столы не годятся. Обычные халаты не годятся. Если мы не превратим эту комнату и сборочный участок в четвертом цехе в антистатические зоны, мы своими же руками будем убивать половину партии еще до того, как Марк Борисович подключит к ним щупы.

Технолог достал из папки лист, исписанный его убористым почерком.

– Нам нужен антистатический линолеум с медной лентой под ним. Нам нужны ESD-столы с рассеивающим покрытием. Антистатические стулья, браслеты заземления для каждого сборщика, специальные халаты с токопроводящей нитью и обувь.

Я взял у него лист. Список был внушительным, но абсолютно логичным. Это была не блажь, это была суровая физика микроэлектроники. Век кувалды и напильника на этом заводе официально подошел к концу.

– Срок поставки? – коротко спросил я.

– Если брать готовое из Москвы или Питера – дня три-четыре. Это стандартные позиции для радиомонтажных производств.

Я посмотрел на Вадика. За последние недели парень невероятно вырос. Он научился думать на опережение, видеть систему целиком, а не просто перерисовывать чертежи из справочников.

– Отличная работа, Вадим, – я сложил его лист пополам и сунул во внутренний карман пиджака. – Прямо сейчас бери эти свои ГОСТы и пиши официальное техническое обоснование. Жестко, с цифрами, с графиками отказов аппаратуры от статики. Приложи к этой смете.

– А вы? – спросил Вадик.

– А я пойду радовать Аркадия Ильича тем, что его гениальная оптимизация бюджета только что дала течь, – я криво усмехнулся. – Если он хочет, чтобы его дроны летали, а не падали камнем из-за шерстяного свитера сборщика, ему придется раскошелиться еще раз.

Я развернулся и зашагал к выходу из пыльной комнаты, на ходу отряхивая пиджак. Война за качество не прощала пробелов в знаниях. И мы учились прямо на поле боя.

Спустя три дня мы с Марком Борисовичем стояли на разгрузочном пандусе центрального склада. Обычно здесь царил первобытный индустриальный хаос: ревели моторы тяжелых длинномеров, матерящиеся стропальщики цепляли крюками многотонные паллеты с металлопрокатом, а в воздухе стоял густой запах солярки и ржавчины.

Но сегодня всё было иначе. Из утреннего тумана к пандусу мягко, почти бесшумно вынырнул белоснежный коммерческий фургон с логотипом дорогой логистической компании на борту. Он выглядел здесь так же неуместно, как концертный рояль в угольном забое.

Когда фургон остановился и водитель заглушил двигатель, к машине тут же двинулась бригада заводских грузчиков – суровых мужиков в брезентовых рукавицах, привыкших кидать латунные чушки и чугунные отливки.

– Отставить! – рявкнул я, выступая вперед и преграждая им путь. – Степаныч, убери своих архаровцев. Близко не подходить.

Бригадир грузчиков обиженно сплюнул под ноги:

– Да ладно тебе, Лёха. Что мы, коробок не видели? Аккуратно сгрузим.

– Вы вчера ящик с резцами с погрузчика уронили, – жестко напомнил я. – А здесь внутри то, что стоит дороже вашей годовой зарплаты вместе взятой. Я сам сниму.

Марк Борисович, накинувший поверх белого халата теплую куртку, согласно закивал. Его глаза блестели за стеклами очков, как у ребенка в ночь перед днем рождения.

Водитель фургона откинул задние двери. Внутри, стянутые специальными ремнями, стояли ударопрочные пластиковые кейсы и плотные картонные коробки. На каждой пестрели яркие наклейки: «ОСТОРОЖНО: ХРУПКОЕ», «НЕ КАНТОВАТЬ», «БЕРЕЧЬ ОТ ВЛАГИ». А на самых больших ящиках были наклеены одноразовые индикаторы удара и наклона – маленькие стеклянные ампулы, которые окрашивались в красный цвет, если груз роняли или сильно кренили.

Я лично проверил каждую ампулу. Все были девственно-белыми. Логистика Аркадия сработала безупречно.

Мы вдвоем, напрягая спины, предельно бережно перенесли ящики на платформенную тележку на резиновом ходу.

Путь до бывшей кладовой, ставшей теперь нашей электролабораторией, занял десять минут. За эти три дня комната преобразилась до неузнаваемости. Электрики сдержали слово: по стенам змеились новые, толстые кабели в негорючей изоляции, а в углу блестела свежей медью мощная шина заземления. На полу рабочие успели настелить антистатический линолеум, под которым скрывалась медная сетка, уводящая любой случайный заряд прямо в контур.

Мы заперли дверь изнутри, отрезав себя от заводского шума.

– Ну, с Богом, – выдохнул Марк Борисович. Он скинул куртку, остался в белоснежном халате и, подойдя к первому, самому тяжелому кейсу, щелкнул массивными пластиковыми замками.

Крышка откинулась. Комнату наполнил резкий, специфический, но невероятно притягательный запах нового дорогого пластика, плотного пенополиуретана и типографской краски от толстых инструкций по эксплуатации.

Метролог погрузил руки в ложемент и с благоговением, словно это был младенец, извлек на свет тот самый осциллограф смешанных сигналов. Черный матовый корпус аппарата казался монолитным. Большой сенсорный экран был заклеен транспортировочной пленкой. На панели тускло поблескивали хромированные энкодеры и ровные ряды BNC-разъемов для щупов.

Следом из коробок появился стенд для динамической балансировки – тяжелая станина с лазерными датчиками вибрации, способная ловить биение в микронах. Затем микроомметры, цифровые мультиметры высокой точности и термокамера настольного исполнения.

Я стоял и смотрел на это великолепие, ощущая колоссальный контраст. За стеной этой комнаты сотни людей в промасленных робах точили сталь, резали латунь и матерились на кривые чертежи. Там был мир грубой силы, грохота кувалд и запаха СОЖ. А здесь, на антистатических столах, рождалась совершенно иная реальность. Реальность микровольт, герцев и идеальных синусоид.

Мы распаковывали приборы один за другим, снимая защитные чехлы и укладывая на столы толстые, пахнущие свежей печатью тома технической документации.

Марк Борисович аккуратно разматывал бухты измерительных щупов. Его пальцы, привыкшие к холоду стальных микрометров и калибров, слегка дрожали, касаясь нежных тефлоновых проводов. Он был профессионалом старой школы, человеком, который мог на глаз определить шероховатость металла. И сейчас он понимал, что ему предстоит заново учиться видеть невидимое.

Я подошел к столу и провел ладонью по холодному, ребристому корпусу балансировочного стенда. Эта техника не прощала ошибок, работы «на глазок» или метода «научного тыка». Она требовала абсолютного понимания физики процесса.

Инструменты были доставлены. Ловушка для брака расставлена. У нас оставались считанные дни, чтобы научиться ею пользоваться, прежде чем Резников вывалит на этот пандус первую партию «мозгов» для дронов.