Текст книги "Тайна императорской канцелярии"

Автор книги: Александр Косарев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 26 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Антон, естественно, слегка встревожен. Он совершенно не понимает, почему они повернули не туда, куда предполагалось. Ему вполне обоснованно кажется, что они совсем недавно проезжали мимо места тайного захоронения. Гренадер же, по всей видимости, абсолютно спокойно объясняет: мол, встреча с главным организатором экспедиции (т.е. с Семашко) должна из-за соображений конспирации состояться в глухом месте (и предположительно несколько южнее Полоцка). Ивицкий на время успокаивается.

Итак, их длительное путешествие продолжается, и теперь уже для гренадера наступает роковой момент. Нервы его напряжены до предела, а сердце стучит, словно паровой молот. Еще бы! Ведь именно теперь они на самом деле приближаются к реальному месту захоронения бочонков. Вероятно, сам он даже и посетил его, сославшись в какой-то момент на необходимость справить «малую нужду», поскольку захоронение было устроено вблизи дорожного полотна. Убедившись, что за прошедшие с окончания войны годы тайник с бочонками никто не тронул, успокоенный гренадер возвращается на свое место в телеге, и так ничего и не заподозрившие прочие кладоискатели едут дальше. Маршрут их движения на данном отрезке пути, скорее всего, был таков: Витебск – Полоцк, возможно, Миоры, а далее, весьма вероятно, они добрались до местечка Видзы.

Далее захолустного, но довольно многолюдного Видзы гренадер ехать не собирался. Для промежуточной встречи с Семашко он наверняка избрал именно этот населенный пункт – как ближайший к месту заложения клада и где 3-4 человека с телегами не вызовут никаких подозрений. Здесь раньше наверняка стоял большой постоялый двор, в котором временно проживали десятки путешествующих по своим делам купцов, чиновников, богомольцев, и среди них можно было"какое-то время оставаться незамеченными. То есть лучшего места для конспиративной встречи всех заговорщиков было просто не найти. И денежки лежат совсем недалеко, и заодно есть возможность под благовидным предлогом дать отдохнуть людям и лошадям.

Вскоре наступил час решающего рандеву с Семашко, но тот не явился. Прошел день, затем еще один. И гренадер, и Ивицкий были, естественно, крайне озабочены данным обстоятельством, если не сказать, что напуганы до смерти. И тот и другой понимали, что их блестящий план либо неожиданно сорвался, либо близок к этому. И теперь требовалось совершить нечто такое, что не было согласовано заранее. Поскольку ожидать пропавшего компаньона и далее смысла не было, они после короткого совещания решили… расстаться. Так сказать, до лучших времен. Антуан со своими людьми направился к себе домой, т.е. в сторону Минска. Гренадер же, наверняка проклиная в душе неверного соратника, покатил на запад – в сторону Франции. Разумеется, без специальных инструментов, которые должен был доставить Семашко, он не мог добраться до лежащего совсем недалеко клада. Кроме того, без обещанной руководителем экспедиции помощи при переходе границы гренадер и помыслить не мог о том, что можно попытаться вытащить и довезти тяжеленные бочонки до Франции в одиночку. Дело (в случае провала) явственно пахло всемирно известной русской каторгой, и ему, прежде чем что-либо делать, нужнобыло срочно выяснить, что случилось с его старшим компаньоном, из-за которого, собственно говоря, вся эта поисковая «каша» и заварилась.

Коварный Семашко, найденный им уже в Париже, на все упреки гренадера отвечал, что он-де не виноват, поскольку его попросту не пропустили в Россию, отказав на границе в визе. Альянс насмерть разругавшихся кладоискателей на том и распался, но неугомонный Семашко не оставил попыток отыскать клад иным путем. Каким-то образом заполучив листок со слепым планом местности (пресловутый «План № 2»), он очень рассчитывал на помощь проживающего в России свояка, который, как он резонно полагал, должен был обязательно проезжать по той дороге, возле которой в 1812 году зарыли кассу. Но поскольку частным образом повторить такую попытку было уже невозможно, Семашко, несмотря на серьезную болезнь, успешно навязал свою идею Евстахию Сапеге, который тоже не устоял перед соблазном и поддался на заманчивые уговоры авантюриста. А далее уже сам Сапега постарался подключить к этому делу графа Палена, и история «о семи бочонках французского гренадера» начала стремительно раскручиваться во времени и пространстве.

В душной атмосфере моих пока что совершенно безуспешных поисков будто повеяло свежим ветерком. Предчувствие того, что я выхожу на «финишную прямую», заставило меня удвоить усилия. Я думал о поисках и на работе, и за едой, и даже во время сна. И такое напряжение даром не прошло. Вскоре мне начали сниться очень тревожные сны, если не сказать кошмары. Странные люди в странном, похоже, карнавальном одеянии водили меня по каким-то проселочным дорогам и пригоршнями сыпали мне под ноги золотые кружочки. Но как только я пытался их схватить, тут же проваливался в какие-то жуткие ямы без дна и стенок.

Впрочем, столь неестественная одержимость приносила не только неприятности, но и приятные моменты. В одно из таких мгновений пришло озарение связать происшествие вблизи озера Рака с захоронением семи бочонков – вдруг это звенья одной цепи? Ведь если посмотреть на запад от Полоцка, то вырисовывается крайне любопытная картина. Потрепанный Витгенштейном полоцкий гарнизон под покровом темноты и дыма от пожаров спешно отступает за Западную Двину. И тут наступает момент истины: становится очевидным, что боеспособные войска и имевшиеся у корпуса ценности нужно срочно разделить. Ценности надо было спасать, а войскам требовалось воевать, организовывать полевую оборону. По всей видимости, именно тогда и было принято решение о выделении одного гренадерского батальона для сопровождения не только обоза с награбленным, но и кассового фургона. Ведь ценности мало могли помочь боевым частям в сложившейся катастрофической обстановке, а возможность их утери в результате повторной атаки возросла многократно. В результате этих поспешных переформирований бывший корпус Удино, под командованием теперь уже Сен-Сира, начал отходить на юг, имея конечной целью движения соединение с основной армией где-то в районе Борисова. В это нее самое время обоз и касса втихомолку двинулись строго на запад, имея конечной целью воссоединиться с корпусом Макдональда, базирующимся в тот момент в окрестностях Риги.

Проглоченные за последние месяцы книги по истории начали оправдывать вложенные в них время и деньги. Я будто наяву видел, как маленький обоз, прикрываемый со всех сторон плотными колоннами пехотинцев и совсем небольшим отрядом кавалерии, понуро плетется по раскисшим дорогам Белоруссии. От Полоцка к Жауново, потом к Турково, а далее – Меры, Перебродзе и Браслав. Лошади изнурены, люди валятся с ног от усталости. Но особо отдыхать им некогда, ведь до вожделенной Риги еще очень и очень далеко. Маленькому отряду предстояло преодолеть более двухсот километров по совершенно непригодным для передвижения осенним российским дорогам. При всех самых благоприятных условиях у них на этот путь должно было уйти не меньше десяти дней. А в условиях постоянно ведущихся боевых действий этот срок был непомерно велик. И вскоре сама госпожа Фортуна отвернулась от французов. Их везение кончилось ровно на полдороге до конечной цели.

Вначале батальону пришлось расстаться с сильно обременявшим их обозом. Впрочем, сильно это не помогло, поскольку посреди бесконечной долины, залитой холодными дождями, они все равно были уязвимы со всех сторон. Вскоре командиру стало понятно, что до Риги им не дойти. Чтобы сбить преследовавших их гродненских гусар с толку, отряд повернул не в сторону современного Даугавпилса, а направился к Видзам, на юг. Впрочем, в том был и определенный тактический резон. Направляясь на юг, можно было гораздо скорее достигнуть областей, все еще контролируемых оккупационными войсками. Но долго оставаться незамеченным батальон не смог. Едва он миновал местечко Опса, как русские гусары снова сели ему на «хвост».

Что бы вы сделали в такой обстановке? Любой здравомыслящий человек в подобных обстоятельствах постарался бы, с одной стороны, задержать преследователей, а с другой – предпринял бы все меры для спасения золота от неминуемого разграбления. Точно так поступил и командир охранного батальона. Устроив на дороге заслон-засаду, он приказал нескольким особо доверенным всадникам поскорее отогнать кассовый фургон куда-нибудь в сторону и как можно скорее и глубже закопать его содержимое.

Глава одиннадцатая
ЗОЛОТО – МЕЖДУ ВИДЗАМИ И КОЗЯНАМИ!

Одним прекрасным утром, в очередной раз разложив перед собой копию французской карты, я взглянул на нее под совершенно иным ракурсом. То, что прежде казалось случайным, теперь обрело невиданную ранее стройность и четкость. Та же нумерация дорог стала вполне логичной. Если отряд французов первоначально двигался от Опсы с севера на юг, то становилось понятным, почему именно эту часть пути обозначили как «B.C.». Ведь после поворота на восток другой отрезок был отмечен как «B.D.», то есть была использована следующая буква латинского алфавита. Значит, воспользовались они этой дорогой позже.

Но первоначально охрана фургона взяла направление на юг, где их ждало спасение. А на юг могли двигаться лишь те войска, которые отступали из района Полоцка! Но что-то случилось в тот день. Что-то крайне неприятное и непредвиденное. И от перекрестка, обозначенного как точка «В», они должны были первоначально ехать туда, куда указывает крошечный отрезок дороги, то есть в Видзы. Но поскольку гренадерам пришлось повернуть прямо в противоположную сторону, большая часть их пути прорисована в направлении на восток! А насколько мне к тому времени было уже известно, ни одна французская часть именно по такому маршруту в эту сторону не отступала. Так могло передвигаться только маленькое подразделение, спешно разыскивающее укрытие для некоего ценного груза.

– Каким же я раньше был дураком! – в сердцах обругал я себя. Ну что бы мне раньше об этом подумать?! А то исколесил половину Белоруссии за свой счет, причем совершенно бесполезно.

Разумеется, я был неправ. Если бы я не перелопатил столько исторической литературы и не отшагал по песчаным холмам соседнего государства столько десятков километров, то никакие умные мысли у меня в голове не появились бы даже в зародыше. Для них бы просто почвы не было. Это теперь я владел материалом в такой степени, что мог с закрытыми глазами указать, в каком месте и в какое время проходила та или иная дивизия или даже полк; довольно точно нарисовать по памяти карту Белоруссии; не задумываясь надолго, сказать, где в тот или иной день ночевал Наполеон. И вот теперь подобная осведомленность начала приносить свои плоды. Я пока не знал точное место, где несколько французов закопали «малую кассу», но уже четко представлял, в каком именно районе это произошло.

Данные события, по всей видимости, разворачивались где-то к востоку от селения Видзы. Именно там должна была находиться та река, которую на карте гренадера кто-то обозначил как «Днепр», именно там с юга в нее впадала более мелкая речка, на которой стояли две мельницы, корчма, небольшая деревенька в ее верховьях и церковь в устье. Шансов рассмотреть все подробности местности на крупномасштабной карте почти не было, но ждать далее я был не в силах. Крупная дрожь азартного нетерпения сотрясала меня столь сильно, будто я уже отыскал сами монеты. Несколько раз глубоко вздохнув, чтобы перевести дыхание в более спокойный режим, я раскрыл атлас Витебской области.

Начал я свой последний картографический поиск прямо от города Браслава. По шоссе № 27 продвинулся к озеру Рака и начал забирать к югу, в направлении на Опсу. Вот и она. Не здесь ли свернули французы? Нет, не здесь. По моему разумению, они почти достигли Видз, когда были вынуждены остановиться и вступить в бой. Мой взгляд заскользил дальше – Войнюнцы, Мацелишки… На перекрестке дорог у деревни Подрукша остановился. Пожалуй, здесь батальон охраны задержаться мог. Французы готовились дать свой последний бой, давая возможность фургону с золотом уйти. И значит, в этой точке солдаты, сопровождающие бочонки с монетами, повернули на восток!

Делаю решительный поворот на восток, минуя Старо-дворище, Богино, Устье, и, дойдя до крохотной деревеньки Островишки, я словно замер. Передо мной лежала местность, как две капли воды похожая на изображение с французской карты. На ней и сейчас было практически все. Текущая с севера речка Дрисвятка несла свои воды на юг к более полноводной реке Диене. Причем в своем течении делала именно такие извивы, как и на старой карте.

Меня неожиданно бросило в пот. Не веря самому себе, я схватил линейку и приложил ее к карте. Маленький и узкий извив образовывал тот самый языкообразный участок суши, который я напрасно искал в иных местах. Ширина его была не более одного миллиметра, что соответствовало 100 метрам на реальной местности. Слева от него и налево вверх шла проселочная дорога в направлении деревушки Островишки, которая находилась именно на правом берегу Дрисвятки на расстоянии около километра от малой петли. Примерно на таком же расстоянии некая деревенька была изображена и гренадером.

Ширина большой петли составляла что-то около полукилометра, у гренадера – точно так же. Мало того: там, где француз изобразил таверну, на современной карте также было пропечатано одинокое строение. И расстояние от таверны до места слияния рек было одинаковым – около трех километров. И, главное, в этом месте располагалось крупное селение Козяны. Это естественно! Там, где у гренадера были отмечены проточное озеро, водяная мельница и церковь, просто обязано было находиться достаточно большое поселение. Вот только крестик, обозначающий церковь, на современных картах отсутствовал. Но здесь уж сдаваться я не намерен! Церковь там должна быть по определению, и прояснить данный вопрос я намеревался незамедлительно.

Мигом оделся и со всех ног помчался к кинотеатру «Байконур», рядом с которым располагалось Интернет-кафе. Мой запрос в поисковую систему был предельно прост: «Село Козяны, церковь». Ответ пришел менее чем через минуту, и был он очень наглядным. На графическом приложении имелась даже фотография Троицкой церкви, стоящей во всей своей белокаменной красе прямо посередине этого села. Правда, было написано, что она была построена в конце XIX века, но меня этот факт не смутил. После нашествия Наполеона многие прежде деревянные церкви восстанавливались из руин в виде каменных храмов. Но возводились они именно на прежних местах, и никак не иначе!

Таким образом, мне оставалось отыскать совсем немногое, и первой мишенью было небольшое проточное озерко на Дрисвяте, где, собственно, и стояла водяная мельница. Послав второй запрос со словами «Село Козяны, мельница», я, к сожалению, определенного ответа не получил. Зато неожиданно узнал, что в среднем течении данной речки (прежде называвшейся Козянка) берега довольно холмисты. И это сообщение пришлось как нельзя кстати, ведь оно подтверждало описание местности из сопроводительной записки к карте, в котором имелся песчаный холм, поросший густым кустарником. Это, конечно, прекрасно, но все же хотелось отыскать и мельницу. Сосед по Интернет-кафе, только что закончивший очередной раунд виртуального боя, заметив мою неподдельную озабоченность, спросил, что я, собственно, ищу.

– Да понимаете, – начал сочинять я на ходу, – помнится, в далеком детстве купался в одной речке, в Белоруссии. Хотелось просто посмотреть, как она теперь выглядит, а найти не могу.

– Тогда давайте посмотрим на нее из космоса, – тут же предложил тот. – Есть такой адресок в «Google», который позволяет рассмотреть любую местность при достаточно большом увеличении. Какой у вашей речки ближайший населенный пункт?

– Козяны, – отозвался я как молено равнодушнее.

– Вот они, ваши Козяны, – наконец-то отыскал село юноша, – любуйтесь.

Выяснив у него, какими кнопками следует перемещать виртуальную карту, я двинулся вверх по Дрисвяте, прямо от точки ее впадения в Диену. И то место, где некогда был мельничный пруд, обнаружилось как характерный округлый оттиск в почве. Можно было продолжить движение вверх, но практически все географические приметы, обозначенные на старой карте, уже были найдены. И располагались они именно в той последовательности и на таких расстояниях друг от друга, как и было некогда вычерчено на «брульоне».

Тем не менее я пока не спешил вопить от восторга и бить в бубны удачи. Изрядное количество надежд и разочарований, которые я успел пережить ранее, приучили меня относиться к своим гипотезам и «гениальным открытиям» с изрядной долей скептицизма. Поэтому, вернувшись домой, я первым делом потянулся за блокнотом. Заполнил табличку из десяти пунктов и уставился на нее, будто видел впервые в жизни. Впрочем, посмотреть было на что.

9) Козяны:

1 – да; 2 – да; 3 – да; 4 – да; 5 – да; 6 -?; 7 – да; 8 – да; 9 – да; 10 – да.

Пункт № 6, единственный оставшийся со знаком вопроса, значил: «Первая мельница – ветряная». И теперь требовалось непременно отыскать такую старую карту, чтобы именно в этом месте находилось бы то, что можно отождествить с ветряной мельницей.

Снова предстояло идти на Измайловскую толкучку и договариваться с немногочисленными продавцами картографического товара. И еще вопрос, найдут ли они карту столь глухого района. Мол, что еще за Козяны такие? Мол, впервые о них слышим. И в этот момент, как по заказу, «сработала» та письменная наживка, о которой я уже успел позабыть.

В один из дней, возвращаясь с работы, я заметил, что всяческие рекламные газетки и листовки просто выпирают уже из почтового ящика. Чертыхнувшись, я отпер его, и мне под ноги буквально хлынул поток разноцветной макулатуры. Рядом стояла большая картонная коробка, заботливо поставленная в подъезде дворником, и я совсем было собрался сунуть в него всю рекламную полиграфию скопом, как вдруг заметил уголок крайне необычного конверта. Я вытащил его и поднял к глазам. Плотный желтоватый конверт, марка, большой сиреневый штамп на лицевой части…

– Военно-топографическое управление Генерального штаба, – с немалым удивлением прочитал я.

И только тут до меня дошло, что пришел ответ от военных картографов, который я уж и перестал ждать. Поднявшись в квартиру, я тщательно запер дверь, положил конверт на кухонный стол и осторожно, боясь ненароком повредить содержимое, взрезал ножом. Ответ из Генштаба был по-военному краток. В нем содержались лишь телефон и фамилия командира части № 31615, к которому мне надлежало обратиться– Надо полагать, что это было разрешение, и на следующий же день я набрал заветный номер.

– Дежурный по части слушает! – немедленно отозвались с другого конца провода.

– Попрошу к аппарату полковника Гуцало! – не менее бойко отрапортовал я.

В трубке что-то заскрипело, на некоторое время воцарилась тишина, и когда я начал подозревать, что меня просто отключили, раздался приятный мужской баритон:

– Полковник Гуцало слушает!

– Здравствуйте, товарищ полковник, – постарался придать я своему голосу должную твердость. – Вас беспокоит не слишком пока известный писатель. Я некоторое время назад обратился с просьбой в Топографическое управление Российской армии с просьбой ознакомить меня с одним из районов Белоруссии. Пишу, знаете ли, книгу о событиях 1812 года, и хотелось бы увидеть своими глазами, как та местность выглядела двести лет назад. Вы можете мне помочь в этом маленьком вопросе?

– Постараемся, – на удивление неформально ответил полковник. – Приезжайте ко мне в Сокольники, попробуем что-нибудь для вас сделать.

Он объяснил, как добраться от метро до подведомственной ему воинской части, и мы распрощались.

«Неужели все так просто? – с сомнением думал я, пробираясь по неведомым мне прежде проулкам. – Написал письмо неизвестно кому, и вот тебя уже допускают в секретную воинскую часть, даже не выяснив толком, кто ты такой… Хотя… может быть, в этом и есть некое проявление современной демократии? Армия уже не так закрывается от мирного населения, а последнее, в свою очередь, уже не столь рьяно критикует армейскую прямолинейность… *

Отыскав нужный дом, я вошел в ничем не примечательную дверь без каких-либо табличек и, миновав еще одну, внутреннюю, оказался в небольшом холле, по которому мерно прохаживался дневальный. Сообщив по телефону дежурному о своем прибытии, я вскоре услышал, как хлопнула дверца лифта, и появился молоденький, розовощекий лейтенант. Он сопроводил меня на четвертый этаж и, как говорится, из рук в руки передал командиру картографического подразделения.

Полковник Гуцало с первой минуты произвел на меня прекрасное впечатление. Моложавый, подтянутый, по-настоящему интеллигентный, он начал знакомство с «русским писателем» со стакана хорошего чая. Во время получасового чаепития полковник с таким интересом расспрашивал о моих литературных планах, что мне стало даже совестно. Причем делал он это явно не из-за пресловутой подозрительности. Ему было просто интересно узнать, каким образом создаются современные литературные «шедевры». Я постарался его не разочаровать. Принялся с таким азартом рассказывать о своих исторических изысканиях, передвигая по столу карандаши и ластики, обозначавшие воинские колонны, что через десять минут офицер уверился в том, что перед ним настоящий историк. А поведав ему об истинной роли П.Х. Витгенштейна в событиях 1812 года, я просто сразил моего собеседника наповал.

– Я давно подозревал, что там плелась какая-то интрига, – задумчиво потер Гуцало гладко выбритый подбородок, – но однозначных доказательств не имел. Будет интересно почитать, что вы об этом напишете.

– Да уж не сомневайтесь, – пообещал я, – обязательно все, что узнаю, опишу.

После чая и общих разговоров перешли к главному. Собственно, мои запросы были минимальны: я хотел лишь получить доступ к какой-нибудь старинной военной карте, на которой был бы изображен район немного севернее села Ко-зяны. Чтобы не промахнуться, я даже захватил с собой и атлас Витебской области, и любимую раскладную лупу. Полковник не возражал. Вскоре ко мне был приставлен пузатый, явно не выспавшийся майор, которому было поручено проводить меня в заветный архив.

Мы пошли по запутанным коридорам, оборудованным какими-то шкафами под потолок, между которыми изредка мелькали опечатанные железные двери. Подойдя к очередной, выкрашенной белой краской, майор любезно пропустил меня вперед, и я оказался в небольшом зальчике, сплошь заставленном высокими металлическими стеллажами. На просторных пятиярусных полках плотно громоздились солидного вида альбомы и перевязанные тесемками массивные картонные папки. Сердце мое тревожно забилось в предчувствии предстоящей встречи с заветной тайной. Я крепко надеялся, что среди столь представительного собрания картографических раритетов обязательно должна была найтись заветная карта, которая расставит все точки над «i» в моей заковыристой задачке.

Однако все оказалось далеко не просто. Выяснилось, что именно сегодня на работе отсутствует некая Ольга Валентиновна, главный работник архива. А замещающий ее прапорщик ориентировался в этом обширном хозяйстве не столь уверенно, о чем он мне сразу и откровенно заявил. Уходить несолоно хлебавши мне совершенно не хотелось. Кто знает, а вдруг бдительный полковник к следующему разу выяснит, что автор подаренной ему книги и я сам – это два совершенно разных человека. Что объединяет нас только одинаковая фамилия и инициалы и что, по сути дела, я проник на подведомственную ему территорию совершенно незаконно! От одной этой мысли меня прошиб холодный пот, и я принялся умолять прапорщика хотя бы попробовать отыскать хоть что-то. При этом я через слово поминал согласие полковника на помощь мне и всяческое содействие.

И мы начали поиски. Снимали с полок тяжеленные атласы, потрошили папки, поднимая при этом клубы заматеревшей с годами пыли, и везде искали хотя бы что-то, относящееся к западным областям Российской империи. Майор, быстро смекнувший, что дело затягивается, исчез не прощаясь, а мы с прапорщиком все лазали по стеллажам, приспособив для этого раскладную стремянку. Наконец на самом верху самого дальнего стеллажа мы обнаружили огромный атлас, в котором хранились разрозненные карты Белорусского региона. При этом нельзя утверждать, что у вояк отсутствовал какой-либо порядок в учете собственной архивной базы. Порядок наверняка был, просто никто из нас его не знал.

Атлас был тяжеленный, и мы с немалым трудом сволокли его вниз, после чего с грохотом разложили на стоящем у окна столе. Открыли покрытую истертым коленкором обложку, и перед нашими глазами предстала расчерченная на квадраты карта европейской части СССР.

– А почему одни квадратики красные, – поинтересовался я, – а другие белые?

– Потому, – хмуро отозвался утомленный прапорщик, – что красным закрашены те участки, карты которых здесь отсутствуют.

Внутри меня все оборвалось.

Уже ни на что не надеясь, я принялся тупо перелистывать атлас, четко понимая, что уже надоел моему консультанту хуже горькой редьки. Мало того, в дверях архива внезапно возник совсем было пропавший майор.

– Ну, как дела, братцы, – едким тоном поинтересовался он, – уже заканчиваете?

– Да, да, – испуганно зачастил я, – через пять минут сворачиваемся.

А пожелтевшие от времени картографические листы так и мелькали передо мной, как картинки в детском калейдоскопе. И вдруг на одном из них глаз зацепил знакомое название – Видзы.

– Стоп, стоп, – воскликнул я, торопливо подтягивая к себе атлас, – мы уже где-то близко.

К сожалению, обрез карты открывал лишь селение Бучаны, не доходя до самой Дрисвяты буквально пару сантиметров. Замирая от нехорошего предчувствия, я поспешно перевернул следующий лист. Нет, не то, мы с прапорщиком оказались уже ниже Диены. Следующий лист! Проклятье, опять не то! Передо мной были заветные Козяны, но лихой речной изгиб остался где-то на другой карте. Противный ручеек пота побежал у меня по спине. Да кончится ли эта мука когда-нибудь? Теперь мы с прапорщиком пошли в обратном направлении, понимая, что нужный мне участок реки находится где-то ранее и мы его попросту пропустили. Я подцеплял край карты, а он, ловко орудуя деревянной лопаточкой, переворачивал ее.

И в тот момент, когда я почти отчаялся разобраться в этом старорежимном творении 1934 года выпуска, в левом нижнем углу очередного альбомного листа мелькнул знакомый речной изгиб.

Выхватив лупу, я жадно впился взглядом в невысокий полузаросший холм на правом берегу Дрисвятки. Вот он, малый языковидный выступ, а вот – широкий изгиб, щедро украшенный завитками кустарников. И через мгновение я разглядел то, что искал с такой страстью и надеждой. Именно в том месте, где у гренадера была обозначена ветряная мельница, на лежащей передо мной верстовой карте были отмечены два тесно притиснутых друг к другу домика. Я едва не подпрыгнул от радости.

«Один квадратик – это наверняка сама мельница, – мгновенно сообразил я, – а во втором доме жила семья мельника. Ура, ура, ура!»

– Будем дальше смотреть? – довольно бесцеремонно поторопил меня прапорщик, делая рукой какие-то знаки майору.

– Нет, спасибо, я все, что надо, увидел, – разогнулся я, одновременно запихивая в карман уже ненужную лупу.

– Копию снять не хотите? – обрадовано поинтересовался майор, – без координатной сетки, разумеется.

– Спасибо, спасибо, – повернулся я к нему, – я и так отнял у вас уйму времени. Обойдусь без копии. Мне важен общий образ, некое представление.

– Образ, говорите? – повторил вполголоса майор. – Ну… как хотите.

Я помог прапорщику водрузить снятые альбомы на стеллаж и, сопровождаемый майором, отправился обратно.

Попрощавшись с милейшим полковником самым наилюбезнейшим образом и пообещав непременно доставить ему «свою» очередную книжку, я спустился вниз. Хлопнула подпружиненная входная дверь, и я вновь оказался на привычной московской улице, заваленной серыми мартовскими сугробами. Погода была холодной, с неба сыпала мерзопакостная морось, но на душе у меня пели птицы и звучали фанфары. Еще бы! Вот именно сейчас, пять минут назад, я отыскал последнее решающее доказательство того, что моя гипотеза о местоположении клада гренадера верна. На все десять вопросов я с уверенностью мог теперь дать единственный ответ – да. И это означало только одно: наша поисковая эпопея вступала в совершенно новое, практическое русло.