Текст книги "Ловушка для "Тайфуна" (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 7

13

В своём бывшем начальнике Вальтера Шелленберга раздражало многое. Постоянно сжатые тонкие губы, колкий взгляд глубоко посаженных карих глаз, вечно дрожащие веки. Даже пробор посередине и выбритый затылок. Не говоря уже о манере поведения: строить из себя этакого простачка, подчёркнуто изъясняющегося с жёстким баварским акцентом. Мол, недотёпа-провинциал, невесть какими судьбами оказавшийся в столице, и за время проживания в Берлине так и «не обтесавшийся».

Впрочем, слова «невесть какими судьбами оказавшийся в столице» были и правдой, и не совсем правдой. Ведь всем, кому положено, хорошо известно, что Мюллера притащил в Берлин никто иной как Гейдрих, начальник Службы имперской безопасности. А вот за какие такие особые качества бывший мюнхенский полицейский возглавил тайную полицию, у многих возникали вопросы. Хотя бы потому, что в Партию Генрих Мюллер вступил всего чуть больше двух лет назад, в 1939 году. Да и вообще все, кто знал его давно, отмечали его подчёркнутую аполитичность. Или это всё та же склонность к лживости, отмеченная в характеристике на будущего шефа Гестапо, ещё его школьным учителем?

Да, будучи руководителем отдела контрразведки тайной полиции, Шелленберг имел доступ к личным делам руководителей «родной» спецслужбы, и прекрасно знал подноготную многих из её высших лиц. В частности, хорошо помнил этапы карьеры и руководителя Гестапо, с младых лет проявившего стремление привлечь к себе внимание. Как было, например, в начале 1918 года, когда он 17-летним юношей-пилотом совершил одиночный авианалёт на Париж. За что был награждён Железным Крестом. При этом хорошо запомнились слова из конфиденциальной характеристики, данной Мюллеру мюнхенским партийным руководством: «Он бесцеремонный человек, не терпит в своём окружении людей, которые препятствуют его стремлению продвинуться по служебной лестнице, однако охотно даёт похвалить себя за работу, которой не занимался. При этом он не стесняется нарушения элементарных понятий товарищества». Эта черта, в общем-то, и стала причиной того, что утончённый интеллигент, выпускник Боннского университета Вальтер не сработался с непосредственным начальником, имевшим всего лишь среднее образование.

Не вызывали симпатий члена НСДАП и СС с 1933 года Шелленберга и политические взгляды шефа Гестапо. Хотя в характеристиках Мюллера и отмечалась его аполитичность и готовность преследовать хоть левых, хоть (если будет приказано) правых, но в политических пристрастиях он склонялся к взглядам самораспустившейся Немецкой национальной народной партии, конгломерата монархистов, национал-либералов и даже противников нацизма.

Хотя бывший лётчик Первой Мировой войны и значился теперь в СС и СД, но долгое время право носить мундир у него было почётным, связанным исключительно с занимаемым им постом в полиции. При этом мюнхенская партийная организация прямо сообщала: «Как Мюллер получил своё почётное звание в СС, нам неизвестно. Мы плохо можем представить себе его в качестве члена партии. Для предпочтительного повышения Мюллера по службе нет никакого повода, так как он не имеет никаких заслуг в деле национального подъёма».

Тем не менее, когда потребовалось вступить в Партию и СС, шеф Гестапо, внешне мало походивший на образец арийца, документально подтвердил свою родословную, начиная с 1750 года. А ещё – чтобы соответствовать требованиям СС и получить больше преимуществ от своего антиконфессионального поведения, заявил о выходе из церкви. Чем до глубины души оскорбил религиозных родителей.

Все эти шаги действительно привели к стремительному взлёту Мюллера по карьерной лестнице. Буквально каждый год – новое звание в структуре СС. От штурмфюрера (соответствует званию лейтенанта) в 1934 году до группенфюрера и генерал-лейтенанта полиции в 1941.

Конечно, послужной список Шелленберга пополнялся не менее стремительно, и за то же время он сумел вырасти от рядового до подполковника, если переводить ранги СС в общевойсковые звания. Но такую скорость перемещения по служебной лестнице он связывал с собственным интеллектом, а не с вопиющим, ничем не ограниченным карьеризмом, как у его собеседника.

– Позвольте поздравить вас очередным званием, Вальтер, – подчёркнуто доброжелательно улыбнулся Мюллер. – Приятно наблюдать, как растут мои бывшие подчинённые!

Такое радушие начальника тайной полиции откровенно настораживало.

– Да и вы, герр группенфюрер, ненадолго задержались в предыдущем звании, – улыбнулся в ответ заместитель VI управления РСХА и демонстративно взглянул на часы. – Только, как мне кажется, вы пригласили меня вовсе не для того, чтобы с запозданием поздравить с этим.

– Ох, уж эта молодёжь, вечно куда-то торопящаяся, вечно норовящая сразу же взять быка за рога, – проворчал Мюллер и тоже бросил взгляд на циферблат. – Ну, хорошо. Раз вы так торопитесь поскорее улизнуть из кабинета бывшего начальника, давайте перейдём к делу. Как вы относитесь новому наступлению на Москву на Восточном фронте?

Шелленберг насторожился: от шефа Гестапо можно было ожидать какой угодно подлости. Любое неосторожное слово он способен истрактовать во вред человеку, произнёсшему его.

– Вы же прекрасно знаете, группенфюрер, что я далёк от тактики и стратегии, так что ваш вопрос не по адресу. Да и с каких пор государственную тайную полицию интересует положение дел на фронте?

– Придётся пояснить, – вздохнул хозяин кабинета. – К вам, а не к вашему шефу, я обратился как большому специалисту по России. Да и мне прекрасно известно, что Йост в вашем управлении лишь занимает пост, а основную работу выполняете вы.

Была бы возможность скрипнуть зубами, оберштурмбаннфюрер непременно бы это сделал, поскольку понял намёк на свой уничижительный доклад о состоянии Красной Армии, сделанный на основании первомайского парада в Москве. В том числе, и этот доклад убедил Гитлера в том, что война с Россией закончится крахом большевиков.

– Вас, скорее всего, намеренно ввели в заблуждение: я всегда считал, что для Великой Германии главным направлением приложения сил разведки является западное, и, если и могу считать себя специалистом, то только по Западу, а не по России.

– Что до начавшейся операции «Тайфун», то Гестапо, как и ваше управление, тоже занимается фактами, прозвучавшими в том скандальном докладе Гейдриха фюреру.

Если бы Шелленберг мог быть откровенен с бывшим шефом, он бы многое выложил! Начиная с того, что он совершенно не понимает смысла начавшегося наступления. Ведь события июня-сентября показали, что большевики оказались куда более крепким орешком, чем мнилось ему тогда, в мае. За этот период Германия потеряла столько самолётов и танков, сколько у неё имелось на момент нападения. И если бы не героические усилия ремонтников, рабочих оружейных заводов и, чего уж там скрывать, трофейных команд, то Времахту и Люфтваффе уже было бы нечем воевать.

Хуже того, с начала войны большевики не только не ослабли, но и усилились. У них появились новые танки, новые самолёты, новые артиллерийские системы. Новое стрелковое оружие, чёрт возьми, новых дивизий, создаваемых, кажется, ежедневно! И свою столицу они будут защищать фанатично. А значит, практически не имея общего преимущества даже непосредственно на линии фронта, ринувшиеся на Москву войска обречены на поражение.

Да, он, Вальтер Шелленберг, уже слышал такое мнение, что фюрер, которого Канарис и Гейдрих (первый на основе разведданных, а второй – основываясь на захваченных образцах и показаниях пленных) убедили в иновремённой сущности неизвестных помощников большевиков, склоняется к переговорам с русскими. А для того, чтобы усилить переговорную позицию, решил создать угрозу непосредственно Москве. Но стоит ли ради этого жертвовать десятками тысяч жизней немецких солдат? Стоит ли губить остатки боевой техники, если по завершении этого самоубийственного наступления Германию ждёт не победный парад на Красной Площади, как обещал фюрер, а ситуация, когда солдатам просто нечем будет воевать?

Но ответил он совсем не так.

– Вы имеете в виду сведения о том, что большевиков поддерживают инопланетяне или некая цивилизация из будущего?

– Зря смеётесь. Моими людьми собраны неопровержимые доказательства того, что это именно так. Это не марсиане, а такие же, как большевики, русские, но живущие уже в следующем веке.

Такие сведения имелись и у управления СД-заграница, де-факто возглавляемого оберштурмбаннфюрером. И сам он был уверен в том, что они соответствуют истине. Но откровенничать с «папашей Мюллером»…

– Так вот, в один момент нас насторожило, насколько быстро самые засекреченные сведения, доступные лишь ограниченному кругу лиц и передаваемые исключительно по закрытым, засекреченным линиям связи, становятся известны красным. И одному из моих неглупых подчинённых пришла в голову неплохая мысль: а не задать ли нам кое-какие вопросы тем нашим пленным, которые называют себя людьми из будущего? – сделал невинное выражение лица старый полицейский. – Например, не известны ли в этом самом будущем какие-либо русские высокопоставленные агенты у нас, в Германии? И, представьте себе, все они в один голос назвали имя такого агента!

– Неужели меня? – расхохотался Шелленберг.

Мюллер, согласно канонам театрального искусства, держал паузу столько, сколько мог, чтобы не переиграть.

– Не, не вы, оберштурмбаннфюрер. Но вы оказались не так далеки от истины. Они назвали одного из ваших подчинённых, некоего штандартенфюрера Штирлица…

– Штандартенфюрера? – удивился замначальника VI управления, имеющий звание даже на одну ступень ниже, чем предполагаемый «крот». – Штирлица? Я никогда не слышал такой немецкой фамилии. Вообще никогда! Фамилию Штиглиц слышал, а Штирлиц – нет!

– В этом вы не одиноки, дружище, – скривились в улыбке плотно сжатые губы Мюллера. – Я тоже не слышал такой фамилии. И склоняюсь к тому, что это может быть псевдонимом некоего вашего подчинённого, родившегося или жившего в Штирии. Или его родители жили в этой области. В общем, нам с вами есть над чем поработать, дорогой Вальтер, чтобы избавить вас от такой огромной неприятности…

14

С Танковой группой Гота бойцам 2-й гвардейской мотострелковой дивизии сталкиваться ещё не приходилось. Дивизия отступала от Минско-Слуцкого укрепрайона к Березине в непрерывных столкновениях с войсками Гудериана, а Гот шёл немного севернее. Ещё севернее тогда наступал Гёпнер, но его Группу, после перехода немцев к обороне, снова перебросили на север, чтобы прорваться к Ленинграду или хотя бы перерезать основные коммуникации, по которым снабжается Город Ленина. Там, на Ленинградском и Северо-Западном фронтах сейчас идут кровопролитные бои на дальних подступах к городу.

И не только под Ленинградом. Немцы, передохнув за время распутицы и пополнив войска людьми и техникой, ударили в районе Брянска. Излюбленным своим приёмом – двумя сходящимися танковыми клиньями рвутся к областному центру, давшему название оперирующему на этом направлении фронту.

Но оказалось, что это ещё не всё. Видимо, с целью введения в заблуждение советского командования, удар 3-й Танковой группы Гота в направлении южнее Вязьмы они отложили на несколько дней. Скорее всего, в надежде на то, что Москва примется перебрасывать резервы на юг, чтобы сковать удар Гудериана.

Декабрь, погода пасмурная, никакой поддержки авиации. Ни советской, ни германской. Но артподготовку перед прорывом провели мощнейшую. И Виктор Юдин порадовался, что их дивизию держат не на первой линии обороны: после такого обстрела потери были бы просто жуткие. Даже несмотря на максимально развитую систему фортификационных сооружений. Канонада на юго-западе гремела целый час.

Два месяца, пока 2-я гвардейская отсиживалась в тылу, зря не прошли. Всё это время мотострелки учились. Хотя пополнение гвардейцам приходило, в основном, уже понюхавшее пороху, но приходилось переучивать бойцов, поскольку вооружение дивизии сильно отличалось от обычных линейных пехотных частей. Оно было новее, сложнее, современнее. Оно было качественно иным. А значит, требовало совершенно иных приёмов ведения боевых действий.

Помимо этого, иными стали и немцы. Даже в сравнении с боями южнее Минска, не говоря уже о первых днях войны.

– Не только мы учимся, – философски заключил Игорь Ларионов после прочтения очередной методички, поступившей «сверху». – Они тоже учатся.

Если там, южнее Минска, фашисты только-только начинали использовать трофейную боевую технику, то теперь, как докладывала разведка, трофеи составляют едва ли не основу парка боевых машин вермахта. И, столкнувшись с длинноствольными противотанковыми «сорокопятками», пушками Зис-3 и Зис-2, предпочтение ими отдаётся машинам с более толстой бронёй. Мало того, даже свои и трофейные танки они стараются «украсить» дополнительными бронелистами. Так что «счастливые» времена, когда 14,5 мм пулемёт бронетранспортёра с лёгкостью «вскрывал» чешские Пц-35 и Пц-38, прошли безвозвратно. Теперь башенный КПВТ их БТР-60 годится лишь на борьбу с немецкими «ганомагами» и разведывательными бронемашинами без дополнительного бронирования (дабы сохранить скорость, некоторое количество бронетехники немцы оставляли в первозданном виде). Ну, и, конечно, против пехоты и дзотов.

Насыщают они трофеями и противотанковые подразделения. Если раньше, попав под обстрел 37-мм «дверной колотушки», оставалась надежда на то, что её снаряд срикошетит на остром «носу» БТР, то теперь, когда германская промышленность увеличила выпуск 47-мм и даже 50-мм, становящихся обыденным явлением в германских войсках, такой надежды не остаётся. Теперь попасть под огонь противотанковой батареи на БТР-60 – практически гарантированная смерть. Снаряды «пятидесятки» нередко не выдерживает даже броня Т-34, а в борт с близкого расстояния – и «скоростных» КВ. Тем более, германец перестал брезговать трофейными Ф-22, УСВ, Зис-3 и Зис-2. Да и новые танки, поступающие с заводов Рейха, теперь сплошь вооружены 50-мм орудиями. Или, если это Т-4, удлинёнными 75-мм. Благо, таких танков ещё немного.

В авиации Юдин не особо разбирается, но, с чужих слов, знает, что в воздухе сейчас тоже полным-полно трофеев. Благо, вся эта «солянка сборная» европейских моделей самолётов существенно уступает не только новейшим советским истребителям, но и немецким.

Даже в стрелковом вооружении немцы «заимствуют» советские трофеи. Винтовки СВТ, АВС, автоматы ППШ и ППС, карабины СКС и АК. Особенно ценят последние, но их, как говорят, у них лишь единицы, поскольку даже в Красной Армии это оружие ещё не очень распространено: до недавних пор их использовала только гвардия. Но теперь появляется и во вновь создаваемых «ударных» соединениях.

Чему учились эти месяцы? Ко всеобщему недовольству – обороняться. После того, когда фронт почти на всём протяжении остановился из-за того, что немцы выдохлись, все надеялись, что наконец-то погоним их назад, на запад. Но политработники заладили своё: враг ещё силён, враг только взял передышку перед очередным ударом. А наступать начнём, когда придёт пора. В общем, совсем как у Лермонтова:

Не смеют, что ли, командиры

Чужие изорвать мундиры

О русские штыки?

Правда, ни о какой сдаче Москвы никто даже не заикался. Наоборот, всячески пропагандировали лозунг «За нами Москва».

И ведь как в воду смотрели! Или изначально знали, что фрицы попытаются нанести последний, отчаянный удар?

Отступающих красноармейцев перед появлением немецких танков не было. Видимо, навалились с такой силой, что эти выкрашенные серо-белыми разводами стальные коробки с крестами просто вспороли первую линию обороны, и пока «ролики» стараются прорваться подальше, немецкая пехота расширяет прорыв. А нашим приходится отходить на север или на юг.

Не было обычного лёгкого авангарда в виде какого-нибудь подразделения разведывательного батальона. Эти передвигаются либо на мотоциклах, либо на бронемашинах, которые сейчас, по снегу, «не ездецы». По дороге же шуровали две «тридцатьчетвёрки», а за ними уже ползла тройка КВ. Прямиком на позиции соседнего полка.

Сначала на взгорке, где расположился батальонный опорный пункт соседей, вспухло облачко пушечного выстрела, а потом донёсся звук выстрела. Промазали! Чугунная болванка врезалась в землю левее и позади головной машины. И Т-34 в зимней окраске немедленно свернули на целину, подставляя под выстрелы сильно наклонённую лобовую броню. И лишь потом принялись сухо тявкать их орудия. Стреляли тоже не очень метко: во-первых, до следующего выстрела противотанковой пушки её местоположение определили не совсем точно, а во-вторых, видимо, немецкие экипажи ещё не очень приспособились к советским машинам.

КВ, как только началась стрельба, сразу же встали, и в бинокль было видно, как у средней машины открылся башенный люк, из которого вылез танкист и принялся в бинокль наблюдать за дуэлью «тридцатьчетвёрок» с противотанковой батареей. Похоже, помечая на карте место позиций Зис-3. Снять бы его, да только на такое расстояние снайперские винтовки, даже недавно поступившие в дивизию СВД, не добивают.

За минуту орудие, первым открывшее огонь, подавили. Но и одному из танков прилично досталось. Судя по всему, заклинило башню, и обе передовые машины, пятясь по своим следам и отстреливаясь, начали отступление.

Поздно! Яркими искрами на повреждённой машине вспыхнули одно за другим два попадания (зря, что ли, наводчиков гоняли в хвост и в гриву все эти два месяца?). Одно в лобовую броню, а второе в башню. И трофей встал. А из его башни потянулся лёгкий дымок.

Из подбитого танка выбрались всего двое: механик-водитель, тут же скатившийся из своего люка в сугроб, и то ли раненый, то ли контуженный (больно уж неуклюже он выбирался из люка, а потом сползал вниз), и то ли наводчик, то ли заряжающий.

– Без приказа огня не открывать, – ещё раз прокатилась по траншеям команда комбата Ларионова.

Умолкли и пушки соседей: даже уцелевшая «тридцатьчетвёрка» удалилась на полтора километра от орудийных позиций, и на этой дистанции пробить её броню из Зис-3 уже невозможно.

Зато на дороге появилась основная масса прорывающегося танкового полка.

– Где же мы их всех хоронить будем? – нервно хохотнул «доброволец», протирая тубус приготовленного реактивного гранатомёта.

– Как бы они тебя самого не похоронили, – мрачно проворчал тридцатипятилетний сержант Лашманов, недавно пришедший из госпиталя после ранения под Витебском.

– Ты же знаешь, дядя Пахом: пока мы молоды, мы все бессмертны, – снова нервно засмеялся гранатомётчик.

Боится, сделал для себя вывод Юдин. Не первый раз в бой вступает, но всё равно ему страшно. А тебе, старший лейтенант, прошедшему чуть ли не от самой границы, разве не страшно? И признался: страшно. Всегда страшно до того момента, пока бой не начнётся. А там бояться уже некогда…

Фрагмент 8

15

– Хотелось бы снова вернуться к теме образования в свете нынешнего положения дел, товарищи. Вы все помните, что в 1940 году мы ввели платное обучение в высших учебных заведениях и техникумах гуманитарного профиля. Были предложения распространить это начинание вообще на всё высшее образование, на все техникумы и даже старшие классы школ. Но мы тогда решили, что это преждевременно. Особенно – в связи с открывшими обстоятельствами, требующими опережающего роста количества специалистов технического профиля. Как вы считаете, товарищ Кафтанов, оправдано ли было такое решение, называвшееся некоторыми нашими товарищами половинчатым?

Тридцатишестилетний председатель Всесоюзного комитета по делам высшей школы при Совете народных комиссаров СССР и уполномоченный Государственного комитета обороны по науке поднялся, но после жеста Сталина опустился на своё место.

– Напомню, товарищи, что я был против введения оплаты за образование, и мотивировал это тем, что этим мы перекроем дорогу к знаниям очень многим самородкам, чьи родители не в состоянии найти средства для того, чтобы их ребёнок учился дальше.

Сталин, не любящий пространных речей уже пристально смотрел на Сергея Васильевича, но пока молчал. И тот понял, что пора переходить к делу.

– Решение себя полностью оправдало. Как и создание специальных факультетов с углублённым изучением предметов, необходимых для освоения знаний, полученных от наших таинственных союзников. Эти знания настолько опережают уровень нашей научной школы, что мне, в рамках полномочий специального уполномоченного ГКО, пришлось создать курсы повышения квалификации даже для учёных с научными степенями. За полтора года мы сумели подготовить около четырёх тысяч молодых учёных уже занимающихся успешным освоением этих знаний и применением их на практике. Но объёмы перспективных работ таковы, что потребности в специалистах безграничны, и, если бы мы поставили шлагбаум платного образования, дефицит кадров превратился бы в бездонную пропасть.

Поскольку данные знания относятся к категории секретных, ещё в 1940 году были созданы два «закрытых» научных центра во внутренних районах страны, удалённых от границ. Это Горьковская и Новосибирская области. Уже в этом году началась подготовка к созданию ещё четырёх «Наукоградов» в Омской, Томской, Челябинской областях и под Красноярском, которые начали успешно работать в сентябре. Наполнение их научными работниками и студентами проводилось под предлогом эвакуации. Таким способом нам удалось, помимо всего, усилить научный состав провинциальных институтов и университетов за счёт ведущих учёных таких признанных научных центров, как Киев, Минск, Харьков, Ленинград и даже Москва. И если бы взымалась оплата за обучение со студентов, бо́льшая часть эвакуированных студентов не смогла бы продолжить обучение в этих «закрытых» научных учреждениях. И не смогли бы, как мы это планируем, в мае-июне 1942 года выпустить ещё около десяти тысяч остродефицитных специалистов.

– Товарищ Кафтанов, насколько мне известно, обучение в высшем учебном заведении занимает пять лет. Вы же утверждаете, – указал чубуком погасшей трубки на председателя комитета глава ГКО. – Что удалось подготовить порядка четырёх тысяч специалистов. Да ещё и в следующем году прибавить к ним десять тысяч. Разве такое возможно?

– Во-первых, товарищ Сталин, в первую очередь мы занимались подготовкой студентов последнего курса, которым изменили программу обучения, а также готовых специалистов. Та же самая практика была применена и в отношении эвакуируемых студентов. Во-вторых, мы интенсифицировали процесс обучения. Для этой категории студентов ради увеличения объёма преподавания специальных дисциплин нам пришлось резко сократить лекции по непрофильным предметам, отказаться от углублённого изучения ряда общих дисциплин. Уже в этом учебном году, под предлогом перехода на режим военного времени, увеличено ежедневное число часов преподавания. В-третьих, для студентов предпоследних курсов была сокращена длительность каникул. Летних – до двух недель, зимних – до недели.

Такой же подход применён для учащихся техникумов, создаваемых при «Наукоградах», а также ремесленных училищ при «номерных» заводах, на которых используется новейшее оборудование. Интенсификация обучения по профильным предметам, снижение объёма преподавания общих предметов позволят в 1942 году выпустить около пятидесяти тысяч высококвалифицированных рабочих, способных быстро освоить на практике новейшее оборудование.

Дефицит грамотных специалистов вынудил нас пойти на экстраординарные меры: мы полностью исключили преподавание школьной программы в таких ремесленных училищах и ввели её сокращённое преподавание для техникумов на потоках с обучением на базе семилетнего образования. Как мы считаем, это временная, вынужденная мера, от которой следует отказаться не позднее 1943−44 учебного года, – поспешил уточнить Кафтанов, заметивший, что Михаил Иванович Калинин собирается что-то его спросить.

И он не ошибся: «всесоюзный староста» воспользовался паузой и заговорил.

– Именно на это я и хотел обратить внимание: нам нужно не снижать общеобразовательный уровень рабочего класса, а неуклонно его повышать. В идеале, конечно, должно быть так, чтобы квалифицированный рабочий обладал знаниями инженера.

– Что касается учащихся техникумов, обучаемых по указанной программе, то мы, в ряде случаев, уже практически достигли такого уровня, товарищ Калинин. По спецпредметам уровень их подготовки практически не уступает инженерному. А уровень знаний выпускников ремесленных училищ – уровню знаний выпускников техникумов, работающих в отраслях, не использующие импортное оборудование.

– Как обеспечивается сохранение секретности полученных знаний? Нам стало известно об особом интересе германской разведки к этим учебным заведениям, – поднял вопрос Вождь.

– Совместно с Наркоматом внутренних дел внедрён целый комплекс мер, чтобы избежать утечки сведений, получаемых студентами и учащимися. На этапе отбора лиц, допускаемых к спецобучению, проводится тщательная проверка кандидатур по линии НКВД. На основании как анкетных данных, так и тестирования. Учёные и студенты высших учебных заведений по прибытии в «Наукоград» проходят проверку на специальной аппаратуре, предоставленной «союзниками», и к обучению допускаются лишь те, кто прошёл эту проверку.

– А что происходит с теми, кто её не прошёл? – остановился Сталин, как обычно, прохаживающийся по кабинету.

– Отправляются в обычные учебные заведения и берутся на заметку, – усмехнувшись, подал голос Берия.

– Хорошо. Продолжайте, товарищ Кафтанов.

– Высшие учебные заведения и техникумы, связанные с «закрытой» тематикой, расположены на охраняемых территориях, вынос за пределы которых любых расчётов, текстов лекций и вообще любых записей, касающихся спецпредметов, запрещён. А сами обучаемые и преподаватели несут уголовную ответственность за разглашение ставших им известными сведений.

– И много таких, кто уже привлечён к ответственности? Вопрос, скорее, к вам, товарищ Берия.

– Несколько десятков. Несколько хуже обстоит дело с учащимися, совершившими уголовные преступления. Особенно – среди учащихся ремесленных училищ. Здесь счёт уже пошёл на сотни. В основном, мелкие кражи и драки, но есть и тяжкие преступления. А поскольку нельзя допустить, чтобы эти люди контактировали с уголовной средой, так как в последнее время часть осуждённых направляется на фронт в штрафные подразделения, им ужесточается режим, и они переводятся в структуру специальных конструкторских и технических бюро. Или, если совершённые преступления подпадают под наказание высшей мерой социальной защиты, в спецлагеря с особо вредными условиями работы.

– Ясно, – подошёл к своему столу Сталин и принялся набивать трубку. – Товарищ Кафтанов, какие направления исследований принесли наибольший эффект, и на какое направление обучения специалистов следует обратить особое внимание?

– Радиотехника, – практически не задумываясь, произнёс тот. – И умение обращаться с электронно-вычислительными машинами. Если мы хотим превзойти в техническом развитии самые передовые страны мира и хотя бы приблизиться к той технике, которую нам поставляют «союзники», без этого мы ничего не сможем.

– И последний вопрос. Насколько сложны в освоении эти самые электронно-вычислительные машины?

А тут Кафтанову уже пришлось задуматься.

– Как показал опыт, наиболее легко их осваивает молодёжь. Чем старше человек, тем больше у него в голове «внутренних тормозов», сопротивление которых ему приходится преодолевать. Но, освоив азы, люди с большими научными знаниями глубже понимают возможности этих устройств, легче приспосабливаются к использованию их в сложных научных целях. В целом же освоение происходит довольно быстро, если человек понял правила использования этой сложнейшей техники. Молодёжи проще ещё и потому, что, зачастую, освоение для них происходит в игровой форме.

Услышав эти слова, майор Мокшанцев, контролировавший запись заседания ГКО, только усмехнулся, щёлкая кнопкой мыши по иконке пасьянса…

16

Взять Водосы сходу не удалось: больно уж отчаянно отбивалась дивизия СС «Мёртвая голова», а ввести в бой Т-44 не получалось из-за ветхого мостика через Чёрную речку. Сапёры быстро укрепили мост, но мотострелкам, которых поддерживали лишь лёгкие Т-50, пришлось откатиться за лесок на окраине деревни. Так что миномётчикам пришлось вырубать деревья, чтобы организовать огневую позицию в лесу близ Низовы. И производить налёт своими силами, поскольку в район, откуда вели огонь Зис-3, стали прилетать снаряды 105-мм гаубиц, и артбатарее пришлось срочно перебираться в другое место.

В этом плане миномёты куда удобнее: их выстрел засечь намного сложнее, а скорострельность 82-мм «самоваров» значительно выше при сопоставимом действии боеприпаса с «трёхдюймовым». Пусть и дальность стрельбы намного меньше.

«Сорокчетвёрки» довольно легко взяли юго-западную окраину деревни, а вот за центр разгорелся серьёзный бой, длившийся почти час. Пока ещё одна мотострелковая рота при поддержке Т-50 не захватила железнодорожный мост и не ударила во фланг эсэсовцам. Но не успели красноармейцы закрепиться, как по Водосам открыла огонь немецкая артиллерия. Последовавшую за этим атаку пехоты удалось отразить с потерями как в живой силе, так и в технике.

Рота 82-мм миномётов, сократившаяся в численности стволов после гибели расчёта Кудина, поддерживала заградительным огнём мотострелков с полянки в лесу близ юго-западной околицы Водосов. Судя по словам комроты, довольно эффективно, но сам Вячеслав результатов своей работы не видел: лес мешает. Ни во время отражения первой атаки, ни при последующих попытках эсэсовцев выбить красноармейцев из Водосов. А до наступления ранних зимних сумерек их было ещё две.

Боеприпасы при этом расходовались просто молниеносно. Уже давно закончился возимый боекомплект в их «передке», которым выступал «Комсомолец». В перерыве между первой и второй атаками разгрузили Зис-5, привёзший ящики с минами, но и этот запас подходил к концу. Благо, пустые ящики позволили не забивать головы ещё и заготовкой дров для костров, у которых и дремали всю ночь.

За ночь в Водосы подошёл стрелковый полк, и с рассветом в районе Уторгоши снова загрохотало: по установленным разведкой немецким позициям на окраине села работала наша артиллерия. И не только приданная бригаде, но и стволы стрелковой дивизии. Включая 122-мм гаубицы. Пятнадцать минут непрерывного грохота, а через пять минут тишины новый пятиминутный налёт, в который включился и дивизион реактивных установок.

Всё это происходило на восходе солнца, в самый холодный час, и лишь тяжёлый физический труд по подтаскиванию ящиков и лотков с минами позволил Кудину согреться и не околеть от морозяки после не очень-то уютной ночёвки в расширенной воронке у костра. Но мёрзли не только красноармейцы. Не удалось сразу завести и пару танков и один «Комсомолец» роты, несколько грузовиков, так что их заводили буксирами. Тем не менее, к моменту атаки вся техника уже дымила и парила выхлопом.