Текст книги "Ловушка для "Тайфуна" (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Как бы то ни было, а работа по 12–14 часов в сутки с редчайшими выходными практически не оставляла никаких шансов для налаживания личной жизни, о чём начал задумываться Андрей, заглядываясь на местных молодых женщин по дороге на службу или с неё в холостяцкую однокомнатную квартиру в престижнейшем в XXI веке месте, на острове Балчуг. Вот уж не думал, не гадал он, что когда-нибудь строчки из стихотворенья Михалкова про очень нужных и важных мам «а из нашего окна площадь Красная видна» для него станут реальностью! Ну, честно признаться, не сама Красная площадь, а «аэродром Шереметьево-3», как острословы стали называть Васильевский спуск, где в середине 1980-х приземлился самолёт немца по фамилии Руст, но почти сама главная площадь страны…

Мокшанцева отправляли в прошлое, в том числе, учитывая и его политические взгляды. А именно – симпатию майора к Советскому Союзу времён Сталина.

– Не разочаровался ещё в своём кумире? – во время его недолгой «командировки» в будущее для согласования номенклатуры поставляемого в 1941 год специального оборудования спросил Андрея его непосредственный начальник.

– Не разочаровался. Наоборот, ещё больше укрепился в уверенности, что нашему президенту надо действовать именно так, как действовал бы на его месте Иосиф Виссарионович. И тогда сразу бы удалось избавиться от массы «нерешаемых» проблем.

Спорить начальник не стал. Трудно сказать, из-за чего: может, и сам втайне осознаёт правоту подчинённого, а может, просто решил не заводить политическую дискуссию. Но пожелание майора продлить «загранкомандировку» Андрея ещё на три года одобрил.

– Как там вообще ситуация развивается? Ну, в сравнении с нашей историей.

Как развивается? Да куда лучше, чем было в «мире потомков».

У Мокшанцева не единожды возникала мысль, насколько проще всё было бы, имей Советский Союз в 1941 году ядерное оружие. На одном из заседаний ГКО в ходе рассмотрения доклада Маленкова, курировавшего направление, тот же вопрос поднял горячий Семён Михайлович Будённый.

– Почему нам не попросить или не купить у потомков такую бомбу, чтобы шарахнуть ею по фашистам? Представляете, как бы они усра… перепугались, поняв, что мы обладаем оружием, способным в единый миг сравнять с землёй целый город⁈ Да Гитлер бы сразу лапки вверх поднял!

– Попросить дать или продать, конечно, можно, – усмехнулся Сталин. – И президент Российской Федерации в одной из наших разговоров касался этого вопроса. Его позиция по нему очень твёрдая: его страна непоколебимо стоит на позиции непредоставления ядерного оружия другим государствам. Ни за деньги, ни в подарок. Они его могут разместить на чужой территории для защиты своих интересов, но исключительно под собственным контролем. И решение о его применении, будь оно у нас размещено, принимали бы не мы.

– Жаль! – пока так и не смирился маршал. – Очень много проблем можно было бы решить даже единичным её применением.

– Нельзя, – покачал головой Сталин. – Нельзя, Семён, её применять. Да, эта бомба способна уничтожить одним ударом целую немецкую дивизию или обезглавить всю немецкую армию. Но ты подумал своей головой, к чему это применение может привести?

– Весь мир содрогнётся!

– Вот именно! Весь мир. И весь мир сойдёт с ума, добиваясь того, чтобы обладать таким же оружием. Да, кое-что мы предприняли, чтобы отсрочить создание атомного оружия такими странами, как Северо-Американские Соединённые Штаты, Великобритания и Германия. Но на данный момент работы по его созданию по-настоящему ведутся только в Германии. Кроме того, у лучших европейских и американских учёных нет никакой уверенности в том, что создать такое оружие принципиально возможно. А если применить его, то они получат доказательство такой возможности. И отреагируют мгновенно. Свой урановый проект американцы запустят не во второй половине 1942 года, а немедленно, не жалея на него денег. Как и британцы. И уж тем более – Гитлер, учёные которого, по данным потомков, на данный момент ближе всех к успеху. Были, – снова усмехнулся Вождь.

Он подошёл к столу и взял трубку, но не спешил с тем, чтобы набить её табаком.

– Есть и другие причины, почему нам нельзя спешить с боевым применением данного оружия. Начну с политических. Это капиталисты могут без малейших угрызений совести применить это чудовищное оружие хоть по войскам противника, хоть по мирному населению. Их продажная пресса постарается представить дело так, что мучения десятков тысяч людей, подвергшихся облучению продуктами распада ядер урана или плутония, ничего не стоят в сравнении с результатами, достигнутыми применением этой бомбы. Цель оправдывает средства! Убив и заставив мучиться одних, чужаков, они якобы спасут сотни тысяч жизней других, своих солдат. А потом будут старательно замалчивать применение ими этого оружия или даже переваливать вину на других.

Совсем другое дело, если подобное оружие первыми применим мы. Нам этого не простят ни спустя пятьдесят лет, ни спустя сто лет, ни спустя двести лет. Пусть даже они впоследствии применят это оружие десять, двадцать, сто раз, но винить в том, что именно мы открыли этот ящик Пандоры, станут нас.

Есть и экономический аспект. Где мы можем применить такое оружие против армии противника? Не против населения Германии, а именно против немецко-фашистских оккупантов. Пока только на нашей собственной территории. В густонаселённой части нашей собственной территории. А для чего нам заражать радиацией нашу собственную территорию? Для чего нам на десятки лет превращать её в опасную для всего живого местность? Для чего нам обрекать на тяжёлые болезни не только красноармейцев, которым придётся освобождать эту территорию, но и советских граждан, живущих на ней и даже на некотором удалении от взрыва? У нашей Советской страны так много денег, чтобы до конца жизни лечить этих людей? Десятки тысяч людей. У нас так много земель хозяйственного назначения, чтобы на многие десятилетия выводить из оборота десятки тысяч квадратных километров угодий?

Помимо этого всего, мы совершенно не исключаем, что применение подобного оружия заставит наших нынешних союзников в лице Америки и Великобритании настолько испугаться, что они предпочтут не просто отвернуться от нас, но и заключить союз с Гитлером. Просто устрашатся мощи этого оружия и посчитают, что им жизненно необходимо уничтожить не Гитлера, в общем-то, нашими стараниями уже не представляющего угрозы ни Великобритании, ни, тем более, Америке, а нас. Нас, которые, как они посчитают, по окончании войны с Германией станут для них смертельной угрозой. В том, что мы сумеем победить Германию даже без помощи потомков, у нас нет ни малейших сомнений. Но сумеем ли мы даже с помощью потомков, у которых самих сейчас не самые лучшие времена, победить объединённые силы Германии, Англии и Северо-Американских Соединённых Штатов?

Фрагмент 18

35

Перевод в 1-ю Отдельную мотострелковую бригаду особого назначения был для Андрея Кижеватова полной неожиданностью. Казалось бы, успешное выполнение задания в Киеве, орден Красной Звезды на грудь за это, и вдруг – отстранение от живой работы. Воспринял он это назначение именно как отстранение, поскольку новая должность значилась «инструктор по минно-взрывному делу».

Как он узнал, ОМСБОН-1 начали формировать ещё в 1940 году, привлекая к службе в ней лучших советских спортсменов, на фоне которых невысокий и худощавый Андрей выглядел затесавшимся в дворовую компанию мордоворотов юным парнишкой. Не по возрасту, поскольку реально он был намного старше подавляющего числа бойцов, а именно по телосложению: хотя, конечно, «контрабандное спортивное питание» помогло ему нарастить мышечную массу, но коренным образом «конституцию», как выразился Петров, не поменяло. Ребята здоровенные, сильные, ловкие, и в таких дисциплинах, как стрельба, бег (в том числе, и на лыжах), разные «рукомашества и ногодрыжества» (ещё одно выражение наставника из будущего), могли дать старшему лейтенанту огромную фору. А вот он им – в умении обращаться со всякими взрывающимися новинками и выслеживанию врага: пограничная школа закалка даёт о себе знать.

Впрочем, даже в работе со взрывчаткой, со всевозможными приспособлениями для организации диверсий он чувствовал себя школяром в сравнении с полковником Стариновым. Но Илья Григорьевич был очень занят в Штабе партизанского движения, и постоянно читать лекции бойцам Бригады не мог.

Бригада, по сути, была постоянно действующим учебным заведением для бойцов, которые регулярно отправлялись в тыл врага: в те же самые партизанские отряды, на отдельные диверсионные операции, в разведывательные рейды. Возвращались далеко не все. Очень далеко не все. А вместо них поступали новые, подчас с боевыми наградами и серьёзным боевым опытом. И их в кратчайшие сроки требовалось подготовить так, чтобы не мучила совесть за их гибель или недостаток квалификации, приведшие к срыву задания.

Причину такого перевода при случайной встрече в Москве разъяснил всё тот же «Петров», с которым Андрей сдружился буквально с первых дней пребывания в учебном центре под Минском.

– Было принято решение убрать с фронта тех, кто плотно контактировал с нами и может многое рассказать о нашей технике. Нас, кстати, тоже убрали с «передка» и перестали посылать за линию фронта.

– И где вы сейчас? Если не секрет.

– В той же структуре, что и ты, но работаем несколько с другим контингентом, – уклончиво ответил «гость из будущего».

Впрочем, и этого достаточно: ОМСБОН с самого начала формировалась при НКВД, и первое время многие занятия по физподготовке даже проводились на стадионе «Динамо». И не только первое время, но и теперь зачастую там проводятся.

После сдачи экзаменов первой группой сапёров-подрывников, уже в начале марта, Кижеватова поощрили кратковременным отпуском на родину. Но не ради того, чтобы он просто отдохнул: поскольку командир бригады полковник Михаил Фёдорович Орлов объявил бывшему пограничнику, что тот в бригаде очень надолго. Просто появилась возможность привезти в Москву семью. Квартиру получить не удалось, но кадрового военного, служащего уже двенадцать лет, этим не смутить: он, задавшись целью перевезти к себе родных, договорился с местной жительницей, что снимет у неё половину дома.

И вот снова поезд до Пензы, потом «на перекладных» (на местном поезде до станции Селикса, до «новостройки» военных лагерей, оттуда в санях до Чемодановки, а потом пешком в родное село). И совсем неясно было, когда он уже в сумерках постучал в ворота, кто больше рад его появлению: мать, жена Катя или десятилетний сын Ваня.

О том, что придётся переезжать, родные знали из письма Андрея. Но, как оказалось, грядущему переезду в столицу рады вовсе не все: в отличие от матери, бабушки и Ваньки (кроха Галочка ещё не понимала грядущих перемен в жизни) старшая дочь пребывала в расстроенных чувствах.

– Одноклассник Стёпка ей нравится, – шепнула Катя, поясняя поведение дочери.

Что же касается одобрения остальными членами семьи, то тут причины были совершенно разные: Екатерина Ивановна, как жена, рвалась быть поближе к мужу. Да и отчуждения односельчан, настроенных против неё председателем колхоза, не удалось преодолеть. Мать, хоть в Селиксе и продолжали жить родственники, уже привыкла к семье сына, и оставаться одна не желала. Ванька… Ну, у Ваньки глаза горели оттого, что теперь будет жить «в самой Москве».

Военное время чувствовалось и в деревне. В первую очередь – из-за того, что осталось очень мало молодых мужчин: почти всех призвали в Красную Армию. А те, что остались, на зиму «завербовались» валить лес близ станции. Ведь там, помимо создания армейских лагерей, ещё и начиналось строительство какого-то завода. Часть из них уже вернулась, и теперь рубили огромный лабаз, куда собирались складывать удобрения, выделенные областными властями колхозу.

– Вот видишь, Андрей Митрофанович, это не прежние времена, когда только кулаки всё имели, – не удержался председатель от намёка на отца Кати, когда они пришли оформлять документы о выходе из колхоза и скором освобождении выделенного дома. – Советская Власть и о простых людях, объединившихся для совместной обработки земли, заботится. Вон, удобрение выделила, трактор прислала. Да такой, каких даже до войны не делали!

Трактор действительно был на загляденье! Сверкающий ярко-голубым лаком, с огромными задними колёсами и передними поменьше. Но и те, и другие – не стальные, как было в первые пятилетки, а с мощными резиновыми шинами, на которых сразу сформированы грунтозацепы. Так что его можно хоть по полю пускать, хоть на дорогу: не повредит он её. На боковины капота нанесены краткие надписи – «Беларус». И то, что председатель назвал мощность двигателя 130 лошадиных сил, просто поражало. Учитывая, что вся Белорусская ССР сейчас под немцами, взяться они могли только из одного места. Того же самого, откуда взялись Петров с Бошировым.

Догадку, можно сказать, подтвердил и тракторист, возившийся с этой машиной неподалёку от правления колхоза. Андрей подошёл поглазеть на диковинку, а тот, услышав хруст снега за спиной, попросил:

– Не поможете поддержать вот эту хреновинку. Простите, товарищ командир, не видел, что вы в форме, – принялся он извиняться, когда уже вставил болт в какое-то отверстие.

– Да ничего, ничего, – успокоил его сапёр и представился. – Старший лейтенант войск НКВД Кижеватов.

В глазах тракториста, мужчины лет сорока пяти мелькнуло какое-то странное выражение.

– Тот самый? А разве вы в Брестской крепости не погибли?

– Как видите, – усмехнулся Андрей. – У нас здесь многое не так случилось, как там, у вас.

– Где это «там»? – сделал вид мужчина, что не понимает.

– Да ладно, – засмеялся Кижеватов. – Но за то, что тайну не разглашаете, хвалю. – Нравится тут, у нас.

– В общем-то, неплохо. Я думал, что голоднее будет…

Да уж… После рассказов товарищей из будущего, как в войну было у них, Андрей и сам не ожидал, что с продуктами всё окажется не так уж и плохо. Хотя хлеб и по карточкам, но его пока хватает. Полбуханки белого и полбуханки чёрного на человека в день. Так что никакой спекуляции. Кило сахара-песка на месяц, в городах мясо по карточкам выдают. И даже сливочное масло пополам с маргарином по двести граммов на человека в месяц. На фронте – тушёнка в жестяных банках. Петров и Боширов морщились от того, что, по их словам, «старая, со складов длительного хранения», но на заданиях ели за милую душу. По словам Кати, в магазине иногда «выкидывают» макароны и разные крупы, печенье, солёные сухарики. С махоркой для любителей покурить никаких проблем нет. Первое время пребывания семьи в Селиксе были перебои с электричеством, но потом всё наладилось.

Молодёжь ходит нарядная. Причём, многие вещи и обувь, явно поношенные, но ещё добротные, раздают бесплатно. Немного, но все уже давно забыли 1920−30-е, когда на всю семью имелись одни сапоги, а у мужчин единственные штаны.

– Рослым и полным хорошо, – поделилась супруга. – Им ничего подгибать и ушивать не надо, а вот тем, кто пощуплее и помельче, подходит только то, что называют «детским». Но и то ладно! А в Москве с этим как?

– Не знаю, – честно признался старший лейтенант. – Мне пока не до магазинов было. Вот приедем на место, и сама увидишь. Главное, успеть до того времени, как снег таять начнёт, а то председатель ни за что лошадь с санями не даст.

36

После того, как маршал Шапошников излечился от застарелого туберкулёза лёгких, он даже внешне стал выглядеть лучше: появился румянец на щеках, сгладились морщинки вокруг глаз, в которых теперь стало возможно заметить задорный блеск. И так рьяно окунулся в работу, словно ему шёл не шестидесятый год, а было лет на десять меньше.

По возвращении из Российской Федерации, где Борис Михайлович успевал совмещать курс лечения с изучением трудов по военной науке, вышедших уже после его смерти в «параллельном» мире, он сам обратился к Сталину с вопросом, как поступить с Василевским.

– У потомков он заменил меня в начале 1942 года и проявил себя выдающимся руководителем Генерального Штаба. У нас же, если я останусь в этой должности, он так и будет прозябать на вторых ролях.

– Вы хотите отправиться на покой? – задал прямой вопрос Вождь.

– Не хотелось бы, товарищ Сталин. Но не хотелось бы и терять столь выдающегося штабиста. Тем более, помимо медикаментозного лечения, я пережил и хирургическую операцию, которая, как утверждают доктора из будущего, не очень хорошо сказалась на моём сердце. Поддерживающие его препараты я принимаю регулярно, но… беспокоюсь. Может быть, нам стоит создать для Василевского должность первого заместителя начальника Генерального Штаба? Я же, в свою очередь, постараюсь вырастить из него своего полноценного преемника, помогу ему избежать некоторых ошибок, допущенных им на начальных этапах руководства Генштабом.

– О каких именно ошибках вы говорите?

– Например, планирование неудачного наступления под Харьковом, приведшего к выходу немцев к Сталинграду.

Иосиф Виссарионович тогда размышлял несколько минут, после чего одобрил предложение маршала.

И вот на заседании Государственного Комитета Обороны Борис Михайлович сидел в числе «слушателей», а у карты с указкой стоял его ученик, получивший звание генерал-лейтенанта за разработку контрудара на Московском направлении, не только сорвавшего германский план «Тайфун», но и отбросившего немцев на исходные позиции, с которых они начинали военную операцию. Да, зимним ударом на Москву Гитлер сорвал зимнее наступление, планами которого был предусмотрен выход Красной Армии на границу между РСФСР и Белорусской Советской Социалистической Республики, но окружение и уничтожение нескольких немецких дивизий под Брянском и Орлом стало первой крупной победой после целой череды отступлений РККА. Крупной победы, поскольку в уничтожении большей части Танковой армии Гудериана и значительной части 2-й полевой армии оказались задействованы силы сразу нескольких фронтов: Западного, Брянского и Курского. Не считая отражения наступления и контрудара севернее, в полосе Западного фронта.

– Таким образом, на конец зимы линия фронта стабилизировалась на всём протяжении от Мурманска до Одессы. В ходе зимних боёв выдохлись и мы, и противник. Ни у нас, ни у немцев не осталось свободных резервов для наступления, которое, к тому же, будет сопряжено с трудностями, которые вызовет таяние снегов и неизбежная при этом весенняя распутица. Генеральный Штаб ожидает активизации боевых действий противника не раньше начала июня.

– Это понимают все, – кивнул Сталин, как обычно, прохаживающийся по кабинету. – Но имеем ли мы право дожидаться окончания распутицы, пока враг топчет нашу землю? Тем более, сроки распутицы под Мурманском и Ленинградом одни, под Смоленском и Брянском другие, а под Одессой и Кировоградом и вовсе третьи.

– Как вы знаете, товарищ председатель Государственного Комитета Обороны, в последнее время по известным причинам мы были вынуждены направлять бо́льшую часть резервов и боевой техники на Московское направление. В ущерб, в первую очередь, Карельскому, Ленинградскому и Южному фронтам, где ситуация не просто застабилизировалась, а противник даже был вынужден снять часть соединений ради прорыва к Москве. Согласно планам, разработанным в Генеральном Штабе, в ближайшее время возможно нанесение удара Юго-Западным фронтом для ликвидации плацдарма на левом берегу Днепра, который противник захватил, воспользовавшись ледоставом.

– И вернуть Киев? – прищурился Верховный Главнокомандующий.

– Никак нет, товарищ Сталин. У Юго-Западного фронта генерала Кирпоноса недостаточно сил для такой операции. Речь пока идёт лишь о том, чтобы отбросить противника за Днепр. Тем не менее, этим мы уже лишим его возможности наступления на Левобережной Украине.

– А что, есть предпосылки для того, чтобы ожидать такое наступление?

– Вероятность подобного развития ситуации Генеральный Штаб оценивает как высокую. Пытаясь поставить себя на место Гитлера, мы предположили, что данный плацдарм может быть использован для нанесения удара по левому берегу Днепра, вдоль которого генерал Кирпонос держит не сплошную линию обороны, а подвижные соединения, способные оперативно отреагировать на попытки захвата новых плацдармов. Продвижение на юг с Бориспольско-Броварского плацдарма позволит наращивать противнику силы путём наведения переправ и ввода в прорыв новых соединений, сконцентрированных на Правобережье. Таким образом, в течение примерно месяца немцы смогут не только выйти в тылы Южного фронта, но и, при благоприятном для них развитии ситуации, полностью охватить Южный фронт, прорвавшись к Чёрному и Азовскому морям, а также в Криворожский бассейн и к Харькову.

– Значит, нужно вскрывать этот нарыв, – качнул головой Вождь. – Но вы уверены, товарищ Василевский, что Гитлер выберет главным направлением боевых действий кампании 1942 года именно Левобережную Украину? Как мне докладывают, он не снял ни единой дивизии с Московского направления. Мало того, после нашего зимнего контрнаступления их число выросло с девяноста до ста.

– Это так, товарищ Сталин. Но мы наблюдаем и увеличение численности германской армии на Правобережной Украине. В первую очередь – танковых соединений.

– А они у германцев ещё остались? – скептически хмыкнул Ворошилов.

– Разрешите, товарищ Сталин? – поднялся с места начальник внешней разведки.

– Да, товарищ Фитин.

– По нашим данным Танковая армия генерала Клейста по окончании операции «Тайфун» вновь переброшена на Украину, где ударными темпами восстанавливает материальную часть и пополняется личным составом. Помимо трофейной техники, в его дивизии поступают новейшие танки, выпуск которых немцы нарастили на собственных танковых заводах, установив на них трёхсменную работу. Нам также известно, что немцы разместили заказы на производство танков собственной разработки на соответствующих предприятиях Франции и Чехословакии. Это – не считая изготовления моделей, ранее выпускавшихся в этих странах: Лт-38 в Чехословакии, «Сомуа» и «Хочкис» во Франции. Но даже эти старые чешские и французские танки претерпели модернизацию, исходя из условий Восточного Фронта: у них усилено бронирование, заменены более мощными пушки. Так Лт-38 и «Хочкис» получили вместо 37-мм орудия 47-мм пушки, а «Сомуа» длинноствольную 50-мм.

Дополнительные броневые экраны и длинноствольные пушки устанавливаются на немецкие Т-3 и Т-4. Широко используются трофейные советские танки, подбитые или брошенные из-за неисправностей при нашем отступлении. По докладам партизан, на полях сражений лета 1941 года уже практически не осталось битой советской техники: то, что можно было отремонтировать, вывезено и восстановлено, то, что восстановлению не подлежит, вывезено и разобрано на запчасти либо разрезано на бронелисты для усиления защиты тех танков, что удалось восстановить.

Кроме того, нам стало известно о планах отправки для испытаний на Восточный фронт – а именно на Украину – образцов новейших тяжёлых и средних танков. Их марки, к сожалению, нам пока не известны. Возможно, речь идёт о прототипах известных нам по другой истории «Тигров» и «Пантер».

– Рановато что-то, – пробухтел Климент Ефремович.

– Германия резко активизировала их разработку уже в сентябре 1941 года, когда танки КВ и Т-34 показали своё превосходство на поле боя, – пояснил Фитин.

– То есть, танки для наступления с Бориспольско-Броварского плацдарма у немцев тоже есть. Значит, нам тем более необходимо его ликвидировать, – подытожил Вождь. – И всё-таки, товарищ Василевский, каким, по мнению Генерального Штаба, помимо срыва возможного наступления на Украине, должно стать главное направление НАШЕГО наступления?

– Смоленское, – кратко ответил Александр Михайлович и тут же аргументировал своё мнение. – «Срезание» Смоленского выступа не только ликвидирует угрозу Москве, но и создаст предпосылки для того, чтобы отодвинуть линию фронта от Ленинграда. А после этого у нас появится возможность наращивания резервов на юге и совместными действиями Южного и Юго-Западного фронтов приступить к освобождению Правобережной Украины.