Текст книги "Ловушка для "Тайфуна" (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 16

31

– Кто такой этот Шульце?

– Один из доверенных людей адмирала Канариса. Полковник, начал служить в разведке ещё в Империалистическую. Уже тогда отличился в рейде по тылам русской армии, получил за него крест и был переведён в штаб, где занимался анализом разведданных. При сокращении рейхсвера отправлен в отставку, но вернулся в армию, когда мы организовали совместные с немцами школы «Кама», «Липецк» и «Томка». Как специалист по России. С тех пор занимается анализом нашей боевой техники, – кратко доложил Берия.

– У контрразведки Российской Федерации на него много информации?

– Я запросил, но ответ был – ничем особым не отличился, ушёл в отставку по состоянию здоровья в 1944 году, мирно жил в Западной Германии до середины 1950-х.

– Значит, происходящие изменения уже затронули его… И не только его, если судить по той миссии, с которой он прибыл в штаб окружённой группировки Гудериана.

Совершенно верно! Основные силы «быстроногого Гейнца», прорвавшиеся к Брянску и Орлу, увлеклись штурмом этих важнейших городов, совершенно не подозревая, что все радиограммы, даже закодированные наинадёжнейшими шифрами, легко читаются оборудованием потомков и ложатся на стол советских военачальников даже раньше, чем их расшифруют немецкие шифровальщики. А потому для Танковой группы Гудериана стал совершенно неожиданным фланговый удар Курского фронта во главе с генералом Ватутиным, на котором сосредоточились мощные танковые и артиллерийские группировки. В результате красноармейцы этого и Брянского фронтов соединились в районе Локтя, заперев остатки Второй Танковой группы в окрестностях занятого немцами после тяжёлых боёв Орла.

Несколько попыток прорыва кольца окружения (в том числе, возглавленных лично Гудерианом) оказались безрезультатными. Сам командующий Танковой группой получил в бою ранение средней тяжести и по приказу Гитлера был эвакуирован самолётом. Тем самым лёгким штабным «Шторьхом», на котором в «котёл» и прилетел оберст Штольц.

Но прилетел не командовать Танковой группой, поскольку её возглавил командующий 24-м моторизованным корпусом генерал фон Швеппенбург. Прилетел, чтобы выступить парламентёром на переговорах о прекращении огня и почётной капитуляции окружённой группировки, практически лишившейся бронетехники в попытках прошибить лбом бетонную стену окружения.

С начала войны это было третье окружение германских войск. Первое – западнее Киева, где Рокоссовский расколотил танки Клейста, второе под Сольцами, где был уничтожен моторизованный корпус Группы Армий «Север», направленный на захват Новгорода. А теперь в «котёл» угодили сразу два корпуса «ударного кулака» Группы Армий «Центр». Но в двух предыдущих случаях Гитлер категорически запрещал сдачу в плен окруженцев. А тут для переговоров об этом прислал уполномоченного представителя. И приказ фон Швеппенбургу во всём содействовать миссии какого-то штабного оберста…

Необычным было то, что парламентёры направились не к войскам Курского фронта, держащего «пуповину», отделяющую окружённых от своих, а на северо-восток, в сторону Мценска. При этом полковник Шульце, возглавляющий группу парламентёров, потребовал для проведения переговоров не только трёхдневное прекращение огня, но и обязательное присутствие на них представителя центрального аппарата НКВД в чине не ниже майора госбезопасности, намекнув на то, что он уполномочен сделать тому некое дополнительное предложение.

– Остаётся только похвалить Гитлера за столь хитроумный ход, – улыбнулся в усы Сталин.

– Какой ход? – не понял нарком внутренних дел.

– Кажется, Лаврентий, ты слишком заработался, и поэтому стал медленно соображать. Не ты ли мне докладывал после ликвидации котла под Сольцами о том, что твой Судоплатов встречался в ресторане с болгарским послом Стаменовым по его просьбе. И тот сообщил Судоплатову, что в Болгарии некие германские предприниматели вели разговоры с неким чином из министерства иностранных дел о посредничестве с представителем нашего посольства в неофициальных переговорах. Незадолго до этого Коллонтай прислала сообщение о встречах в Стокгольме работника МИД Германии Питера Кляйста с местным бизнесменом Эдгаром Клаусом, женатым на русской эмигрантке. По словам Коллонтай, этот Кляйст искал посредника «для консультаций о возможности перемирия на Восточном фронте». А это предложение Молотову японского посла Татэкава о том, что Япония может быть посредником между нами и Гитлером в вопросе прекращения войны? Как ты понимаешь, во всех случаях ответ был однозначный: мы связаны союзническими обязательствами с Великобританией и Северо-Американскими Соединёнными Штатами, и поэтому никаких сепаратных переговоров с Гитлером вести не будем.

И вот этот негодяй всё-таки нашёл возможность провести такие переговоры даже не при чьём-то посредничестве, а напрямую! Этот Шульце прилетел в окружённый Орёл, где агонизирует группировка фон Швеппенбурга, не только для того, чтобы договориться о её капитуляции. И даже не столько для этого! Он привёз предложение Гитлера о мире. Для чего и потребовал прислать на переговоры высокопоставленного чекиста из Москвы. Через него Шульце передаст это предложение, обеспечив тем гарантию того, что оно дойдёт до меня.

– И тем самым «подставит» нас перед союзниками, – продемонстрировал Лаврентий Павлович, что общение с потомками отразилось и на его лексиконе.

Вождь задумался на несколько мгновений, после чего покачал головой.

– Сам факт передачи врагом предложений о мире вовсе не значит ведения переговоров. Какой-то там ничего не решающий полковник из числа тех, кто вот-вот окажется в нашем плену – заметь, даже не генерал – высказал какие-то собственные мысли о том, что неплохо было бы прекратить войну. Как мне кажется, такие мысли сейчас возникают у каждого второго, мёрзнущего в траншеях под Орлом. А твой представитель – твой, а не мой – его выслушал, но никакого ответа не дал. Кстати, кого ты послал для этого?

– Я посчитал, что Меркулова для такой миссии, как встреча с каким-то полковником, будет слишком много, поэтому в Мценск летит Судоплатов. Он тоже знает о некоторых попытках немцев выйти на нас, – успокоил «хозяина» Берия, и тот кивнул, соглашаясь. – Как ты считаешь, Коба, на какие предложения немцев мы могли бы согласиться?

Сталин прошёлся по комнате конспиративной квартиры, в которой они с Берией встречались, если не хотели, чтобы о содержании их разговора знали союзники из Российской Федерации. Ведь и кремлёвский кабинет Вождя, и его дача уже становились объектами их наблюдения за Генеральным секретарём. И хотя потомки утверждали, что их аппаратура требует сложной настройки, а сами они не жаждут «напрягать» Иосифа Виссарионовича постоянной «опекой», но Председатель ГКО ещё со времён учёбы в семинарии хорошо усвоил истину: бережёного бог бережёт.

– Никакие, если судить о реальных, а не фантастических условиях. Ты же прекрасно понимаешь, что Гитлер в отставку не уйдёт, нацизм в Германии не запретит, а нацистов под суд за совершённые преступления не отдаст. И оккупировать всю Германию не позволит. Что тогда он нам может предложить? Как мне кажется, торговаться он может начать с фиксации нынешнего положения линии фронта. Именно для этого он и начал это самоубийственное зимнее наступление: чтобы «откусить» от Советского Союза хоть небольшой, но дополнительный кусочек территории.

Можем ли мы согласиться на такие условия? Конечно же, нет! В сравнении с миром потомков, нам удалось избежать целого ряда катастроф. Белостокско-Минский котёл, где там, у них, мы потеряли больше ста тысяч человек. Окружение под Винницей и Уманью. Катастрофа Юго-Западного фронта, где только в плен попало шестьсот пятьдесят тысяч бойцов. Ряд других, более мелких окружений. По самым скромным подсчётам, наши потери пленными и убитыми – почти на полтора миллиона меньше, чем было в том мире.

Немцы так и не сумели подойти к Москве. Ленинград не блокирован, и бо́льшая часть ленинградских заводов продолжает работать, а ленинградцы не гибнут от голода и холода. Одесса не только не сдана, но мы даже сумели прорвать её блокаду. Левобережная Украина наша полностью. И даже часть Правобережной. Мы сейчас намного сильнее, чем были в конце января 1941 года в мире потомков. Сильнее в военном и промышленном плане. У нас более совершенное оружие, наши бойцы и командиры лучше обучены, мы обладаем более совершенным оружием. К весне мы будем способны гнать оккупантов со своей земли так же, как гнали их в другом мире в 1943−44 годах. Можем ли мы согласиться с тем, чтобы отдать Гитлеру свои земли в такой ситуации? Конечно, нет.

Что может предложить Гитлер, если он ещё не полностью лишился рассудка? Мне кажется, следующим шагом он предложит вернуться к границам 1939 года. Это уже лучше, но тоже нас не устраивает. Не для того мы освобождали Западную Белоруссию и Западную Украину, занимали Карельский перешеек, Прибалтику и Молдавию, чтобы отдать всё это немцам, финнам и румынам. Не для того мы отодвигали границу подальше от Ленинграда, Минска, Киева, Одессы, чтобы снова сделать их уязвимыми перед неожиданным ударом.

Вариант с возвращением СССР и Германии к границе на 22 июня сорок первого года я считаю маловероятным. Положение у Гитлера не такое, чтобы он согласился на это. Чисто формально: не Красная Армия стоит на пороге Берлина, а фашисты чуть больше, чем в двухстах километрах от Москвы. Не Красная Армия в Восточной Пруссии, а фашисты в Ленинградской области. Но даже если случится невозможное, и Гитлер будет согласен отойти к границам на начало войны, то кто компенсирует потери, понесённые советским народом? Кто оплатит ущерб, нанесённый нашей экономике? Я уже не говорю про ущерб на международной арене, который Советский Союз понесёт, заключив сепаратное соглашение с гитлеровской Германией.

Нет, Лаврентий. Ни на одно из предложений, которые способен сделать Гитлер через этого самого Шульце, мы согласиться не можем.

32

– Что смотришь на меня так, Александр Евгеньевич? – усмехнулся Смушкевич, глядя на напрягшееся лицо Голованова. – Нет, никакой дар предвидеть будущее, у меня не прорезался. А вот хорошей памятью я никогда не был обделён, и, когда читал твоё досье, хорошо запомнил, какие у тебя со временем возникнут трудности со здоровьем.

Командир дальнебомбардировочной дивизии даже не сразу обратил внимание на то, что ас испанского неба обратился к нему «на ты».

– Товарищ Сталин делает на тебя большую ставку, и в ближайшее время многое для тебя прояснится. Но пока мне вопросы не задавай: я и так лишнего сказал.

Прояснилось всё буквально тем же вечером. И началось всё со звонка из Кремля.

Генерал-майор ещё не привык к манере телефонных разговоров Вождя, поэтому его удивило то, что Иосиф Виссарионович, поздоровавшись, первым делом справлялся о делах в дивизии, о том, как её штаб осваивается на новом месте, нет ли сложностей с проживанием семьи командира 3-й аддд и командного состава дивизии.

– Налаживаете отношения с учреждением товарища Смушкевича? Как я помню, вы с ним знакомы ещё с довоенных времён?

– Так точно, товарищ Сталин. И сотрудничество уже начали налаживать.

– Это хорошо. Нам хотелось бы, чтобы это сотрудничество было как можно более плодотворным. Вы можете ко мне приехать?

– Конечно, товарищ Сталин!

– Хорошо. Пожалуйста, приезжайте.

Генерал-майор думал, что разговор будет касаться противодействию начавшемуся за несколько дней до этого, в начале декабря, немецкому наступлению на Москву, но он ошибся.

– У нас есть для вас особое задание, товарищ Голованов. И для его выполнения вам потребуется доступ к информации, являющейся едва ли не главной государственной тайной Советского Союза.

Сказанное Иосифом Виссарионовичем потрясло тридцатисемилетнего генерал-майора до глубины души. Оказывается, Советское правительство уже почти два года поддерживает отношения с потомками из следующего века! Именно помощь потомков своими знаниями, информацией о планах Гитлера по развязыванию войны с СССР, оружием, технологиями, стратегическими материалами, оборудованием позволила избежать куда более катастрофического развития событий на начальном этапе войны.

– В их мире мы победили гитлеровцев даже в более сложных, чем сейчас, условиях. Но война затянулась до мая 1945 года. Сейчас же мы имеем возможность завершить её намного раньше, с намного меньшими потерями, и намного раньше приступить к мирному строительству, добиться намного лучших результатов в построении социалистического общества.

Чуть больше полутора лет, прошедшие с тех пор, как мы стали получать помощь от потомков, ничтожный срок для того, чтобы преобразовать столь огромную страну, как Советский Союз. Да вы и на своём опыте почувствовали, что реализация подсказок наших потомков только-только стала приносить плоды в той же авиации. К примеру, самолёты Ил-4, которые использует ваша дивизия, сейчас соответствуют качеству 1944−45 годов в их мире. Да и то они в мире потомков не снабжались многим оборудованием, доступным вам уже сейчас, товарищ Голованов. При вашем первом налёте на Берлин некоторые бомбы, сброшенные на логово фашистов, мы получили от потомков, и лишь сейчас мы налаживаем их производство у себя. А впереди – освоение ещё более совершенной техники, которую придётся осваивать вам, товарищ Голованов.

Мы пока не способны производить многие из образцов оружия, получаемого от потомков. И ещё долго не будем в состоянии его производить. Поэтому вашей дивизии зачастую придётся использовать боеприпасы, получаемые нами из будущего. От того, как умело ваши лётчики распорядятся ими, зависит очень многое. И речь не только о ходе нынешней войны, но и о поставках образцов данного оружия для наших нужд, о его использовании потомками в своих нуждах.

– Разрешите вопрос, товарищ Сталин? Неужели потомки не в состоянии сами испытать эффективность своего оружия, если для этого им понадобились мы?

– В состоянии. Но одно дело – полигонные испытания, а совсем другое – испытания в боевой обстановке. Против реального противника, а не манекенов и макетов. Причём, в условиях «вооружённого конфликта высокой интенсивности», как они характеризуют эту войну. Решая наши боевые задачи при помощи их оружия, мы помогаем и им, позволяя лучше подготовиться к возможному отражению агрессии. Поэтому вашей дивизии, которую мы создавали как инструмент для выполнения особых заданий Ставки, придётся тесно сотрудничать не только с вашим соседом по комплексу зданий Академии Жуковского Смушкевичем (кстати, тоже использующим технику потомков для обучения ваших лётчиков), но и со специалистами потомков.

Основная нагрузка при обучении легла, как ни странно, на штурманов. Но странно – лишь на первый взгляд, поскольку именно на их долю выпало большинство технических новшеств. Только штурманы не роптали, а совсем наоборот – испытывали вдохновение от открывающихся перед ними возможностей. И не только в бомбометании, прицелы для которого позволяли значительно повысить его точность. Уже в Монино самолёты оборудовались новыми держателями, позволяющими нести им различную боевую нагрузку, которую сами же эти инструктора из будущего (кто они такое от экипажей держали в секрете, но уж командиру дивизии-то это было известно!) называли «высокоточное оружие». Идеально, с точки зрения Голованова, способное самостоятельно наводиться на цель.

Приказ сформировать звено ТБ-7 из экипажей, имеющий большой опыт полётов над морем, поступивший ещё в декабре, генерал-майор вначале воспринял с недовольством, но тот же Сталин, не раскрывая своих задумок, осадил Голованова, попытавшегося оспорить распоряжение штаба ВВС.

– Исполняйте приказ вышестоящего командования!

Помимо четырёхмоторных бомбардировщиков, приказано было подобрать такие же экипажи и на два Ер-2. И с этими экипажами люди Смушкевича работали в первую очередь. А уже в январе пришлось перебросить «ерёмы» и «морские» ТБ-7 под Ленинград, откуда разведчики стали летать на патрулирование в Норвежское море. Прямо над Финляндией, Швецией и Норвегией: благо высотности с установленными на них турбовинтовыми двигателями у «ермолаевых» хватало, чтобы не беспокоиться об их перехвате немногочисленной немецкой авиацией.

Наконец, пришёл приказ на проведение операции, которой Ставка отводила просто огромное значение. И не столько военное, сколько политическое и пропагандистское.

Ясное, дело, Александр Евгеньевич, руководил её подготовкой на месте, в Ленинграде. Мечтая, но не надеясь принять в ней участие. И, как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло: простудился один из пилотов ТБ-7, подготовленных для её выполнения.

Взлетали так, чтобы в районе, на 150 километров юго-западнее устья Вестфьорда быть глубокой ночью. Хотя, конечно, в тех местах сейчас день длится всего-то три-четыре часа. Поэтому весь путь звену и вылетевшему впереди него Ер-2 пришлось идти по компасу и подсказкам штурманов, использующих в дополнение к ним радиополукомпасы.

И вот враждебное побережье Норвегии осталось позади, а «ерёма» передал кодированный сигнал «вижу цель». Короткая радиограмма с координатами цели, и где-то под ногами генерал-майора, в штурманской кабине, зажёгся экран радиолокатора. Теперь следует во всём слушаться приказов штурмана.

Все три четырёхмоторных машины, вес каждой из которых сейчас существенно превышает 25 тонн, выстроились в линию, а от штурманов стали поступать доклады о готовности. Наконец, по внутренней связи прозвучал доклад:

– Дальность до цели – восемьдесят километров. Аппаратура работает нормально, все экипажи готовы к пуску. Прошу разрешения на пуск.

– Пуск разрешаю, – отдал приказ Голованов.

Через секунду под правым крылом его самолёта вспыхнуло пламя, на мгновение ослепив генерала. Ещё секунда, и новая вспышка. То, как отстрелялись остальные две машины, ему разглядывать было некогда: требовалось отреагировать на поведение машины, практически мгновенно лишившейся пяти тонн груза.

Шесть факелов разгоняющихся до огромных скоростей реактивных снарядов светились где-то впереди, а звено бомбардировщиков продолжало идти прежним курсом. Самый «тягучий» кусок полёта, когда ты сделал своё дело, и остаётся ждать лишь результата. Но наконец-то прошли эти неимоверно длинные две с половиной минуты, и где-то там, далеко впереди, посреди моря одна за другой полыхнули шесть зарниц.

– Наблюдаю поражение шести целей, – прозвучал доклад с «ерёмы». – Сейчас подсвечу их «люстрами» и сниму.

Только после этих слов Голованов почувствовал, что ему требуется срочно вдохнуть живительного кислорода из маски. И лишь потом отдать приказ о возвращении: задание выполнено! Поразительно! Шесть снарядов, выпущенных с дистанции почти восемьдесят километров, и шесть попаданий.

Теоретически он был готов к такому результату, поскольку ещё при подготовке к операции ознакомился с тактико-техническими характеристиками ракет Х-61 «Оникс». Дальность пуска до 300 километров, на начальном участке полёта реактивный снаряд летит на высоте 14–15 километров, а потом снижается до 5–15 метров над водой. Скорость на конечном этапе полёта – около 2200 километров в час. На дальности в 80 километров наводится на цель самостоятельно. При этом ракеты, выпущенные в сторону групповой цели, «общаются» друг с другом, распределяя между собой корабли, которые должны поразить.

Уже вечером, когда экипажи самолётов, задействованных в операции, отдохнули, Совинформбюро сообщило, что предыдущей ночью «советской морской авиацией западнее побережья Норвегии были потоплены шесть кораблей военно-морского флота гитлеровской Германии, включая линейный корабль „Тирпиц“ и корабли охранения. Все советские самолёты без повреждений вернулись на свои аэродромы».

Фрагмент 17

33

Теперь ещё и «Тирпиц»! «Бисмарка» потопили британцы в мае прошлого года, и фюрер стал очень осторожен в использовании единственного оставшегося в составе Кригсмарине линкора. Его, насколько знал Шульце, отправили к норвежскому побережью для охоты за британскими конвоями, везущими в Советскую Россию технику и стратегическое сырьё.

Сообщению Советского информационного бюро полковник не поверил: на то, как пропаганда способна выставить даже незначительный успех, он насмотрелся и на примере большевиков, и по тому, как работали в ведомстве Риббентропа. Но потом радио принесло весть об объявленном в Германии трёхдневном трауре «чтобы почтить память погибших германских моряков». А услышав это известие, пришёл к выводу, что и в этом происшествии не обошлось без треклятых выходцев из будущего. Пока он после своих злоключений не доберётся до Берлина, подробности произошедшего ему будут недоступны, но из неожиданности произошедшего Шульце сделал именно такой вывод.

Сами обстоятельства гибели самого мощного германского корабля говорили об этом: глубокая ночь, какой-то совершенно невероятный авианалёт по конвою, идущему с потушенными огнями в неспокойном море. За тем же «Бисмарком» после боя с крейсером «Худ» британцы охотились несколько суток, а по русским кораблям, базирующимся в портах Балтийского моря, приходилось наносить по несколько бомбовых ударов, чтобы хотя бы повредить их. С огромными потерями. И потопление хотя бы одного из них в ходе авианалёта считалось величайшей удачей. А тут – целых шесть потопленных боевых кораблей, и ни одного (по словам русских) сбитого атакующего самолёта.

Но точно все подробности этой истории станут доступны полковнику лишь тогда, когда он доберётся до Берлина. Пока же остаётся судить по самому факту гибели кораблей. Слишком уж необычному, чтобы в нём обошлось без участия пришельцев из будущего.

Вообще задание отправиться в «котёл», где «варился» значительный кусок Танковой армии Гудериана, Шульце воспринял как изощрённую месть адмирала за то, что он, полковник разведки, с самого первого дня войны занимался этими чёртовыми пришельцами. Сначала тому не нравилось, что его подчинённый своими фантазиями отвлекает его от куда более важных дел. Потом, когда те же самые выводы сделали в Гестапо и СД, и Канарису «нагорело» за «очередной провал в оценке боевой мощи Советов», он выражал недовольство тем, что Шульце был недостаточно настойчив. Возможно, именно его кандидатуру для контакта с русскими предложил и не адмирал. Возможно, это было решение Гейдриха, принятое с подачи хитрой лисы Шелленберга или «простоватого» Мюллера. Но оправиться в тыл русских, где без боеприпасов, без продовольствия, без техники агонизирует лишившаяся командующего группировка, подобно смертному приговору.

«Шторьху», способному красться над самыми верхушками деревьев и садиться почти без пробега, удалось не только перелететь над русским кольцом окружения, но и вернуться назад, вывозя бессознательного «быстроного Гейнца», а вот ради оберста Шульце новый самолёт не пришлют. Его миссия после встречи с представителем центрального аппарата НКВД должна была быть закончена. В то же, что ему в сопровождении специально выделенной группы диверсантов удастся выйти по русским тылам к своим, полковник не верил. Скорее, даже ожидал, что после возвращения из Мценска те самые диверсанты, предназначенные якобы для его сопровождения, просто пристрелят слишком уж много знающего помощника Канариса.

Русские прислали на эту встречу не абы кого, а одного из лучших диверсантов, Судоплатова, известного Шульце как исполнитель целого ряда террористических актов, вроде уничтожения лидера украинских нацистов Коновальца. Высокого, красивого светловолосого мужчину, портрет которого можно было бы печатать на пропагандистских плакатах, изображающих образец истинного арийца, вместо… полуеврея Гольдберга. В самой Германии этот скандал спустили на тормозах, но проклятые большевики где-то раздобыли информацию о происхождении «идеального германского солдата», и засы́пали траншеи на передовой листовками издевательского содержания.

Пакет с предложениями о начале мирных переговоров старший майор госбезопасности (даже не полковник, как того требовал Шульце, а бригадный генерал, если переводить на более привычные немецкому уху звания вермахта) принял, но тут же заявил, что не гарантирует положительного решения по ним.

– Я, как и вы, только солдат, выполняющий приказы своих командиров. Мне приказано принять всё, что вы можете передать, – на хорошем немецком языке объявил визави. – Что-либо желаете добавить устно?

– Желаю, – кивнул Шульце и перешёл на русский язык, который выучил ещё до начала Великой войны (именно эти знания и привели его в разведку). – Германскому руководству известно о ваших контактах с пришельцами из будущего. И оно прекрасно осознаёт то, что получаемая вами информация от потомков, их техника и вооружения делают бессмысленной дальнейшую войну между нашими странами. Из допросов оказавшихся у нас в плену людей, утверждающих, что они попали к вам из XXI века, также известно, что в их времени Германия является самым промышленно развитым государством Европы и уступает по экономической мощи только Китаю и Северо-Американским Соединённым Штатам. Как и то, что Россия там давно уже не является Советской.

Германскому руководству известно, что и Германия, и Россия были унижены, ограблены и подчинены англосаксами. Мы – по результатам идущей сейчас войны. Вы – после поражения коммунистического строя в экономическом соревновании с Западом. Поэтому германское руководство предлагает советскому не просто прекратить войну, выгодную лишь англосаксокско-еврейской плутократии, но и объединить усилия для её разгрома. И для Германии, и для России, это вопрос выживания. Объединившись же, мы сумеем стать доминирующей силой в мире.

Чекист выслушал эти слова молча, с совершенно не проницаемым лицом. И когда возникшая пауза затянулась, нарушил молчание.

– Я вас услышал, господин Шульце. И передам ваши слова своему руководству.

И тут полковник совершил ошибку, которой он не допустил бы, не скажись на нём нервное напряжение последних дней.

– А вы не хотите прокомментировать сказанное мной?

– Нет, – качнул головой Судоплатов.

Он поднялся и, как хозяин, распахнул дверь, выпуская оберста из комнатки, где они вели разговор с глазу на глаз.

– Надеюсь на скорую встречу после капитуляции вашей окружённой группировки, – кивнул он на прощание.

Да только в планах старого разведчика такой встречи не значилось. Передав содержание договорённостей о месте и времени переговоров о деталях капитуляции генералу фон Швеппенбургу, Шульце вызвал командира крошечного отряда диверсантов, который сформировал уже здесь, в окружении, оберлейтенант Кнабе, прилетевший вместе с ним на связном «Шторьхе». И уже ночью в сопровождении четырёх солдат исчез в непроходимых брянских лесах близ станции Хотынец.

Если бы полковник не увлекался в молодости лыжами и не старался поддерживать спортивную форму, он бы не выдержал этого десятидневного путешествия по заснеженным русским лесам и ночёвок на снегу в оврагах и ямах у крошечного костерка. Всё-таки ему скоро будет сорок пять лет, а в этом возрасте подобные приключения связаны с трудностями даже у тех, кто моложе его вдвое. Но, в конце концов, всё завершилось: сократившийся на одного человека отряд (шуцман Кранк умудрился при подходе к линии фронта поймать русскую пулю) вышел в расположение германских войск близ Трубчевска.

Уже в госпитале, куда Шульце отправили после проверки сотрудниками фельджандармерии, он узнал и о капитуляции остатков Второй Танковой армии, и о гибели «Тирпица». А ещё (из звонка адмирала в штаб корпуса, к тыловым подразделениям которого относился госпиталь) – о награждении Рыцарским крестом Железного креста «за выполнение особо трудных заданий и проявленную отвагу в бою». Хотя, положа руку на сердце, никакой отваги в короткой и безрезультатной перестрелке, возникшей между группой и русскими обозными на лесной дороге, ни он, ни кто-то ещё из сопровождавших его диверсантов, проявить не успел.

В Берлине Шульце ждали, хотя письменный отчёт о выполнении задания он и отправил, едва его доставили в штаб полка, на позиции которого они вышли. Оставалось лишь подлечить застуженные во время ночёвок на снегу почки, чтобы боли в них не донимали во время долгого путешествия по железной дороге в столицу Рейха.

34

Если бы Андрея Мокшанцева кто-нибудь попросил охарактеризовать Сталина всего одним словом, он бы выбрал для такой характеристики слово «труженик». Или даже его превосходную степень – «пахарь». И он считал, что совершенно заслуженно Генеральный секретарь носит на своём полувоенном костюме звезду Героя социалистического труда. А глядя на то, сколько трудится этот уже немолодой человек, за ним тянутся и остальные его соратники. Да что говорить о соратниках? Сам Андрей уже давно живёт одной работой.

Если вы считаете, что его служба заключалась в тупом сидении перед компьютером, записывая «для истории» заседания бесконечных совещаний, почти не прекращавшихся в хорошо знакомом по кинофильмам кабинете, то глубоко ошибаетесь. За неполные два года Мокшанцев провёл огромную работу по формированию и обучению целой службы, занимающейся информационным обеспечением высшего государственного органа СССР военных лет, Государственного комитета обороны.

И не только его. Освоив работу с аппаратурой «объекта номер один», люди Власика освободили его для других занятий. А именно – для установки и настройки скремблеров на аппаратах связи «хозяина» с «ответственными лицами», с которыми САМ общается наиболее интенсивно и по наиболее важным вопросам. Конечно, из истории своей специальности бывший майор Управления правительственной связи знает, что разработанную советскими учёными «ВЧ-связь» на протяжении всей войны так никому ни разу и не удалось «взломать», но сложности с производством соответствующей аппаратуры в его мире существовали, и её не хватало.

Ещё одно направление, которым пришлось заниматься, это обучение сотрудников НКВД пользованию всевозможными «шпионскими девайсами»: миниатюрными микрофонами, видеокамерами, подслушивающими устройствами. Включая пресловутые «лазерные» микрофоны, позволяющие «писать» разговоры на расстоянии, снимая вибрации оконных стёкол. Не говоря уже о «радиозакладках» в помещениях и «жучков» в посольских машинах. Или не только посольских. Слава богу, на него не повесили ещё и оснащение «ответственных лиц» переносными радиотелефонами и обучение оных их использованию, иначе бы Андрей просто зашился. Пока только радиотелефонов в машинах, аппаратуру для функционирования которых установили на Шуховской башне на Шаболовке, а не мобильной связи.