Текст книги "Ловушка для "Тайфуна" (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 18 страниц)

Ловушка для «Тайфуна»

Фрагмент 1

1

С неба сыплет дождь, под ним продолжает раскисать чернозём, превращая поля в болота, а траншеи в «плавательные бассейны», как выразился кто-то из «добровольцев». Мелкие ручейки вздулись, и теперь их просто так не перейдёшь вброд. И лишь сквозь неплотно прикрытую дверь их землянки слышна очень необычная по ритмам и манере исполнения песня, что кто-то из них поёт под гитару:

Что такое осень? Это небо.

Плачущее небо под ногами.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

Осень, я давно с тобою не был.

В лужах разлетаются птицы с облаками.

Осень, я давно с тобою не был.

Осень, в небе, жгут корабли.

Осень, мне бы, прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень – тёмная даль.

Что такое осень? Это камни.

Верность над чернеющей Невою.

Осень вновь напомнила душе о самом главном.

Осень, я опять лишён покоя.

Осень вновь напомнила душе о самом главном.

Осень, я опять лишён покоя.

Осень, в небе, жгут корабли.

Осень, мне бы, прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль

Осень – тёмная даль.

Что такое осень? Это ветер

Вновь играет рваными цепями.

Осень, доползём ли, долетим ли до ответа,

Что же будет с родиной и с нами?

Осень, доползём ли, долетим ли до рассвета?

Что же будет завтра с нами?

Осень, в небе, жгут корабли.

Осень, мне бы, прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль.

Осень – тёмная даль.

Осень, в небе, жгут корабли.

Осень, мне бы, прочь от земли.

Там, где в море тонет печаль

Осень – тёмная даль.

Тает стаей город во мгле.

Осень, что я знал о тебе?

Сколько будет рваться листва?

Осень вечно права.

Зато натиск немцев сошёл на нет. Просто их техника не в состоянии передвигаться по нашей грязи. Ни автомобили с мотоциклами, ни даже танки. Да и немецким солдатам «не климатит» топать по чавкающему «тесту», каждые два шага счищая с сапог по пуду грязи.

Нам, конечно, ничуть не лучше, но мы привыкли к таким «катаклизмам». Ну, с точки зрения изнеженных европейцев – катаклизмам. А у нас… Как выразился один из «добровольцев», «у нас только четыре стихийных бедствия: лето, осень, зима и весна». С юмором парень. Жив ли он ещё после тяжелейших боёв в Центральной Белоруссии и обороны на реке Березина? Кажется, он был из дивизиона «Градов», с которым рота Юдина стояла в соседнем эшелонена какой-то станции.

От Березины их гвардейскую дивизию отвели на пополнение на третью линию обороны. Даже не на вторую, а на третью. Значит, резервы у командования имеются. От переформирования, которым занимались в июле-августе, процесс отличается только тем, что переучивания на новую технику минимум. Её, техники, в ходе боёв тоже повыбило немало, но и пополнение приходило. В первую очередь – на Березинском рубеже. А уж когда в тыл отвели, всё пошло ещё живее: и люди, успевшие повоевать и вылечиться после ранений, и техника вместе с экипажами «добровольцев».

Будучи по первой военной специальности политработником, Виктор уловил такой момент: вновь прибывшие «добровольцы» в первые дни пребывания в батальоне к войне относятся несколько пренебрежительно. Мол, чего вы тут копаетесь с какими-то фрицами? Вот мы сейчас тут пришли, и от них только клочки по закоулочкам полетят. До тех пор, пока не пообщаются с теми своими, кто уже немало землицы из окопов перекидал и пуль над своей головой пропустил. «Битие определяет сознание», как выразился кто-то из добровольческих ветеранов.

Именно ветеранов, без каких-либо натяжек. Достаточно хлебнувших солдатского лиха, побывавших и под пулями, и под снарядами, и под бомбёжкой. И с немецкими (а также трофейными французскими и английскими) танками сталкивавшимися. Имеющих награды и ранения, но оставшихся в строю, несмотря на них. И это тоже прекрасно укладывалось в наблюдение Юдина: подчас эти «добровольцы» более стойки, более ожесточённо сражаются, чем обычные бойцы, попавшие в армию по призыву.

Передышка, вызванная разверзшимися хлябями небесными, касается только их, Западного фронта. Ну, да ещё Северо-Западного, застрявшего в уже не созданных стоящей погодой, а природных, болотах. На юге, под Киевом, гитлеровцы продолжают давить, пытаясь пробиться к столице Советской Украины и отбросить наши части за Днепр. Постоянно пытаются форсировать Днепр, и иногда это им удаётся. Правда, командование Центрального фронта создало несколько мобильных ударных групп, которые пока успешно справляются с ликвидацией этих плацдармов. Ещё южнее немцы совместно с румынами пытаются обойти с севера Одессу. Давят преимущественно пехотой при поддержке артиллерии, поскольку все их танковые группы «помножены на ноль» в ходе августовско-сентябрьских боёв. Всё-таки насыщение наших войск накануне войны противотанковыми средствами сделало своё дело, и «бронированные кулаки» гитлеровцев удалось вначале размягчить, а потом и косточки в них переломать.

Виктор, конечно, не великий стратег, но очень уж его смущает то, что наша военная кампания строится исключительно на обороне. Где пропагандировавшееся ещё два года назад «малой кровью, могучим ударом, на чужой территории»? Один только серьёзный удар и помнит: когда на Украине взяли в котёл прорвавшуюся через линию Укрепрайонов немецкую группировку. Но потом всё равно отошли, уступив немцам отбитые земли.

Выходит, не только у нас получается размягчать нацистские бронированные кулаки, но и немцам – нашу непоколебимую оборону? Те же самые Укрепрайоны держались два месяца, но потом удерживать их стало невозможно. Не получится ли так, что оборону по Березине и Днепру придётся сдать? Вон, в полосе наступления Группы армий «Север» Таллин уже почти сравняли с землёй бомбёжками. Хоть авиации у немцев намного меньше, чем 22 июня, но и «сталинских соколов» немало погибло. Вот и удаётся фашистам делать налёты на наши города. Иногда даже безнаказанно.

Почти всю Белоруссию отдали, почти всю Прибалтийскую АССР, почти половину Украины. И всё силы у немцев не кончаются!

Хотя нет. Ещё во время боёв южнее Минска Виктор заметил, что немцы стали активно использовать трофейную французскую и английскую бронетехнику. А в боях на Березине дивизионная разведка притаскивала из-за реки голландцев, датчан и даже шведов. Вон, Совинформбюро передавало, что у Чудского озера неплохо потрепали испанскую дивизию. Значит, всё-таки конечны силы у Гитлера? И наше, советское командование знает, что делает, перемалывая силу тёмную, проклятую орду, если говорить словами так полюбившейся всем песни?

Жаль, медленно прибывает пополнение. Ведь во 2-ю гвардейскую дивизию абы кого не берут, только самых лучших. Даже орденоносцы после госпиталей попадают. Командиры обычных, линейных частей даже обижаются. Мол, гвардейцы все сливки снимают. Так и воюют они так, что загляденье. При отступлении от границы дивизия целому немецкому корпусу противостояла. Южнее Минска – танковую группу Гудериана сдерживала. А это – даже не корпус а целая танковая армия. Зря, что ли, до Березины лишь половина личного состава добралась и всего треть техники? И половина из уцелевших в боях получила награды. От медали «За отвагу» до звёздочки Героя, как доброволец Инютин из батальона Ларионова, сумевший уничтожить целых двенадцать немецких танков и шесть бронетранспортёров из пушки Зис-3. В последнем перед Березиной бою уцелел один из расчёта противотанковой пушки, дважды был ранен, но пока не отбили атаку, в госпиталь не ушёл.

В общем-то, и сам Юдин без награды не остался. За успешные боевые действия роты под Любанью получил только-только учреждённый орден Отечественной Войны 2-й степени, а за бои на Березине – медаль «За боевые заслуги». Но награды – дело второе. Главное – сам почти целым из этой передряги выбрался. Так, всего пара царапин от осколка немецкой мины, рванувшей в десятке метров от его КП. Даже в санбат обращаться не стал. Да и некогда было: сначала требовалось отбить очередную немецкую атаку, а потом прятаться от следующего обстрела. Так что обошлось перевязкой, сделанной санитаром.

В общем-то, уже на Березине чувствовалось, что выдохся немецкий наступательный порыв. Не было уже того напора, с которым они пёрли в 20-х числах июня в приграничных районах. То ли устали от напряжения непрерывных трёхмесячных боёв – они же, как и мы, не железные. То ли пополнение им не успело подойти. Но уже с опаской лезли на нашу линию обороны и норовили поскорее отойти назад, когда получали жёсткий отпор. Неужто близок тот самый перелом в ходе войны, о котором постоянно говорят политработники? Неужто скоро, наконец-то, начнём двигаться на запад, изгонять фашистов с нашей земли?

2

– От Советского информбюро…

На эти слова все в казарме-времянке срываются с места и несутся к репродуктору. Как все два с половиной месяца пребывания в учебном центре под Саратовом. Но сегодня новости с фронта не самые радостные. Ожесточённые бои на ближних подступах к Таллину. Немцы и румыны давят на наши войска западнее Тилигульского лимана возле Одессы, пытаясь замкнуть кольцо вокруг города. В родном Киеве продолжаются яростные атаки на ещё удерживаемый завод Большевик. Несмотря на то, что авиации и артиллерии удалось накрыть крупную фашистскую группировку в Голосеевском лесу, давление с юго-западного направления продолжает нарастать. Под обстрелом уже железнодорожный вокзал. С севера вчера немцы вошли в Куренёвку, где завязались уличные бои. Некоторые мосты через Днепр в городской черте разрушены авиацией и артиллерией, другие под постоянным обстрелом, и снабжение войск, обороняющих столицу Советской Украины, приходится осуществлять катерами и лодками.

В сводках этого не скажут, но уже и так понятно, что оборона Киева доживает последние недели. По радио говорят об огромных потерях оккупантов в начавшихся уличных боях, о том, что каждый дом превращён в крепость. Но ведь снаряды и авиабомбы со временем способны разрушить даже самый крепкий дом. И во что превратится после этих боёв красавец-Киев? А он, Славка Кудин, по-прежнему не на фронте, а в тылу.

Правда, учат их предельно интенсивно. До минимума свели строевую подготовку, шагистику, как её называют курсанты. Зато по максимуму пичкают теорией и практическими занятиями. По 12–14 часов ежедневно. И теперь каждый из номеров расчёта действует автоматически, перекрывая установленные нормативы при развёртывании миномёта и смене позиции. Стараются. И не ради комиссии, которой будут сдавать экзамены. Ради себя: на фронте экзаменаторы будут куда строже, и за незнание или неумение придётся расплачиваться кровью.

Кудину уже известно, что их поток будет распределяться между четырьмя формируемыми здесь же, под Саратовом, танковыми бригадами, вооружаемыми только-только поступившими из Омска новейшими танками Т-44. Быстрыми, подвижными боевыми машинами более мощным, чем у завоевавших уважение на фронте «тридцатьчетвёрок», бронированием и орудием. Целых 85 миллиметров против 76.

Славке довелось уже видеть и те, и другие, ведь соседи-танкисты тренировались на Т-34, а когда поступил приказ о формировании новых бригад, им стали поступать новые машины, которые гонят мимо военного городка миномётчиков.

Красивая омская техника! Если не считать лобовой детали, выступающей вперёд углом наподобие щучьего носа, то внешне корпус не изменился. Ну, ещё из неё убрали люк механика-водителя, который теперь располагается на «крыше» корпуса, почти вплотную к сдвинутой ближе к центру машины более просторной башни. Говорят, что за счёт этого удалось увеличить экипаж до пяти человек, введя в него должность стрелка-радиста. А вот сама башня изменилась очень сильно. И не только из-за иных размеров. Если раньше она была этаким многогранником со скошенными вертикальными бронеплитами, то теперь – округлая, зализанная, очень похожая на половинку немного приплюснутого шара. Сверху которого установлен крупнокалиберный зенитный пулемёт.

Выпускают такие танки только за Уралом – в Омске, Челябинске и Нижнем Тагиле. Но, говорят, скоро и в Харькове, Сталинграде и Горьком тоже будут переводить производство с Т-34 на Т-44.

Просите, откуда такое может быть известно простому курсанту-миномётчику? Да всё вышло совершенно случайно. Их расчёт отрабатывал на практике тактику «кочующего миномёта» под контролем инструктора из числа этих странных и жутко засекреченных союзников, о которых запрещалось знать что-либо, кроме их воинского звания. На вид – обыкновенные русские мужики, но даже по говору, по словечкам, по ухваткам заметно, что это не советские люди. И форма у них другая: зелёная, но с беспорядочным вкраплением квадратиков других цветов. И петлицы со знаками различия смотрятся на ней инородно.

Что такое «кочующий миномёт»? Это самый обыкновенный «самовар» калибром 82-мм, установленный в грузовом отсеке автомобилей Додж «три четверти» или УАЗ, получаемых по ленд-лизу. Ездит такая подвижная огневая точка за линией наших траншей и из удобных для неё, но не для вражеской артиллерии, мест выпускает с короткой остановки серию мин. И тут же уезжает на другую огневую позицию, чтобы отстреляться уже с неё. И поскольку может вести огонь фактически с любого места, выявить и подавить огневую такого «кочевника» практически невозможно. Главное для расчёта – уметь быстро рассчитать данные для наводки, подготовиться к стрельбе и успеть тронуться с места, пока в воздухе висит десяток выпущенных мин. Это намного сложнее, чем стрелять со стационарной позиции, ниже точность стрельбы (из-за того, что миномёт стоит не на жёсткой земле, а на всё равно пружинящей подвеске машины), но больше шансов избежать ответного миномётного или артиллерийского огня.

И вот, возвращаясь с полигона после такой стрельбы, капитан Свиридов, управлявший машиной (водитель в состав расчёта не входит, зато товарищу капитану удобно контролировать действия курсантов), подъехал к остановившемуся на дороге из-за поломки такому же Доджу, возле которого топтался командир в генеральской форме.

– Здравия желаю, товарищ генерал-майор, – козырнул он, выскочив из-за руля. – Нужна помощь?

– Да нет, товарищ капитан, уже сами справились. Дмитрий – неплохой водитель, да я и сам в моторах разбираюсь. Минут пятнадцать, и сможем трогаться.

Ну, да. У генерала в петлицах «танчики», а руки он ветошью оттирал от моторного масла.

– Извините за любопытство, товарищ генерал. Вы не Кошкин?

– Кошкин.

– Михаил Ильич?

– Он самый. А вы, простите, откуда меня знаете?

– Так я же из союзников. Капитан Кулешов, – представился инструктор. – У нас не знать о создателе «тридцатьчетвёрки» – позор! Только я слышал, что после того самого зимнего танково пробега…

Генерал сразу так разулыбался, словно встретил старого знакомого. Ох, не простые люди эти союзники, если уж целый генерал так благожелательно к простому капитану настроен.

– Как видите, жив и здоров. И всё – благодаря вашим докторам, творящим чудеса. Наши-то собирались мне лёгкое ампутировать, а меня перебросили к вам, где и вылечили. Спасли, говорят, не только лёгкое, но и саму мою жизнь. Долго, правда, в вашем госпитале пролежал, целых три месяца, а потом ещё столько же – реабилитация в санатории. Очень, правда, полезная для уровня конструкторской подготовки: я столько нового для себя почерпнул из книг, которые мне там позволили прочесть. Я просто в восторге от уровня вашего танкостроения!

– А наши боевые машины вам показывали?

– Конечно. И в музее бронетанковых войск, и потом, непосредственно на танковых заводах. Вот, когда меня назад вернули, присвоили генеральское звание и назначили руководить Омским заводом, я и решил что-то подобное вашему Т-54 сконструировать. Правда, с более слабой пушкой – ну, не нужна пока ещё «сотка» на среднем танке – и без гиростабилизатора. Вон они, красавцы, – указал генерал на пылящие в отдалении бронированные машины. – Я специально приехал сюда, чтобы выслушать мнение о них от тех танкистов, кто осваивает их первую партию, поставленную в войска.

– Я разговаривал с танкистами. Очень хвалят машину. Даже в сравнении с «тридцатьчетвёркой» поздних серий. Той, у которых поменяли фрикционы и коробку передач.

Командиры проговорили ещё минут пять, пока генеральский водитель не завершил ремонт и не завёл двигатель.

– Знаете вы, хоть кого сейчас видели? – тронув Додж с места, спросил капитан у смирно сидящих миномётчиков. – Это же самый гениальный танковый конструктор, Михаил Ильич Кошкин, который разработал танк Т-34. А теперь ещё и его развитие, будущий танк Победы Т-44. Ну, держитесь фрицы! Когда ваши бригады пойдут в бой с этими танками, нас фрицам уж точно не остановить будет!

Фрагмент 2

3

– Как ваше самочувствие, Борис Михайлович?

– Спасибо, товарищ Сталин, намного лучше, чем до лечения. Доктора ТАМ – просто чудотворцы, а их препараты – настоящая живая вода.

– Вот и прекрасно! Будете самостоятельно докладывать или поручите товарищу Василевскому?

– Поскольку я уже снова на боевом посту, то нет никаких оснований для того, чтобы перекладывать свои обязанности на подчинённых.

Председатель Государственного комитета обороны кивнул и принялся набивать табаком из раскрошенной папиросы «Герцеговина флор» любимую трубку.

– Как и ожидалось, приказ о переходе к обороне Гитлер подписал. Но не на всём фронте, а за исключением тех его участков где, по его мнению, ещё остались шансы добиться успеха. Речь идёт о взятии Таллина, попытках сбросить армию генерала Чуйкова в Днепр в Киеве и окружённой Одессе. Тем более, в последнем случае задействованы преимущественно не немецкие, а румынские войска, которых Гитлеру не жалко. Помимо очень серьёзных потерь в технике и личном составе, причиной приостановки наступательных действий немцев стала их неготовность к нашей распутице. Как докладывает служба радиоперехвата, главным средством снабжения полевых войск на две недели стали полугусеничные бронетранспортёры, которых просто не хватает для подвоза боеприпасов на позиции. Сейчас с северного фаса Западного фронта и Прибалтийского фронта докладывают о первых заморозках, и, можно считать, что на этом распутица закончится. Точнее, переместится южнее.

За время, пока фронт стоит, нам удалось укрепить линию обороны по рубежам Йыхви – Изак, а также по правому берегу реки Нарва. Но существует высокая опасность того, что «Чудской коридор», благодаря которому мы до сих пор удерживаем бывшую столицу Эстонии, после накопления немцами резервов может быть перерезан. Поэтому Генеральный штаб считает, что оборона Таллина свою задачу выполнила, и остатки войск из руин города можно выводить. Тем более, после прорыва немцев к вокзалу возникли сложности со снабжением частей, обороняющих районы Копли и Пальяссааре. Помимо этого, немцы усиленно пытаются прорваться на север вдоль восточного берега озера Юлемисте, чтобы выйти к порту и захлопнуть в котле обороняющихся.

– Хорошо. Готовьте приказ об отводе наших частей из Копли и Пальяссааре, а когда они выйдут, и из центра Таллина. Пока на рубеж по реке Ягала. Что по Киеву? Его оставлять не предложите?

– Никак нет, товарищ Сталин. По нашим расчётам, Чуйков продержит город ещё не меньше месяца, пока на Днепре не начнётся ледостав.

– Но это лишь облегчит поставки Чуйкову подкреплений, боеприпасов и вооружений.

– Не совсем так, товарищ Сталин. Как утверждают местные жители, за зиму Днепр в районе Киева сковывается льдом и вскрывается по нескольку раз за зиму. При этом лёд редко становится настолько прочным, чтобы выдержать переброску по нему хотя бы лёгкой артиллерии. Очень много совершенно непредсказуемых промоин. А каждое потепление будет вызывать ледоход, которым станет сносить понтонные мосты, используемые для снабжения. Уцелевшие мосты и так с трудом справляются с обеспечением 37-й армии даже при условии их постоянного ремонта, а в ситуации, когда поставки станут невозможными ни по льду, ни по мостам, для армии наступят тяжёлые дни. В общем, кризис обороны Киева ожидается к середине ноября.

– Возможна ли деблокада Киева ударом с севера, с какого-нибудь плацдарма, как это было в ТОЙ истории?

Шапошников отрицательно покачал головой.

– Само по себе создание плацдарма на другом берегу столь серьёзной реки, как Днепр, очень непростая задача. Но за такое короткое время мы просто не сумеем накопить достаточно сил для того, чтобы прорваться к Киеву. Хотя, конечно, идея очень заманчивая. Устроить Паулюсу «Сталинград» вряд ли получится, но хотя бы часть 6-й армии можно попытаться «отщипнуть». Разрешите проработать вопрос, товарищ Сталин?

– Проработайте. А пока расскажите о ситуации под Одессой.

– Положение Приморской армии генерал-лейтенанта Софронова устойчивое, несмотря на то, что с выходом немцев к Чёрному морю у Коблево город оказался в блокаде. Черноморский флот надёжно снабжает её боеприпасами, техникой, продовольствием и пополнениями в живой силе. Раненые своевременно вывозятся в Крым. Со своей задачей оттянуть на себя силы противника армия отлично справляется. По данным радиоперехвата, мнимая перспективность одесского направления привела уже к тому, что для блокирования Приморской армии и внешнего обвода окружения немцам приходится постоянно перебрасывать в район Одессы пополнения, которых им остро не хватает в Киеве и Таллине.

Ради того, чтобы поддерживать гитлеровское командование «в тонусе», как говорят у потомков, командование Южного фронта регулярно проводит мероприятия по демонстрации активности, якобы направленной на прорыв окружения и деблокаду города. В рамках дезинформационных мероприятий допущена «утечка информации» о подготовке деблокирующего удара в обход Тилигульского лимана с севера и десантной операции через него в районе Калиновки.

Маршал указал на карте направление мнимых ударов.

– Поскольку вброс ложной информации был проведён в полосе боевых действия 4-й румынской армии, это вызвало панику у румынского командования, которую Гитлеру пришлось купировать поставками Бухаресту остродефицитной бронетехники и переброской на предполагаемые направления удара четырёх дивизий, включая две моторизированных, остро необходимых Паулюсу в Киеве.

– А где будет на самом деле нанесён деблокирующий удар?

– Мы планируем к началу ноября завершить переброску в Одессу 3-й Крымской моторизованной дивизии и пополнение добровольцами 180-й дивизии, выведенной в прошлом году из Эстонии. И в середине месяца ударить ими из района Фонтанки и Черноморского в общем направлении на северо-восток. После достижения рубежа Новая Ольшанка «эстонцы» повернут на юго-восток и займут территорию между Аджалыкским и Тилигульским лиманами, соединившись с частями Южного фронта. После чего снова развернутся и начнут гнать румын на север вдоль Куяльницкого и Хаджибейского лиманов.

– К чему такие сложные перемещения?

– Понимаете, товарищ Сталин, эта дивизия, сформированная в Эстонии, проявила стойкость только в боях с румынами. Когда её противником становятся немцы, резко возрастает дезертирство. Поэтому мы предпочитаем задействовать прибалтийские части на тех направлениях, где они гарантировано не встретятся с германскими подразделениями. В частности, литовцы и латыши прекрасно зарекомендовали себя в Иране, достойно держатся при отражении японских провокаций на границе Манчжурии, но я бы ни за что не решился отправлять их в Карелию или под Киев. За исключением бойцов прибалтийских дивизий из числа евреев.

– А в чём дело?

– В самом махровом национализме, которым они успели пропитаться в своих буржуазных республиках. Немцев они считаю высшей расой, финнов – братьями, а к персам, японцам, румынам, хорватам и словакам относятся с презрением. Поэтому и сдаваться им в плен считают ниже собственного достоинства.

– Как решается эта проблема?

– Естественным путём, – усмехнулся Шапошников. – Потери в национальных дивизиях, сформированных ещё в буржуазных республиках Прибалтики, восполняются пополнением из числа «старых» граждан СССР. Добровольцы из числа прибалтийских народов, пожелавшие отправиться на фронт, распределяются в обычные части, сформированные не в Прибалтике. То же самое – по выздоравливающим после ранения. В частности, в 180-й дивизии, прошедшей боевой путь от Кишинёва до Одессы, уже сегодня осталось не более половины из тех, что были призваны в буржуазной Эстонии.

Сталин молча прошёлся за спинами сидящих за столом совещания.

– Хорошо. Будем внимательно следить за морально-политическим состоянием в национальных частях. Но есть вопрос к вам, Борис Михайлович. Хватит ли для деблокирующего удара под Одессой бронетехники и других средств поддержки?

– В составе 3-й Крымской дивизии имеется танковый полк, на вооружении которого стоят танки Т-34М, только что поступившие из Харькова. Учитывая, что самой передовой бронетехникой румын являются трофейные БТ и немногочисленные немецкие «тройки», а главными противотанковыми средствами – немецкие 37-мм и даже трофейные европейские 25-мм пушки, больших проблем нашему ударному кулаку они не доставят. Морем удалось переправить в Одессу дивизион систем залпового огня БМ-13Н на базе Зил-131, с которыми 4-я румынская армия ещё не сталкивалась, а также по два дивизиона дивизионных пушек Зис-3 и гаубиц Д-30. Поддержку с воздуха будут осуществлять свежесформированный полк истребителей Лавочкина, переброшенный в Одессу, истребительная авиация Южного фронта, включая штурмовики Ил-2В. Это, по сути, войсковые испытания воронежских машин с турбовинтовыми двигателями и новыми спаренными 23-мм авиапушками ГШ-23.

– То есть, в отличие от Таллина и Киева, Одессу мы удержим?

– Так точно, товарищ Сталин. И, как мне думается, сумеем отодвинуть линию фронта восточнее города до линии, соединяющей верховья Хаджибеевского и Тилигульского лиманов.

– В данной ситуации меня беспокоит только состояние здоровья командующего Приморской армии. Насколько я помню, в ином варианте истории его пришлось поспешно менять из-за серьёзных проблем с сердцем.

– Союзники провели генералу Софронову обследование и назначили необходимые препараты. По их отчётам, возможность инфаркта у него они считают низкой. Если, конечно, генерал Софронов не будет пренебрегать приёмом этих препаратов.

– Я позабочусь об этом, – усмехнулся генсек.

4

Настроение Гитлера явно диссонировало с кислыми физиономиями генералов.

– Вот видите: удача нас не оставила! Ревель взят! Вы настаивали на том, чтобы перейти к обороне и на этом участке фронта, и если бы не моя твёрдость, мы сегодня не могли бы похвастаться тем, что уже четвёртая столица порабощённых большевиками стран занята доблестными немецкими войсками. Осталось занять Киев и Москву, и война будет выиграна!

Легко сказать «занять», если даже отступив в центр украинской столицы проклятые русские сражаются, словно бешеные. Ещё 3 июля начальник штаба командования люфтваффе генерал-майор Гофман фон Вальдад записал в своём дневнике: «Ожесточённое сопротивление русских, его массовый характер не соответствуют нашим первоначальным представлениям». Эти слова пересекаются с записью в дневнике простого офицера 18-й танковой дивизии: «Несмотря на огромные пройдённые расстояния, у нас нет чувства, которое было во Франции, нет чувства, что мы входим в побеждённую страну. Напротив – здесь только сопротивление, всегда сопротивление, каким бы безнадёжным оно ни было».

Если бы фюрер германской нации мог ознакомиться со статьёй начальника штаба 4-й немецкой армии генерала Гюнтера Блюментрита о Московской битве (сборник «Роковые решения»), которую он написал в ином мире, то с удивлением прочёл бы в ней: «Поведение русских войск даже в первых боях находилось в поразительном контрасте с поведением поляков и западных союзников при поражении. Даже в окружении русские продолжали упорные бои».

Многие из них там, в будущем, где война начиналась для Германии более удачно, пытались оправдываться за срыв плана «Барбаросса» более совершенным оружием, неожиданно обнаружившимся у Советского Союза. Да что там говорить о фронтовиках, оправдывающихся за поражения в мемуарах, если даже министр пропаганды доктор Йозеф Геббельс уже в августе 41-го признался: «Мы серьёзно недооценили советскую боеспособность, и, главным образом, вооружение советской армии. Мы даже приблизительно не имели представления о том, что имели большевики в своём распоряжении». Интересно, в каком месяце он сделал подобное признание в этом мире? В июле или ещё в июне? Когда аналитики собрали более или менее внятную информацию о тех технических новинках, используемых РККА, или когда через неделю боёв стало ясно, что «лёгкой прогулки» на восток не получится?

А ведь всё было так красиво, с характерной для немцев педантичностью, распланировано: «ди эрстэ колоннэ марширт, ди цвайтэ колоннэ марширт…». И вдруг – «только сопротивление, всегда сопротивление, каким бы безнадёжным оно ни было». Ожесточённое сопротивление с самых первых минут боевых действий, не прекращавшееся ни на минуту. Даже в том же Таллине, где не сохранилось ни одного целого дома, добровольцы, оставшиеся прикрывать отходящих из города товарищей, многие раненые и не способные самостоятельно передвигаться, до последнего отстреливались от ударных групп солдат вермахта, осторожно пробирающихся по развалинам. А потом, чтобы не попасть в плен, взрывали себя и окруживших их врагов последней гранатой.

Генералы, ни один из которых ещё не побывавший в Таллине, могли это легко представить, потому что уже не единожды получали доклады о подобном поведении «большевистских фанатиков», так сильно отличающихся от благоразумных европейцев, с которыми им до 22 июня 1941 года приходилось воевать. Да и выводы о потерях, понесённых при штурме города, продолжавшемся более двух месяцев, они могли сделать. Приблизительно, но могли: никак не меньше четырёх-пяти дивизий только убитыми, ели считать погибших не только непосредственно при штурме города с населением менее 150 тысяч человек, но и в боях на оборонительных рубежах вокруг него.

Да и про четыре советских столицы Гитлер соврал. В отличие от другого мира, Латвия, Литва и Эстония не были отдельными ССР, а имели статус Прибалтийской АССР Российской Советской Федеративной Социалистической Республики. По сути – область республиканского подчинения. А из столиц союзных республик нацистский флаг со свастикой развевается лишь над Минском, взятом едва ли не на последнем издыхании тяжелейших приграничных сражений.

Но Гитлера несло.

– Что вы мне сегодня утром сказали, Фриц? – резко повернулся он к рейхс-министру вооружения и боеприпасов Тодту. – Вы меня призвали: «Мой фюрер, войну необходимо немедленно прекратить, поскольку она в военном и экономическом отношении нами уже проиграна». И что же? Наши войска в Ревеле! Всего триста километров осталось до Санкт-Петербурга, почти вдвое меньше, чем доблестные германские солдаты уже прошли к этому городу от границы Восточной Пруссии. У большевиков не осталось сил, чтобы противостоять им. Наша разведка докладывала мне, что поступление пополнений в Ревель в последние дни практически прекратилось. Значит, ещё один нажим, ещё один решительный удар, и мы дойдём до столь почитаемого красными второго по численности населения города России. Все, все наши резервы – на преследование бегущих русских! Нельзя останавливаться, необходимо на их плечах ворваться в Санкт-Петербург.