Текст книги "Мертвый и живой (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20

– Теперь, сами понимаете, я должен написать официальный рапорт и подать его по инстанции. Прошу на время проведения проверки отстранить меня от службы.

– Погодите с рапортом, – быстро возразил Скорцени.

Ваня вопросительно посмотрел на оберштурмбанфюрера.

– Я ваше прямое начальство, – объяснил эсэсовец, – и мне вы уже доложили. И я буду думать, что делать дальше.

Признание Вани оберштурмбанфюрер воспринял достаточно спокойно, но его по поведению было видно, что контакт с американцами его очень заинтересовал.

– Сыграем с ними в игру? – предположил Иван. – Но, черт побери, я умею резать глотки, разведчик из меня очень посредственный.

Скорцени ненадолго задумался и решительно отмахнул рукой:

– Не прибедняйтесь, Алекс. Контакт рвать не будем, однозначно. Когда у вас следующая встреча? Через два дня? Отлично. Ведите себя как ни в чем не бывало. Появитесь на своей мнимой работе в торговом представительстве, я предупрежу их руководство, сходите в шикарный ресторан, купите себе что-нибудь дорогое, подтвердите свою алчность, чтобы американцы поверили вам. А я пока подумаю, как мы используем ситуацию в своих интересах. Вы меня радуете, Александр. Да, да, радуете. Я каждый раз обнаруживаю в вас новые таланты и способности. Но, что-то вы плохо выглядите. Налить еще коньяку? Да и я с вами, пожалуй, выпью...

Иван выпил с оберштурмбанфюрером, а потом они неожиданно разговорились, Отто вспоминал свою студенческую жизнь, Ваня скупо делился фальшивыми воспоминаниями о приюте. А дальше, в подходящий момент, признался о Варваре.

– Знаете, Отто, когда эта девчонка вошла в палату, меня словно током ударило!

– Ну вы даете, Алекс... – хохотнул Скорцени. – Я думал у вас каменное сердце. Надоели бордели?

– Хватит о борделях! – отрезал Иван и тоже расхохотался. – Отпустите в отпуск на пару дней? Обещаю, на свадьбе вы будете моим посаженным отцом.

– Вот так даже? – оберштурмбанфюрер удивился. – Свадьба? Впрочем, все мы люди. Я поражаюсь, как мы, мужчины, добровольно маршируем в западню. Но и я не исключение. Ну что же, это ваше решение, пусть так. Закончим здесь все свои дела, а потом сгоняете в Кельн на несколько дней. Заодно проверите, как там ваша группа – учтите, скоро нам понадобятся крепкие и молчаливые парни. Хватит им отлеживать бока.

– Отто, я почту за честь считать вас свои другом!

Остаток дня Иван провел строго по рекомендации главного диверсанта Рейха. Выбрал себе пару дорогих костюмов, накупил туфлей и ботинок, пополнил запасы сигарет и спиртного, разорился на очередные часы «Patek Philippe», снял и проплатил на полгода вперед виллу, отужинал в ресторане «Odeon», куда в свое время частенько захаживали Эйнштейн, Ленин, Троцкий и Стефан Цвейг.

Все это время за ним следили, судя по всему американцы, но Ваня не обращал на слежку внимания и старательно транжирил деньги.

А с утра снова встретился со Скорцени.

– Есть план, – коротко отрапортовал оберштурмбанфюрер и изложил суть дела. По его словам, выходило, что в Германии образовалась группа единомышленников из высокопоставленных особ СС, промышленников и просто влиятельных людей Рейха, которые прекрасно понимают, чем все закончится и хотят выйти сухими из воды, для чего собираются найти контакты с американцами.

А Ивану предстояло стать посредником.

То есть, получалось, несмотря на провал переговоров Вольфа и Даллеса, немцы снова собирались затеять общение с пендосами.

– А на меня не спустят потом всех собак? – обеспокоился Ваня.

На самом деле, он просто хотел узнать, кто стоит за предложением оберштурмбанфюрера.

– Это игра, – отрезал Скорцени. – Но игра, санкционированная руководством. И вот еще что... до дела дойдет нескоро, вы пока только озвучьте намерения, но нам уже пора озаботиться своими задницами.

– За целостность наших задниц, Отто, – Ваня хмыкнул. – Надо будет что-то предложить. Всему есть своя цена. Но я не собираюсь предоставлять свою жопу на милость победителя. Сегодня он милостив, а завтра... сами понимаете.

Оберштурмбанфюрер кивнул.

– Вы правы. Значит будем играть. Теперь слушайте, у меня созрела такая мысль...

После того, как Скорцени озвучил свое предложение, стало ясно, что тот прислушался к советам Ивана и тоже решил начать свою игру.

Если вкратце: в Германии уже давно наладили производство фальшивых фунтов и долларов, которые собирались использовать для коллапса финансовой системы союзников. Причем банкноты получилось сделать абсолютно идентичными, мало того, немцы даже раскрыли тайну систематизации номеров. Деньги пока использовали малыми партиями, в основном оплачивали услуги агентов, но в скором времени готовился массовый вброс, который пока тормозился из-за несогласованности и технических проблем. Так вот, Скорцени предложил частично сдать определенную часть налички и схему, по которой предполагалось распространять фальшивку. Схему тоже фальшивую. Однако, за этим тоже стояла хитрая игра, которая, в определенном смысле была выгодна Рейху. Только намек на то, что в финансовые системы уже внедрена липовая валюта, вызовет дикую панику и долгие проверки, а важные транши будут заморожены.

– Ну что же, – огласил Иван вердикт. – Это опасно, черт побери, это очень опасно, но Ist der Kopf abgeschlagen, wird niemand nach dem Hute fragen*. Не так ли?

– Der Tod hat noch keinen vergessen! – Скорцени тоже блеснул знанием немецких пословиц.

# Ist der Kopf abgeschlagen, wird niemand nach dem Hute fragen. – (нем.) Если голова отрублена, никто не спросит про шляпу – русский аналог пословицы – снявши голову по волосам не плачут.

# Der Tod hat noch keinen vergessen – (нем.) Смерть еще ни про кого не забыла. Русский аналог пословицы – двум смертям не бывать, а одной не миновать.

– Хорошо, я сделаю это. Но у меня и для вас есть работа, – Ваня невинно улыбнулся.

Оберштурмбанфюрер явно напрягся.

– У вас найдется здесь, в Цюрихе, десяток крепких и решительных парней с оружием и транспортом? – продолжил Ваня.

– Найдется, – ответил Скорцени. – Но зачем? Я понимаю, вы привыкли резать глотки врагам, но миссия деликатна.

– Я люблю вести переговоры с позиции силы. Слабых – съедают. Надо показать пендосам, что с ними играют равные. Это придаст нашей позиции значимости.

– Пендосам? – хмыкнул Скорцени. – Я знаю, с вашей подачи американцев наши солдаты называют теперь только так. Черт! Излагайте! Я вам верю.

– Смотрите... – Ваня закурил, выпустил колечко дыма и посмотрел на эсэсовца. – Американские разведчики – дилетанты. Во всем дилетанты. Они умеют действовать только с позиции сильного, как привыкли. Как действовали их предки – наскочить на вооруженных луками индейцев с огнестрельным оружием, истребить их, а потом купить у оставшихся в живых за горсть бисера целые континенты. Но мы-то не индейцы! Пора показать кто здесь сильный. Когда меня везли, я считал дорогу. С наибольшей вероятностью... черт, мне нужен план Цюриха! Вот! Их явка – вот в этом районе. На крайний случай, сейчас их шпики следят за нами, проследите за ними и выясните точно, где их чертова база! Кто у них сейчас, после смерти Даллеса резидент? Мак-Мерфи? Отлично! Я сделаю все красиво, но мне нужна силовая поддержка! Тогда они воспримут нас серьезно. Всего-то несколько машин с пулеметами!

Несколько ошарашенный Скорцени согласился с планом, но предупредил, что в случае провала – Ваня остается сам по себе.

Иван согласился – желание макнуть в дерьмо пендосов оказалось сильнее.

День закончился банально, Ваня курил, пил, читал Карла Мая и представлял, как трахнет Варвару.

На следующий день в положенное время он прогуливался по Bahnhofstrasse.

Рядом затормозил тот самый «Форд» сороковой модели. Пендосы даже не удосужились сменить транспорт.

«Безнаказанность рождает ложное чувство значимости, – подумал Ваня. – Хуй его знает, как они умудряются работать. Ну что же, прозрение принесет боль. И чем больнее будет – тем быстрее они придут в чувство...»

– Малыш! – из открытой двери замахал рукой тот самый амбал Билли. – Иди сюда, пора к мамочке!

«Сука, я тебя обоссу, сраный пендос...» – остервенело ругнулся Ваня, но покорно сел в машину.

Привезли его на ту самую явку.

– Сюда, малыш... – Билли с силой толкнул Ивана в комнату. – Тебя уже ждут, сраный крауч. Пора отрабатывать свое жалованье...

– Я вижу, ты спешишь потратить свои тридцать серебряников, – Джонс встретил его неласково. – Но ты их еще не отработал и придется постараться, малыш, чтобы их отработать. Иначе мы тебе надерем задницу в очередной раз.

Ваня приметил, что Билли закрыл комнату на замок. Шагнул вперед и костяшками пальцев вбил переносицу в череп Джонсу, а потом, от души, заехал локтем в кадык амбалу.

Этого оказалось мало. Верзила только захрипел и попытался схватить Ваню. Пришлось добавить еще раз, а в заключение, Иван крутнулся и сломал амбалу колено. А чтобы тот вопил тише, уже прицельным ударом, окончательно раздробил ему кадык.

– Шеф! – затарабанили в дверь. – Нас окружили! Это краучи! Гляньте сами в окно! Их много! Чарли и Фредди у них! Мы не можем дозвониться до наших, линию перерезали...

– Тихо, – властно рыкнул Ваня. – Перестань орать, иначе я отрежу твоему шефу голову и выебу его в шею. Будешь вести себя хорошо – останешься жить.

– Сука... – ахнули за дверью и затихли.

Иван выглянул в окно. Прямо перед окном стоял «Мерседес», на крыше которого красовался МГ, с заправленной лентой. Пулеметчик флегматично попыхивал папироской. Неподалеку от него, лениво пинали двух американцев. Чуть поодаль, из кузова пикапа, в задание целились из Панцершрека.

Джонс зарычал и попытался достать из кобуры под мышкой пистолет.

Ваня шагнул к нему, приобнял за затылок, несколько раз саданул американца лицом об стол, а потом забрал у него Кольт. Полюбовался своей работой, сел напротив и ласково заговорил:

– Ну как малыш? Ты не охренел от собственной значимости? Вижу, что охренел. Вы все охренели. Но я все равно буду вести с вами дела. Не с тобой, заметь, а с вами. Ты слышишь меня? Помычи, чтобы я понял. О! Красавчик!

– Кто ты? – прохрипел Джонс. – Кто ты, мать твою!

– Неважно, – Ваня взлохматил ему волосы на затылке. – Важно то, что я тебя скажу... – на стол с сочным шлепком легла пачка в банковской упаковке новеньких британских фунтов. – Вот этого, мы можем напечатать сколько угодно. Мало того, сраные миллионы баксов и сраной британской валюты только ждут, чтобы их пустили в ход. Они ничем не отличаются от ваших сраных денег. Сука, вы утоните в фальшивках. Может тебе уже платят в ничего не стоящей бумаге? Так вот, мы готовы поделиться знанием, что, где и почему. Но говорить я буду не с тобой, сраный дрочила. А с вашим новым резидентом. Понял? Завтра, в восемь вечера, в ресторане «Odeon», за столиком под фотографией дядюшки Ленина. Понял, дрочила? Только он и я! А если попробуете выкинуть коленце – сдохните все. Связь будем держать через газеты. Если согласны на встречу, дадите завтра с утра объявление в Цюрих Цайтунг – «продается славянских шкаф». Мычи, скот! Молодец! Запомнил? А теперь скомандуй, чтобы меня выпустили. Ну!

Взял его за шиворот, подтащил к двери, дождался команды, а потом, глянул на слабо корчившегося на полу пускавшего слюни Билли, злорадно хмыкнул, расстегнул ширинку и неспешно обоссал амбала.

Спокойно вышел из комнаты и пошел на выход.

Возле двери на улицу остановился около двух американцев с Томпсонами.

– Как там тебя?

– Адам, сэр... – явно нервничая, ответил крепкий, кривоногий парень.

– Не мочись в штаны, Адам, сегодня никто не умрет, – Ваня снисходительно потрепал его по щеке. – Ну я пошел? Удачи...

Честно говоря, Иван даже приблизительно не был уверен, что задумка сыграет. Но она сыграла – наутро в газете появилось объявление.

– Черт... – Скорцени ошарашенно мотнул головой. – Вы, Алекс, изобрели новый стиль в разведке.

– Все новое всегда случается в первый раз, – флегматично ответил Ваня. – Но, если бы вы знали, как... короче, я чуть сам не нагадил в штаны с перепуга.

– Дьявол! – оберштурмбанфюрер всплеснул руками. – Знаете, Алекс, нам давно пора перейти на менее формальное общение. Ты говоришь, обоссал пендоса?

– Угу... – хмыкнул Ваня, разливая коньяк. – А что тут такого, Отто? Как говорят русские, зубов бояться – в рот не давать. Они такие же люди как все остальные.

– Русские?

– Ага, – буднично ответил Ваня. – Помнится, пришлось мне расстреливать одного. Свирепый был, свинособака. И по-немецки болтал. Он и рассказал. Можешь меня презирать, но я их уважаю! Мы похожи, тысяча дьяволов, мы похожи! А пендосы и прочие лягушатники – второй сорт! Но, увы, не я определяю политику Рейха.

– Я об этом, порой, тоже жалею. И что с этим русским?

– Расстреляли, конечно. А что?

– Собственно... – Скорцени пожал плечами. – Собственно, ничего. Все новое случается всегда в первый раз. Ты, наверное, хорошо играешь в покер?

– Ни разу не играл. К слову... – Ваня заговорщицки подмигнул эсэсовцу, – может отпразднуем в борделе? Рекомендую, там есть одна девочка, сплошной шарм! И любит погорячее. Рыжая, как огонь, страсти в ней, полный вагон и еще маленькая тележка! Но слегка полновата. Но когда солдат Рейха пугали трудности? Ну, решайся, Отто!

– Почему бы и нет?

Вечер закончился в борделе. Ваня просто нажрался вусмерть и проспал вхолостую остаток ночи рядом с симпатичной, худенькой румынкой, но Отто заказал именно ту, «рыжую, не менее сто килограмм весом».

Что и как там у них случилось со Скорцени, неизвестно, но оберштурмбанфюрер имел по утру несколько задумчивый вид.

Встреча с американским резидентом прошла благополучно, пендосы нагнали кучу агентов, немцы тоже не отстали, их и американцев, вместе с вооружением, хватило бы на роту полного состава.

Американцы запросили время на подумать, Ваня милостиво согласился, на этом все закончилось.

Швейцарский полицейский проводил задумчивым взглядом разъезжавшиеся машины.

А через день, Скорцени и Иван отбыли в Германию. Оберштурмбанфюрер выполнил свое обещание и отпустил Иван в отпуск на четыре дня.

– В Кельн? – Лемке растерялся. – Мы правда едем в Кельн?

– Правда, – Ваня улыбнулся, поправляя форму перед зеркалом.

– И заедем к моим девочкам?

– Лемке, наконец, придите в себя! – прикрикнул Иван. – Собирайте продукты, все что у нас есть. Живо, живо...

Слегка обалдевший от счастья секретарь мигом забил машину провизией. А уже через четыре часа Опель въехал в Кельн.

Первым делом Иван подъехал в госпиталь. К счастью, ребята из группы все еще находились на лечении.

– Командир! – ахнул Хайнц.

– Командир! – заорали остальные. Еще несколько минут ушло на обнимашки.

Все уже шли на поправку, но здоровым можно было назвать только Вилли – его уже готовили на выписку.

– Мой бог! – Нойер развел руками. – Уже оберштурмфюрер. И Рыцарский Крест! Вижу, ты время даром не терял.

– Тут к тебе заходили! – заговорщицки сообщил сапер. – Сам знаешь кто. Когда мы сказали, что ты в командировке, у девчонки лицо стало такое печальное-печальное! Она явно запала на тебя командир.

– Значит поедем к ней, – улыбнулся Ваня. – Вперед, парни, я договорился!

– Значит едем свататься! – заржал Руди.

Так толпой и завалились в приют.

Девочки сидели в классе и дружно вязали теплые носки под присмотром Варвары.

И Вани кольнуло сердце, он нерешительно остановился на входе.

– Ура!!! – заверещали дети при виде гостей.

Варя встала и медленно подошла к Ване. Пристально посмотрела в глаза и тихо прошептала.

– Как же я тебя ждала.

Ваня стал на одно колено и, запинаясь пробормотал:

– Вы станете моей женой, фройляйн Беккер?

В классной комнате стало тихо. Все уставились на Ивана с Варварой.

Варвара строго нахмурила брови.

– Неужели она ему откажет?.. – жалобно пискнула одна из девочек.

– Тише, не мешай! – одернула ее вторая. – Фройляйн Беккер знает, что делает. Мужчину надо сначала напугать, а потом уже ловить...

Лемке прыснул, но зажал себе рукой рот.

– Командир, еще не поздно сбежать... – заговорщицки шепнул сапер и тут же получил по загривку от Руди.

Варя сделала долгую паузу, а потом нехотя бросила:

– Так уж и быть! Но вы не обольщайтесь, Александр...

– Хох, хох!!! – загорланил Руди. – Она согласилась!

Адольф, не выпуская из рук коробку продуктов, бурно всплакнул

Хлопнула пробка шампанского...

Глава 21

– Зачем?.. – Иван скрипнул зубами от злости. – Какого черта? Чья это идея?

– Обстоятельства, – невозмутимо ответил Скорцени. – Так сложились обстоятельства. Ты же сам знаешь, обстоятельства могут доконать кого угодно. Но мы справимся.

Оберштурмбанфюрер приехал в Кельн на следующий день, привез кучу подарков детям и не очень приятные известия. Если точней, категорически отвратительные известия.

– В связи с последними событиями, – продолжил эсэсовец. – Все мы находимся в смертельной опасности. Это серьезно, Алекс, очень серьезно. Мы заступили дорогу очень могущественным силам, и они пойдут на все, чтобы убрать нас со своего пути. На все, понимаете? Сегодня только мы подошли вплотную к американцам. И таким образом, преградили другим дорогу к ним. Американцы только в нас видят тех, кто способен говорить с ними. Но все хотят играть свою игру? Это ваши слова, не так ли, Алекс? Что за могущественные силы? Имена я называть не буду, вы сами все понимаете.

Он развел руками, мол, я-то тут причем? Это все они.

– И каким образом моя свадьбы поможет нам уцелеть? – скептически поинтересовался Иван, прокручивая в голове варианты ответов.

«Могущественные силы? – думал он. – Тут Отто прав. Борман, Кальтенбруннер, Рибентроп, наконец, Мюллер и Шелленберг – все они хотят играть свою игру и на пути к переговорам с американцами сотрут в пыль любого. Не говоря уже обо мне. А сейчас сложилась такая ситуация, что только Гиммлер нашими руками играет с пендосами. И играет в серьезную. Хотя, не исключаю тот факт, что уже мы сами играем, а рейхсфюрер только прикрытие...»

– Вы с женой станете неприкасаемым, – Скорцени улыбнулся. – И я вместе с вами в какой-то степени тоже. В Германии сложилась парадоксальная ситуация, все знают, что вожак... – эсэсовец на мгновение задумался, подбирая слова, – скажем так, уже не совсем адекватно воспринимает ситуацию и ослаб, но одновременно он до сих пор так силен, что одним мановением пальца способен уничтожить любого. Кто как не фюрер может защитить нас?

– А огласка? – обреченно огрызнулся Иван. – Мы с вами не парадные генералы, а работники тайного фронта. Вы понимаете, что из этой свадьбы пропагандисты Геббельса немедленно сделают фетиш! Наши морды будут смотреть из всех газет.

– Увы, чем-то придется жертвовать, – вздохнул оберштурмбанфюрер. – Это, так сказать, необходимое зло. Но мы что-нибудь придумаем. Обязательно придумаем. Не все так плохо, на самом деле.

– Ладно, – Иван устало помассировал виски. – Что вы сказали фюреру? И что он сказал вам? Черт...

– Дайте мне сигарету, – Скорцени потянулся к портсигару. – Что я сказал? Я доложил, что благодаря блестяще проведенной вами операции разведывательные службы союзников в Швейцарии полностью парализованы. Фюрер был в восторге. Правда, он вас назвал гением. Не меня, а вас, на минуточку.

– Теперь и Даллеса повесят на нас, – зло хохотнул Иван. – Все вообще повесят.

– Американцы будут знать, что это точно не мы. Я уже подготовил план дезинформации, – Скорцени поднял палец к потолку. – Остальные пусть думают, что хотят. А дальше...

В комнату вошла Берта, трехлетняя девчушка, самая младшая из воспитанниц Варвары. Она тащила за собой за ногу растрепанную тряпичную куклу и была явно чем-то расстроена.

– Дядя Алекс... – Берта обхватила руками ногу Ивана. – Девочки говорят, что теперь ты будешь нашим папой? Это правда?

У Вани волосы на голове зашевелились от ужаса. Ничего против свадьбы с Варварой он не имел, но мысль о том, что он одновременно с ней получал довесок в виде пятнадцати дочерей приводила его в дикий трепет. К отцовству он категорически не был готов.

– А, вот ты где, маленькая принцесса? – в комнату с рычанием заскочил Руди и уволок хохочущую Берту.

В отличие от Вани диверсанты из группы с удовольствием возились с питомицами Варвары.

Только они скрылись, Иван потребовал:

– О чем еще был разговор? Не тяни, Отто.

– Я попросил у него, как ваш непосредственный начальник, разрешения на ваш брак с фройляйн Беккер. Фюрер немедленно охотно согласился и высказал желание быть вашим посаженым отцом на свадьбе. Завтра утром мы вылетаем в Берлин...

«Пиздец... – обреченно прокомментировал Иван. – Это даже хуже. Как я объясню своим, что гулял на свадьбе с сумасшедшим наркоманом? А еще мои художества. А Варвара так и не вышла на связь – сочтут за саботаж и предательство. Двадцать пять лет лагерей без права переписки или просто пустят пулю в затылок? Пожалуй, лагеря, а на допросах переломают все кости. Твою же мать!..»

– Таким образом, – убежденно добавил Скорцени, – ты станешь недосягаемым для любых посягательств. Фюрер за тебя глотку любому перегрызет. Ты для него прямое олицетворение германского мужества и стойкости. Если в кого он верит – то только в тебя. И одновременно, присутствие фюрера на твоей свадьбе, придаст тебе веса в переговорах с американцами. Правда в разговоре с фюрером обсуждался еще один момент... – оберштурмбанфюрер явно смутился.

– Что еще? – Ваня понял, что самые пакостные известия еще впереди. – Он хочет получить головы Черчилля и Сталина?

Скорцени натянуто улыбнулся:

– Нет. Я объяснил, что фройляйн Беккер воспитывает детей и ты...

– Проклятье! – Иван с перепугу уронил сигарету на ногу и вскочил. – Ну, говори!

– В общем... ты хочешь удочерить всех девочек. Фюрер чуть в экстаз не впал и, конечно, разрешил...

Орать Ваня не стал, у него на это уже не было сил. Он просто потребовал у оберштурмбанфюрера:

– Коньяка... как можно быстрей! Иначе я сдохну на месте...

– Один момент! – эсэсовец извлек из своего портфеля бутылку и налил до краев стакан. – Держите. Право слово, Алекс, я не думал, что тебя так испугают дети. Это прекрасно, на самом деле...

– Но их пятнадцать...

– Ну... немало. Но старшие могут присматривать за младшими.

– Черт, черт! Хотя, мне уже плевать...

– Зато никаких расходов, – успокаивающе рассуждал Скорцени. – Церемонию и все остальное оплатит лично фюрер, а ваших детей возьмет на пожизненное содержание государство. Все распоряжения уже отданы. Подруга фюрера лично выберет для вашей жены свадебное платье...

– Долго этому государству осталось существовать? – философски спросил Ваня.

– Это уже от нас зависит, – серьезно ответил диверсант. – Я убежден, государство сохранится, хотя уже в совсем другом виде. И мы в этом государстве найдем себе место.

– Ладно, к делу, сам понимаешь, Кельн на пути американцев. Уже бомбежки каждый день. А когда начнут штурмовать – они его сотрут с лица земли. После свадьбы я хотел бы вывезти жену и детей, желательно в Швейцарию.

– Швейцария исключена, – оберштурмбанфюрер мотнул головой. – Не поймут, в первую очередь фюрер. А очень многие воспользуются, чтобы тебе нагадить. Возможно позже что-нибудь придумаем.

– Дьявол. Что у нас на фронтах?

– Русские взяли Варшаву, наша оборона сыпется – скоро они уже будут в Германии. Американцы и остальные тоже начали наступление.

– Понятно. Что по переговорам?

– Американцы передали по условленным каналам, что частично согласились на наши условия. Разговоров еще будет много с этими торгашами, но кое чего мы уже выторговали. Сразу после свадьбы мы вернемся в Швейцарию. Но есть еще моменты. Их мы сейчас обсудим. Некоторые люди, в обмен на сотрудничество с американцами, хотят иммунитета. Мы будем представлять их интересы...

После разговора со Скорцени Ваня вышел на веранду подышать свежим воздухом и увидел там Адольфа. Диверсант тоже курил и почему-то плакал, зло утирая слезы рукавом.

Ваня подошел к нему и тихо спросил:

– Тяжело?

Тот кивнул.

– Очень, командир. Знаешь, как тяжело осознавать, что просрал всю свою жизнь? А еще тяжелей понимать, что свою жизнь просрала не только ты, но и вся твоя страна. И за это будут платить наши дети целыми поколениями.

Ваня молчал.

– Понимаешь?

– Понимаю, – признался Иван.

– Все поздно! – обреченно бросил Адольф. – И ничего уже не исправить. Остается только умереть с честью.

– Это не самое плохое, не так ли?

– Умеешь ты правильно сказать, командир... – хмыкнул диверсант. – Ты прав, это не самое плохое. Спасибо за это, – он обернулся к дверям, из-за которых доносился веселый детский гомон. – У меня своих детей никогда не было. И уже не будет. Спасибо еще раз...

– Ты с парнями уже в моем распоряжении, – напомнил Ваня. – Я буду отсутствовать пару недель, дальше появится работа. А сейчас выздоравливай.

Почти незамеченным миновав детскую, он проскользнул в комнату Варвары.

– Оберштурмфюрер Краузе, что вы себе позволяете? – Варя ловко ускользнула из его рук. – Я приличная девушка и разрешу распускать руки только после свадьбы... – а потом прильнула к Ивану и жарко зашептала на ухо. – Я уже на морковку с вожделением смотрю! Делай же что-нибудь!

Но только Иван приступил к этому «чего-нибудь», как в комнату ворвались Эльза и Гретхен – как выяснилось, девчонки не поделили куклу.

Потом завалились остальные.

Уединится получилось нескоро, а когда Иван рассказал, что им предстоит, Варваре стало не до развлечений.

– Фюрер? Ева Браун выбирает мне платье? Не врешь? Но с какой стати? Какое дело фюреру до нас? – она выглядела совершенно ошарашенной. – Ты серьезно?

– Не вру. Сам в шоке... а еще, сразу на церемонии планируется оформить удочерение мной всех девочек. Я боюсь. Вот как-то пока не готов становится многодетным отцом.

– Я всегда мечтала иметь много детей, – Варя погладила Ивана по руке. – Тебе понравится. А потом я еще рожу парочку. Ты знаешь... эти девочки самые обычные, не фашистки. Я их люблю как своих. И воспитаю как... ты понял, о чем я. Но если ты не хочешь...

– Дело в не этом! – Ваня вспылил. – Война скоро закончится. Ты представляешь, что с ними сделают за наши художества? В лучшем случае влепят по двадцать пять лет лагерей. А в худшем? А детей снова отправят в детские дома, только уже советские. А тут еще эта история...

– Тогда я и не собираюсь возвращаться! – зло огрызнулась Варвара. – Идут они все куда подальше!

– Ты все равно не понимаешь, Советский Союз придет сюда... – Ваня махнул рукой. – Ладно, я что-нибудь придумаю. Постараюсь отправить вас куда-нибудь. Жаль со Швейцарией сейчас не получится. А сейчас готовь детей к дороге. Завтра рано утром выезжаем. Черт... все куда-то катится...

Утром вся команда уже была на аэродроме.

В столице Ивана с Варей и девочками сразу разъединили. К счастью, у Ивана обошлось без примерок и репетиций. Он боялся, что придется подробного объяснять Гиммлеру, что он натворил в Швейцарии, но тоже обошлось – ограничилось скучным рукопожатием и напутствием делать свое дело.

Но неожиданно произошла встреча с Вальтером Шелленбергом, и она несколько насторожила Ивана.

– Я наслышан о вас, Краузе, – начальник шестого отдела РСХА мягко улыбнулся и крепко пожал руку Ване.

Шелленберг действительно был очень похож на советского актера Табакова, воплотившего его образ в фильме «Семнадцать мгновений весны».

Ваня в ответ молча склонил голову.

– Вы работаете очень эффективно, – продолжил Шелленберг. – Грубо, как дровосек топором, но очень эффективно. Я противник таких методов, но... – он еще раз улыбнулся. – Но совсем без них не обойтись. Вы работаете в отрыве он нашего ведомства, хотя мы можем эффективно помогать друг другу. У меня будет к вам поручение, – Шелленберг пристально посмотрел на Ивана. – Вы же помните штандартенфюрера Штирлица?

Иван напрягся и кивнул.

– У нас есть мнение, что он до сих пор находится в Швейцарии. И возможно, попытается выйти на вас. Так вот, при первой же возможности, ликвидируйте его. – голос начальника шестого отдела стал жестким. – Вопрос санкционирован на самом высшем уровне.

– Это приказ или поручение? – сухо поинтересовался Иван. – У меня жестко распланирована работа, ликвидация не такое простое дело, тем более в стране, столь ревностно относящейся к своему нейтралитету. Мне придется вносить коррективу в свою работу.

– Приказ, – отрезал Шелленберг. – Вам передадут наши контакты в Берне. Мои люди окажут любое необходимое содействие.

Приказ подтвердил Скорцени.

– Да, это приказ рейхсфюрера. Он однозначен, при первой же возможности ликвидировать. Любыми методами. Но самое странное, я не знаю в чем здесь дело. Все покрыто тайной.

– Вот так, все бросить и заняться этим сраным Штирлицем?

Оберштурмбанфюрер пожал плечами.

– Не факт, что эта возможность появится. Так что занимаемся в первую очередь своими делами.

– А контакты Шелленберга? Выходить с ними на связь?

– Подумаем позже. Вроде сейчас все начнется...

Ваня тут же послал руководство РСХА вместе со всем руководством Рейха в жопу. Над тем, что такого ужасного натворил Жан Жаныч он голову не стал ломать, но не сомневался в том, что это было нечто эпическое.

Церемонию должны были провести во внутреннем дворе Рейхсканцелярии.

Она проходила в узком кругу, помимо фюрера присутствовали Ева Браун, Гебельс, Борман, Гиммлер и еще несколько чинов поменьше калибром. Ну и товарищи с фотоаппаратами и камерами из ведомства Геббельса.

Варвара была прекрасна в скромном, но элегантном белом платье, девочки тоже, наряженные в одинаковые платьица, Гитлер выглядел радостно возбужденным, но похоже, не совсем адекватно воспринимал действительность. Иван нервничал, Скорцени сохранял стоическое спокойствие, остальные откровенно отбывали номер.

– Это истинный пример величия германской семьи! Семья... только семья спасет Германию... – Гитлер толкнул величественную, но путанную и глуповатую речь, после чего повел Варвару к венцу, Ивана повел Гиммлер.

С усыновлением получилась путаница, в числе детей, Иван оказался приемным отцом для детей Лемке.

Праздничный банкет зажали. Правда подарков надарили целую кучу, в числе которых молодоженам в Кельне подарили особняк, тот самый, в котором Варвара и так жила с детьми, Гиммлер присвоил Ивану звание гауптштурмфюрера, а Гитлер дубовые листья к Рыцарскому кресту.

В практическом смысле самым ценным подношением оказалось пять тонн угля от мэрии Кельна.

На этом все закончилось. В тот же вечер, а точнее ночью, молодоженов вернули назад в Кельн.

Праздновали уже дома, соратники успели наготовить кучу вкусностей. Шмеллинг даже раздобыл ляжку оленя и настоящее шампанское.

Но сразу сесть за стол не получилось, пришлось укладывать детей спать и Ваня, как свежеиспеченный отец принимал в этом самое прямое участие. А после того, как все получилось, чувствовал себя словно его переехал танк.