Текст книги "Мертвый и живой (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

Глава 2

– Готов, унтер-офицер Краузе? – Вернер придирчиво осмотрел Ивана и довольно изрек. – Вижу, что готов!

Оба старых служаки тоже выглядели словно на строевом смотре: наглаженные, выбритые, в начищенных до блеска сапогах. Судя по красным мордам и запашку сивухи, Фюле и Вернер хорошенько причастились перед походом в кабачок.

– Внимание! – гаркнул гауптман. – Приготовится к маршу!

Ваня вытянулся и браво отрапортовал:

– Разрешите, господин гауптман!

– Что такое, унтер-офицер? – Фюле недовольно вздернул бровь.

– Мне кажется, господин гауптман! – Ваня жестом фокусника выдернул бутылку из ранца. – Кажется, что перед атакой на кабачок мамаши Гертруды, не помешает поднять дух у личного состава!

Вернер и Фюле дружно расплылись в улыбках.

После «поднятия духа», в бутылке осталась ровно половина.

– Резервы надо беречь! – уверенно заметил Фюле, спрятал бутылку за пазуху и скомандовал:

– За мной, марш, марш! – и потопал к лестнице, отмахивая рукой и бурча под нос: – Раз, два, раз, два!

Иван с фельдфебелем замаршировали за ним.

Перед фойе со свирепой фрау Бузенбаум, гауптман подал команду:

– Внимание, враг слева! Приготовиться к бегу!

Ваня чуть не расхохотался, он с неожиданным удовольствием принял игру и с готовностью принял стойку «к бегу приготовится», то есть, сжал кулаки и согнул руки в локтях.

Фрау «дерево с грудью» мгновенно вскипела:

– Ах вы старые хрычи! – она вскочила, сварливо уперев кулачки в бока. – Черт бы вас побрал, старые алкоголики! Ладно сами с утра до вечера заливаетесь, так и парня споить собрались? Война не убила, так вы решили доконать? Да я вас! Да я, да я вас... – она запнулась от злости и прошипела Ивану: – После десяти не пущу! Понял, унтер-офицер Александр Краузе! Будешь ночевать на улице, так и знай! А еще... еще нажалуюсь коменданту!

– Отступаем!!! – гауптман рванул вперед. Иван с фельдфебелем вывалились за ним на улицу.

Потом, весело хохоча, они перебежками рванули в биркеллер* мамаши Гертруды, потому что погода не располагала вальяжным прогулкам.

Bierkeller – одна из разновидностей немецких пивных, в буквальном смысле пивной подвал.

Прямо от входа в нос шибанули спертые ароматы жареной рыбы, кислого пива и табачного дыма.

Сам подвальчик не удивил, обычный немецкий биркеллер, сводчатые потолки, не штукатуренные кирпичные стены, тусклый свет керосиновых ламп и грубые столы с лавками.

Публика тоже изысканностью не поражала. Бородатые рыбаки в растянутых свитерах, рабочие и прочий незамысловатый люд, среди которых затесалось несколько военных.

За огромной стойкой стояла внушительная, дородная дама в платье-дирндль*.

дирндль – народная женская одежда в Германии.

При виде гауптмана на ее брылястом, красном лице расплылась довольная улыбка.

– Это ты, старый хрыч! – с легкостью перекрикивая гомон в зале, заорала она. – Неужто ты решился сделать мне предложение?

– Не сейчас, моя драгоценная роза... – почеркнуто испуганно пролепетал Фюле. – Погоди, нажрусь хорошенько, тогда поговорим...

Публика разом грохнула, а кабатчица разразилась потоком грязной площадной брани. Впрочем, незлобной.

Фюле сразу завернул в закуток, где за потемневшем от времени, щербатым столом сидело несколько человек. Три пожилых мужика, все в военной форме, причем старого образца, чуть ли не образца первой мировой войны: ефрейтор – пехотинец, обер-ефрейтор и фенрих – оба артиллеристы* – соответственно.

фенрих – в германской императорской армии – кандидат в офицеры

И четвертый, сравнительно молодой, в современной немецкой морской форме – штабс-обер-боцман.

У фенриха один глаз был закрыт повязкой, ефрейтор щеголял пиратским протезом с крючком на правой руке, а у обер-ефрейтора вся рожа была покрыта рубцами от ожогов. Боцман на первый взгляд выглядел целым, но рядом с ним у стола стоял костыль.

При виде Фюле они дружно встали и отрапортовали, что готовы нажираться. Дальше проследовал процесс знакомства с Иваном, а потом заявилась сама хозяйка и притащила разом дюжину глиняных кружек с пивом, а потом вдобавок огромное блюдо жареной селедки.

Пиво, грубое, очень крепкое, но вкусное, Ивану понравилось. Жаренная селедка тоже особого отторжения не вызвала. За время своих скитаний в болотах Ваня привык питаться чем попало, так что свежая рыбка пошла на «ура».

Первая кружка пролетела почти молча, за второй уже начались разговоры. Иван выслушал истории собутыльников, вкратце рассказал свою. Словом, все шло обычным путем, а потом, вдруг, штабс-обер-боцман, шарахнул кулаком по столу и гаркнул:

– Пошла она в жопу эта война. Вместе с теми, кто ее начал. За что сейчас умирают наши парни? Скажи, Краузе, за что ты воевал? Мне плевать, кто победит! Да хоть коммунисты, лишь бы наши парни перестали умирать...

Остальные дружно замолчали и уставились на Ивана.

«Проверяете, суки... – весело подумал Ваня. – Ну что же, поиграем...»

Сначала он хотел отреагировать бурно, но потом решил, что ломать челюсть боцману будет слишком.

По лицу пробежала судорога, Иван скрипнул зубами, отбросил кружку и прохрипел, уставившись бешенными глазами на моряка:

– Коммунисты, говоришь? Да я тебе, продажная тварь, сейчас горло перегрызу...

– Стоп, стоп! – гауптман вскочил.

Вернер и ефрейтор с фенриком навалились на Ивана.

– Стоп, парень, стоп... – горячо задышал в ухо обер-фельдфебель. – Не горячись, Отто свой парень, а тебя мы знаем всего ничего. Это была проверка и ты ее прошел...

Ваня поиграл желваками и зло процедил:

– Проверка так проверка. Принял. Только следующий раз осторожней, за такое могут убить.

– Я же говорил, что с контуженными шутки плохи... – недовольно заявил моряк. – Видели его глаза? Извини Алекс, эти старые дураки меня подговорили. У нас на тральщике Карла тоже контузило, так запирать пришлось – бросался на людей точно собака.

– Зато мы теперь знаем, что ты свой парень! – довольно сообщил гауптман. – Ну что, еще по одной, парни? Эй, моя роза, тащи еще по паре кружек! И селедки побольше! Эх и нажремся сегодня!

Но с «нажраться» не сложилось. Едва Ваня отпил пару глотков, как на улице взревела сирена и почти сразу грянула череда приглушенных взрывов.

– Стороной прошло, по верфям ударили, – умудренно заявил боцман. – Сраные американцы и сраный рейхсмаршалл со своими летчиками-засранцами...

Но с его последним словом садануло так, что с потолка посыпались крошки кирпича.

Подвал взорвался криками, которые заглушил следующий взрыв. В пивнушке все затянуло плотной завесой пыли.

Кто-то истошно завопил:

– Потолок треснул! Сейчас все рухнет! На улицу, на улицу!..

Посетители дружно ломанулись к выходу.

Иван выбрался в числе последних. Вышел и не узнал улицу. Дом напротив превратился в груду дымящихся обломков. У соседнего провалилась крыша и он весело горел.

– Черт!!! – вдруг ахнул обер-фельдфебель. – Это же Ирма, дочка Мюллера, секретаря бургомистра...

Иван проследил за его взглядом и увидел за чудом уцелевшим окном на втором этаже девчушку в белой ночной рубашонке. Она стояла и просто смотрела на улицу, а из соседнего окна уже выбивался длинный столб огня.

– Дерьмо! – взвыл боцман. – Где эти сраные пожарные?

Девочка неожиданно убежала внутрь квартиры.

Ивана словно кто-то толкнул. Он рванул с места, подпрыгнул и, цепляясь пальцами за балки фахверка* на фасаде, полез к окну.

фахверк – «ящичная работа», каркасная конструкция, типичная для архитектуры многих стран Центральной и Северной Европы.

Заорал от боли, когда его лизнул язык огня, выбил локтем стекло с рамой и нырнул вовнутрь.

Квартира уже была полна дыма, Иван задержал дыхание, упал на четвереньки и пополз вперед.

– Ирма!!!

Воздуха не хватило, легкие разорвало резкой болью.

Ваня уже думал повернуть назад, как услышал тихий плач, а потом наткнулся на забившуюся в угол девочку.

Заорав от радости, сграбастал ее в охапку, потом сориентировался и рванул к окну.

Перекинул ногу через подоконник и спрыгнул вниз.

Припал на колено, чудом удержав девочку, а когда встал – в глаза ударила яркая вспышка.

– Какого черта? – он инстинктивно прикрылся свободной рукой.

– Секунду, молю вас, еще один снимок, станьте вот так... – Ивана кто-то бесцеремонно схватил за плечо.

Ваня, наконец, сообразил, что происходит и, с наслаждением врезал длинному парню в плаще и шляпе, с фотокамерой в руках.

Тот рухнул на землю, кто-то из толпы добавил ему ногой, потом на Ивана налетели, выхватили девочку и принялись обнимать и хлопать по плечам.

Сквозь шум в ушах пробивалось восхищенные крики:

– Какой молодец!

– Он спас девочку!

– Герой!

– Вот это парень! Видите, он горный стрелок!

– Там все такие...

– Сраные островные обезьяны! *

островные обезьяны – презрительное прозвище англичан в Германии.

– Ты наш герой!

А в завершении его крепко обняла плачущая от счастья женщина:

– Вы спасли мою дочурку! Как вас зовут, скажите! Я буду молить бога о вас! Спасибо, спасибо...

Ваня осторожно освободился и, с трудом сдерживая тошноту, шепнул обер-фельдфебелю:

– Может лучше еще по пиву?

Том мгновенно нашелся и заорал:

– Все, пошли вон! Расходимся, тупые ослы! Не видите, человеку плохо!

– Разойдись! – подхватил гауптман. – Смирно, молчать! Пошли вон...

К ним присоединились другие собутыльнику, Ивана вырвали из толпы и препроводили обратно в подвальчик.

Правда настроение у Вани не способствовало пьянке. Фото в газете точно не способствовало конспирации. Несмотря на некоторую схожесть Ивана с настоящим Александром Краузе, подмену могли обнаружить люди, которые действительно знали немца. А это могло повлечь за собой серьезные неприятности. И вообще, известность и публичность, никогда е способствовали карьере разведчика-нелегала. Особенно в ее начале.

Впрочем, найти и отобрать камеру у чертова репортёра уже не представлялось возможным, и Ване оставалось только надеяться на то, что его чумазая рожа на фото сойдет за физиономию настоящего Александра Краузе. Сойдет для его возможных знакомых, которые это фото возможно увидят. А еще на то, что фамилия Краузе и имя Александр в Германии были одними из самых распространенных.

Проникнувшаяся храбростью Ивана хозяйка заведения выставила для компании еще литровую бутыль доппелькорна, то есть самогона своей выделки, после чего попойка пошла гораздо живее и веселее. Иван пил умеренно, полностью себя контролировал, но счел нужным быстро опьянеть, потому что нахватался дыма и неважно себя чувствовал.

Новые друзья посетовали, что молодежь совсем не умеет пить и оттранспортировали Ваню обратно в гостиницу.

Фрау Бузенбаум встретила друзей новой вспышкой гнева.

– Вы что, пытались его сжечь, чертовы алкоголики? – вопила она. – Что вы сделали с мальчиком? Почему он весь в саже? Идиоты! Пошли вон!

Иван молчал, покачиваясь и глупо улыбаясь, Вернер и Фюле пытались оправдываться, но в конце все-таки позорно ретировались, бросив Ваню.

Фрау Бузенбаум тут же сменила гнев на милость, помогла Ивану дойти до номера и раздеться, после чего забрала форму для стирки и ушла.

Ваня тщательно проанализировал произошедшее, решил, что отчаиваться рано, сходил в душ в конце коридора, вымылся ледяной водой и благополучно заснул.

А утром проснулся от божественного аромата кофе.

Открыл глаза и увидел рядом с собой сидевшую на стуле фрау Бузенбаум. Немка вырядилась в накрахмаленный белоснежный чепчик и фартук, а на коленях держала большой поднос с кофейником, чашками, столовыми приборами и судком, накрытым салфеткой.

– Фрау... – Ваня искусно разыграл удивление и смущение. – Простите, но...

– Можете называть меня Анной, Александр! – на щечках немки появился румянец. – Я принесла вам... вам завтрак. А еще... – она вдруг наклонилась и чмокнула его в щеку. – Я хочу поблагодарить вас за то, что вы спасли мою племянницу вчера...

Тут она окончательно смутилась и замолчала, после чего сунула Ване в руки газету, на главной странице которой красовался весь перемазанный сажей и еще дымящийся Иван со спасенной девочкой в руках.

– Простите... – Ваня пожал плечами. – Так бы поступил каждый...

– Возможно! – сурово отрезала Анна. – Но спасли Ирму именно вы! А теперь вставайте, я принесла завтрак!

Иван машинально скинул ноги с постели.

Фрау Бузенбаум иронично уставилась на него.

Иван проследил за ее взглядом, еще раз изобразил смущение и прикрылся руками.

– Простите Анна...

Немка вдруг фыркнула как кошка:

– Вы думаете я никогда не видела эрегированный член? Я принесла чистое белье, живо переодевайтесь и будем завтракать. Ваша форма тоже уже высохла.

И принялась решительно сервировать завтрак на столике.

Ваня встал, немного помедлил и осторожно приобнял Анну сзади, с наслаждением вдохнув в себя исходящий от ее волос аромат лаванды и роз.

С того момента, как пропала Варвара он сознательно чурался женщин, но сейчас едва не вздрогнул от внезапно накатившей страсти.

– Не стоит, Алекс... – немка тактично и ловко освободилась, повернулась и с улыбкой сказала. – Но я буду не против, если вы меня пригласите куда-нибудь вечером. К тому же, насколько я знаю, к вам скоро заявится бургомистр с оравой своих бездельников.

Иван про себя чертыхнулся и быстро оделся, подметив, что фрау Бузенбаум умело заштопала китель и даже отгладила форму.

Анна быстро разлила кофе по чашкам, потом задорно подмигнула и достала из кармана фартука маленькую бутылочку.

– Думаю, капельку коньяка в кофе нам не повредит! – И гордостью заявила. – Коньяк и кофе настоящие! Из моих довоенных запасов! Булочки и варенье я тоже сама пекла! Мука дерьмовая, но есть можно.

Иван не дал себя уговаривать и с аппетитом позавтракал, пообещав себе отблагодарить Анну при случае каким-нибудь дефицитным лакомством.

Анна вела себя естественно, даже несколько кокетливо, но все-равно очень напористо и властно. Болтливостью она не отличалась, но Ваня успел узнать, что она вдова, ее муж погиб на Восточном фронте, искать нового фрау Бузенбаум не собирается и что она находится в близкой родственной связи с руководством города.

Дальше действительно заявился бургомистр с парой чиновников, комендант города вместе с гауптманом Фюле и тот самый репортер с подбитым глазом.

По результатам встречи Ивана наградили недельной путевкой в Прору* и пятьюдесятью рейхсмарками премии.

Прора (нем. Prora) – морской курорт на острове Рюген в Германии. Он знаменит своим гигантским домом отдыха («Прорский колосс», нем. Koloss von Prora), построенным в 1936—1939 годах по заказу движения «Сила через радость» под руководством Роберта Лея.

К счастью, совместное фото не задалось – камера репортера сломалась.

После того, как бургомистр убрался, фрау Бузенбаум тоже ушла, намекнув, что вечером она совершенно свободна.

Ваня снова задумался. Ассимиляция в Германии шла успешно, но совсем не так, как он планировал. Слишком бурно и публично, а значит, слишком рискованно. Но в Прору он все-таки решил съездить, хотя бы для того, чтобы не маячить в Ростоке.

Потом он, по вбитой в подкорку привычке принялся анализировать каждого персонажа, с которым в последнее время пересекался и свои действия. Персонажи особых подозрений не вызвали, а вот собой Иван остался недоволен.

«Ну и какого черты ты полез за девчонкой, дурень? – выругал он себя. – Засветился же по самое не хочу. Угомонись лишенец, не отсвечивай, ведь как пить дать спалишься дурачок. В Гестапо и Абвере зря свой хлеб не едят. Война, проверяют каждого, кто хоть немного вылезает из рамок обычного поведения. Тьфу, блядь... лучше бы в Политотделе сидел, штаны просиживал...»

Выволочка помогла, Ваня слегка успокоился и пообещал себе тщательней относится к конспирации.

Дальше заявился рядовой Людвиг Фухс и повел его знакомится с городом, а точнее, с его изнанкой...

Глава 3

Особенно резвиться на черном рынке Иван не собирался, прекрасно понимая, что все точки и сами торгаши давно на прицеле полиции и контор посерьезней. Так недолго привлечь внимание. Однако, кое-что, все-таки приобрести собирался.

Людвиг отвел его на главную точку, где можно было купить абсолютно все, по его словам, даже презервативы, которые для Фухса почему-то являлись высшим мерилом ценности.

– Их запретили еще в начале войны! – возбужденно рассказывал он. – Для повышения рождаемости и все такое. Наверное, правильно, немцев должно быть много! Но как жить без презервативов? Настоящему мужчине без них никак! Но я все что угодно могу достать, так что, если надо – только скажите господин унтер-офицер.

– У тебя девчонка есть, настоящий мужчина? – хмыкнул Ваня.

– Конечно есть! – запальчиво ответил Людвиг, но тут же смутился и сразу перевел разговор на другую тему: – Господин унтер-офицер, скажите, а как выжить на фронте? Вот вы выжили, а я не уверен, что у меня получится. Как выжить, когда идешь в атаку на пулеметы? Это же верная смерть! Может... может есть какой-то верный способ?

Ваня про себя усмехнулся, вспомнив своего комода из штрафбата и сценку перед атакой, нахмурился и понизив голос сказал:

– Есть один верный способ, почти всегда действует...

Людвиг даже остановился, вытаращил на Ваню глаза и взмолился:

– Скажите, господин унтер-офицер, молю вас! Что хотите для вас сделаю! Пожалуйста!

Иван нахмурился и строго буркнул:

– Так уж и быть, скажу. Отвечай честно: уже был с женщинами?

Фухс шмыгнул носом и честно признался:

– Нет, господин унтер-офицер. Хельга не дает, говорит только после свадьбы, а на бордель денег жалко. Я все свое жалование матушке отдаю, у меня ведь еще двое маленьких сестричек, а отца на фронте убило.

– Тогда дрочи почаще! До мозолей! – серьезно посоветовал Ваня. – Может судьбу и обманешь. Девственников война не любит.

– Так я и так часто... – Фухс посмотрел на свои ладони, но потом понял, что его разыграли и возмущенно воскликнул: – Шутите, да, господин унтер-офицер? И не стыдно вам? Я ведь серьезно...

– Не обижайся, рядовой Фухс. Если серьезно, – Ваня хлопнул Людвига по плечу. – Всегда думай головой, а не задницей. Война дураков не любит. Понял? Идем уже.

Дефицит торговали в обычной лавке скобяных товаров, Ивана с Людвигом пустили внутрь, в подвал.

Ваня купил фрау Бузенбаум французскую краску для волос, а себе две пачки хорошего табака, несколько пачек сигарет «Oberst», шерстяное нательное белье, две пары носков, две бутылки коньяка и отличную охотничью серебряную фляжку, как раз по размеру внутреннего кармана кителя. На этом остановился, чтобы не привлекать внимание. К тому же, цены зашкаливали, а деньги приходилось беречь для гражданской жизни.

Отпустив Людвига, зашел пообедать в военную столовую, где кормили по талонам. Еда изысканностью не отличалась, но горячий гороховый суп даже оказался вполне съедобным и сытным.

На обратном пути Иван зашел в еще одну лавку, купил папиросной бумаги для самокруток, после чего вернулся в гостиницу, где его уже ждала Анна.

– Это вам... – Ваня протянул ей подарки.

– Мне... – фрау Бузенбаум захлопала ресницами. – Но... – она сильно смутилась и воскликнула: – Мне так давно не дарили подарки!!! О! Это краска! Как раз мой любимый цвет. Спасибо! Вы так щедры!!! Спасибо! Александр, вы просто прелесть! – И целомудренно чмокнула Ивана в щечку.

Иван остался абсолютно равнодушным: никаких отношений с Анной он заводить не собирался, просто отыгрывал свою роль – обычного фронтовика, который не прочь завести быструю и короткую интрижку с доступной женщиной.

Да и без роли, Иван просто хотел поиметь фрау Бузенбаум, не более того. Она его привлекала только как женщина.

Иван никогда не был романтиком, но жизнь окончательно сделала его в отношениях с женщинами отпетым циником. Исключение составила Варвара. А когда она пропала, исключений не осталось.

«Цинизм – это самое здоровое человеческое чувство», – говорил куратор Вани в разведшколе. – «А в нашей профессии, наличие такового – еще и залог выживания. Нормы морали, этические и культурные ценности – все это только препятствие к выполнению задания. Но будь осторожен, здоровый цинизм не имеет ничего общего со скотством...».

Бесчувственным скотом Иван не стал; как жизнь вместе с разведшколой не старались, они смогли сделать Ивана циником только по отношению к противоположному полу. В остальном... в остальном все обстояло не так однозначно. Чему свидетельствовал эпизод по спасению девочки, повлекший за собой кучу возможных осложнений.

А еще, этим подарком Иван хотел отбояриться от вечернего похода в кабачок, чтобы лишний раз не светиться на публике. В целях экономии тоже.

«Ein ersparter Pfennig ist zweimal verdient» #. Немец я или не немец? – хохотнул Иван про себя. – Значит бережливый по определению...».

# Сэкономленный пфенниг заработан дважды. Русский аналог поговорки: Копейка рубль бережет.

Но с экономией не сложилось – фрау Бузенбаум категорично заявила:

– Я знаю место, куда мы с вами вечером сходим! Там подают настоящие шницели! Нам компанию составят моя двоюродная сестра с мужем, он приехал в краткосрочный отпуск. Он тоже боевой офицер, вам будет с ним интересно!

Возражать уже было поздно, к тому же совместный ужин увеличивал шансы на совместную постель на сегодня.

Иван чертыхнулся про себя и поспешно убрался в номер. Только скрутил сигарету, чтобы спокойно подымить, как заявились гауптман с фельдфебелем.

– Алекс, что ты сделал с фрау Бузенбаум? – озадаченно поинтересовался Фюле. – Она нам даже улыбнулась. Улыбнулась? Мне кажется она улыбнулась первый раз с рождения. Как ты ее перевоспитал?

– Как, как, – хмыкнул Вернер. – Сам не понимаешь, он ее уговорил. Признавайся Алекс!!!

Старые вояки, не дожидаясь ответа дружно заржали и выставили на стол бутыль «Доппелькорна».

Ване пришлось расстаться с банкой сардин и пачкой галет из своих запасов.

Но с выпивкой тоже не сложилось, после первых стопок заявилась фрау «дерево с грудью» и вытурила гаупта с фельдом, торжественно заявив, что вечером они с Алексом идут в ресторан.

К счастью, она почти сразу ушла, дав Ивану возможность побыть наедине и собраться с мыслями.

Честно говоря, спокойная и размеренная жизнь забытого всеми спящего агента его не прельщала, но и нарушать приказы Центра не хотелось.

«Wer aushält, bleibt Sieger#, – тоскливо подумал он. – То есть, если перефразировать, терпи казак, атаманом будешь. Значит решено. Завтра отбуду в Прору, оттуда в Гамбург и начну там оседать. А сегодня трахну «дерево с сиськами». Все просто и незатейливо.

#Wer aushält, bleibt Sieger (нем.) – кто выстоит останется победителем.

Время до начала свидания Иван провел тоже просто и незатейливо. Курил, спал, читал газеты. Потом сходил в душ, и оделся. В виду полного отсутствия гардероба ограничился своим обычным видом – то есть, формой. В самом деле, куда наряжаться – для Германии образца сорок четвертого года мундир – это самое то, опять же, фронтовикам почет и уважение. Тем более, что с наградами у Александра Краузе все обстояло очень даже прилично. Чертов фриц успел отличится. И не раз, серебряные нагрудные знаки «За ближний бой» и «Штурмовой пехотный» в Вермахте просто так не дают.

Хотел спуститься к фрау Бузенбаум, но она не утерпела и заявилась сама. Видимо Анна привыкла вести себя с мужчинами, как с лошадями. Побыстрей удила в зубы, чтобы не вырвался, а будет себя вести хорошо, можно и погладить по холке.

В отличие от Вани фрау «дерево с грудью» вырядилась словно на прием к Гитлеру: черное муаровое платье по щиколотку, длинное кашемировой пальто с лисьим воротником, тщательно уложенная прическа, умелый макияж и даже шляпка с перышками и вуалеткой.

Все вещи были почти не ношенные, из дорогой ткани, чувствовалось, что Анна совсем не бедствует.

Выглядела она при этом просто шикарно.

На Ванин простоватый вид не обратила никакого внимания, сразу сграбастала его под локоть и потащила за собой.

На улице уже стемнело, сырой промозглый ветер пронизывал до костей. Ваня сразу сильно пожалел, что не пропустил пару стопочек коньяка.

Но фрау Бузенбаум словно ничего не замечала, тянула Иван как паровоз и воодушевленно болтала:

– Вас, Александр, с удовольствием возьмут на любую работу в Ростоке. Хотя бы даже в бургомистрат. Не нравится гражданская служба: пожалуйста, идите в полицию или Гестапо*. Городской Ландвер или Гитлерюгенд, тоже неплохой вариант, на руководящих должностях там платят очень неплохо... – она приостановилась и восхищенно добавила. – И паек замечательный! Признаюсь, я уже перемолвилась словечком с кем надо!

гестапо – государственная тайная полиция в нацистской Германии. Действовала в 1933—1945 годах как на территории Германии, так и в оккупированных странах.

«Чтоб ты подавилась, курица крашеная...» – уныло прокомментировал Иван.

– А ваша контузия... – продолжила Анна. – С ней мы разберемся. Я переговорю с профессором Иоахимом Зальцем, его жена моя хорошая приятельница, а сам он великолепный невропатолог, с ним консультируются даже из Берлина. Да что там, Гретхен хвасталась, что его недавно его вызывали к самому рейхсмаршаллу!

«Проживающий в Ростоке профессор Иоахим Зальц консультирует рейхсмаршалла Геринга... – Ваня на автомате начал складывать разведдонесение. – Исходя из его специализации можно предположить, что Геринг страдает нервными заболеваниями. Интересен для дальнейшей разработки. Твою же мать, чтобы тебе язык попрыщило, гребанное дерево с сиськами! Теперь мое внезапное исчезновение может вызвать подозрение. Хотя, можно будет обставить дело так, что я сбежал от слишком настойчивой бабы...»

Неожиданно из подворотни послышались азартные мальчишечьи выкрики и болезненные жалобные стоны.

– Держи его Ганс!

– Режь его, свинособаку!

– Тебе конец, недочеловек...

– Не надо, пожалуйста...

– В глаз его, в глаз!

– Вилли, чего ты копаешься...

– Не-еет...

Иван машинально остановился, повернул голову и разглядел в темноте нескольких мальчишек в форме Гитлерюгенда, которые кого-то избивали и, судя по всему, тыкали своими кинжалами.

В это самый момент, жертва вырвалась и попыталась убежать, но пацаны его догнали, повалили и продолжили убивать.

Ваня успел заметить на одежде гражданского голубой знак «Ost». Что означало «Ostarbeiter». То есть, работник с Востока.

– Пошли, Алекс... – фрау Бузенбаум потянула Ивана за локоть. – Не надо обращать внимания на невинные детские шалости.

Мальчишки заметили Ивана с Анной, один из них, по виду самый старший, подбежал к ним.

Обычный мальчишка, лет тринадцати-четырнадцати возрастом, нескладный, коротко стриженный, с еще детским лицом. Но во взгляде уже алели волчьи огоньки.

Он утер измазанной в крови рукой нос и вызывающе доложил:

– Все в порядке, мы тренируемся, господин унтер-офицер!!! Мы давно заметили, что он по вечерам возвращается с работы в конуру, где живут эти недочеловеки, вот и решили наказать.

Первым желанием у Ивана было свернуть голову сучонку, а потом методично перерезать глотки остальным.

В голове бешеными тамтамами запульсировала кровь. В ушах зазвучал голос Симонова Сани из команды Селиверстова, с которым Ваня разговаривал в свою первую попытку выжить.

– Я до хера чего видел. Видел, как детишек и баб в овине сожгли, видел, как наших пленных расстреливали. Сука, как в тире, десятками. Рядом был, своими глазами, блядь, видел. И ничего сделать не мог, понимаешь? Не мог, блядь!!! Забудь, ты все равно ничем ей помочь не мог. Не забудешь – свихнешься. Научись, забывать, иначе мозги набекрень станут. Я научу потом, есть методика. Понял, Шустрый?

«Понял. Саня, понял, – мысленно ответил ему Иван. – Я хороший ученик...»

Но справится с собой удалось только диким усилием воли.

Иван кивнул мальчишке и пошел дальше.

– Мальчишки, – спокойно пожала плечами фрау Бузенбаум. – Вечно они кого-то мучают. С другой стороны, пусть лучше этих свиней, чем кошек и собак.

– Вы правы, фрау Бузенбаум, – спокойно ответил Иван. – Для них это будет хороший опыт. Они будущие солдаты, а солдату нужно уметь убивать.

– Вы такой мужественный, Алекс! – Анна приостановилась и подставила Ивану щеку. – Ну же, не будьте бревном. Но не размажьте мне помаду!

Иван приобнял немку, осторожно прикоснулся губами к ее щеке и тут же чуть не сблевал от внезапного чувства тошноты.

– Вы такой нежный и деликатный... – игриво хихикнула фрау Бузенбаум и потащила Ивана дальше.

Иван словно окаменел, но к тому времени, как они подошли к кабачку уже полностью взял себя в руки.

Ресторанчик почти ничем не отличался от пивнушки, в которую Ивана водили гауптман и обер-фельдфебель, разве что более приличной обстановкой и публикой.

Двоюродная сестра Анны была похожа на доску, такая же плоская и не выразительная, правда смазливая на мордашку, а ее муж оказался оберштурмфюрером СС, причем десантником. И не штабистом – ордена и знаки на его мундире почти повторяли награды самого Ивана.

Он сразу вызвал у Ивана если не симпатию, то уважение. Да и сам оберштурмфюрер не чинясь протянул Ване руку и крепко, по-мужски пожал ее. По его взгляду было видно, что он прекрасно понимает, что они с Ваней стоят друг друга.

Анна и Эльза сразу стали щебетать словно заведенные, Вилли, так звали оберштурмфюрера явно тяготился этим и сразу вышел на улицу покурить. Иван вышел следом за ним.

– Ненавижу, болтовню... – с кривой усмешкой бросил Вилли, достав из портсигара сигарету. – Давно с фронта?

– Месяц назад, – Ваня тоже достал сигарету и чиркнул зажигалкой, дав прикурить лейтенанту. – Списали вчистую после контузии.

– Бывает, – понимающе кивнул обер и неожиданно поинтересовался: – Не тянет назад?

Ваня ненадолго задумался и честно ответил:

– Тянет. Особенно во сне. Во сне я там, со всеми своими.

Но сейчас он озвучил не чувства Александра Краузе, а свои. Иван очень часто задумывался над тем, что совершил ошибку согласившись на предложение Черного. Его действительно тянуло назад, на фронт, пусть даже и в штрафную роту, но только на фронт, где все честно и просто.

Оберштурмфюрер еще раз кивнул и признался:

– Меня тоже. Ну что, идем?

К тому времени как они вернулись, официант уже принес заказ: шницели с картофельным пюре и кислой капустой и бутылку рейнского вина.

Разговор не клеился, оберштурмфюрер явно чувствовал себя не в своей тарелке. Он попытался заказать водки, но его жена так глянула на него, что желание сразу пропало.

Когда вышли второй раз покурить, Ваня достал из внутреннего кармана фляжку с коньяком и подал ее Вилли.

Тот глубоко глотнул, сипло выдохнул и с просиявшим лицом сказал:

– Этого мне как раз и не хватало! Ну что, еще по одной и пойдем послушаем, о чем щебечут наши курочки!

Курочки щебетали о какой-то Магде, которой муж прислал с восточного фронта шикарную шубу из соболей.

– А следом за шубой, пришло похоронное письмо! – язвительно сообщила Анна.

– Магда осталась без гроша и заложила эту шубу! – захихикала Эльза. – К счастью, мой Вилли, отправляется не на Восточный фронт.