Текст книги "Ловушка для "Тайфуна" (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 4

7

На этот раз перевооружения избежать не удалось. 126-й истребительный авиаполк «сточился» в воздушных боях над Минском. Уцелевшие истребители передали лётчикам из Ленинграда, где Миг-1 и Миг-3 всё ещё стоят на вооружении частей противовоздушной обороны города и защищают Город Ленина от налётов немецких и финляндских бомбардировщиков. А полк отправили в тыл, переучиваться на новейшие истребители Лавочкина.

Новейшие – это даже не Ла-5, о которых очень хорошо отзывались лётчики уже летом 1941 года. Это следующая модификация, Ла-5ФН, отличающаяся форсированным до 1850 лошадиных сил (на взлётном режиме) двигателем, более совершенной аэродинамикой (а значит, и более высокой скоростью) и более мощным вооружением. Просто небывало мощным, поскольку истребитель нёс сразу четыре 23-мм пушки марки НС. Пусть и с более слабым патроном, чем у устанавливаемых на штурмовиках Ил-2 орудиях ВЯ, но и имеющих не такую «убойную» отдачу. В результате удалось добиться просто неимоверных 8 килограммов секундного залпа!

Теперь добавим ко всему этому максимальную скорость в 590 километров в час у земли и максимальный потолок в 11 километров, просто потрясающую скороподъёмность и прекрасную манёвренность. Да и оснащение оборудованием великолепное: лёгкая, удобная в настройке надёжная радиостанция, радиополукомпас, какая-то непонятная аппаратура опознавания «свой-чужой», которую категорически запрещалось отключать и демонтировать.

На момент начала обучения на базе 14-го запасного истребительного авиаполка в Рыбинске таких самолётов имелось всего четыре – два двухместных УТИ и два обычных, одноместных. Но за время переподготовки из Горького и Москвы пригнали новенькие, ещё пахнущие заводской краской самолёты для вооружения всего полка, в котором Герой Советского Союза капитан Середа теперь командовал первой эскадрильей.

Интенсивный курс теоретической подготовки, знакомство с устройством узлов машины и… начало затяжных осенних дождей, из-за которых стало невозможно летать. Не только потому, что слишком низкая облачность и плохая видимость. По собственному опыту капитан знал, насколько во время распутицы размокает почва аэродромов. Колёса просто зарываются в грязь, и самолёт рискует скапотировать не только при посадке, но, порой, даже на взлёте.

Тем не менее, летали! Хоть в редкие дни, когда хляби небесные брали короткий выходной, и устанавливалась более или менее ясная погода, но летали.

Буквально с началом первых осенних дождей личный состав учебного авиаполка задействовали в «субботнике», требующем значительных физических усилий. Буквально с самого утра на аэродром стали приходить со станции грузовики со стальными листами замысловатой формы. Их-то и требовалось сначала разгрузить, потом отнести на взлётно-посадочную полосу, а на ней уже собрать из этих листов… железную ВПП. Специально высеченные при изготовлении «крючки», надёжно сцепляют листы друг с другом, и конструкция получается едва ли не монолитной. А отводу лишней воды в землю способствовали многочисленные круглые отверстия-просечки в поверхности листов, из-за чего те оказались не настолько уж и тяжёлые.

Удивило, что весь комплект до этого явно где-то использовался: местами на металле имелись царапины, вмятины и забоины, а также следы ржавчины. А значит, конструкция разборная, и её можно перевозить в случае перебазирования аэродрома: были бы в наличии грузовики. Да и, меняя количество плит, можно легко изменять параметры взлётно-посадочной полосы – длину и ширину. Но никто из пилотов даже не слышал, чтобы подобные конструкции где-то применялись до этого.

«Взлётка» через неделю работы получилась на загляденье! Восемьсот метров прочной двадцатиметровой стальной ленты: хоть тяжёлые бомбардировщики принимай. Не бетонка, как в подмосковном Внуково, где говорят, недавно построили огромный аэропорт, способный принимать любые самолёты, но тоже хорошо. Хоть самолётные шины на мокром железе и хуже тормозят, чем на бетоне, но зато удалось избавиться от извечного врага авиаторов – непросохшего лётного поля.

Как удалось узнать у инспектора, прибывшего вместе с грузом и контролирующим процесс сборки, конкретно этот комплект в качестве «опытного образца» получен от «союзников», но теперь производство подобных плит уже налажено в Магнитогорске. И в ближайшие месяцы авиаполки (в первую очередь, конечно, бомбардировочные, штурмовые и гвардейские истребительные) начнут обзаводиться собственными подобными комплектами.

Летали много. Когда была лётная погода, каждый самолёт, будь то «спарка» или «одиночка», стоял ровно столько времени, сколько требовалось на его межполётное обслуживание. Даже забарахлившие или выработавшие ресурс двигатели мгновенно, в течение ночи, меняли на новые, и после облёта машина включалась в учебный процесс.

Учебный процесс… Включал он в себя не только изучение матчасти. Как заявил командир ЗИАП, «из-за того, что ваше обучение пришлось на время с плохими метеоусловиями, было принято решение увеличить количество часов на изучение тактики воздушного боя, применительно к самолётам, на которых вы будете сражаться». И увеличили. Уж на что Середа считал, что уже очень неплохо воюет, но и для него после лекций немолодых инструкторов открылось немало нового. Боевые построения, приёмы атаки на различные типы самолётов, летящих на разных высотах и скоростях, разными строями, приёмы воздушного боя с вражескими истребителями. Технические особенности самолётов противника, включая те, что у немцев только-только испытываются или даже разрабатываются. Это же надо, как хорошо работает наша разведка! А уж сколько труда затратили аналитики, выясняя, какие сильные и слабы стороны получат боевые машины, существующие пока лишь «на кончике рейсфедера».

Эти инструкторы по тактике, немолодые (в представлении курсантов) люди явно летали сами. Причём, имели боевой опыт. Но где, когда, с кем воевали, спрашивать их было запрещено. Даже фамилии их, скорее всего, были выдуманные. Однако командир ЗИАП майор Бочаров относился к ним с огромным почтением, несмотря на то, что товарищи Кузнецов и Сидоров носили совершенно не вяжущиеся с их возрастом, внешностью, опытом и властностью петлицы старших лейтенантов. Тем более, прекрасно разбирались в тактике применения не только пары, звена и эскадрильи, но и всего авиаполка. А поскольку инструкторов плотно опекали «особисты», никаких расспросов на эту тему не могло быть в принципе.

Дожди сменились морозами и снегопадами. И Середа уже ожидал, что после каждого из них личному составу полка предстоит увлекательнейшее занятие из класса «бери больше, кидай дальше». В смысле – расчистка взлётно-посадочной полосы от сугробов. А вместо этого рано утром со стороны лётного поля послышался громогласный шум, издаваемый огромным грузовиком с установленной на нём необычной установкой. Он просто медленно катился вдоль ВПП, а струя раскалённых газов, вырывающаяся их плоского сопла, сдувала и плавила выпавший за ночь снег. Да так, что плиты покрытия после прохода машины становились сухими.

– Всё ради того, чтобы вы больше летали, – объявил майор Бочаров.

Именно в тот день капитан Середа увеличил боевой счёт. Во время вылета в паре на отработку ориентирования в зимних условиях он получил по радио указание о том, что от Вышнего Волочка в направлении Ярославля движется высотная цель. Предположительно двухмоторный высотный самолёт-разведчик.

– Приказываю перехватить и сбить. Больше некому, ребята: после снегопада все ещё лётные поля чистят, – послышался в наушниках шлемофона голос командира ЗИАП-14.

С пяти вёрст пришлось карабкаться на десять. Придерживаясь корректировок с земли, вышли на цель очень точно. За год массового применения радиоуловителей самолётов или, как их ещё называют, радиолокаторов, кадры, обслуживающие эти сложнейшие приборы, научились прекрасно определять множество параметров полёта по экрану с вращающейся развёрткой.

На этой высоте «лавочкин» уже стал вялым, но всё ещё был способен подниматься. Однако выше забираться не стали, поскольку возможный противник шёл на полкилометра ниже.

Сближение – и уже визуально заметны чёрные кресты на плоскостях и сдвоенном киле Ю-86.

– Покажите, чему мы вас научили, – приказал Бочаров.

Первым делом – вспомнить слабые места в защите «восемьдесят шестого». Таких немного: спереди сверху и спереди снизу. Но высоту терять нельзя, чтобы не позволить фрицу уйти на такую высоту, где взять его без специальных эрэсов, реагирующих на металл обшивки, будет очень сложно.

– Бьём с пикирования, – распорядился капитан по радио ведомому, лейтенанту Шевалдину. – Если я промахнусь, или не добью, доделаешь работу.

А дальше привычная работа: выбрать упреждение по красной точке коллиматорного прицела, нажать на гашетку с дистанции около двухсот метров (многовато, но иначе сложно будет увернуться от столкновения: скорости сближения на встречно-пересекающихся курсах просто огромные), а потом ручку на себя и влево, чтобы не попасть под огонь пулемёта, прикрывающего заднюю полусферу.

Немецкий разведчик сам наполз на плотную строчку трассеров сразу четырёх стволов: передняя часть застеклённой кабины, мотогондола правого двигателя, крыло… Неожиданно обломившееся от разрывов 23-мм снарядов. Шевалдину даже «доделывать» не пришлось. Просто зверь, а не машина, этот Ла-5ФН!

К медали «За боевые заслуги» Середу представили. А инструктор по тактике воздушных боёв дал по шапке за выбор позиции для атаки, приведшую к чрезмерно высокой скорости сближения и риску попасть под обстрел пулемёта, прикрывающей заднюю часть верхней полусферы. Но когда полк уже готовился вылетать к месту постоянной дислокации в Новгород, инструкторы вдвоём вызвали его в учебный класс, где сделали предложение, от которого он так и не смог отказаться.

8

Сумрачное низкое небо, сыплющийся с него мелкий дождик, почти полностью голые деревья: не зря по-украински ноябрь – листопад. И чёрный дым, поднимающийся на правом берегу Днепра. Южнее догорает так окончательно и недостроенный деревянный Наводни́цкий мост, к тому же, неоднократно повреждавшийся немецкой артиллерией. Последние защитники города торопливо перебегают по мосту имени Евгении Бош. Немного, всего около роты. Те, кто прикрывали отход остальных от Лавры и завода «Арсенал». Немцы их не обстреливают из пушек, надеясь захватить в неповреждённом виде хотя бы этот мост, поскольку все остальные уже либо разрушены артобстрелами, либо взорваны отступающими красноармейцами.

Пули, конечно, там свищут, время от времени настигая уходящих бойцов. Немцам просто удобно стрелять сверху по людям, которые не могут укрыться на мостовом настиле. Но наши стараются подавить даже пулемёты с позиций, развёрнутых на островах напротив Днепровских круч. В основном – миномётным огнём с закрытых позиций, поскольку корректировщики у немцев тоже имеются, и любой выстрел орудия вызывает артналёт на место, откуда его произвели.

После двухмесячных боёв за столицу Советской Украины Киев в руинах. Всё это время продолжалась эвакуация населения, но всё равно часть людей отказалась покидать своё жильё. Даже те, у кого оно разрушено, и они обитают в подвалах. На что они надеются, совершенно непонятно: вряд ли гитлеровцы захотят их кормить. Да и вообще, станут относиться как к равным себе. Сколько раз уже было, что во время штурма они забрасывали подвалы с мирными жителями гранатами, не разбираясь, кто в них находится. Но не силой же людей гнать на левый берег, в эвакуацию?

Вот и последние бойцы скатились с моста в голые придорожные кусты. Но немецкая пехота, преследовавшая их, не торопится. Тоже опытные, знают, что наши наверняка оставили заслон, чтобы арьергард мог оторваться в случае преследования. Ну, и… Взрыва моста ждут.

«А вот хренушки вам!», – криво усмехнувшись, подумал старший лейтенант Кижеватов. Не будет он нажимать на кнопку подрыва в ближайшие минуты. Пусть эти гады поверят, что у сапёров что-то не сработало, и у них появился шанс захватить стратегический мост. А что? ведь вполне могло такое случиться, что случайной пулей перебило провод, по которому подаётся электрический заряд к детонатору. Нужно набраться терпения и ждать.

При обсуждении плана действий по подрыву обсуждались разные варианты, как заманить немцев на мост, чтобы нанести им побольше ущерба. Разные способы предлагались: и имитация отправки группы сапёров якобы для исправления «повреждённого» заряда под прикрытием танков, и прорыв на мост грузовиков якобы со взрывчаткой, и даже контратака пехоты. Но все отмели: к чему дополнительные жертвы? Немцы ведь тоже не сидят, сложив руки. Наверняка сейчас, обнаружив отход последних обороняющихся, устанавливают артиллерию и подтягивают живую силу. Поэтому большое начальство (как бы не сам командующий 37-й армией генерал-лейтенант Чуйков) приказало устроить обстрел моста из полевых пушек с закрытых позиций близ деревни Никольская Слободка.

Всё это вылилось в серьёзную контрбатарейную дуэль, продолжавшуюся больше часа. А к тому времени и передовая немецкая рота на мост вышла. Её встретили стрелковым огнём, отогнали назад. В ответ получили ответный обстрел предмостных рубежей. Славный такой бой за мост. В конце концов, убедившись в том, что возле моста на острове сосредоточены лишь пехотные подразделения РККА, немцы снова пошли в атаку, но уже при поддержке взвода лёгких «Гочкисов-35», толстокожих, не пробиваемых в лоб не только противотанковыми ружьями, но и, подчас, «старыми» «сорокопятками» с коротким стволом. И послали в бой уже не роту, а практически батальон пехоты. А это – уже хоть что-то, чтобы не переводить попусту дорогостоящий радиовзрыватель.

Кижеватов нажал заветную кнопку, когда и танки, и основная масса пехоты добралась до середины моста, пройдя заминированную опору. Два «Гочкиса» взрывом просто смело в реку, а третий задом сполз по рухнувшему пролёту. Что стало с атакующим батальоном, спрашивать бессмысленно: зря, что ли группа сапёров во главе с бывшим пограничником потратила столько времени, чтобы замуровать в эту опору четыре тонны тола?

Андрей попал в Киев вовсе не сразу после вывода Учебного Центра из-под Минска. Вначале диверсанты обустроились на новом месте, возле подмосковной Коломны. А после окончания начального этапа обучения его отпустили в отпуск к семье, в Пензенскую область.

В Селиксу он приехал на повозке, выделенной ему в областном управлении НКВД. Мстить председателю колхоза, так плохо обошедшемуся с его семьёй, когда мать, жена и дети приехали в село после эвакуации из Бреста, не стал. Во-первых, он исправился (пусть и не совсем добровольно), а во-вторых, не в характере такое у Андрея Митрофановича.

А вот избежать выступления в сельском клубе не удалось: люди настояли. Пусть война и грохотала где-то в тысяче километров, но уже пришли первые похоронки на ушедших на фронт. А тут – живой красный командир, встретивший врагов на самой границе, получивший ранение и даже награждённый медалью. Просили рассказать, как дела на фронте, что он чувствует во время боя.

– Да я толком-то и не воевал, – смутился лейтенант (тогда ещё лейтенант). – Всего-то в одном бою и участвовал. Что чувствовал? Не знаю. Враг был впереди. И его нужно было уничтожить.

– А за что же тогда тебя наградили если, как ты говоришь, только в одном бою участвовал?

– За успешное выполнение боевого приказа. Какого – не имею права рассказывать. Важного.

В общем, даже немного разочаровал односельчан. Но ведь ему и взаправду нельзя рассказывать о том, что заложенные им мины уничтожили несколько десятков германских офицеров и генералов в Минске. Потом, когда война закончится, может, и расскажет.

Зато семья была счастлива, что он жив, уже здоров и вместе с ними. Пусть ненадолго, но с ними, в родном селе.

– Помнишь, мама, как ты плакала, когда я вас вывозил отсюда? Всё говорила, что больше не увидишь родных мест. А вон оно как получилось: снова ты здесь.

А буквально через полтора месяц после этого их группу отправили в Киев. Как объяснил начальник Центра, столицу Советской Украины придётся сдавать, и диверсантам-минёрам предстоит задача, во-первых, не оставить немцам ни одного моста через Днепр, во-вторых, максимально осложнить продвижение гитлеровцев в боях за город, а в-третьих «обеспечить такой приём, чтобы у них земля под ногами горела, когда наши отступят». Именно в таком порядке важности, но не хронологически.

Сапёры Кижеватова (да, в общем-то, и все бойцы, прошедшие подготовку у потомков) действовали в непосредственном подчинении командующего армией, обороняющей город, генерала Чуйкова, недавно вернувшегося из Китая. Командира жёсткого, грубоватого, но сделавшего в Киеве практически невозможное: а как иначе расценить то, что он сковал в городских боях 6-ю армию Паулюса? По численности – практически фронт.

Дорого фашистам обошлась столица УССР, очень дорого! Сколько ни бросали они подкреплений в её развалины, а их перемалывали и перемалывали «люди из камня и стали», как назвал красноармейцев 37-й армии кто-то из журналистов.

Вот тут-то Кижеватов сполна хлебнул боёв. Ведь сначала пришлось заниматься минированием зданий почти под носом врага. И лишь потом – минировать здания, в которых, по предположениям, могут разместиться оккупационные власти: республиканский Наркомат внутренних дел, здание ЦК компартии, почти не пострадавшая «дача Хрущёва», почтамт, здания на Крещатике…

Особенно гордился старший лейтенант (звание присвоили перед самой командировкой) тем, как он разработал схему минирования здания ЦК, которое после взрыва должно… сползти вниз по многометровой круче к Днепру. Но это – потом, когда немцы, взявшие наконец-то город, начнут обустраиваться в нём.

А пока… Пока Кижеватов, убедившись в том, что опора последнего киевского моста разрушена на две трети, а два огромных пролёта рухнули в воду, перебрался к хорошо замаскированной землянке, чтобы доложить о выполнении приказа.

– Молодец, старший лейтенант! – похвалил командующий армией. – Взрыв мы даже тут, в Русановке, ощутили.

Ну, не любит Василий Иванович отсиживаться в тылу, всё норовит поближе к передовой. Вот и сейчас – вместо того, чтобы отсиживаться в штабе, дислоцированном в городке Бровары, находится практически на берегу Днепра, на той стороне которого уже только немцы.

– Считаю, что ваша группа свою задачу выполнила на отлично, и до того момента, когда река встанет, нам ожидать попыток одолеть Днепр не следует.

Фрагмент 5

9

Сухие цифры доклада: на вторую половину 1940 года СССР располагал всего четырнадцатью радиотехническими заводами. Из них семь были расположены в Ленинграде, один в Минске, один в Харькове, один в Воронеже и один в Риге. Если бы война развивалась по тому же сценарию, что и в мире потомков, все они оказались бы потеряны. Ведь какое производство радиотехники может быть в голодном и холодном блокадном Ленинграде? И какое производство в Воронеже, где идут ожесточённые бои? Итого только три могли бы производить столь нужную фронту продукцию.

Именно поэтому и было принято решение сначала о «дублировании предприятий радиотехнической промышленности с последующим расширением отрасли», а потом, прямо накануне войны, «об эвакуации ряда предприятий на восток». В первую очередь это коснулось заводов VEF, Минского радиозавода имени В. М. Молотова №287. Потом к ним присоединились все ленинградские радиозаводы. А на карте промышленности СССР появились их «дублёры» в Красноярске, Новосибирске, Омске, Барнауле, Петропавловске (Казахская ССР), Ташкенте, посёлке Касли Челябинской области, Уфе, Саратове, Саранске, Сарапуле. Хотя часть ленинградских, харьковский и воронежский заводы, хоть и в значительно меньшем объёме, но продолжали выпускать продукцию. Успели закупить оборудование для пары небольших заводов у Германии, на конец 1941 года завершается монтаж оборудования радиозаводов, купленных у САСШ, в Куйбышеве, Оренбурге, Челябинске, Иркутске.

За прошедшие пять месяцев производство радиоэлектронных компонентов не только не снизилось, но и выросло вдвое. Освоено производство миниатюрных стержневых радиоламп, позволяющих существенно снизить массу радиостанций, устанавливаемых на самолётах, переносных радиостанций. Это – помимо поставок из Российской Федерации, которые вполне могли бы покрыть потребности фронта, но партия и правительство целенаправленно развивают отрасль, чтобы воспитать специалистов и квалифицированные кадры для неё.

Конечно, радиолокаторы, производимые в СССР, существенно уступают тем, что поставляются потомками. Но уповать на поставки из будущего ни в коем случае нельзя: ещё неизвестно, как будут развиваться отношения с буржуазным, хотя и столь родственным государством, если там произойдёт смена власти. Российская Федерация уже однажды пережила мощнейшее экономическое потрясение, отбросившее её в развитии на десятки лет, когда к власти пришли компрадоры. Да и возможности у неё далеко не безграничные, поскольку, во-первых, сама ведёт войну с соседом, выбравшим нацистскую идеологию, во-вторых, из-за этого находится под жесточайшими санкциями «коллективного Запада», а в-третьих, как проговорились их учёные, поле для создания межвременных «проколов» ограничено каким-то невообразимым сочетанием физических параметров, включая космическое излучение. И представляет собой эллипс, размерами примерно 70 на 50 километров. По счастливой случайности, оказавшийся на территории, захватывающей Москву.

Но с подсказками российских учёных в том же самом деле радиолокации удалось продвинуться очень далеко, как рассказывает техник-контр-адмирал Берг. Мало того, что на их основе удалось создать, испытать и освоить производство надёжных радиолокационных станций для обнаружения воздушных целей на дистанции до 180 км и высоте до 12 км. Создана станция орудийной наводки, при помощи которой можно задавать данные для стрельбы по воздушным целям любым зенитным пушкам, состоящим на вооружении Красной Армии. Их эффективность уже подтверждена во время авианалётов Люфтваффе на Москву и Ленинград.

– Хорошо, товарищ Берг. Как мы все видим, вы прекрасно справляетесь с работой заместителя председателя Совета по радиолокации. Но вам поручено ещё одно, не менее важное, но ещё более перспективное направление. Я имею в виду работы над реализацией Постановления Совета народных комиссаров СССР и Государственного комитета обороны «О проведении научно-исследовательских работ по теме разработки германиевых и кремниевых диодов и триодов, заменяющих маломощные радиолампы». Доложите, пожалуйста, в каком состоянии выполнение данного Постановления?

– Как и в целом по всей радиоэлектронной отрасли, мы сталкиваемся с жесточайшим дефицитом специалистов. Но на этом направлении ситуация осложняется ещё и отсутствием потребного сырья и оборудования. Кроме того, в СССР отсутствует промышленное производство германия и сверхчистого кремния. Несмотря на это, нам удалось – опять же, на основе подсказок потомков – разработать первые образцы указанных диодов и триодов. Налажено их мелкосерийное, полукустарное производство. Производятся эксперименты в области практического применения указанных приборов, товарищ Сталин.

– Когда можно ожидать более серьёзных результатов?

«После войны», – чуть не вырвалось у Акселя Ивановича, но он успел сдержать себя. Трудно сказать, когда закончится эта война. Вон, немцы возобновили наступление на Ленинград, хотя, казалось бы, им так «дали по зубам», что они должны были остановиться и приняться зализывать раны. А это значит – надо производить новые пушки, танки, самолёты, мобилизовывать в Красную Армию новых бойцов. В общем, тратить деньги не на далёкую перспективу, какой видится Бергу производство этих заменителей радиоламп, а на самое необходимое для обороны.

Пока Берг подбирал слова, на сталинском столе зазвонил телефон, и председатель ГКО, тяжело опустившись на стул, поднял трубку. Спустя полминуты он произнёс:

– Спасибо, товарищ Поскрёбышев.

Но ещё пару минут сидел, наклонив голову и о чём-то размышляя. Присутствующие тревожно переглядывались, не рискуя нарушить молчание вождя. И, пожалуй, не было ни единого человека не понявшего, что случилось нечто важное. Или даже катастрофическое.

Наконец, Иосиф Виссарионович поднялся, подхватил в ладонь негорящую трубку и шагнул из-за стола.

– Так когда нам ожидать более серьёзных результатов, товарищ Берг?

– Пожалуй, если увеличить вдвое финансирование работ, то в течении полутора лет мы сможем наладить серийное производство полупроводниковых приборов.

За столом возмущённо зашумели, но Сталин не обратил на это внимания.

– А если мы увеличим финансирование втрое или вчетверо, то сможете это сделать за один год?

– Я не готов это гарантировать, товарищ Сталин, но, думаю, сумеем.

– Спасибо. Можете быть свободны. Мы-ы-ы подумаем во сколько раз можно будет увеличить финансирование этого направления.

Когда за Бергом закрылась дверь, слово взял Молотов.

– К-к-коба, откуда такая щедрость к на-на-направлению, не способному дать отдачу раньше, чем через че-етыре-пять лет?

Председатель ГКО усмехнулся.

– Некоторые из вас уже знают, что сегодня, 1 декабря, или, по местному времени, 30 ноября, Япония совершила нападение на американскую военно-морскую базу Пёрл Харбор. В результате авиационного удара были потоплены или серьёзно повреждены два авианосца, семь линкоров, три крейсера и ещё несколько более мелких кораблей. Всего в сообщении говорится о двадцати одном корабле. Также уничтожено или повреждено почти две сотни самолётов, ряд военных объектов: аэродромы, батареи, казармы. Это – начало войны между Японией и Северо-Американскими Соединёнными Штатами. А значит, возможность вступления Японии в войну против Советского Союза на стороне Оси исключается: ей будет более чем достаточно такого мощного противника как САСШ.

Но и это ещё не всё. Только что мне сообщили: Гитлер, всё ещё надеясь на нападение японцев на наш Дальний Восток, сегодня же объявил войну Америке.

– И ка-а-кое отношение это имеет к увеличению финансирования только что обсуждавшихся научно-исследовательских ра-работ?

– Самое прямое. Мы ожидаем, что после победы над Гитлером, а может быть, и несколько раньше, нашим новым противником станут Северо-Американские Соединённые Штаты. И даже если нам удастся избежать открытого столкновения с ними и с Британией, то нам никуда не уйти от столкновения экономических интересов. Именно поэтому мы должны… Нет, мы просто обязаны при помощи сведений и технологий, переданных ним нашими потомками, стать первыми во всех перспективных отраслях промышленности. И в первую очередь – в разработке этих самых кремниевых и германиевых диодов и триодов, а также приборов на их основе. Ведь, по словам наших потомков, именно ими управляется вся техника в их времени. От межзвёздных ракет до автомобилей, от сверх-производительных счётных машин, до электрической кофеварки, от уже известных вам реактивных снарядов, самостоятельно наводящихся на цель, до детских игрушек. И тот, кто будет впереди в разработке этих самых диодов и триодов, тот сможет диктовать условия всему остальному миру. Мы пока впереди американцев и всего остального мира на целых десять лет, и нам нельзя упустить своего шанса остаться первыми на протяжении всего послевоенного времени.

Американцам на ближайшие три-четыре года будет не до подобных разработок. Им будет нужно оружие. Которое мы им можем дать в счёт оплаты поставок их промышленного оборудования. Такое оружие, которое будет изначально лучше их оружия, но значительно хуже нашего. Пусть копируют! А мы, пока они стараются и копируют, сделаем своё ещё лучше за счёт применения этой самой электроники. И нам они будут не страшны: это нас им придётся бояться и задумывать, как бы не довести ситуацию до войны с нами.

10

– Меня часто спрашивают как рядовые красноармейцы, так и красные командиры: почему мы только отступаем? Почему мы только обороняемся? Почему с начала войны не было ни одной наступательной операции? Неужели мы не можем победить, разгромить фашистскую Германию? Ведь нас же – вон какая силища, а сколько той Германии?

Неправда, что мы только отступаем и обороняемся. Были примеры серьёзных контрударов по немцам и в Белоруссии, и под Житомиром, и совсем недавно под Одессой. Я уже не говорю про легендарный Дунайский десант, в ходе которого наши войска захватили огромный кусок румынской территории. И неправда, что мы воюем только с Германией. Мы воюем со всей Европой, которая работает на Германию, поставляет ей оружие и людей, чтобы они поработили нас. Недалеко от нас на Ленинградском фронте воюет испанская «Голубая дивизия», а с севера к Городу Ленина пытаются прорваться финны. В Белоруссии – добровольцы из Голландии, Дании, Швеции, Норвегии, Бельгии. На Украине – итальянцы, венгры, словаки, хорваты, румыны.

Посмотрите, какой техникой, кроме, собственно, немецкой, пользуются гитлеровцы. Швейцарские и голландские зенитные пушки. Чешская и французская тяжёлая артиллерия. Французские, чешские, английские танки. Французские и чешские автомобили. Чешские и голландские пулемёты. Французские самолёты. Да, часть этой техники досталась немцам в качестве трофеев. Но десятки и сотни предприятий стран, захваченных Германией, продолжают делать оружие для Гитлера.

Можем ли мы сейчас взять и разгромить немецкие войска, занявшие наши земли и пытающиеся захватить новые? Ведь наши танки лучше и крепче немецких, новейшие истребители быстрее немецких, пушки мощнее и дальнобойнее немецких, карабины и автоматы скорострельнее и надёжнее немецких. К сожалению, не можем. Не можем, потому что на сегодня нам не хватает самого главного – выучки красноармейцев, опыта красных командиров. К сожалению, этого нам ещё не хватает. Вот поэтому нам до сих пор приходится терпеть то, что наши братья и сёстры страдают под фашистским игом. Терпеть, пермалывать лучшие немецкие части, выбивать их самых умелых, самых обученных солдат и учиться их бить.

Но мы быстро учимся, и не за горами тот день, когда мы превзойдём нашего врага и в этом. И тогда – берегитесь! – пригрозил кулаком в сторону фронта командир бригады полковник Белов.

23-ю бригаду перебросили по железной дороге в Старую Руссу, а потом она ночью, под прикрытием снегопада, совершила марш вдоль южного берега озера Ильмень почти до Шимска. Именно до этих мест дошли немецкие войска во время ноябрьского наступления. Шли на Новгород, но упёрлись в рубеж по реке Мшага и нижнему течению Шелони: лёд на реках ещё не настолько крепок, чтобы по нему могли пройти немецкие танки. Вот и выжидали, когда он окрепнет. А заодно – пополняли запасы снарядов, ремонтировали технику. Готовились, в общем, к продолжению наступления, конечной целью которого была Октябрьская железная дорога, соединяющая Москву и Ленинград.