Текст книги "Мертвый и живой (СИ)"

Автор книги: Александр Башибузук

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Оберштурмфюрер строго посмотрел на жену, но та не обратила на него никакого внимания.

– Его отобрали для особого задания! – таинственно сообщила немка. – Для которого надо знание английского языка! А он как раз изучал его в университете, – а потом с превосходством посмотрела на Ивана и с изрядной долей язвительности поинтересовалась: – Алекс, а вы знаете английский язык?

Ваня улыбнулся и выдал эпизод из биографии Александра Краузе:

– В детстве, мы часто бегали в порт Гамбурга, торговали разной мелочью с моряками, в основном с американцами. Так что к тому времени, как меня вытурили из сиротского приюта, я уже мог сложить пару фраз на английском, правда с американским акцентом.

Никакого секрета и тем более компромата на себя он не выдал. К тому же, в Германии в высших учебных заведениях и школах вполне легально преподавали английский. А вот разузнать побольше о таинственной секретной операции очень хотелось.

Эльза разочарованно скривилась. А Вилли посмотрел на Ивана с интересом и быстро спросил на английском:

– Насколько хорошо вы говорите на английском языке?

– Понимаю почти все, – ответил Иван, гадая, куда заведет его болтливость. – За американца не сойду, но коротко объясниться смогу.

На английском он болтал еще до начала своих приключений, гораздо хуже, чем на немецком, но достаточно, чтобы общаться с носителями языка.

Обер-лейтенант кивнул.

– Мы с вами еще поговорим об этом, Александр.

И больше темы языка не касался.

Вечер закончился как Иван и планировал. Вот правда Анна полностью оправдала свою фамилию и оказалась вообще никакой в постели. Впрочем, Ваню это не сильно напрягло – он сделал свои дела и спокойно заснул.

А утром, уже после того, как фрау Бузенбаум ушла, в дверь раздался стук.

Ваня открыл и увидел мордатого унтершарфюрера СС, за которым маячили два дюжих автоматчика.

– Унтер-офицер Краузе? Вам придется проехать с нами...

Глава 4

... резкий удар в кадык, толкнуть унтерштурмфюрера на левого автоматчика, перехватить автомат и короткой очередью убрать последнего эсэсовца. Стоят близко, коридор узкий – все должно получиться...

Мышцы услужливо напряглись. Но сигнала к действию от мозга так и не поступило. Время, когда Иван сначала убивал, а потом думал давно прошло.

– Личные вещи брать с собой?

– Только документы! – после секундной заминки ответил унтершарфюрер

Ваня молча кивнул и вернулся в комнату для того чтобы одеться.

Неизбежное нервное возбуждение сразу прошло.

«... остались в коридоре, явно не профессионалы, – спокойно думал Иван. – В любом случае, если бы я спалился на чем-то серьезном, уже давно лежал бы мордой в пол в наручниках, а номер уже бы разбирала орда специалистов по обыскам. Тогда в чем дело? Гребанная фрау «дерево с сиськами» болтала, что сватала меня в Гестапо и в крипо? * Но эти не гестаповцы и не полицейские. Хотя... если память не изменяет, криминальная полиция уже давно структурное подразделение Главного управления имперской безопасности, то бишь РСХА, а РСХА как раз командует рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер. Они? Нет, вряд ли...»

уголовная полиция в Германии (нем. Kripo, от Kriminalpolizei) – полицейская служба в Германии.

Иван накинул китель и принялся неспешно застегивать пуговицы.

Через так и оставшуюся открытой дверь номера вошел унтершарфюрер и недовольно заметил:

– Поспешите, пожалуйста. У нас мало времени... – но заметив на кителе Ивана ордена с наградными знаками сразу осекся.

«Значит не крипо с Гестапо и тем более не СД* с Абвером*, – Ваня проигнорировал замечание эсэсовца и продолжил методично собираться. – Что остается? Остается наш десантник Вилли, который, скорее всего, служит в 500 парашютно-десантном батальоне СС. То есть, судя по всему, мое знание английского языка и американского сленга срочно понадобилось им. Нахрена спрашивается? Собираются устроить пакости бриттам?..».

абвер (нем. Abwehr – «оборона, отражение», сокр. от Auslandsnachrichten– und Abwehramt) – орган военной разведки и контрразведки Германской империи, Веймарской республики и нацистской Германии; в 1921—1944 годах входил в состав Верховного командования вермахта.

Тщательно поправив кепи, Иван вышел в коридор. Автоматчики дружно пристроились в арьергард. Унтершарфюрер попытался возглавить процессию, но из-за узкого коридора не смог протиснуться и уныло поплелся сзади. Впрочем, на лестнице он резво обогнал всех и гордо потопал впереди.

Фрау Бюзенбаум в своем закутке сразу прикинулась ветошью, но Ваня мстительно подошел к ней, положил ключ на стойку и громко сказал:

– Я скоро вернусь, моя сладкая курочка!

Анна побелела как мел и чуть не грохнулась в обморок.

«Так тебе и надо, сука!» – злорадно прокомментировал про себя Ваня.

– Прошу, унтер-офицер... – унтершарфюрер открыл заднюю дверцу мощного Хорьха с закрытой кабиной.

По бокам Вани уселись автоматчики, унтер занял переднее пассажирское сиденье.

Окна были закрыты шторками, поэтому Иван не видел, куда его везут, но на всякий случай занялся слепым хронометражем маршрута.

Ехали недолго, уже через пятнадцать минут машина остановилась во внутреннем дворе большого монументального здания. Что это за здание Ваня не понял, но по обилию людей с рунами SS на петлицах сообразил, что оно принадлежит какому-то подразделению СС.

Унтершарфюрер молча показал направление и двинул вперед.

В полуподвальном помещении эсэсовец открыл дверь пустой комнаты без окон, очень похожей на помещение для допросов, забрал все документы Ивана и приказал ждать.

Судя по стуку подков на сапогах, автоматчики заняли пост за дверью.

Стул оказался дико неудобным, но такие мелочи Ивана уже давно не смущали.

«Ну что же, подождем... – вяло подумал он. – Значит все-таки проделки Вилли. Вот же черт. Очень некстати. Скорее всего, меня сейчас будут вербовать на какую-то спецоперацию, но по заданию Центра я должен мирно жить в Гамбурге и ждать приказа. А я даже туда еще не добрался. И если соглашусь, возможно даже не доберусь. Так... знание английского явно подразумевают, что меня собираются использовать не на восточном фронте. А принадлежность Вилли к головорезам из пятисотого парашютно-десантного батальона прямо намекает, что это будет диверсионная операция, причем не на Восточном фронте, а в отношении союзников. С одной стороны – очень привлекательно; если проявлю себя, есть шанс продвинуться поближе к интересным фигурам Рейха. Если не ошибаюсь, батальон курирует Отто Скорцени, а это фигура интересней не бывает. С другой стороны, меня могут банально хлопнуть и начну я опять с самого начала. И с третьей – подобный выбрык – прямое нарушение приказа Центра. Надо оно мне? Попробовать отказаться? Я комиссован из армии, заставить меня не могут...»

Ваня принялся себя уговаривать отказаться, но при этом уже твердо знал, если предложение состоится – он согласится.

Через десять минут в коридоре послышались быстрые шаги, дверь распахнулась и в комнату вошел Вилли.

– Прошу извинить за беспокойство Алекс!.. – с чувством заявил оберштурмфюрер пожимая руку Ивану. – Но дело не требует отлагательства.

– Для этого меня засунули в машину и доставили сюда под конвоем? – не особо приветливо ответил Иван. – При этом, сам арест видела половина города.

– Арест? Под конвоем? – Вилли раздраженно поморщился и выругался. – Черт побери! Проклятые штабные идиоты. Ничего доверить нельзя. Но я разберусь...

– Поздно, – буркнул Иван. – Ладно, в чем дело?

Оберштурмфюрер виновато улыбнулся.

– Как ты уже понял, речь пойдет о твоем знании английского. Нам нужен такой человек как ты.

– Кому нам? Зачем? – Ваня все еще изображал крайнее недовольство.

– Извини, пока ничего сказать не могу, – отрезал Вилли. – Но работа интереснейшая. И очень хорошо оплачиваемая. И престижная. Ты же сам говорил, что мечтаешь вернуться на фронт. И еще... – он хохотнул. – Я спасу тебя от Анны! Поверь, женщины из семьи Бузенбаум – это исчадья ада! Из их когтей очень трудно сбежать. А Анна считает, что уже закогтила тебя, она говорила Эльзе. Помедлишь – все, пропал навсегда. Живой пример – перед тобой. И ты еще матушку ее не видел. Она свирепей Сталина!

– Я комиссован по состоянию здоровья! Понимаешь? – резко возразил Ваня. – Сейчас я нормальный, но уже через мгновение могу кататься по полу с пеной на морде. Я не пройду медкомиссию! Даже если пройду, я могу подвести своих боевых товарищей в самый ответственный момент. Представь, что будет если у меня начнется припадок во время операции?

Вилли нахмурился.

– Я уже отправил телеграмму своему начальству – мне ответили, что готовы рассмотреть твою кандидатуру и отдали прямые указания к действию. Пускай даже тебя не возьмут в строевую часть, все равно ты можешь помочь. Не мне, Рейху! Поверь, это очень важно и может изменить ход войны. Алекс – это шанс для тебя! Кому ты нужен в гражданской жизни? А СС – это семья, мы своих не бросаем. Поверь, если ты откажешься – поступит приказ и эти... – он покосился на дверь – возьмут тебя и доставят куда надо. Если потребуется – в кандалах. Но я сначала хочу уладить дело по-хорошему. Думай!

«Вот почему у меня все через жопу? – почему-то весело подумал Иван. – Как чувствовал, ничего хорошего из затеи сделать из меня нелегала не получится. Но ладно, Es geht alles auf eine Rechnung! # Вытребую отпуск на пару дней, съезжу в Гамбург, отрапортую что прибыл на место, а дальше творческая командировка. Один хрен ждать до морковкиного заговенья. Может что-нибудь толковое получится...»

# Es geht alles auf eine Rechnung (нем.) – все идет по одному счету. Русский аналог пословицы – семь бед один ответ.

И ответил оберштурмфюреру:

– Черт с тобой Вилли. Вся ответственность этой затеи на тебе. Но сам понимаешь, в гостиницу я уже вернуться не могу. И в город тоже – на меня будут смотреть как на русского шпиона. И еще, мне надо пару дней, для того чтобы съездить в Гамбург. Хочу найти фрау Пиммель, мою воспитательницу, я ей обещал.

Вилли облегченно вздохнул:

– Ты не пожалеешь, Алекс. У меня пустует охотничий домик на берегу Варнова, там поживешь несколько дней. Все необходимое для жизни там есть. Половишь рыбу, отдохнешь. Четыре дня у нас в запасе есть. Как раз решат все формальности. В Гамбург – сложнее... но, думаю, решим. Чего ждешь? Поехали. По пути возьмем выпивку, я знаю где есть отличный коньяк. Документы пока останутся здесь. За твоими вещами я пошлю. Давай, давай, я обещал Эльзе что вернусь домой к обеду...

Через час Вилли привез на своем «Опель-Олимпии» к маленькому домику из дикого камня на живописном берегу реки.

– Обустраивайся! Дрова в сарае, постельное белье в шкафу, удочки в сарайчике. С берега тут неплохо карп и плотва клюют на червя. Продукты и твои вещи вечером привезут. Завтра я тебя навещу. Стоп! Совсем забыл... – он выдернул из машины бутылку коньяка. – Держи, компенсация от меня за беспокойство. Соседи редко сюда приезжают. Если появятся и будут спрашивать, скажешь, что ты мой товарищ. Все, я поехал, Эльза мне глотку перегрызет, если я опоздаю к обеду...

Место Ивану понравилось, вокруг садик, внутри немудрящая самодельная мебель, кровать удобная, камин есть и причал прямо под домом.

– Но холодно... – Ваня поежился и пошел за дровами в сарай.

Развел огонь, уселся в кресло напротив камина, плеснул себе коньяка и погрузился в блаженное ничегонеделанье.

Через час неизвестный молчаливый солдат привез на машине Ванины вещи и картонную коробку с продуктами. Вилли расщедрился на три банки тушенки, маленькую баночку кофе, булку хлеба, пакет гороховой сечки и палку сыровяленой колбасы.

Проверив вещи, Ваня сразу понял, что их тщательно досматривали, но не удивился этому. Соорудил себе бутерброд и вернулся обратно в кресло.

Мелькнула мысль порыбачить, но он ее сразу прогнал, заварил кофе и достал из своего рюкзака томик Ницше.

А когда за окошком стемнело, потушил свет и завалился в постель. Правда, перед тем как заснуть, заметил, что за ним наблюдают из соседнего дома.

Ночь прошла спокойно, Иван отлично выспался, проснулся с рассветом, но с первым глотком кофе приехал Вилли.

– Как устроился? – он крепко пожал руку Ивану. – Завидую, а меня Эльза пилила до самой глубокой ночи. Так что я поспешил удрать рано утром. Помнится, ты собирался в Гамбург? Так поехали прямо сейчас. Другой возможности не будет. Дело ускорилось, меня отзывают из отпуска. Да, совсем забыл... бюрократы из кадрового отдела нашли для тебя несколько неплохих вариантов. Я тебе их по дороге озвучу. Но с этого момента мы с тобой говорим только по-английски. Не мешает попрактиковаться. Готов? Кофе по дороге допьешь...

Экзамен по английскому языку Ваня выдержал на четверку с минусом, но утер нос Вилли в американском жаргоне – тот изъяснялся на классическом английском. А Иван в свое время тренировался со сборной Штатов по бегу и там успел нахвататься от чернокожих братков. Правда он не особо был уверен, что такой жаргон используют сейчас, но этот момент пришлось опустить.

Вилли остался очень довольным. Иван начал подозревать, что оберштурмфюрер собирается использовать привлечение Вани к спецоперации, для своего карьерного роста.

А еще, скорее всего, эту поездку эсэсовец использовал для проверки Ивана на благонадежность. Что вскоре и подтвердилось разговорами на тему, что руководство страны не совсем понимает, что делает и назрело время для перемен.

Иван раскусил Вилли сразу: совсем недавно на Гитлера было совершено покушение, заговорщиков всех перевешали, а потом еще частой гребенкой вычистили всю крамолу в армии, как среди высшего состава, среднего и даже младшего. Так что, ни один более-менее вменяемый офицер не стал бы судачить с малознакомым человеком на эти темы. А Вилли выглядел вменяемым.

Пришлось на разговорах поставить точку.

– Хватит проверок... – оборвал Иван эсэсовца. – Или я тебя заложу при первом удобном случае.

Вилли кивнул с улыбкой и переключился на особенности службы в горнострелковых частях, что, к слову, было гораздо опасней, даже несмотря на то, что тонкостям Ивана обучал настоящий горный егерь-перебежчик.

Но и этот экзамен Ваня выдержал.

В Гамбург приехали к обеду – дороги в Германии уже были под стать современным.

При виде стертых с лица земли кварталов у Вани сердце превратилось в кусок льда. От домов остались только стены, а сам город был похож на скелет, с которого содрали плоть.

– Горело все, – рассказывал Вилли. – Все, камень, железо, плоть! Люди умирали даже в бомбоубежищах, они там просто задыхались, огненный смерч высасывал воздух. Сорок тысяч гражданских, Алекс, сорок тысяч!!! И это еще не посчитали без вести пропавших. Люди превращались в пепел. Женщины, старики и дети! Горите в аду, британские скоты...

Оберштурмфюрер подвез Ваню к сиротскому приюту, где по легенде воспитывался Иван и который сейчас превратился, в буквальном смысле, в пыль.

Ваня постоял рядом, потом поднял с земли, положил маленький закопченный камешек в карман и объяснил эсэсовцу:

– Раньше я ненавидел этот бордель больше всего на свете. Но он все-таки был моим домом. И мне ответят те, кто это сделал, я обещаю. А сейчас дай коньяка...

При этом изобразил тщательно отрепетированную жуткую гримассу на лице, насмерть перепугав унтерштурмфюрера.

А себе пообещал, что бритты и пендосы ответят за Варвару. Впрочем, он все-таки втайне надеялся, что она все еще жива.

Теперь предстоящая миссия в отношении «союзников» не вызывала у него никакого отторжения. Он словно заочно оправдал себя.

В завершении поездки, Ваня набрался наглости и дал объявление в местной газете, что разыскивает фрау Пиммель – сделал вое первое донесение о том, что он благополучно прибыл на место. Проверить его было невозможно, фрау Пиммель действительно существовала, действительно работала в приюте и, благополучно померла своей смертью год назад, о чем унтер-офицер Александр Краузе знать не мог.

Назад поехали уже вечером, предварительно перекусив прихваченными с собой бутербродами.

– Смотри, – рассказывал Вилли. – Ты официально уволен из Вермахта. То есть нет никаких препятствий для службы в частях СС. Твои личные качества как нельзя лучше подходят. Устроим повторное медосвидетельствование, если врачи сочтут годным – официально вступишь в СС. Не сочтут – будешь работать вольнонаемным. Переводчиком, инструктором, кем угодно. А дальше посмотрим.

– А приступы? – напомнил Ваня.

– Я же говорю, сначала врачи... – начал Вилли.

Но тут навстречу ударил ослепительный луч света.

Заскрипели тормоза, «Опель» пошел юзом и остановился, съехав на обочину.

Дорогу перегородил бронетранспортер.

К машине ринулись темные фигуры, Вилли и Ивана вытащили из кабины и уложили лицом вниз.

На завернутых за спину руках защелкнулись наручники, следом на голову надели мешки.

Все произошло очень быстро, молча и слаженно, чувствовалось что парни из группы захвата не едят даром свой хлеб.

Пожалуй, Иван мог оказать сопротивление, но не стал, потому что понимал – шансов нет. К тому же он надеялся, что это очередная проверка

После пары невежливых пинков Ваню куда-то потащили и грубо бросили, судя по ощущениям, в кузов машины.

А еще через час уже выбросили, после чего опять потащили. Путешествие закончилось где-то в подвальном помещении, опять же, по тактильным ощущениям. Наручники и мешок с головы не сняли.

Ваня вздохнул, послушал звон падающих с потолка капелек и спокойно подумал:

«Приехали... неужто дурачок Вилли действительно мутил против власти? И меня повязали заодно с ним как сообщника? Или опять проверка? Да уж, что-то подсказывает – теперь за меня взялись всерьез. Как там немцы говорят? Und das Ingste Lied hat sein Ende#»

#Und das Ingste Lied hat sein Ende (нем.) – и у последней песни есть свой конец. Русский аналог пословицы – сколько веревочки не виться, а концу быть.

Глава 5

Ваня слегка пошевелился, устраиваясь поудобней и задумался о бренности своего бытия.

Жил был мальчик Ваня, мажорил, спортом занимался, девок трахал, в общем наслаждался жизнью и горя не знал. И тут бабах...

С жизнью стало как-то уж совсем неважно. Свою жизнь пришлось у судьбы выгрызать зубами, не то что наслаждаться. А горя отхватил вагон и маленькую тележку в придачу.

«Как я не сошел с ума, сам не знаю... – Иван наше в себе силы улыбнуться. – Особенно после первой смерти. Хотя нет, страшней всего было умирать во второй раз, в первый я ничего толком не соображал. А во второй уже начал подозревать, что одной смертью не обойдется. Ну да хрен с ним. Да и сейчас дохнуть особенно не хочется, потому что уже прижился на этом свете, немало сделал, так сказать, оправдал свою никчемную жизнь. Хотя... честно говоря, ничего полезного я и не сделал. Ну, завалил Власова и Манштейна, но смерть этих тварей почти никак на ход войны не сказалась. Русскую освободительную армию все равно создали и возглавил ее Жиленков, а смерть Манштейна привела только к очень ограниченным тактическим успехам Красной Армии. Если честно, гораздо больше пользы я принес на поприще уничтожения обычных фрицев. Тут есть чем погордиться...»

Иван прислушался, но ничего полезного так и не услышал.

«Хотя, с другой стороны, я ничуть не жалею... – опять задумался Ваня. – Если подвернется шанс вернуться в свое время, не факт, что я им воспользуюсь. Разве что только с Варварой...»

Ивану сразу стало больно, по-настоящему больно. Сердце резануло, словно его проткнули иголкой, а мозги снова стиснули тиски отчаяния. Варю он полюбил больше всего на свете. А когда она пропала, смысл жизнь пропал. Заставить себя дальше жить удалось с очень большим трудом.

«Вышла на связь и почти сразу пропала после бомбардировки... – скрипнул зубами Иван. – Вот и думай. С одной стороны, могла попасть под бомбы, а с другой – фрицы тоже не пальцем деланые – могли раскрыть ее. Но по заданию, если бы ее взяли, она должна была согласиться на двойную игру. И уже бы давно вышла на связь. Но не вышла. Значит остается только бомбардировка... черт, даже думать об этом не хочется...»

Иван изловчился и стянул с головы мешок, но все равно ничего не рассмотрел – вокруг стояла сплошная темнота. Тогда он, отталкиваясь ногами пополз и почти сразу наткнулся на стену. Поерзал по ней щекой и удивился, потому что по ощущениям это была кирпичная кладка, причем уже покрытая слизью от сырости, как в обычном деревенском подвале. И уж никак не была похожа на оштукатуренную стену в камере. Опять же, в камере всегда должен гореть свет, дабы охрана могла следить за узником, а здесь такового совсем не наблюдалось.

– Хрень какая-то... – вслух озадачился Ваня, хотел заорать, но услышал совсем рядом шаги и увидел отблески фонаря, пробившиеся через щели в двери.

– Открывай, Семенов... – совершенно отчетливо сказали на русском языке.

– Так точно, товарищ майор... – приглушенно ответили ему с отчетливым рязанским говорком.

«Товарищ майор? Русские? – озадаченно подумал Иван. – Говорят чисто, как носители языка. Это идиотизм какой-то. Проверка? Точно проверка, русских здесь по определению быть не может...»

Дверь с протяжным скрипом открылась, в глаза ударил свет. Камера оказалась обычным деревенским подвалом, правда большим. И в этот подвал вошел немецкий офицер в камуфляжном костюме вермахта и каске, затянутой таким же чехлом. Крепкий, кривоногий и приземистый, в портупее и с автоматом МП-40 на плече.

Знаков различия на нем Ваня не разобрал, но по повадкам сразу понял, что он офицер.

Следом вошел еще один немец, одетый и вооруженный точно так же, этот занес две табуретки и с недюжинной силой вздернув Ивана на ноги, посадил его на одну из них, а вторую отдал офицеру. Керосиновый фонарь повесил на торчащий из стены крюк. У этого Иван успел заметить торчащую из сапога рукоятку ножа – наборную из плексигласа разных цветов. Абсолютно нехарактерную для немцев, такой нож они могли взять разве что трофеем у советских солдат.

Офицер сел напротив Ивана и тяжело на него посмотрел.

«Волевой подбородок, шея борцовская, явно спортсмен, брился дня два назад, глаза жесткие, но усталые, ... – быстро замелькало у Ивана в голове. – Национальность... да хер его знает, по внешнему виду не определишь, но есть что-то едва уловимое азиатское. Точно не немец!..»

И тут Иван заметил, что из расслабленного воротника камуфляжного костюма едва заметно выглядывает воротник с петлицей советского образца. То есть, получалось что под камуфляжем немца была советская форма. Весьма частая практика для советских и немецких разведгрупп, когда под формой врага прячется своя. Согласно Гаагской конвенции «Об обычаях и законах войны», тот, кто носит вражескую форму в тылу врага – является военным преступником и подлежит ликвидации на месте. Но если вражескую форму накинуть на свою – уже совсем другое дело, но при атаке, обязан снять и атаковать в своей. Как бы странно этот бред не звучал, это правило соблюдали. Правда далеко не всегда.

«Ряженый? Или наша разведгруппа так далеко забралась?..» – успел подумать Ваня.

– Как вы себя чувствуете? – нарушил молчание офицер. Говорил он на правильном немецком, но чувствовалось, что он для него не родной.

Ваня вместо ответа просто кивнул.

– Хорошо, – отозвался немец. – Теперь представьтесь.

– С кем я говорю? – тихо спросил Ваня.

Офицер криво усмехнулся.

– Вы не в том положении, чтобы задавать вопросы, унтер-офицер.

В то же мгновение, стоявший позади Ивана второй немец, ударил его раскрытой ладонью по лицу и снес со стула. Ударил на первый взгляд несильно, но неожиданно и очень умело – у Вани в глазах сразу вспыхнули искры, и он на несколько секунд потерял способность воспринимать действительность.

Но за эти секунды он все-таки успел определить свое поведение.

Иван опять посадили на стул.

Офицер участливо поинтересовался:

– Вы все поняли? Вам придется отвечать на мои вопросы и от ответов на эти вопросы будет зависеть ваша жизнь. Вопрос: нам известно, что вас вербовал оберштурмфюрер Вилли Нойер для участия в важной диверсионной операции. Меня интересует: какой операции и против кого. Вы хотите жить?

Стоявший позади поднес к глазам Ивана клинок финки.

– Да-да, – быстро закивал Иван и всхлипывая зачастил. – Я хочу жить. Я все скажу. Правда! Я очень много расскажу. Да, он вербовал меня! Если можно... сигарету. Я все расскажу...

По лицу офицера пробежала торжествующая улыбка. Он достал из кармана пачку сигарет, раскурил одну и сунул ее Ивану в зубы.

– Итак, я желаю получить ответы на свои вопросы! Или...

– Я унтер-офицер Александр Кра... Краузе... – быстро ответил Ваня и выронил сигарету себе на колени, а потом, изображая панику, опрокинулся на бок месте с табуреткой. – Простите, пожалу йста простите.

– Застегни наручники впереди, – приказал офицер своему помощнику. В голосе прозвучало открытое презрение и это презрение сразу поставило для Ивана все на свои места.

Разведоперации такого уровня так далеко от фронта просто невозможны, а если какой-то безумный все-таки рискнет, то ни о какой советской форме речь даже не может идти. Операция будет проводиться с полным погружением. А эти ведут себя словно хозяйничают в прифронтовой полосе. Опять же, презрение в голосе значит, что Иван не оправдал ожиданий, сломался. При проверке профессионалы такого прокола никогда не допустят. И дешевое всхлипывание никого не обманет. А этот идиот умудрился сжалиться. И наручники! Какие наручники, откуда они возьмутся в арсенале разведгруппы, они работают в основном кожаными шнурками. Весят мало и мало места занимают...

Второй с гнусной ухмылочкой расстегнул наручники, но застегнуть их обратно уже не успел.

Иван, не вставая с табуретки, страшным прямым ударом ноги врезал офицеру в лицо, а потом, оттолкнувшись, всадил локоть в горло помощнику. Ударил второй раз, выхватил у него из сапога нож и коротко ткнул в печень, затем прижал коленом хрипевшего офицера, занес клинок...

– Стоп, стоп!!! – заорали в коридоре. – Хватит, я вам приказываю! Отставить унтер-офицер!!

Но Ваня уже успел дважды ударить ряженого под ключицу.

В лицо ударил яркий свет, Иван содрал с трупа автомат, сбил затвор с предохранительного взвода, но боек только сухо щелкнул – патронов в магазине не было.

И ринулся врукопашную на заполнивших подвал людей.

Успел кого-то опрокинуть, второго перекинул через себя, саданул автоматом, затем дал себя скрутить и прижать к земле. А потом исполнил на бис представление под названием эпилептический припадок. Сокращение мышц, выгибание спины, животные вскрики и прочие очень наглядные симптомы. Впрочем, для непосвященных в медицинские тонкости людей этот приступ больше смахивал на припадок бешенства.

– Что здесь творится, чертовы идиоты?!! – гневно зарычал властный голос. – Я вас спрашиваю, что вы устроили!!! Живо объяснитесь!

– Мы проводили проверку, господин оберштурмбанфюрер... – неизвестный сразу начал оправдываться. – Хотели проверить умеет ли Краузе держать язык за зубами. Но все пошло не по плану! Он... он оказался непредсказуем...

Иван лежал лицом вниз и увидел, как мимо него прошел кто-то в начищенных до блеска офицерских сапогах.

– Не по плану? – язвительно процедил голос. – Вы говорите, не по плану? Черт, черт, черт!!! Коваленко... мертв, Семенов – тоже мертв. Два подготовленных выпускника школы мертвы!!! Вы понимаете, сколько средств и труда вложено в их подготовку? Откуда у этого унтер-офицера взялся нож?

– Это нож Семенова...

– Что? Какой нож? Вы не читали инструкций? Молчать! Но Краузе хорош! Я искренне восхищаюсь им. Голыми руками убить двух профессионалов. Мне нужен этот солдат! Что с ним?

– Он списан из армии по контузии...

– Я смотрел его личное дело! Я спрашиваю, что сейчас с ним? Если вы угробили мне и этого кандидата – берегитесь! Живо переверните его...

Ивана перевернули, и он увидел склонившееся над ним широкое, симпатичное лицо с рваным шрамом на щеке.

«Да ну нахрен! – невольно ахнул Иван. – Неужели это он? Твою же мать, это же тот хрен, который спиздил Бенито Муссолини...»

Четких и ясных фото главного диверсанта третьего Рейха в распоряжении советской разведки не было, но описаний сколько угодно. И склонившееся над Иваном лицо абсолютно совпадало с описанием оберштурмбанфюрера Отто Скорцени.

– Терпи парень, – Скорцени ободряюще улыбнулся. – Ты молодец и мы сделаем все, чтобы поставить тебя на ноги. Живо его к врачу! Нойер, что у тебя с мордой?

Вилли обиженно промямлил:

– Это Краузе... автоматом... оказался очень быстрый...

– Сборище недоумков! Вы у меня все на Восточный фронт в штрафное подразделение пойдете! Ну, что застыли? Шевелитесь, идиоты!!!

Ивана подхватили за руки и ноги и куда-то быстро потащили. Дотащили очень быстро, но Иван подметил, что к врачу его несли через двор или улицу. Когда донесли, аккуратно положили на кровать. Иван попробовал пошевелиться, но его ловко и быстро пристегнули к кровати ремнями.

В комнате было тепло и пахло лекарственными препаратами.

– Что тут у нас? – поинтересовался густой баритон.

Ему четко отрапортовали:

– Этот унтер-офицер был тяжело контужен, вот его медицинское заключение. Возможно приступ эпилепсии. Осторожней док, он только что отправил на тот свет голыми руками двух человек. И чуть не искалечил еще троих. Оберштурмбанфюрер Скорцени приказал уделить ему особое внимание. Думаю, он вас сам скоро навестит.

– Можете быть свободными.

Судя по быстро топоту, носильщики тут же выполнили приказ.

– Посмотрим, посмотрим... – пробурчал себе под нос доктор, потом что-то звякнуло и в нос Ивану шибанул смрад нашатыря.

Ваня невольно поморщился, открыл глаза и тихо сказал:

– Нет нужды, доктор. Я в сознании. Просто очень сильно устал...

– Не теряли сознание? Но приступ был? – поинтересовался огромный мужик в белом халате, не отрывая глаз от документов.

Мощная грудь, широченные плечи, распирающие рукава бицепсы – врач был действительно огромен и походил больше на спортсмена-тяжелоатлета чем на доктора. Но доброе и приветливое лицо смотрелось на таком теле несколько чужеродно. И ухоженная шкиперская бородка эту приветливость ничуть не скрывала.

– Был... – выдохнул Ваня. – Но... слабее чем раньше. И не такой. Я не терял сознание и не прикусывал язык. Просто темнело в глазах, дикая головная боль и спазмы мышц, сильные спазмы...

Доктор присел на табурет рядом с кроватью, внимательно посмотрел на Ивана и засыпал его вопросами:

– Какое время прошло с последнего приступа? И что послужило причиной предыдущего? Так... я вижу, в вашей медицинской карте отмечено. Больше не было? То есть, получается, с момента выписки из госпиталя приступов не было. Значит, вероятно, приступы со временем становятся реже и слабее. Мышцы болят? Голова кружится? Онемение конечностей? Глотать можете?