Текст книги "Ловушка для "Тайфуна" (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Готовились к боям немцы, готовилась стрелковая дивизия, стоявшая рядом, тоже на правобережье Шелони, готовилась бригада. Ведь даже не самый долгий, сорокакилометровый марш по новгородским снегам и замёрзшим болотам не обошёлся без поломок и отказов техники. В основном, конечно, разные мелочи, вроде слетающих у «Комсомольцев» гусениц, но у грузовиков были и дела посерьёзнее, вроде сожжённого сцепления и вскипевших двигателей, теперь требующих переборки. Да, зима, холод, а моторы машин, ползущих на первой передаче с тяжёлым грузом по снежному месиву, закипают.

Столь боевое выступление товарищи Белова не оставило у опытных бойцов ни единого сомнения в том, что завтра в бой. Да и сам он в конце митинга подтвердил это, зачитав боевой приказ: прорвать линию обороны противника в районе деревни Выбити и ударом через реку ворваться в городок Сольцы. Дело в том, что фашисты понадеялись на непроходимость новгородских лесов и не прикрыли свой правый фланг. Вот советское командование и приняло решение сходящимися ударами с юга и севера окружить целый немецкий моторизованный корпус с приданной ему эсэсовской дивизией «Мёртвая голова».

С утра следующего дня заговорила артиллерия, и миномётный расчёт Кудина впервые вёл огонь не по учебным целям, а по настоящему врагу, закопавшемуся в советскую землю. Кажется, нормально отстрелялись. И едва утихла канонада, как в атаку на Выбити пошли танки, сопровождаемые на некотором удалении гусеничными бронетранспортёрами. А миномётчикам отдали приказ грузить их «самовары» на «Комсомольцы» и быть готовыми открыть огонь прямо с них, если фрицы будут сильно сопротивляться.

Но «добавки» не потребовалось. Десяток Т-44, рота, с лёгкостью преодолел линию обороны немецкого батальона, прикрывающего деревеньку. Чем и открыл дорогу не только своему мотострелковому батальону, но и соседней стрелковой дивизии. Потери были незначительные: пробоина в броне у одного БТР-50, сбитая гусеница у второго и не больше десятка убитых.

Танковая и пехотная роты сразу же ушли на север, в сторону Сольцов, где боевые товарищи должны были уже занять ещё одну деревушку, Иловёнку. По их следам направили и миномётчиков с артиллеристами, а два отделения с потерявшего гусеницу бронетранспортёра, осталась караулить пленных, пока экипаж боевой машины занимается ремонтом. Ну, и дожидаться соседей-пехотинцев, уже подходящих с юга, чтобы передать им фрицев.

Вячеслав, сидя на броне Т-20, впервые видел результаты своей боевой работы так близко. Сложно, конечно, точно угадать, куда падали «его» мины, ведь по батальонному опорному пункту вела огонь не только их миномётная рота, но и артиллеристы, а воронки от мины и трёхдюймового снаряда в мёрзлой земле он ещё не научился различать. Но не хотелось бы ему оказаться под таким же артобстрелом. Ведь белоснежный покров на месте немецких траншей почернел от выброшенной взрывами земли и копоти. Полностью почернел. И местами из-под этой серо-чёрной каши торчали тела убитых, валялись какие-то обломки и обрывки и даже куски рук и ног.

В Иловёнке картина была похожей. С той лишь разницей, что её оборонял даже не батальон, а только рота. Здесь, на окраине деревни, определили позиции артиллерии. И не только бригадной, но и дивизионной, нагнавшей миномётчиков, пока и они, и танкисты, и мотострелки пополняли боезапас перед следующим рывком.

– О, наконец-то явились! – недовольно произнёс водитель грузовика Зис-5, с которого миномётчики сгружали ящики с боезапасом. – А раньше прилететь не могли?

Действительно, по Сольцам «работали» штурмовики, ныряя вниз, а потом, натужно ревя двигателями, набирая высоту. А над ними вертелась карусель воздушного боя: наши «ястребки» отгоняли от Ил-2 прилетевших откуда-то с юго-запада немецких стервятников.

– Да чего ты напраслину возводишь? Городской аэродром в Сольцах бомбёры ещё вчера разнесли. А сегодня утром добавили, – оборвал недовольного его же более старший товарищ. – Если бы не это – хрен бы мы так легко сюда вышли.

Так что водителю пришлось пристыженно замолчать. Но ненадолго.

– Смотри-ка, а эти в нашу сторону, – указал он на группу истребителей, идущих на высоте километров пять со стороны Новгорода.

Краснозвёздные, не задерживаясь, проскользнули восточнее Иловёнки, и вскоре где-то на юге закрутилась новая воздушная карусель. Судя по загрохотавшим вскоре глухим тяжёлым взрывам, ястребки шли на перехват группы бомбардировщиков, направленных для удара по атакующим советским войскам.

В Сольцы ворвались уже ближе к сумерках, сбив охрану с единственного на всю округу моста через Шелонь (если не считать взорванного железнодорожного, расположенного западнее). Вот тут, во время штурма городка, расчёту Кудина пришлось потрудиться, реагируя на радиозаявки мотострелков, вычищающих город от немцев. Благо, радиостанциями обеспечен каждый бронетранспортёр, и каждый взвод пехотинцев имеет в своём распоряжении одну-две рации.

В ту ночь Кудин и его расчёт впервые за время пребывания на фронте ночевал не в землянке, а в самой настоящей русской избе. В ней ещё вчера жили фрицы, и от них остался неприятный, какой-то враждебный запах. Но даже он не портил того блаженства, с которым ребята входили в тепло после возвращения из караула.

Утро началось с трескотни зенитных автоматических пушек и крупнокалиберных пулемётов. Истребители из Новгорода чуть-чуть опоздали, и немцы успели сбросить несколько бомб на юго-западную окраину города. Но миномётчики и их боевая техника, остановившиеся на Новгородской улице недалеко от реки, не пострадали.

Миномётный взвод выдвинули ближе к деревушке Ёгольники, со стороны которой немцы могли контратаковать, чтобы отбить город. Траншеи в мёрзлой земле там вырыть не успели. Да и мотострелковая рота, выставленная в качестве заслона, должна была передать позицию красноармейцам стрелковой дивизии, только-только входящей в город.

Но не успела. Сначала раздался приказ командира взвода:

– Открыть заградительный огонь по дороге восточнее Ёгольника. Мин не жалеть! Координаты…

Потом к Ёгольнику протарахтели «Комсомольцы» с пушками Зис-3 на прицепе и загрохотала винтовочно-пулемётная стрельба.

– Немецкие танки атакуют, – долетела тревожная весть.

И ведь верно: они же берут в кольцо моторизованный корпус, в составе которого танковая дивизия.

Ёгольник буквально утонул в разрывах снарядов, и Славка мысленно перекрестился, что немцы пока сосредоточили огонь на передовом заслоне, а не на их ничем не прикрытых позициях.

А вот танки он в прицел успел рассмотреть. На удивление, большинство из десяти, прущих на наших, были советскими БТ, перекрашенными в белый цвет с намалёванными огромными чёрными крестами. За их шустрой стаей проглядывали две более массивные «четвёрки» и… КВ.

Если «бэтэшки» противотанкисты пощёлкали достаточно быстро, то немецкие Т-4 умело прятались за горящими трофеями, выбивая противотанковые орудия. А КВ медленно полз вперёд со скоростью движущейся перебежками пехоты, не обращая внимания на отскакивающие от его толстой шкуры снаряды Зис-3.

Всё! Закончилась противотанковая батарея. Бой идёт уже между деревенскими домами, а трофейный «Ворошилов», обходя Ёгольник стороной и вспахивая снежную целину, неотвратимо движется в сторону миномётчиков.

– Отходим за ближайшие дома! – командует комвзвода, и «Комсомольцы», фыркнув сизым выхлопом, подкатывают к миномётам.

Навалиться всем расчётом, забросить «самовар» на отведённую для него площадку, защёлкнуть стопоры опорной плиты, и можно удирать.

– Товарищ младший сержант, вы куда?

– Ящик с минами, оставили, – выкрикнул Кудин, бросившись в сторону.

Тяжеловато будет для его щуплой комплекции тащить в одиночку этот ящик, но нельзя оставлять боеприпасы врагу.

Взрывом его отшвырнуло вперёд, через этот самый чёртов ящик. И он, переворачиваясь на спину и отплёвываясь от забившего рот снега, увидел горящий, развороченный остов приданного его расчёту «Комсомольца». Какие-то кровавые ошмётки на рваных краях брони. И только через несколько секунд сквозь гул в ушах и головную боль до него дошло: проклятый КВ всё-таки всадил 76-мм снаряд в Т-20, так и не успевший тронуться с места.

Как же так? Всего второй день боевых действий, а Славка уже лишился и собственного расчёта, и миномёта, и приданного тягача.

Фрагмент 6

11

Приказ о преобразовании его полка в отдельную тяжёлую механизированную бригаду застал подполковника Гаврилова врасплох. Казалось бы, только-только вышли из боёв на рубеже Березины, куда отступили из-под Полоцка, сорвали немецкое наступление, и появилась возможность пополниться личным составом, чтобы быть готовыми отразить новые попытки гитлеровцев прорваться к Москве. Ведь накануне войны, как выяснилось, Гитлер обещал, что он закончит кампанию на востоке в столице СССР. Значит, и будет всеми силами прорываться к Первопрестольной. А тут – вместо подготовки к новым боям – отвод в тыл.

– Я же ничего не смыслю в танках, а по штату в такой бригаде положено иметь целый танковый полк. Да и мы – гвардейцы!

– Ничего, Пётр Михайлович. Вы же всего два года назад закончили Военную Академию, а там вам основы давали. А поскольку бригада создаётся на основе вашего полка, то она и получит наименование гвардейской, – заверили его в штабе армии.

И после переброски по железной дороге к Жиздре началась организационная суета. Благо, уже сформированный двухбатальонный танковый полк создавать с полного нуля не пришлось. Впрочем, как и другие подразделения, командиры которых просто приходили в штаб бригады и докладывались: майор или капитан, командир такой-то приданной роты, дивизиона, батальона готов приступить к исполнению обязанностей. Жаль, мотострелковый полк пришлось из единого целого разбить на отдельные батальоны.

В отличие от мотострелковых подразделений, которые требовалось пополнить личным составом и техникой, все остальные, когда в них влились гвардейцы, оказались укомплектованы практически полностью. И, между прочим, теперь тоже именовались гвардией. Все вместе – 1-я гвардейская отдельная тяжёлая механизированная бригада. Правда, уже в составе не Западного, а Брянского фронта. А конкретно – в 50-й армии.

Конечно же, боевая мощь «хозяйства» Гаврилова, которому при назначении на должность присвоили звание полковника, выросла несоизмеримо. Нашлись для мотострелковых батальонов новые боевые машины пехоты вместо потерянных в боях, для зенитчиков – зенитные самоходные установки на шасси лёгких танков. И, кстати, не только лёгких: в штате зенитной роты теперь имелся и взвод из двух двуствольных 57-мм установок на шасси среднего танка. Это – в дополнение к двум установкам «Тунгуска». Только, в отличие от 30-мм «Тунгусок», ЗСУ-57–2 способны добивать до 5 километров в высоту, а их бронебойный снаряд на дальности в 2 километра пробивает 80 мм брони.

Миномётный батальон, помимо уже привычных 82-мм и 120-мм «самоваров», имел двухорудийный взвод 160-мм буксируемых миномётов и две самоходные установки с 82-мм автоматическими гранатомётами с романтическим названием «Василёк». Смонтированы установки были на шасси всё тех же БМП и позволяли без перерыва на охлаждение ствола выпускать 30–50 мин в течение минуты и быстро уходить на другую позицию. 160-мм орудие и вовсе поражало техническими характеристиками: могло выпустить снаряд, весом более 40 килограммов, на дальность в 8 километров. Практически гаубица, только намного легче и мобильнее.

В артиллерийском дивизионе уже и в помине не было никаких «полковушек»! Самые лёгкие орудия – Зис-3, способные выполнять функцию не только дивизионного, но и противотанкового орудия. К этому следует добавить батарею 122-мм гаубиц Д-30, стреляющих на дальность в 15 километров.

Но самое большое впечатление произвели «средние» танки танкового полка. Ну, не поворачивался язык у Петра Михайловича назвать средней боевую машину, массой более 36 тонн, с лобовой бронёй 100 мм и стамиллиметровой же пушкой. Такая машина с лёгкостью выдержит даже выстрел немецкой 88-мм зенитной пушки, которые германцы использовали для борьбы с танками КВ. А уж то, что пробьёт не только немецкие «тройки» и «четвёрки», но массово используемые гитлеровцами трофейные Т-34 и КВ, и говорить не стоит. И это всё – ему, менее полугода назад отбивавшему под Брестом атаки немецких танков лишь с помощью противотанковых ружей и «сорокопяток».

Разумеется, сомнений в том, для чего создали такую грозную боевую единицу, не оставалось: для мощных ударов по врагу. Если бы Пётр Гаврилов ещё и знал, что в другом мире даже тяжёлые танковые полки прорыва имели на вооружение меньше танков, на начальном этапе – куда более слабых, чем Т-55, он понял бы и то, что где-то на Юго-Западном фронте намечается очень серьёзный удар по противнику. И проламывать оборону придётся именно его гвардейцам.

Почти месяц ушёл на боевое слаживание, и лишь после этого бригаде приказали совершить марш в направлении линии фронта. Заснеженными полями и просёлками: ещё одно испытание для техники и личного состава перед планируемым ударом на Рославль, как уже знал Пётр Михайлович.

Но вышло всё совсем не так, как планировал командующий фронтом генерал-полковник Ерёменко. С рассветом 8 декабря Вторая Танковая группа Гудериана, «давние знакомцы» Гаврилова, от которых ему довелось отбиваться юго-восточнее Бреста, нанесла удар по правому флангу соседней 3-й армии генерал-майора Якова Григорьевича Крейзера вдоль шоссе Гомель – Брянск в районе Почепа. Так что бригаде, сконцентрировавшейся после марша в Дятьково для дальнейшего продвижения в район Жуковки, было приказано оставаться на месте.

«Быстроногий Гейнц» во время распутицы не терял время, «выбивая» для своей Танковой группы боевую технику. А ещё ставил в строй повреждённые или брошенные советские танки. Причём, подходил к делу «творчески». В частности, поступавшие в его войска советские БТ-5 и БТ-7, уязвимые даже для 37-мм «дверных колотушек», ремонтные службы немцев обшивали дополнительной бронёй с неремонтопригодных машин. В результате «быстроходные танки» получили броню, толщиной до 45 мм, хоть и существенно прибавили в массе. То же касалось и трёхбашенных Т-28, которые бронировали уже по образцу имевшихся на начало войны Т-28Э. навешивались дополнительные броневые листы и на уцелевшие в летне-осенних сражениях Т-3 и Т-4. Причём, новые машины имели экраны уже при выходе за заводские ворота.

Конечно, немецкие танковые дивизии на начало декабря представляли собой просто феерическое зрелище по используемой в них технике. Чисто немецкие машины, несмотря на перевод германской промышленности на военные рельсы (напомним: Гитлер вступил в войну с СССР с «промышленностью мирного времени», что, в частности, и было в другой истории одной из причин неверия советского руководства в готовящееся нападение), составляли едва ли треть. Всё остальное – трофеи или техника, производимая в завоёванных странах. Французские, чешские, советские боевые машины разных типов. Тем не менее, Гудериану удалось восполнить техникой Танковую группу практически на две трети от штата. А если учесть, что в «тяжёлых» батальонах теперь присутствовали трофейные Т-34 и КВ, ударная сила её даже возросла в сравнении с 22 июня.

Удар нанёс 48-й моторизованный корпус в составе одной танковой и двух моторизованных дивизий, которые проломили фронт 4-го советского стрелкового корпуса и первым же ударом вклинился в нашу оборону на 20 километров. Одновременно дивизии 2-й немецкой армии сковали боями ещё не до конца пополненный личным составом и техникой 11-й механизированный корпус, не позволяя ему нанести фланговый удар наступающим частям Гудериана.

Как оказалось, это была лишь прелюдия, поскольку генерал Ерёменко воспринял прорыв как прямую угрозу Брянску и начал переброску свободных резервов к областному центру. Включая бригаду Гаврилова и подразделения 13-й армии генерала Голубева, также готовившиеся к удару на Рославль. Уже в середине дня 10 декабря в стык 13-й и 40-й армии ударили основные силы 2-й Танковой группы: четыре танковых, две моторизованных и две пехотных дивизии.

Ситуация осложнялась плохой погодой, и поддержка авиации при отражении этого удара была минимальной. Поэтому уже к началу ранних сумерек немцы дошли от Глухова до Бачевска, продвинувшись на тридцать километров. И стало ясно, что основной удар наносится вовсе не на Брянск.

В сражение 1-я гвардейская тяжёлая мотострелковая бригада полковника Гаврилова вступила лишь на четвёртый день немецкого наступления возле Выгоничей на шоссе Гомель – Брянск, куда подошла накануне вечером. И Пётр Михайлович не единожды хвалил судьбу за то, что ему пришлось командовать столь мобильным соединением, сумевшим за три дня дважды изменить направление марша и не растерять приданные части.

Отходящие со стороны Красного красноармейцы жаловались:

– Немец прёт, как в июне…

Явно привирали, поскольку тогда темпы наступления того же Гудериана были куда выше, поскольку за три дня командующий 48-м моторизованным корпусом генерал Кемпф не сумел продвинуться даже на сорок километров. Может, и сумел бы, но был вынужден для дальнейшего наступления отразить фланговые атаки.

За левый фланг полковник не беспокоился: даже если бы гитлеровцы успели дойти до этих мест по левому берегу Десны, то едва замёрзшая река надёжно защищали бригаду с юго-востока. На правом фланге позиции бригады упирались в лес, совершенно непроходимый для техники. Поэтому требовалось отражать только удары в лоб. Значит, нужно долбить начавшую промерзать землю, чтобы надёжно окопать боевую технику. А с утра, как обычно, появился немецкий авангард, столкновение с которым и завязало бой.

12

Никакой боли, кроме как в ушах, Кудин не чувствовал. Но это вовсе не говорило о том, что после близкого взрыва он остался невредим: из общения со «стариками», прошедшими немало боёв и побывавших в госпиталях, он уже знал, что в горячке боя те зачастую обращали внимание на ранение только спустя некоторое время. Уши? Ещё бы они не болели! Ведь трёхдюймовый снаряд рванул всего-то в десяти шагах от него. Хорошо, хоть возимый на «Комсомольце» боекомплект миномёта не сдетонировал!

Оставшиеся машины, отчаянно пускающие белые клубы из выхлопных труб, неслись по целине в сторону городка. А он же как? Так и останется полулежать здесь, посреди снежного поля. Значит, надо попытаться встать, чтобы уйти своим ходом.

Снова перевернулся, встал на четвереньки и поднял голову. Вон он, тот самый КВ с чёрными крестами на броне, которые были хорошо видны в прицел, километрах в двух. Опять остановился на несколько мгновений и плюнул огнём. Спустя несколько мгновений где-то за спиной грохнуло.

Встал, его мотнуло, но удержался на ногах. Уходить! Уходить, пока бело-серая пятнистая громадина не приблизилась на расстояние, доступное для пулемётного огня.

Идти даже по сильно вытоптанному снегу тяжело, ноги едва слушаются. Остановился, снял со спины карабин и, не чувствуя холода промёрзшей стали ствола, побрёл мимо жарко горящих бензина и резины «Комсомольца». Мимо изломанной взрывом человекоподобной куклы, которая меньше минуты назад ещё была вторым номером расчёта Сашкой. Мимо безголовой фигуры механика-водителя Эдика, так и оставшейся сидеть за рычагами Т-20 после взрыва. Простите, ребята, одному мне вас не похоронить, похороним, когда вернёмся.

КВ стрелял по уходящему тягачу их взвода, но промахнулся. Вон, в стороне от следа гусениц, свежая воронку, всё ещё дымящаяся сгоревшей взрывчаткой.

Навстречу бегут какие-то люди в таких же, как у Кудина, телогрейках и шапках. А за ними… За ними – красавцы Т-44 выползают из-за крайних домиков. Вот один, вырвавшись на простор, останавливается и палит из пушки. Второй делает то же самое. Куда они стреляют? Остановился, чтобы перевести дух и повернул голову назад. Да это же они бьют по тому самому КВ, что угробил его товарищей! Сквозь дым, окутавший «Комсомолец», видно, что бронированное чудовище остановилось и… вдруг с ярким пламенем отбросило вверх и в сторону башню. Подбили! Отомстили за вас, ребята.

– Жив, самоварщик? – кричит подбежавший красноармеец с АК, но Славка его еле слышит. – Не ранен?

– Не знаю, – срываются с уст Славки слова, произнесённые незнакомым, едва слышным голосом, и он произносит громче. – Не знаю.

– Да не кричи ты так! Контузило, что ли?

– Не знаю. Очень плохо слышу, снаряд близко разорвался.

Сзади раздаётся сильный грохот, и красноармеец толкает Вячеслава в снег. От «Комсомольца» почти ничего не осталось: видимо, взорвались те мины в боеукладке, что не разбросало снарядом.

– Парень, ты бы перчатки надел, – помогает красноармеец Кудину подняться на ноги. – Иначе пальцы отморозишь о ствол карабина: вон, уже белеть начали.

– Нету перчаток, обронил где-то.

Но идти уже легче, и он снова забрасывает карабин за спину и по совету бойца активно растирает действительно белеющие пальцы.

– Извини, товарищ младший сержант, не могу я больше с тобой оставаться, нам Ёгольник отбивать надо.

Наши танки уже обогнали цепь роты, за ними на приличном удалении движутся БТР. А следом из-за домов по дороге выдвигаются ещё какие-то пехотинцы. Много, куда больше, чем рота.

– Надо же, ни одной царапины! – осмотрев Кудина, удивился фельдшер из санитарной роты. – В рубашке родились, товарищ младший сержант, только лёгкой контузией отделались. А за слух не переживайте: через пару дней восстановится.

– Ребят бы моих похоронить…

– Наши Ёгольник отбили, так что похоронят. Но пока без вас.

Да, отбили. Совместным ударом танков, роты мотострелков и пехотного батальона. Мотострелки отошли, забрав погибших с утра товарищей, а пехота стрелковой дивизии немедленно принялась окапываться.

И совершенно не зря: не прошло и двух часов, как немцы атаковали снова. Со стороны деревни слышались едва воспринимаемые Вячеславом взрывы и артиллерийская канонада, но занявший там позицию стрелковый полк, как ему сказали, усиленный взводом Т-44, держится крепко.

Его же самого второе отделение взвода встретило как выходца с того света. Командир, лейтенант Логинов, на радостях, что хоть кто-то уцелел из погибшего расчёта, даже обнял Славку.

– Ну, раз не ранен, принимай командование над другим расчётом: Денисенко осколком снаряда ранило, и его отправили в госпиталь. Знаешь его ребят?

Как не знать, если они вместе учились под Саратовом?

– И пошевеливайся: роте приказано через полчаса выдвигаться к Молочково, чтобы прикрыть шоссе на Псков. Немцы оттуда тоже могут ударить, чтобы срезать наш плацдарм.

Нет, не так представлял себе наступление Кудин. Какое же это наступление, если целый день приходится налаживать оборону? Никакого продвижения вперёд со вчерашнего дня. Хотя, конечно, нельзя оставлять открытыми фланги, пока окончательно не подошла неторопливая стрелковая дивизия.

Под Молочковом было намного спокойнее, чем у Ёгольника. Ну, если не считать попытки авианалёта шести странных двухмоторных медлительных бомбардировщиков, похожих на головастиков, которую легко отбили зенитчики. Просто отогнали заградительным огнём, сбив одно такое чудо, а остальную работу доделали подоспевшие из Новгорода истребители.

– Какой-то трофей, – пожимали плечами знатоки. – Скорее всего, французский.

Ну, да. С самолётами у немцев в последнее время плохо и, по слухам, они тащат из Европы всё, что хоть как-то может летать. И, говорят, запускают в той же Франции остановленные, было, местные авиазаводы, чтобы компенсировать потери в авиации хотя бы такими машинами.

Прикрывала немецкие бомбардировщики пара незнакомых истребителей. Если немецкие «мессершмиты» все для краткости именовали «худыми», то эти смело можно было бы именовать «жирными»: именно на такую ассоциацию наводили пропорции самолёта с «раздутым» в вертикальной плоскости фюзеляжем. Ну, или «беременными».

К упавшему на окраине Молочково сбитому «беременному» сбегал кто-то из мотострелков и, вернувшись, подтвердил:

– Точно француз! На обломках приборной панели надписи на французском языке.

Вот и подтверждение слов товарища Белова о том, что с Советским Союзом сражается вся Европа.

Для Кудина, как для пережившего контузию, в ту ночь нашли место для сна в тёплой избе, хотя для всех, занявших оборону возле деревни, отапливаемых помещений не хватило. Большинство бойцов спало по очереди, но его не трогали, помня наставление фельдшера о том, что его скорее вылечит здоровый сон, чем лекарства. Хотя с вечера он засыпал очень долго: мешала головная боль, боль в ушах, вставали перед глазами изуродованные тела погибших товарищей. Но потом он провалился в настолько глубокий сон без сновидений, что проснулся только с рассветом. Как оказалось, командиром взвода было приказано не будить его, если ничего не произойдёт.

Не произошло. Наоборот, наконец-то в Молочково прибыл стрелковый полк, которому нужно было передать рубеж обороны, чтобы бригада могла продолжить наступление.

За вчерашний день и сегодняшнюю ночь разведка бригады продвинулась на двадцать километров к северу вдоль автомобильной и железной дорог в направлении крупного населённого пункта Уторгош, занятого эсэсовцами из дивизии «Мёртвая голова». Разведчики выбили небольшие немецкие гарнизоны из Лубино, Невлино и Низовы, и танковый полк без двух взводов (один продолжал отбивать атаки у Ёгольника, а второй зарылся в землю близ Молочково) уже ушёл туда. Теперь миномётчикам и артиллеристам следовало догонять танкистов.

Опять спустилась низкая облачность, но хотя бы потеплело, так что марш по забитой войсками дороге (наконец-то подошла пехота, выделенная для охвата немцев северо-западнее и севернее Сольцов!) прошёл без происшествий. Двигались медленно, но к полудню до Лубино, расположенного на левом берегу реки Мшага, добрались.

За ночь к Вячеславу действительно частично вернулся слух, а головная боль стала слабее. И когда рота через два с половиной километра въехала в деревню Низова, он услышал на северо-западе звуки канонады.

– Наши ведут бой за населённый пункт Водосы, – пояснил командир роты, когда Т-20 остановились, а сам он сбегал в домишко, где разместился штаб бригады. – А пушкари поддерживают их огнём.

Это он уже говорил о хорошо знакомой по звуку стрельбе с окраины Низовы батареи Зис-3.

– Нам пока приказано ждать окончания боя. Выбьют немцев из Водосов, тогда и двинемся занимать позицию в той деревне. Если успеем.

– А чего наши возятся? – задал вопрос ещё один командир расчёта, младший сержант Анохин, коренастый мужик лет двадцати трёх, успевший повоевать на озере Хасан.

– Эсэсовцы там. У них в Уторгоши штаб дивизии…