Текст книги "Ловушка для "Тайфуна" (СИ)"

Автор книги: Александр Гор

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 18 страниц)

Фрагмент 23

45

И снова Жуковка, куда зимой прошлого года бригада полковника Гаврилова так и не добралась из-за начавшегося немецкого прорыва к Москве. Двадцать вёрст от линии фронта, глубокий тыл по фронтовым меркам. Только наступать сейчас немцам уже нечем: основательно их выбили в зимних сражениях и котле, в который угодило две трети Танковой армии Гудериана и части 2-й пехотной армии. Правда, сам «Быстроногий Гейнц» этого котла избежал: ранило его сразу после того, как «крышка» захлопнулась, и танкового генерала эвакуировали в Берлин самолётом. Скорее всего, уже подлечился и вернулся в войска. Увы, о его дальнейшей судьбе командира бригады не информировали, поскольку просто незачем ему это знать.

Затишье на фронте, установившееся после того, как «фрицев» отбросили на рубежи, с которых они предприняли самое последнее в 1941 году, самоубийственное наступления, 1-я гвардейская отдельная тяжёлая моторизированная бригада использовала для восстановления материальной части и пополнения личным составом. Всё-таки потери при сдерживании немецкого натиска южнее Брянска оказались немалыми. Даже в танках Т-55, которые немцы за сферическую башню и убийственную мощь 100-мм орудия прозвали «ядовитым грибом». Приземистые, существенно более низкие, чем немецкие «тройки», «четвёрки» и даже трофейные советские БТ-7, примерно равные по высоте чешским Лт-38, но смертельно опасные для любой бронированной техники, включая толстокожие трофейные же КВ.

Петру Михайловичу довелось как-то наблюдать с батальонного командного пункта попадание снаряда пушки Д-10Т в выкрашенный немцами в серый цвет «Клим Ворошилов». В лоб под углом градусов двадцать… КВ не просто «хватило» этого попадания, бронебойный снаряд застрял только в моторном отсеке. А уж более лёгкую немецкую технику «пятьдесят пятый» поражает вообще даже осколочно-фугасными боеприпасами. Именно поэтому бронебойные «катушки» в его боезапасе составляют всего-то около 15% боекомплекта.

Всего-то четыре месяца прошло с тех пор, как бригаду отвели в тыл, а за это время бывшему комполка, отступавшему из Бреста, просто глаз режет, насколько быстро меняется оснащение не только «особых» соединений, но и обычных, линейных частей. Винтовки Мосина, которыми были вооружены его красноармейцы в июне прошлого года, остались примерно у половины бойцов. Остальные получают либо самозарядные карабины, использующие укороченный патрон с гильзой 39 миллиметров, либо автоматические карабины с таким же патроном. Ну, и автоматы ППШ и ППС (ППД как, более дорогой в производстве, промышленность уже давно не выпускает) в «штурмовые» роты.

Вся огневая мощь стрелкового отделения строится вокруг ручного пулемёта. Их несколько видов. Самый старый, образца 1927 года, Дегтярёв Пехотный, в войска поставляется лишь ради очистки складских запасов. И, естественно, не производится. Вместо него заводы штампуют РПК и ПК. Первый с «рожковым» питанием, причём, его магазины совместимы с магазинами автоматического карабина, а второй с ленточным, заряжаемым привычным винтовочным патроном.

Старый, проверенный временем «Максим» тоже сняли с производства, и остатки, имеющиеся в войсках, «вымываются естественным путём»: что-то гибнет в боях, что-то ломается и отправляется в тыл на ремонт. Вместо них во взвода поступают почти вдвое более лёгкие и не менее надёжные СГМ. Ну, и крупнокалиберные Дегтярёва-Шпагина и Владимирова, способные поражать и немецкие бронетранспортёры. А уж про насыщенность противотанковыми ружьями и говорить нечего: не сосчитать, сколько немецких танковых атак было сорвано концентрацией огня «бронебойщиков» на идущих на батальоны танках.

Почти не осталось «сорокопяток» с «коротким» стволом. Теперь если пушки этого калибра и поступают в противотанковые подразделения, то только в модификации М-40 со стволом длиной 68 калибров. Изредка в линейных частях попадаются и переделанные под противотанковые варианты Ф-22 и УСВ. Тоже снятые с производства: их заменили на конвейере Зис-2 и Зис-3. Последняя, трёхдюймовая, способна не только бороться с танками, но и является отличным дивизионным орудием.

В полковой артиллерии тоже большие перемены. «Полковушки» образца 1927 года доживают свой век: им на смену приходят более лёгкие ОБ-25, в которых более длинный ствол установлен на лафет «сорокопятки», что позволяет обеспечить угол горизонтального обстрела до 60 градусов, и это в бою очень и очень важно. А наличие в боекомплекте кумулятивного снаряда, прожигающего на дальности в километр танковую броню толщиной 70–100 мм, получить хорошую «подпорку» для противотанкистов. Но основу батальонной и полковой артиллерии всё равно составляют миномёты калибром 82 и 120 мм. Настолько удачные, что гитлеровцы начали выпуск скопированного последнего на своих предприятиях.

В кои-то веки линейные пехотные части обзавелись собственной мощной ПВО! Не пулемётами ДП с зенитным прицелом, годными лишь для отпугивания обшитых тканью бипланов, а минимум – сдвоенными или счетверёнными «максимками» в кузове Газ-АА. А ещё – крупнокалиберными ДШК и ПВ (включая спаренные), зенитными пушками калибров 23 (вариант авиационных ВЯ), 25 и 37 мм. Не ЗУ-23–2, используемые в бригаде Гаврилова, но всё же.

Если в 1-й гв отмб связью обеспечен каждый взвод, каждый экипаж танка и БМП, то в «обычных» стрелковых частях радиостанции «спустились» на уровень рот и батарей. Даже завидно становится, вспоминая с чем тогда ещё майор Гаврилов встретил первый день войны чуть севернее Брестской крепости!

Собственно в самой бригаде по ассортименту вооружений изменений не произошло. «Мы вас, гвардейцев, вооружаем только самым лучшим», – заявили комбригу службе тыла армии. Восполнили потери до штата, да ещё заменили мосинские карабины златоустовскими автоматическими со складывающимся прикладом у водителей грузовиков и артиллеристов. И командир бригады, последние два месяца потративший на слаживание подразделений, теперь уверен: его соединение к выполнению боевых задач, поставленных командованием, готово.

Какие это будут задачи, догадаться несложно. Фронт явно изготовился к удару на охват Смоленска с юга и выход к Могилёву и Орше. Соседний, Западный фронт генерала армии Жукова будет пробиваться к Витебску и той же самой Орше. Об этом, конечно, Гаврилову никто не докладывал, но они с начальником штаба майором Затонским, посидев над картой с часок, сами пришли к такому выводу. На их же участке, судя по конфигурации сосредоточенных войск, будет охватывающий удар на Рославль, превращённый немцами за зиму и весну в настоящую крепость.

Предвестниками наступления стали армады бомбардировщиков, целый день 24 мая ходившие на запад и обратно не только над Жуковкой, но и севернее её. Такой массированной обработки немецких тылов полковник не видывал с первых дней войны. И столько типов самолётов, используемых для этого (в командирский бинокль их силуэты хорошо различимы даже на удалении в полтора десятка километров), не видел. От стремительных, летающих куда быстрее, чем немецкие истребители, новейших двухдвигательных реактивных бомбёров до медлительных, похожих на летающий сарай с колёсами, четырёхмоторных ТБ-3, ставших к этому времени большой редкостью. Но боевые задачи нашлись и для этих раритетов, легко сбиваемых даже малокалиберной зенитной авиацией.

Как помнил по предыдущим месяцам войны Пётр Михайлович, редко когда немцы не пытались перехватить наши бомбардировщики. Но бомбардировочные эскадрильи и полки обязательно шли под прикрытием истребителей, и после выполнения боевого задания тяжеловесные туши наших бомбёров возвращались домой не очень поредевшими. Не без потерь, но без серьёзных потерь.

Что они бомбили в немецком тылу? Да откуда же знать простому командиру бригады? Можно предположить, что железнодорожные станции и пути, склады с боеприпасами и топливом, скопления резервов.

Двадцать пятого мая они с Затонским ожидали начала наступления, но со стороны линии фронта по-прежнему доносились лишь отдельные сильно приглушённые расстоянием разрывы снарядов, характерные для позиционных боёв. Неужели «наверху» передумали наступать? Для чего тогда потратили столько авиационного топлива и бомб, моторесурса самолётов.

Двадцать шестого авиация фронта снова была в воздухе. И на этот раз штаб бригады стал свидетелем попытки четвёрки немецких истребителей атаковать эскадрилью Ил-4, произошедшую практически над Жуковкой. Неизвестно откуда из-за облаков вывалилась со странным шипящим звуком пара истребителей со скошенными назад крыльями, в мгновенье ока сблизилась с «мессерами», и открыла огонь. Один из стервятников сразу свалился в пике, а второй задымил и стал отваливать в сторону. Вторая пара резко «полезла в гору», но невероятно стремительные «шипящие» без какого-либо напряжения догнали их на подъёме и тоже ссадили, лишь потом добив подранка.

И опять с утра двадцать седьмого на фронте ничего не происходило. Загрохотало там только около одиннадцати дня. Да так загрохотало, что не осталось никаких сомнений: наконец-то началось!

46

Вопрос открытия Второго Фронта…

Этого телефонного звонка Голованов ждал больше недели. ТБ-7 для перелёта наркома иностранных дел подготовили, обслужили и полностью проверили ещё 10 мая, но британцы постоянно ссылались на плохие метеоусловия и отказывались принять правительственный борт. Александр Евгеньевич бесился:

– У них что, над всем островом нелётная погода? Не верю!

Верь, не верь, а приходилось ждать. Пока, наконец, вечером, 19 мая на Центральный аэродром Москвы не прибыли девять пассажиров во главе с Молотовым.

Задачу разведать безопасный маршрут до Англии командующему АДД поставили «наверху» ещё в начале апреля. И категорически запретили отправлять в полёт самолёты с турбовинтовыми двигателями. В общем-то, генерал и сам бы этого не сделал. И не только из соображений секретности, поскольку обслуживание машины на британских аэродромах пришлось бы доверить тамошним механикам. Ну, нету ни у англичан, ни у кого-либо ещё в мире авиационного керосина марки ТС-1 для реактивной авиации. А летать на обычном, осветительном… Говорят, что в принципе можно, но нет никакой гарантии, что моторы не откажут. Разведывательный полёт залегендировали закупкой в Британии партии бомбардировщиков, которые будут перегонять именно разведанным маршрутом.

Сам полёт прошёл без нареканий. И туда, и обратно. А вот в Англии при странных обстоятельствах произошла катастрофа британского самолёта, на котором часть экипажа летала из Шотландии в Лондон, погибли члены советской делегации и командир экипажа майор Сергей Александрович Асямов. ТБ-7 домой вели заменивший командира второй пилот Эндель Пуусэпп и второй штурман капитан Сергей Романов, имевший опыт пилотирования, а потому пересевший в кресло второго пилота.

Ещё при представлении экипажа Вячеслав Михайлович объявил экипажу, что главные в небе – лётчики, а не он, выглядящий в меховом лётном комбинезоне, шлеме и унтах, с двумя парашютами не просто необычно, а даже… немного смешно. Но внимательно и сосредоточенно слушал инструктаж о том, как пользоваться парашютами и кислородными приборами. Удивился лишь строгому запрету дремать или спать в полете, но после разъяснения, что, задремав с надетой на лицо кислородной маской, можно случайно перегнуть подающую кислород резиновую трубку, согласно кивнул.

Перенервничал генерал-лейтенант ещё и из-за того, что на момент вылета к северо-западу от Москвы проходил грозовой фронт. Но полёт решили не переносить.

Серьёзное беспокойство пассажирам доставили атака немецкого ночного истребителя, пулемётной очередью зацепившего антенну радиокомпаса, и замеченное уже на рассвете за крайним правым мотором небольшое масляное пятно на крыле, но приборы показывали нормальное давление и температуру. А вскоре бомбардировщик и вовсе пошёл на снижение, и пассажирам разрешили снять кислородные маски.

Посадка на уже знакомом Пуусэппу аэродроме Тилинг прошла прекрасно, а во время рулёжки стало видно, что наркома встречает почётный караул… в юбках: местные власти выстроили на лётном поле шотландских стрелков.

– Я слышал, что Эдинбург, над которым мы так низко пролетели, защищают от авианалётов сотни аэростатов, – обратился к британскому коллеге Вячеслав Михайлович, когда закончились протокольные мероприятия торжественной встречи. – Но я не увидел ни одного из них.

– Мы ждали вас, господин Молотов, поэтому опустили аэростаты, – пояснил британец. – Сейчас мы на машинах едем в город Данди, откуда на спецпоезде отправимся в Лондон.

По возвращении в Москву Молотов рассказал Сталину, насколько тяжёлыми были пятидневные переговоры с Черчиллем и Иденом. Британский премьер был категорически не согласен с проектом документа, в котором оговаривались послевоенные границы СССР с Польшей и Румынией, наотрез оказывался признавать принадлежность Прибалтики Советскому Союзу. Лишь после разрешения Сталина изъять территориальный вопрос из документа, два министра иностранных дел 26 мая подписали советско-английский договор о союзе сроком на 20 лет. Не согласился Черчилль подписывать и документ об открытии в 1942 году Второго Фронта.

В полёт через Северную Атлантику бомбардировщик стартовал 28 мая с аэродрома Прествик на западном побережье Шотландии. До Рейкьявика долетели благополучно, но со следующей посадкой на Ньюфаундленде возникли сомнения, которые заронил оказавшийся в Исландии американский полковник, подошедший к Пуусэппу.

– Я знаю, кто с вами летит. Не стоит лететь на аэродром Гандер на Ньюфаундленде, где вам советуют приземлиться британцы: там всегда туман, и вы можете разбиться. А в Гус-бее удачный микроклимат, там вы точно удачно сядете.

Из-за короткой взлётно-посадочной полосы Пуусэппу с трудом удалось поднять машину. А к концу этого этапа перелёта подтвердились и слова американца: окрестности Гандера были затянуты плотным туманом, и майор повёл ТБ-7 к секретной авиабазе Гус-бей в Канаде, местонахождение которой на карте отметил полковник, где сияло солнце.

Несмотря на тёплый приём американцами, не обошлось без накладок и по пути в Вашингтон. Сопровождать советский «дипломатический бомбардировщик» выделили «летающую крепость» Б-17, которая действительно некоторое время маячила неподалёку. Но едва ухудшилась погода, как «американец» исчез, а Пуусэппу пришлось снизиться под облака и следовать к столице Америки по наземным ориентирам.

Диалог с Рузвельтом, в сравнении с тем, что происходило в Лондоне, можно было охарактеризовать короткой фразой: небо и земля. Не исключено, что свою роль сыграло пришедшее известие о начале крупного наступления Красной Армии в районе Смоленска. Американский президент и начальник штаба армии США Джордж Маршалл полностью поддержали просьбу Сталина об открытии Второго Фронта уже в 1942 году и без каких-либо правок подписали привезённое наркомом коммюнике, говорившее об этом. Единственной допущенной устной оговоркой было сетование на недостаток транспортных судов для переброски большого количества войск во Францию.

Тем не менее, сетования в ходе переговоров – это одно, а подписанный документ – совсем другое. И Молотов решил снова лететь к Черчиллю.

Удивление Черчилля тем фактом, что Рузвельт подписал Коммюнике об открытии Второго Фронта, не знало границ. Он взял на раздумье несколько часов, по истечении которых объявил:

– Мы не знаем, чем именно руководствовался господин Рузвельт, подписывая этот документ, но надеемся, что имел для его подписания веские аргументы. Конечно, мы тоже подпишем его вслед за Америкой, но оставляем за собой право продолжить консультации по данному вопросу с Соединёнными Штатами. От британского же правительства мы подготовили «Памятную записку», в которой излагаем позицию Великобритании по данному Коммюнике.

Черчилль не был бы сам собой, если бы содержание этого меморандума дезавуировало его прежнюю позицию. По сути, «Памятная записка» говорила о том, что британская сторона не считает себя связанной обязательствами, изложенными в Коммюнике.

Какие бы строгие меры секретности вокруг визита наркома иностранных дел за океан ни предпринимались, не заметить советский бомбардировщик на аэродроме Вашингтона было просто невозможно. Весть о прилёте «посланцев Сталина» мгновенно разнеслась по американской столице, и пилотам ТБ-7 шагу нельзя было ступить без бурных приветствий американцев. Поэтому о миссии Молотова мгновенно узнали в Берлине, и Геринг дал слово фюреру сбить или даже захватить самолёт с дипломатами.

Именно поэтому англичане предложили экипажу возвращаться в Москву иным маршрутом – через Африку и Иран. Однако лётчики его отвергли, опасаясь того, что моторы не выдержат высокой температуры при пролёте над пустынями Северной Африки. А чтобы избежать неожиданностей, Молотов принял решение переслать текст Коммюнике в Москву по радио. И документ стал достоянием мировой общественности, ещё когда Вячеслав Михайлович был в воздухе.

Среди встречающих «дипломатический бомбардировщик» на Центральном аэродроме Москвы утром 13 июня был командующий АДД Голованов. Который даже не мог сказать, сколько километров его нервов погибли за время ожидания результатов этого беспримерного перелёта. Все его участники получили ордена, а Эндель Пуусэпп и Сергей Асямов (посмертно) были награждены званиями Героя Советского Союза.

Фрагмент 24

47

Присказку одного из добровольцев «жизнь – как шкура у зебры: полоска белая, полоска чёрная, полоска белая, полоска чёрная, а в самом конце – жопа!» Виктор вспомнил на левом берегу Днепра, возле села Богородицкое, расположенного южнее Смоленска.

Оборону немцев восточнее областного центра проломили мощнейшей артподготовкой, ударами штурмовой авиации и танковым тараном. И лишь после этого в прорыв была введена 2-я гвардейская мотострелковая дивизия, сумевшая менее чем за сутки одолеть около пятнадцати километров и выйти к Днепру южнее населённого пункта Соколья Гора. Ночью батальон Ларионова на бронетранспортёрах форсировал реку и сбил охрану восстановленного немцами железнодорожного моста на ветке, ведущей к Починку. В ходе начавшегося затем боя мотострелки заняли село Высокое, обеспечив безопасную переправу на плацдарм всего полка.

К концу этого дня нашими были уже Козино, Селифёрово Борщевщина, станция Тычинино и Бубново. Потеряли при этом, ни много, ни мало, до трети боевых машин, поражаемых даже слабенькими противотанковыми пушчёнками калибра 37 мм и польскими противотанковыми ружьями, что немцы выгребли со складов трофеев, захваченных в тридцать девятом году. А командование требовало «давай, давай, давай!». В смысле – не только окопаться на плацдарме, куда будут переправляться дополнительные силы, чтобы продолжать наступление, но и поскорее, пока немцы не опомнились, расширить этот плацдарм.

Так рота Юдина, перемахнув плёвенькую речушку Дрёсна, и оказалась в селе Богородицкое, в которое уже входила немецкая пехота, направленная для контратаки против плацдарма. Самое неприятное – в сопровождении взвода чешских лёгких танков Лт-38, пусть и вооружённых всего-то тридцатисемимиллиметровками, но БТР-60 попадания их «игрушечного» снаряда – за глаза, чтобы вывести из строя. И после пятнадцать минут боя четыре бронетранспортёра горели жирным, коптящим пламенем. Ещё одному, лишившемуся левого переднего колеса, пришлось отползти за деревья на окраине и поддерживать спешившихся стрелков пулемётным огнём.

Да, все три «тридцать восьмых» тоже подбили, как и пару фашистских полугусеничников. Но рота старшего лейтенанта, вооружённая лёгким стрелковым оружием, столкнулась не меньше, чем с батальоном, у которого имелись на вооружении миномёты. А их вовсе не зря на фронте называют «суками». И ладно бы, если только они одни! Ведь всего в четырёх километрах находится аэродром, пусть и выведенный из строя ударами наших бомбардировщиков, но для фрицев отнюдь не бесполезный. Поэтому, вслед за рвущимися минами, окраину села, где залегли бойцы Юдина, стали сотрясать и разрывы более «серьёзной» артиллерии.

Игорь Ларионов отреагировал на доклад Виктора, сделанный по радио, совершенно адекватно:

– Отводи роту в Козинку! Я свяжусь с полком, чтобы твой отход прикрыла дивизионная артиллерия.

«Раскатал губу», как сказал бы кто-нибудь из добровольцев: никакая дивизионная артиллерия по Богородицкому стрелять не стала. Хорошо, хоть беглый огонь по западной окраине села открыли полковые 120-мм миномёты, действительно заставившие залечь немцев, нажимавших на мотострелков. Зато заработал «машиненгевер» на северной окраине, отсекая ребят от рощицы на другой окраине, восточной. По нему «отбарабанил» КПВТ одного из уцелевших бронетранспортёров, заставив заткнуться. Да только винтовочной стрельбе немецкой пехоты «крупняк» не очень-то помешал: МГ легко различить по характерному «цветку» пламени на дульном срезе, а достать фрица, залёгшего с 98кар под каким-нибудь кустом намного сложнее.

Тем не менее, как заметил Юдин, часть бойцов роты под прикрытием бронетранспортёров таки сумела добраться до той самой рощицы. Немного, всего десятка два. Но спаслись ли они? Ведь тут же немецкая артиллерия перенесла огонь на рощицу: всё-таки хорошо у гадов работают артиллерийские корректировщики огня.

Снаряды и мины уже рвутся не только в самой рощице, но и на подступах к ней. Прорываться туда – самому влезть под их осколки.

– Отходим к кладбищу, юго-восточнее! – сориентировавшись, проорал ротный тем, кто был ближе к нему. – Радист, передай в штаб батальона, что мы будем отходить по правому берегу Дрёсны. Радист!

Сеня Селиванов, улыбчивый парнишка из-под Тамбова, уткнулся лицом в землю рядом с рацией, из пулевого отверстия в которой тянется струйка синего дымка.

Перебежками не уйти: открытое пространство простреливается теми фашистами, что напирают, укрываясь за сельскими домами. Ползком, только ползком! А там, за кладбищенской оградой, будет хоть какое-то прикрытие от пуль.

Характерные короткие очереди из «калашей» между домами восточной части Богородицкого всё реже и всё ближе. Значит, те бойцы, что вступили в бой в жилой застройке, уже сами сообразили: надо отходить. Сколько из них сумеет это сделать?

Из примерно двух десятков, оказавшихся неподалёку от Юдина, когда он отдал приказ отступать к кладбищу, четверо дойти не сумели. Зато остальные, укрывшись между могилками, смогли прикрыть отступление пятерых, вырвавшихся из села последними. Всего пятерых из примерно двух отделений!

Много раненых. Кровь или свежие бинты практически на каждом третьем из двадцати двух, что остались с ротным. Но в горячке боя люди пока держатся.

Десять минут на перевязку, пополнение патронами расстрелянных магазинов и распределение тех, кто будет помогать уже начавшим чувствовать раны.

– Мотоциклисты!

Два трещащих выхлопом агрегата вывалились из-за домов, и их пулемётчики разом ударили из «машиненгеверов» по кладбищу. А отряд Юдина сразу же уменьшился на три «активных штыка». Застрочивший в ответ ПК срезал пулемётчика в коляске, поджёг бензобак «цундапа» и заставил второй нырнуть за сруб бани. Развернувшись за ней, мотоциклисты, прикрываясь зарослями сирени в палисаднике дома, сумели ускользнуть. А через пару минут в воздухе завыли мины. И не только пятидесятимиллиметровые, но и куда более мощные 81-мм. Значит, к плацдарму шёл не только батальон, на который напоролась рота Юдина.

– Уходим за Дрёсну! – махнул зажатым в руке ТТ ротный.

Благо, что могильные холмики хоть как-то прикрывают людей, переползающих между ними, от осколков рвущихся мин. Хуже, когда мина взрывается в кроне какого-нибудь дерева, высаженного рядом с могилой. Осколок именно такой, срикошетив от каски, резанул Виктора по правому предплечью. К счастью, неглубоко, и Юдин занялся перевязкой, только оказавшись на самой окраине кладбища, куда мины пока не долетали.

– Зацепило? – присел возле него один из добровольцев, суровый мужик лет тридцати с характерным южным говором. – Давай помогу, старлей: левой рукой тебе неудобно.

Виктор благодарно кивнул и махнул освободившейся от бинта рукой ребятам, оказавшимся поблизости.

– Отходите в лесок за речкой. Там встретимся!

– Тащ старший лейтенант. Вон там дорожка через брод ведёт, мы за бродом будем. Догоняйте! – проорал из-под руки раненого, которому он помогал идти, командир отделения младший сержант Щигров.

– Может, обезболивающего кольнуть? – затягивая узел бинта, отреагировал доброволец на то, как поморщился Юдин. – У меня в индивидуальной аптечке ещё есть тюбик.

– Пустяки, Челноков. Прибереги его для кого-нибудь из тех, кого Щигров уводит.

Был ли это неприцельный выстрел, или дав всего один залп из полковой пушки в сторону кладбища, немецкий артиллерийский командир приказал «задробить» стрельбу, командир роты так и не узнал. Но метрах в тридцати от него вспух фонтан земли, и Челноков, стоящий перед ним на одном колене, повалился набок.

– Вот же ж твою мать! – почти беззвучно прошептали его губы.

– Куда зацепило, Челноков? – попытался перевернуть его Виктор.

– Ног не чую… В спину ударило… Позвоночник, наверное, – посерев лицом, выдавил из себя красноармеец.

Теперь бывшего помощника уже бинтовал Юдин.

– Оставь, старлей! – прохрипел тот. – П*здец мне! Я такое на фронте уже видел. В четырнадцатом году под Краматорском.

«Бредит, похоже, – мелькнуло в голове ротного. – В четырнадцатом году ему должно было быть… года два. Да и фронт, если там и был, то только в Гражданскую».

– Вы говорили, шприц с обезболивающим где-то у вас оставался…

– Тут, – хлопнул доброволец ладонью по карману разгрузочного жилета, и пока Юдин доставал оранжевую коробочку, кривясь от боли, принялся говорить. – Не смотри на меня так, старлей, будто у меня с головой нехорошо. В отличие от позвоночника, с ней всё в порядке. Да, под Краматорском в две тысячи четырнадцатом году, когда мы встали защищать Донбасс от украинских нацистских батальонов. А я, сопливый пацан, только-только отслуживший срочную в украинской армии, командовал отделением ополченцев, вооружённых охотничьими ружьями да немногими отнятыми у милиционеров автоматами. Это позже, после заключения Минских соглашений, нас, «идейных», сплавили из донецкой армии, чтобы не нарушали «перемирие» с фашистами. Или ты, старлей, не заметил, что и мы, «добровольцы», и техника, которой воюет наша дивизия, не из вашего времени? Да коли́ же ты скорее: сил уже нет терпеть!

– Уколол уже в ногу, сейчас действовать начнёт…

– Зараза, а я и не понял: не чувствую я ног!

– Подожди, я сейчас крикну кого-нибудь, чтобы помогли тебя нести, – попросил Виктор.

«Крикну…» Если докричится, поскольку за те пять минут, пока сначала Челноков с ним возился, а потом он возился с Челноковым, группа Щигрова успела пройти метров двести. Он уже открыл рот, чтобы заорать, как с той стороны загремели выстрелы, рыкнул пулемёт, и его бойцы принялись беспорядочно валиться на землю.

Чёрт! Он вспомнил: там, судя по карте, которую рассматривал перед атакой на Богородицкое, из леска выходит дорожка от деревеньки Мосолова Гора! Значит, немцы собирались ударить в тыл его роте ещё и оттуда. И теперь они с тяжело раненым Челноковым между теми, кто сейчас пойдёт прочёсывать кладбище, с которого отстреливались остатки роты, и уничтожившими их немцами из Мосоловой Горы. Вот она, та самая жопа, которой заканчивается всё это чередование чёрных и белых полосок жизни! Тем более, последней, самой яркой белой полоской, были неожиданно обретённые Магда и его, Виктора, сын.

48

Серьёзное сопротивление немцы начали оказывать только на рубеже реки Ипуть. Как понял позже полковник Гаврилов, немцы то ли ожидали удара 50-й армии в направлении на Могилёв, то ли не исключали его. Тем не менее, после прорыва первой линии обороны бригада почти беспрепятственно прорвалась к этой реке. А вот дальше… В районе деревни Семиричи немцы успели взорвать автомобильный деревянный мост на дороге, соединяющий Клетню с старинным Мглинским трактом. Да, в общем-то, он и не подходил для переправы через двадцатипятиметровую реку танков Т-55.

Неприятным сюрпризом стало то, что гитлеровцы подготовили на правом, более возвышенном берегу настоящую линию укреплений. С дзотами, с замаскированными позициями противотанковой артиллерии, с укрытой где-то в лесу в районе соседней Александровки дивизионной артиллерией.

Несмотря на вечное «давай, давай, давай» начальства рангом повыше, Гаврилов отдал приказ мотострелкам рыть окопы, а бронетехнике – капониры в лесу неподалёку от реки. И ждать подхода артиллерии, без которой эти чёртовы дзоты не сковырнуть, а неплохо замаскированные противотанковые пушки не выкорчевать. Хватит с него двух подбитых боевых машин пехоты, сунувшихся, было, сходу форсировать Ипуть. Одна БМП получила снаряд 50-мм пушки, а вторую «убила», судя по докладу командира мотострелкового батальона, и вовсе «трёхдюймовка» или 75-мм орудие.

Немцы за зиму вообще очень усилили противотанковую оборону своих пехотных частей. 37-мм «дверных колотушек» в войсках практически не осталось, только те, что чудом уцелели в боях. И даже чешские и французские 47-мм пушки становятся самым мелким калибром немецкой противотанковой артиллерии. Основа же – 50-мм Пак-38, а теперь и 75–76 мм орудия, как собственно немецкого производства, так и переделанные из захваченных в прошлогодних сражениях Ф-22, УСВ, Зис-3.

Сколько уже бронетехники потеряла Красная Армия от бывших своих же пушек? Пусть при отступлении от границы всеми силами старались исполнить приказ об обязательном уничтожении повреждаемой или бросаемой артиллерии, а всё равно немцам досталось её немало. Столько, что фашисты поставили на поток изготовление противотанковых самоходных установок, «Ягдпанцеров» и «Мардеров» («куниц», по-русски), на шасси всевозможных трофеев с лёгкими бронированными рубками, защищающими расчёт от пуль и осколков. Зловредные установки, надо сказать: быстроходные и больно кусающиеся, представляющие реальную угрозу для любых старых танков и даже Т-34 и Т-44. Вон, при прорыве первой линии немецкой обороны, несмотря на артобстрел небывалой мощности, танковый полк соседей, первым пошедший на прорыв, потерял две боевых машины от огня этих гадюк, сумевших замаскироваться в лесочке и уцелеть при артналёте.

Как и ожидал Пётр Михайлович, едва немцы поняли, что форсирования Ипути сходу не будет, из-за леса заговорила их дивизионная артиллерия. Пока неточно, по площадям, но из-за неё у пехоты замедлились темпы рытья окопов. И появились потери. И куда смотрела авиация, несколько дней выявлявшая и уничтожавшая немецкие тыловые артпозиции на пути наступления? Или немцы успели доставить пушки и гаубицы, когда стало ясно, что первая линия обороны прорвана?