Текст книги "Мертвый и живой (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 12

Кельн.

Военный госпиталь Кельн-Мерхайм.

21.12.1944 года

Ивана выдернули из бронетранспортера.

– Вы охренели, свинособаки! – заорал Ваня. – Живо старшего сюда! Я свой!

– Ты смотри, пендос знает человеческий язык! – раззявил щербатые, желтые зубы эсэсовец в заляпанной грязью каске и сунул Ивану кулаком в лицо.

Обступившие Ваню солдаты дружно заржали.

– Гы-гы...

– Сраный америкашка...

– Дай ему, Зигфрид!..

– Еще разок!..

– Тащи остальных...

Удары посыпались градом.

– Сука... – взревел Ваня и с локтя засадил щербатому в челюсть. – Я штурмшарфюрер Краузе, суки...

Щербатый отлетел и с размаху сел на задницу. На побитой оспой морде проявилось ошарашенное выражение.

Занесший приклад штурмгевера, еще один эсэсовец ахнул.

– Штурмшарфюрер. Правда?

– Нет, русский коммисар! – гаркнул Ваня и ринулся в рукопашную. Нервное напряжение родило в голове картинку окруженного нечистью витязя. Пнул одного, свернул челюсть второму, впрочем, дальше особого успеха не поимел, поскользнулся на грязи и его быстро скрутили...

Ваня невольно усмехнулся, припомнив недавние события. Все могло закончиться очень плохо. Но, к счастью, не закончилось.

После возвращения всех сразу отправили в госпиталь, а там начались допросы. Сначала Ваня все подробно доложил самому Скорцени, потом по второму и по третьему разу пришлось докладывать каким-то чинам из военного отдела и службы безопасности РСХА.

Смерть Паттона подтвердилась, вместе с ним удалось отправить на тот свет генерала Максвелла Тейлора и еще пару полковников и кучу другого командного состава. Допросы длились несколько дней подряд, но сегодня почему-то группу еще не беспокоили.

Радиоточка в палате вдруг зашипела, послышался ровный, поставленный голос:

– Говорит Ганс Фриче! Германские доблестные войска ведут успешное наступление в Арденнах...

Диктор зачитал сводку, судя по которой, немцы разбили американские войска в пух и прах и чуть ли не отвоевали половину Голландии, но из вчерашней беседы со Скорцени Иван уже знал, что дела разворачиваются не столь блестяще. Кое-где армия уже вышла к Маасу, но на большее уже просто не хватало сил, к тому же установилась хорошая погода и американская авиация начала свирепые бомбардировки. А Бастонь немцы смогли взять только вчера. Если в целом, компанию можно было назвать успешной: американские войска уже потерпели сокрушительное поражение, счет пленным исчислялся десятками тысяч, но и немцы потеряли способность наступать дальше – о захвате Антверпена даже речи не могло идти.

– П-фе... – Вилли презрительно скривился. – Противно слушать этого болтуна.

– Это его работа, – пожал плечами Хайнц. – Народ надо успокаивать. Ну и куда запропастился чертов сапер?

Дверь скрипнула, в проеме показался Шмеллинг.

Выглядел сапер неважно: собранная хирургами из кусочков рука, оторванное ухо, выбитые зубы, словом, краше в гроб кладут, но на распухшей, измазанной йодом морде сияло довольное выражение.

– Ну? – прикрикнул Вилли. – Хватит корчить загадочные рожи.

Оберштурмфюрер Нойер отделался сравнительно легко – сломанная ключица и вывихнутый плечевой сустав, но рукожопые практиканты из местного университета заковали его в гипс, словно в панцирь.

– Хей, хей! – сапер выдернул из-за спины литровую бутыль с прозрачной жидкостью и вязку кровяной колбасы. – Видели?

– А-а-аааа! – палата взорвалась ликующем воплем. – Наш сапер всем саперам сапер!!!

– Как тебе это удается? – озадаченно прохрипел Хайнц. Ему осколок пробил горло и теперь он говорил, словно через трубу патефона.

– Я просто обаятельный... – Макс состроил скромную рожу. – Мне просто не могут отказать. Понимаете, дело в обаянии и обхождении! Женщины любят внимание!

– Эй... – Руди ткнул пальцем в Шмеллинга и пробулькал. – Што у тебя изо рта торщит? Никак волошы?

Диверс из «Бранденбурга» каким-то чудом остался невредимым, но не весь. Морда, по его словам, стала похожа на ослиную жопу, но глаз спасли.

– Что, какой волос? – забеспокоился сапер и начал остервенело оплевываться. – Не может быть!

– Да он просто отлизал фрау Адлер! – заржал Вилли. – Старшей медсестре!

– Га-гага! – палата взорвалась хохотом. – Точно! Признайся, сраный лизун!

Даже Адольф, похожий на мумию из-за бинтов задергался и захрипел.

Ваня тоже хохотнул. По какому-то счастливому случаю, он остался целым и невредимым, вообще, целым – без царапины. Но, врачи, все равно запроторили его в госпиталь с диагнозом нервное истощение.

Макс сильно смутился.

– Да нет, парни, вы все фрау Адлер видели, это же мужик в юбке, у нее даже грудь волосатая...

– Откуда ты знаешь? Гага-гагаааа...

– Ну... я просто... ну вас к черту, парни...

– Разливай! – отмахнул рукой Иван.

– Сейчас, сейчас... – захлопотал сапер. – Давайте кружки!

Доппелькорн с приятным журчанием пролился в кружки. Адольфу вставили воронку в трубку в рот.

– За командира! – Шмеллинг отмахнул рукой. – Это он вытащил наши задницы!

– Да!

– Он!

– Самый свирепый псих из всех психов!

– За командира!

Ваня хотел возразить, но смолчал. Черт побери, это было приятно. Даже несмотря на то, что он совершенно точно сознавал – вокруг него враги.

Сивуха обожгла пищевод, Ваня сипло втянул в себя воздух и скомандовал:

– Еще!

Но тут дверь распахнулась и в палату вступила монументальная дама – огромная, коренастая, с усиками на верней губе, похожая щекастой, красной мордой, на строевого фельдфебеля в юбке.

– Нарушаете режим, мои мальчики? – фрау Адлер улыбнулась и плотоядно подмигнула Шмеллингу. – Сейчас к вам придут цыпочки из Союза немецких девушек! Они хотят засвидетельствовать свое почтение героям! Вести себя прилично! Если кто позволит себе лишнего, будет иметь дело со мной! Живо прячьте бухло.

Сапер вздрогнул.

Старшая медсестра ухмыльнулась, глядя на него и объявила:

– Прошу, фройляйн Беккер и ее питомицы!

В палату стали входить одна за одной девочки. Совсем юные, на мордашках восторженный испуг, балетный шаг, выправка, словно метр проглотили, одинаковые косички и бантики.

Следом за ними вошла высокая, худощавая молодая женщина. Тщательно уложенная прическа, идеально подогнанная форма, точеная фигура спортсменки, строевая выправка и очень красивое, но холодное лицо – она словно сошла с агитационного плаката об арийской расе.

– Внимание, фройляйн...

Девочки мгновенно выстроились, чувствовалось, что фройляйн Беккер поддерживает среди своих питомиц суровую дисциплину.

Ваня не поверил своим глазам, а когда поверил, едва не свихнулся. Потому что...

Да потому что, представительница «Союза немецких девушек» была...

Варвара!!!

– Мы хотим поприветствовать героев... – Варвара поймала взглядом Ивана и осеклась. – Мы... – она побледнела и после паузы шепнула. – Поприветствуйте же наших героев девочки...

Питомицы с радостным писком разбежались по палате, а Варвара так и осталась стоять, не отрывая глаз с Ивана.

Иван сам не сводил с нее взгляда, едва сдерживаясь, чтобы не сорваться с кровати. Кровь пульсировала в висках, сердце грозило вырваться из груди, а в голове лихорадочно билась чехарда мыслей.

«Но как? Как она оказалась в Кельне? Союз немецких девушек? Какого черта, ничего подобного в легенде не было. Но это все-таки она! Черт, черт...»

Фрау Адлер скромно стояла в уголке и тоже пялилась на Ивана.

Ваня проследил за ее взглядом и обнаружил, что она пялится на вздыбившееся одеяло – оказывается, у Ивана встал член.

Варвара ревниво покосилась на старшую медсестру, деревянным шагом быстро подошла к Ивану, отогнала взглядом от него девочек и села рядышком на табуретку. Положила Ивану руку на грудь и тихо начала рассказывать.

– Я Эльза Беккер. Все эти девочки сироты, наш приют находился в Гамбурге, а после бомбардировок нас эвакуировали в Кельн. Здесь хорошо, нам выделили большое здание рядом с церковью Успения Пресвятой девы Марии. Руководство города заботится. Вот только связаться ни с родными не могу. Пыталась много раз, но никто не отвечает...

Ваня тут же расшифровал: что и у Варвары нет ни с кем связи.

– Вы же навестите нас? – Варя сжала Ивану руку.

– Конечно, конечно, – пробормотал Ваня. – Обязательно навещу! Только появится время...

Из уголка глаза Варвары на скулу скатилась слеза.

В палату заглянула еще одна медсестра и позвала фрау Адлер. Та вышла, но уже через несколько секунд вернулась и категорично заявила:

– Фройляйн Беккер, простите, но вам уже пора. У раненых начинаются процедуры.

У Вани словно кусочек сердца вырвали. Появилось настоятельное желание придушить клятую фрау Адлер.

Варвара с девочками ушла, на секунду задержавшись у двери и еще раз посмотрев на Ваню. А вместо нее появился какой-то неизвестный, щеголеватый оберштурмфюрер с двумя дюжими детинами в форме СС.

– Вести себя спокойно! Ничего не просить! Отвечать согласно уставу! Не вставать, руки держать поверх одеяла! – властно распорядился офицер, а детины споро обыскали палату. Заглянули даже под матрасы, под подушки и не погнушались проверить ночные горшки. Колбасу и выпивку нашли, но трогать не стали.

Иван понял, что «героев» решил навестить кто-то из высших военных чинов третьего Рейха, но никак не ожидал, что появится сам...

Рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер!

В палату вошел невысокий, невзрачный мужичок с большой головой. Выглядел он невнятно: мягкие черты лица, залысины, щуплое телосложение, даже шикарный мундир не придавал ему эффектности.

Ваня прекрасно понимал, что это за ублюдок, а тот факт, что Варвару выгнали из-за него, всплеснул в Иване дикую злость.

– Лежите, лежите... – Гиммлер вяло улыбнулся и толкнул поздравительную речь, тоже вялую и бесцветную.

После чего быстро наградил группу крестами «За военные заслуги» с мечами второй степени, а Ивану вручил точно такой же, но уже первой степени. А еще, сам надел на палец Ване серебряный перстень «Мертвая голова» *.

кольцо «Мёртваяголова» – персональный наградной знак, выдаваемый лично Генрихом Гиммлером членам СС.

Ивана передернуло от отвращения – руки у рейхсфюрера были липкими и холодными. Глаз зацепился за стальную ложку, лежавшую на стоящей рядом тумбочке, тело напряглось.

«Ну... – подстегнул себя Иван. – Давай, слюнтяй! Ручкой ложки в сонную артерию, никто не успеет помешать, затем броском к охранникам, если повезет, вырву пистолет и продам подороже свою жизнь. Ну! Все равно до конца не умрешь! Давай, слабак. Эта тварь отправила на тот свет миллионы людей, давай, вырви ему глотку...»

Но при этом, уже сам знал, что не сможет. Страха не было, просто тело отказалось повиноваться.

Гиммлер задержался рядом с Иваном дольше чем у кроватей других диверсантов. Заглянул ему в глаза, и убежденно сказал:

– Мне о вас много говорили. Вас ждет блестящая карьера. Я умею ценить умных и талантливых людей. Думаю, мы с вами очень скоро увидимся.

И убрался. Один из охранников оставил картонную коробку, в которой лежало пять бутылок французского коньяка, колбаса и консервы.

Но попробовать коньяк Иван не успел, его дернули в кабинет главного врача, в котором он обнаружил Скорцени.

– Поздравляю! – оберштурмбанфюрер крепко пожал Ивану руку. – Как себя чувствуете? Кстати, поздравляю еще раз, вчера подписали приказ о присвоении вам звания унтерштурмфюрера.

Иван сразу заподозрил подвох и хотел соврать, что чувствует себя плохо, но Скорцени его опередил.

– Вижу, что неплохо. Итак, собирайтесь, через час у нас самолет в Берлин. Ваши личные вещи у меня с собой. Об остальном уже в самолете.

Иван выматерил мысленно самого Скорцени и всю Имперскую канцелярию вместе с Гитлером. Он уже сегодня вечером собирался свалить в самоволку из госпиталя к Варваре. С действительностью его примирило только то, что жена жива.

После чего поплелся прощаться с группой.

Прощание получилось искренним, Иван даже не ожидал от себя такого. Впрочем, он прекрасно знал, что приязнь к диверсантам не помешает ему спокойно отправить их на тот свет при необходимости.

Дальше он переоделся в свою старую форму и отбыл на аэродром. Разговор со Скорцени в самолете не отличался содержательностью.

– Нас ждет очень важная встреча в Берлине, – сообщил он. – И от этой встречи будет зависеть не только ваша судьба, но и моя. Вашими талантами заинтересовался сам рейхсфюрер. Сразу хочу предупредить, рейхсфюрер умеет ценить преданных людей, но не обольщайтесь, чтобы заслужить его доверие, вам придется потрудиться. Нам всем придется потрудиться.

В общем спич главного диверсанта Рейха никак не прояснил дальнейшую судьбу Вани. Но он уже сам чувствовал, что его карьера круто пошла вверх. Хотя при этом прекрасно понимал, что протирать задницей стул в штабе не придется.

«Большим умником быть не надо, чтобы понять, что меня очень скоро ткнут мордой в очередное дерьмо, – тоскливо думал он. – Какие такие мои таланты могли заинтересовать этого козла? Уж точно не умение играть в футбол или на скрипке, тем более, я на ней ни хрена не умею играть. Умение убивать, вот что. А значит очередное задание не за горами. Блядь, и самое пакостное, связи с Центром как не было, так и нет. И даже не предвидится. А я скоро столько информации наберу, что еще одного Героя получить хватит. Хотя... может и хорошо, что нет, врать не придется. За американских генералов по головке н погладят. В общем, все херово, вообще, все. И только Варьку нашел и снова потерял! Чтоб этот козел языком своим подавился. Одно хорошо, что Скорцени не упоминает об странном интересе ко мне шестого отдела Главного управления имперской безопасности. Либо все уже решил, либо оного интереса и не было...»

Дальнейшие разговоры со Скорцени касались только проведенной операции и тоже ничего не прояснили.

В Берлине Ивана сопроводили в служебную гостиницу, в шикарный двухкомнатный номер. Скорцени выдал ему тысячу рейхсмарок, пояснив, что это премия и уехал, предупредив, что до завтрашнего вечера у Ивана свободное время, но он не рекомендует увлекать алкоголем и женщинами. И вообще, надолго покидать гостиницу. Но зато настоятельно рекомендует привести себя в порядок – стрижка, бритье и все такое.

Через полчаса после его ухода приперся портной и тщательно снял мерки. Иван сообразил, что скоро намечается еще одна встреча с кем-нибудь из высших бонз Третьего Рейха, возможно опять с Гиммлером.

После того, как портной убрался, Ваня пошел обследовать гостиницу и нашел в ней прекрасный ресторанчик, дешевый и с богатым довоенным ассортиментом. А также парикмахерскую. Ресторан победил, а стрижку и бритье Иван решил оставить назавтра.

Фальшивый заяц* и темное пиво оказались великолепными, Ваня облопался и вернулся в номер, где принял душ и благополучно заснул. Ночью Берлин бомбили, но Иван даже не проснулся.

фальшивый заяц (нем. falscher Hase) – мясной рулет, жаркое из рубленого мяса в виде рулета, батона, запеканки или котлет-брусков, запекаемое на блюде или противне. Блюдо имеет прусское происхождение и не содержит заячьего мяса.

Утро началось с душа и завтрака, тоже традиционного для севера Германии: кофе, булочки, сливочное масло и фруктовый джем. Затем Ваня наведался в парикмахерскую, где его постригли и побрили. Когда вернулся – обнаружил, что номер и личные вещи аккуратно досмотрели, но не придал этому особого значения, отнес к обычной предосторожности службы безопасности перед встречей с высшим чином.

Хотел погулять по городу, но ограничился только небольшим сквером возле отеля. Покормил голубей, покурил, а когда вернулся, снова появился портной, уже с полным комплектом повседневной формы и даже портупеей с кобурой. Правда без пистолета. Мундир, сапоги и шинель сели как влитые, Иван поразился скорости, но потом понял, что тот просто подогнал уже пошитый комплект.

С орденами и знаками возникли трудности, Ваня просто не знал, куда и как их крепить, но портной сам предложил помощь и ловко все устроил. Получил пару марок на чай и убрался довольным.

«Небось сам, скотина, состоит на службе, в чине не меньше унтера...» – подумал Ваня и потопал покрасоваться к зеркалу.

И увидел в зеркале щеголеватого унтерштурмфюрера истинно арийской внешности.

«Тьфу, морда фашистская... – обозвал себя Иван и принялся ждать Скорцени. Тот заявился только после обеда и сразу принялся за инструктаж. Но сначала положил на стол Вальтер Р38.

– Ваше табельное оружие. С пустой кобурой ходить неприлично. Но без патронов. С ними разберетесь сами, после встречи с фюрером.

У Ивана едва не отпала челюсть.

– Ваш трофейный Кольт у меня, – продолжил оберштурмфюрер. – Его я отдам вам тоже после аудиенции. Понимаю, что такой трофей для вас ценен. А теперь, займемся репетицией отчета о выполнении вашего задания. Итак, приступим...

В его изложении версия ненамного отличалась от реальности, но все же отличалась. Выходило, что Паттона и остальных в штабе Бастони группа Ивана уничтожила целенаправленно, по указанию руководства операции, вовремя предоставивших оперативные разведданные. Но способ Иван выбирал уже сам.

Спорить Ваня не собирался, его все устраивало. Насторожило то, что Скорцени потребовал ответить утвердительно на один из возможных вопросов фюрера:

– Есть большая вероятность, что он поинтересуется... – оберштурмбанфюрер пристально посмотрел на Ивана, – возможностью устранения высшего командного состава американской и английской армий. Вам следует ответить, что устранение возможно, но только при тщательной подготовке и обеспечении. Вам понятно?

«Чтоб ты сдох, скотина! Точно за Эйзенхауэром и Морморанси, то есть, Монтгомери отправят! Или за самим Рузвельтом или Черчиллем. Больше дерьма, еще больше...» – обреченно подумал Ваня и ответил утвердительно. А сам решил попробовать заставить себя завалить Гитлера.

А ровно в шестнадцать ноль-ноль, они выехали в Рейхсканцелярию.

Глава 13

Берлин. Вильгельмштрассе.

Рейхсканцелярия. Фюрербункер.

22.11.1944 года

С мыслью завалить Гитлера Ваня распрощался еще до отъезда, сообразив, что сделает только хуже. При подготовке руководство специально акцентировало внимание на внутренней политической ситуации в Германии. Все окружение фюрера уже давно поняло, что режим обречен и пыталось каждый на свой лад установить связи с западными союзниками: с американцами и англичанами, на предмет сепаратного мира. Так что, в случае смерти фюрера, его преемники сразу сдадут Германию, мало того, становится очень вероятным совместное продолжение войны уже против Советского Союза.

«Живи, сука... – с сожалением подумал Иван, поглядывая на Берлин сквозь щели в шторках на окнах «Хорьха». – Пока живи, а там посмотрим...».

– Нам предстоит доклад фюреру о промежуточных итогах операции, – рассказывал Скорцени. – Доклад мы оформили в виде лекции, использовав ваши фотографии и некоторые другие документальные материалы. Первым выступлю я, ваш доклад будет касаться именно действий вашей группы. Докладывать стоит лаконично и сухо – фюрер не любит многословия. Перебивать строго запрещается. Обращайтесь по форме: мой фюрер. Впрочем, вы обладаете должным чутьем и тактом, так что все получится. Но помните...

Глаза Скорцени стали ледяными, а в голосе звякнула сталь.

– Помните, только ваша верность станет залогом нашего долгого и успешного сотрудничества. Вам может показаться, что внимание фюрера и других руководителей Рейха предоставит вам некую избранность, но при первой же попытке реализовать эту избранность вас ждет...

Оберштурмфюрер не договорил, впрочем, и без его слов Ивану было совершенно ясно, что его ждет.

«Крысы, мать вашу... – презрительно подумал он. – Шакалы, трясутся над своим влиянием на старого говнюка с усиками. Боятся, что я примкну к другой партии или попробую сыграть свою игру. Итак, Скорцени человек Гиммлера – это факт. Гиммлер играет его руками. Предполагается, что я стану инструментом уже Скорцени. Но помимо рейхсфюрера есть другие и не менее могущественные. Кто? В первую очереди партайгеноссе Борман, личный секретарь Адольфа. Еще та темная лошадка. Геринг уже почти списан со счетов, он не в счет. Дальше – Кальтенбруннер – начальник Главного управления Имперской безопасности. Он вместе с начальником шестого отдела РСХА Шелленбергом вроде как кушают из рук рейхсфюрера, но только и ждут, чтобы вцепиться начальнику в глотку. Рибентроп, рейхсминимстр иностранных дел тоже пытается тянуть одеяло на себе. А сколько еще течений, блоков и союзов, о которых я не знаю? Тут у меня не до вариантов, оступлюсь – сожрут и не поморщатся, так что пока буду играть строго за Гиммлера. Но нахрена я им сдался? Рассчитывают, что меня фюрере облагодетельствует и они получать в свою копилку еще одного человека, с помощью которого смогут упрочить свое влияние?..»

Иван отодвинул шторку и выглянул в окно. Машина объезжала очередную перекрытую из-за завалов улицу. Союзники не стеснялись, методично стирали квартал за кварталом.

– Каково ваше мнение о сложившейся ситуации на фронтах? – неожиданно поинтересовался Скорцени.

Ваня с намеком посмотрел на перегородку, закрывающую шофера от пассажирских сидений и спокойно ответил:

– Временные... – он сделал паузу, подбирая слова. – Временные неудобства преодолимы, Германия победит.

И дал понять своим внешним видом, что не намерен больше разговаривать на эту тему.

Он прекрасно понял, что оберштурмбанфюрер провоцирует его на откровенность, но демонстративно не поддался, показывая, что так просто к нему не подберешься. Опять же, он побаивался, что разговор записывается и эту компру потом могут использовать, чтобы держать Ивана на крючке.

Но Скорцени поведение Ивана явно понравилось.

– Что вы скажете о русских? – продолжил он прощупывать Ваню. – Я надеюсь на вашу откровенность.

– Серьезные противники, – сухо ответил Иван. – Но по сути – варвары, чуждая западной цивилизация... – и закинул пробный шар наугад. – Я не стал бы иметь с ними дело. Их надо убивать сразу, мгновенное промедление и они убьют тебя.

– Понимаю, – оберштурмбанфюрер кивнул. – Вы воевали с ними на фронте. Но кто тогда входит в западную цивилизацию?

– Германия в первую очередь, – отрезал Ваня, сильно покривив душой. – дальше Великобритания, Соединенные Штаты Америки и скандинавские страны. Хотя американцы – те же самые варвары, но уже немного цивилизованные. Нация торгашей, но с ними можно иметь дело. Но только с позиции сильного.

Он и до разведшколы понимал, что люди хотят слышать только то, что им нравится. И сейчас пытался сформулировать свое мнение так, чтобы оно совпало с мнением Скорцени.

– Франция? Вы не упомянули французов.

– Это те же румыны, а румыны те же цыгане, – поморщился Иван. – Давно прошли времена, когда они являлись сильной нацией. Но я не склонен кого-то недооценивать.

И эти ответы Скорцени оценил положительно. Видимо Ваня все-таки соответствовал его представлениям.

Машина наконец остановилась, Иван вышел и сообразил, что находится в подземном гараже, видимо уже в Рейхсканцелярии. Отсюда его Скорцени перевели через подземный переход в большой двор на поверхности, откуда, под неформальным конвоем эсэсовцев из «Лейбштандарта», в бункер, вход в который был расположен под небольшим зданием. Ваня сориентировался и понял, что бункер находится в Саду Рейхсканцелярии и на всякий случай набросал себе в голове примерный план его месторасположения.

«Интересно, – с гордостью думал он, – кто-нибудь из советских разведчиков здесь когда-нибудь был? Или я первый? Твою же мать! Я в самом «логове фашистского зверя»! Скажи кто раньше, хрен бы, когда поверил. Эх, видел бы меня отец!..»

В своей первой жизни, он часто бывал в Берлине, в том числе и на Вильгельмштрассе, где находилась раньше Рейхсканцелярия, но ее снесли еще задолго до его рождения, вместе с Фюрербункером.

Впрочем, гордость очень быстро сменилась банальным страхом, у Ивана, в буквальном смысле, начали трястись поджилки. В бункере царила жуткая атмосфера, злоба и ненависть пропитали весь воздух.

В голове сразу всплыли кадры из фильма «Семнадцать мгновений весны», который очень нравился отцу, и который Иван по малолетству не понимал. Мало того, Ваня неожиданно вспомнил его чуть ли не до мельчайших подробностей.

И тут же оторопел.

«Твою мать! Штирлиц! Главный герой фильма штандартенфюрер Отто фон Штирлиц! Шестой отдел РСХА! Блять... и тот хрен, что мной интересовался, тоже штандартенфюрер Отто фон Штирлиц. из того же отдела. И даже немного смахивает на актера поведением. То есть, он на самом деле существовал? А если он тоже советский разведчик? Да ну нахрен, не может быть...»

Но очень скоро из головы вылетели все мысли. Для начала, у Вани забрали пустой пистолет, потом тактично, но тщательно обыскали. Справедливости ради, надо сказать, что досматривали не только его, но и самого Скорцени. А затем препроводили в небольшую комнату, из которой сделали импровизированный музей. На стенах в рамках висели увеличенные фотографии из фотоаппарата Адольфа Визеля и огромная карта с нанесенной на ней обстановкой и маршрутом группы Ивана и других диверсионных групп. А вдоль стен на подставках экспонаты: документы, разные мелочи, а в центре на подушечке генеральский «Кольт», трофей Ивана.

«Хрен я его назад получу...» – недовольно подумал Ваня, но потом переключился на фото, которые еще не видел, так как фотопленки сразу изъяли.

И сразу слегка подохренел. Диверсант из Бранденбурга явно отличался талантом фотографа и каким-то загадочным образом очень подробно запечатлел всю эпопею.

Здесь было все! Момент сближения с машиной бригадного генерала Брюса Купера Кларка, потом кадры уже разбитого конвоя и сам генерал в виде разорванной тушки. Окровавленные руки Ивана с генеральскими документами, фото разбитой американской техники и огромные колонны пленных. Клятый диверсант даже умудрился каким-то образом сфотографировать американские блокпосты в Бастони и сам штаб, вместе с подъехавшим туда Паттоном.

Но больше всего Ваню поразило фото, на котором он протягивал мешки с деньгами постовым у штаба. Его даже передернуло при воспоминаниях. Еще раз на такую авантюру он никогда бы не решился.

А вот кадр с немецким самолетом, когда он атаковал группу, ловко подретушировали, теперь он был похож на американский истребитель.

К счастью, как и обещал Адольф, ни на одном фото не было физиономий членов группы.

Фотографий было много, судя по всему, к снимкам диверсанта, устроители презентации присовокупили еще фото других фотографов. В целом выставка выглядела очень впечатляюще, складывалось впечатление, что американцев разбили в пух и прах и продолжают разбивать, хотя, как Ваня уже знал, дела у немцев сейчас шли весьма посредственно.

– У нас есть десять минут, – подсказал Скорцени. – Успокойтесь и повторите мысленно доклад.

Ваня последовал совету, но окончательно успокоиться так и не смог.

Перед самым появлением фюрера в комнату забежало несколько эсэсовцев, и еще раз все тщательно проверили.

А потом... появился сам Гитлер. Невысокий щуплый мужичок, с сальными волосами и угрюмой, усталой мордой – очень похожий на его современные воплощения в фильмах. Судя по нервной физиономии, он находился не в самом лучшем расположении духа. Правда, при всем его несколько гражданском и нелепом виде, в фюрере все равно четко просматривался хищный зверь. Возможно раненый и уставший, но все равно еще смертельно опасный.

Следом за ним заявилась целая кодла разных чинов, среди которых Иван сумел опознать только Гиммлера и Геббельса – последний, как две капли был похож на советские карикатуры.

Страх внезапно пропал, Ваня полностью успокоился.

– Что у вас тут? – неприветливо буркнул Гитлер, правда перед этим кивком поприветствовал Скорцени. Ивана полностью проигнорировал.

– Мой фюрер... – оберштурмбанфюрер начал доклад.

С каждым его словом, унылое выражение на морде фюрера начало сменяться на живое и восторженное.

Он начал задавать вопросы по теме, голос зазвенел, в нем появились слегка истерические нотки. Было видно, что у фюрера поднялось настроение.

У чиновников из его сопровождения тоже явно отлегло с души.

Ваня стоял в сторонке, на него никто не обращал внимания.

Фюрер начал рассматривать фотографии и неожиданно показал на ту, где Ваня передавал деньги часовым на входе в штаб.

– А это что за эпизод? Поясните, оберштурмбанфюрер.

– Мой фюрер! – отчеканил Скорцени. – Разрешите вам представить унтерштурмфюрера Краузе. На этой фотографии запечатлен именно он, в момент организации уничтожения американского штаба в Бастони. Группа унтерштурмфюрера Краузе наиболее отличилась в операции «Гриф». На ее счету не только генерал Паттон, но еще несколько генералов и высших американских офицеров...

По спине Ивана пробежали мурашки.

– Унтерштурмфюрер Краузе... – Гитлер подошел вплотную к Ивану и пристально на него посмотрел. – Я наслышан о вашей храбрости и изобретательности... – и резко потребовал. – Рассказывайте! Я хочу все услышать от вас!

Скорцени напрягся, шрам на его щеке побагровел.

– Мой фюрер! – Иван вытянулся и взял указку. – Так сложилось, что нам удалось запечатлеть боевой путь моей группы...

И начал чеканить ровным сухим тоном, переходя от одной фотографии к другой.

Фюрер пришел в бурный восторг, радовался словно ребенок и засыпал Ивана вопросами.

– А как вы проходили блокпосты? Мне докладывали, что американцы усилили меры безопасности. Вы в совершенстве знаете американский диалект?

– Мы взяли с собой несколько американских раненых и медсестру, вот она, на фотографии. Благодаря этому нас опрашивали небрежно, мой фюрер.

– Великолепно! А как вы проникли в Бастонь? Как нашли штаб с Паттоном?

– Я подарил постовым несколько бутылок виски, они меня сами проводили к штабу. К тому же, группу своевременно снабжали точными разведданными, мой фюрер. Дальше пришлось импровизировать, мой фюрер!

– Идея с деньгами великолепна! – фюрер развернулся к сопровождению и взяв за рукав кителя Ивана, тоже развернул его. – Этот парень сыграл на алчности капиталистов! Алчности, которая их погубит!.. – он разразился бурной лекцией о продажности загнивающего капитализма.

Скорцени отмяк лицом.

– Этот офицер является примером доблестного и находчивого германского солдата! – Гитлер еще раз тряхнул Ивана. – Будь у меня хотя бы дивизия таких молодцов... – он осекся и строго поинтересовался у Гиммлера. – Надеюсь, вы оценили должным образом доблесть унтерштурмфюрера Краузе?

Гиммлер сразу поскучнел, хотел что-то ответить, но фюрер не стал его слушать, обернулся к Ивану и начал внимательно осматривать его награды, попутно комментируя шепотом.

– Железный крест второй и первой степени, немецкий крест, крест за заслуги... Так, решено! Я награждаю вас Рыцарским крестом Железного креста за проявленную на поле боя храбрость, унтерштурмфюрер. А членов вашей группы – Железными крестами первой степени! Оберштурмбанфюрер Скорцени! Вас я тоже награждаю Рыцарским крестом Железного креста с дубовыми листьями!