Текст книги "Новый порядок 2 (СИ)"

Автор книги: Александр Dьюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 28 страниц)

– Пусти! – дернулась Аврора. – Ну пусти же, ну!

Он смотрел на нее. В серебряных бельмах отражался голубой кристаллический свет.

– Я помочь пришла, – обиженно буркнула она.

Он разжал пальцы, ослабляя хватку. Для трижды насквозь пробитого ледяными шипами человека она была слишком уж крепкой. Аврора высвободила руку, отступила, потирая запястье.

Сигиец пошевелился, стряхивая с волос шапку снега. Затем поднялся, опираясь о шершавую, с содранными обоями стену. Далось это тяжело, что выдала дрожь на заросшем всклокоченной, уродливой бородой лице. Аврора светила на него голубым кристаллом и едва узнавала. И не только потому, что борода и сальные волосы сильно изменили сигийца. Еще и потому, что за прошедшие четыре месяца черты его лица почти истерлись в памяти Авроры. Если бы не потусторонние глаза и шрам, она бы не поверила, что это именно он.

– Боже мой, что с тобой стало? – пробормотала Аврора.

Сигиец не ответил. Из носа наконец-то вырвалось хилое облачко пара.

– Я не поверила, когда мне сказали, что ты нашелся. Да еще в таком месте.

Аврора посветила вокруг, на стены, пол и потолок. Вверху была огромная дыра, несколько досок обвалились и заледенели от постоянно текущей через дырявую крышу воды так, превратились в настоящий айсберг.

– Умеешь же ты выбрать себе убежище. Я пять раз чуть не убилась, пока поднималась! – пожаловалась чародейка.

Райнхард продолжал молчать, не сводя с нее глаз. Левая рука неподвижно висела.

– Я тебя тоже искала. Все четыре месяца, как ты исчез, не попрощавшись. Ну, признай, ты польщен таким вниманием? – улыбнулась Аврора. – Я так ни за кем еще не бегала, как за тобой.

Он не признал, даже вида не сделал. Чародейка осторожно шагнула чуть ближе.

– Ну ладно, не бегала, – призналась она. – Но ни дня не прошло, чтобы я о тебе не вспоминала. А ты вспоминал обо мне?

Аврора протянула руку к его левому плечу, где на грязной куртке, не пойми с кого снятой, проступало небольшое пятно крови. Но что-то жестко уперлось чародейке в грудь, прямо под собольим полушубком, поползло вверх и угрожающе обхватило шею. Аврора отступила, держась за горло.

– Я помочь хочу! – повторила она, выпуская изо рта густые облака пара.

Сигиец опустил правую руку, продолжая молчать.

– Ты ранен, тебе нужна перевязка, отдых и тепло. Нельзя же быть таким упрямым ослом!

Аврора поправила меховую шапку, выдула изо рта в потолок пар, будто закипающий котелок.

– Ты хоть знаешь, что эти развалины окружены Ложей? – спросила она, уперев руки в бока. – Снаружи два десятка магистров и их прихлебателей-крысоловов дожидаются приказа о штурме. Знаешь ты об этом?

– Да, – наконец-то ответил Райнхард мертвым, хриплым голосом.

– И что, тебя это совсем не волнует?

– Нет.

– Что ты собираешься делать? Перебьешь их всех?

Ответом ее он больше не удостоил.

– Какой же ты наивный дурак! – Аврора схватилась за холодные щеки. – Неужто ты думаешь, что они будут с тобой церемониться? Если ты убьешь хотя бы одного из них, что вряд ли в твоем-то состоянии, они плюнут и просто взорвут эту помойку вместе с тобой. Даже ты не переживешь взрыв!

Сигиец покачнулся. Только сейчас Аврора поняла, какие усилия тот прикладывает, чтобы стоять.

– Это не имеет значения, – сказал он тем не менее твердо.

– Почему ты убил ритора Ложи? – спросила чародейка. – Только не говори, что из-за обещания мне!

Он не ответил.

– Ты знал, что за всем стоит Ванденхоуф?

– Нет.

– Тогда откуда?..

***

– Стоять! – резко окликнули его.

Сигиец обернулся. Его догоняла пара мужчин в обычных серых сюртуках. Могли бы сойти за простых горожан, но, во-первых, простые горожане вокруг Люмского дворца сегодня ночью не бродили. А во-вторых, сигиец видел их насквозь.

Сули обоих переливались радужным свечением арта с преобладанием красных, желтых и оранжевых оттенков. Оба были пиромантами.

– Именем Ложи, стоять! – повторил один из них, грозно вскинув руки. В ладонях вспыхнули яркие цветки магии.

– Брось палку и сдавайся! – приказал второй, сам начиная мерцать радужным свечением ярче.

Райнхард палку – отнятую у гвардейца церемониальную алебарду – не бросил. Пару секунд размышлял над причинами настырности чародеев и пришел к выводу, что виной тому трое их предшественников, которых он встретил на выходе из Люмского дворца. Те не хотели пропускать, но у сигийца не было времени. Сейчас тоже не было времени, а пример предшественников этих двоих ничему не научил, иначе они бы не бросились в погоню, тем более вдвоем.

Сигиец уже перестал задаваться вопросом, почему люди не склонны учиться ни на своих, ни на чужих ошибках. Однако их переоценка собственных возможностей все еще ставила Райнхарда в тупик.

Он раскрутил алебарду и упругим шагом двинулся к чародеям.

Те предсказуемо напали. Швырнули в него несколько огненных шаров. Сигиец ощутил привычное неприятное жжение и покалывание, заметил у чародеев обычное недоверие к происходящему. Затем пироманты последовали примитивной, инстинктивной схеме действий: если что-то не работает, надо сделать так же, только сильнее или больше. Удивительным для них образом схема не сработала.

Ровно через десять секунд оба лежали на земле. У одного была сломана рука в двух местах. Второй, проделав захватывающее дух сальто с неудачным приземлением на дорожные камни, остался с сильным вывихом плеча, ушибом бедра, треснутой парой ребер и сотрясением мозга. Древко алебарды тоже не пережило схватку, и в руках сигийца остались почти бесполезные обломки.

В серебристой дымке тумана его зрения возникла человеческая фигура. Расплылась красным пятном ниоткуда. Сигиец не знал, чья эта сули, никогда не видел, но ощутил нечто знакомое. Это чувство он уже испытывал в бальном зале. Оно же привело его сюда, то пропадая, то обостряясь вновь.

Фигура вскинула руку. Райнхард инстинктивно закрылся от возможной психокинетической атаки, подняв волну силы. Но удара не последовало. Во всяком случае, не в него. Сигиец услышал вскрик позади себя – и фигура растворилась в тумане. Райнхард простоял настороженно несколько мгновений, только затем коротко обернулся, заметив где-то вдалеке сули еще одного чародея, в арте которого преобладали светло-синие тона.

Постояв еще немного, не обращая внимания на стоны, шипение, всхлипы двух пиромантов на земле, сигиец бросил на брусчатку обломки алебарды и пошел. Один из чародеев, со сломанной рукой, кое-как метнул ему в спину огненный шар и даже каким-то чудом попал, но сигиец почти не заметил.

Странное, необъяснимое, противоречивое чувство обострилось вновь, и он следовал ему. Он не знал, куда идет, но знал, что идти должен, потому что придет куда нужно.

Блуждания по неспокойной Анрии продлились пару часов, если не больше. Сигиец постоянно оказывался близко к беспорядкам и стычкам горожан с драгунами и солдатами, но ему удавалось благополучно избегать незапланированных встреч.

Путь закончился во дворе. В самом обычном дворе. В таких дворах живут самые обычные люди, далекие от внешнего мира, озабоченные только своей семьей, работой и тем далеким днем, когда можно беззаботно нянчиться с внуками, повторяя самому себе, что жизнь удалась и не о чем жалеть.

Когда-то сигиец уже был здесь – месяц назад встретился здесь с вилканским фехтовальщиком и пытавшимся ударить в спину Гиртом ван Бледом.

Теперь оказался тут вновь.

– Здравствуй, сын мой.

Сигиец с разворота швырнул волну силы, но позади никого не оказалось. Райнхард отскочил, разворачиваясь в прыжке, и не глядя ударил телекинезом снова.

Возникшая перед ним фигура в серебристом тумане лишь подняла руку, отбивая волну.

– Ну-ну, неужели ты думал, что на меня это подействует?

Сигиец почувствовал, как воздух вокруг уплотнился. Райнхард попытался пробить образовавшуюся преграду, но ничего не вышло – его сила просто разбилась о крепкую стену. Сигиец оказался заперт, а невидимая клетка сужалась. Он уперся в нее, надавил силой, но это оказалось совершенно бесполезно. Райнхарда сдавило и полностью обездвижило. Казалось, нужно еще одно незначительное усилие, чтобы довершить начатое, но его не последовало.

Его не могло последовать.

– К сожалению, – произнесла сули, приблизившись. – А может к счастью. Надолго я тебя сдержать не смогу тоже, но нам хватит времени, чтобы все прояснить. Ты ведь за этим так долго меня искал?

Это была аура обычного, ничем не примечательного человека, каких в Анрии полмиллиона. Но за ней крылось нечто, чего сигиец не ощущал уже семь лет.

– Нет, – сказал он и вновь попробовал освободиться из плена, но без успеха.

– Нет? – удивился Машиах. – А зачем? Только не говори, что убить меня. Это слишком нерационально, нелогично и бессмысленно. Впрочем, – он пожал плечами, – логичность и рациональность также довольно сильно переоценены и приводят лишь к бессмысленности. Что ты и продемонстрировал на своем примере.

Сули изменилась, как будто кто-то разлил в мутной воде яркую краску, и перед сигийцем стоял уже совершенно другой человек. Возможно, когда с ним довелось даже столкнуться на улице, но он не представлял совершенно никакого интереса и необходимости запоминать.

– Ты был создан, чтобы принимать самые рациональные и логичные решения и тем самым выполнять поставленные перед тобой задачи предельно быстро, просто и эффективно, – сказал Машиах другим голосом. – Но оглянись, – он махнул яркой, почти огненной рукой. – Посмотри на последствия твоих рационально-логичных действий. Ты устроил настоящий хаос в этом маленьком городке, большинство твоих поступков ни к чему не привели и не имели никакого смысла. Кто знает, чем бы все закончилось, если бы ты не встретился с теми, кто вновь начал думать за тебя.

Машиах подступил почти вплотную. Сигиец почти не ощутил занимаемого им пространства.

– А сейчас мы наконец-то встретились лицом к лицу, – сказал Машиах. – И самое рациональное, самое логичное, что ты можешь сделать – убить меня, ведь именно к этому все и двигалось. Но если ты убьешь меня – совершишь самый нелогичный, нерациональный и бессмысленный поступок. Если я перестану существовать, для чего останется существовать тебе?

Он исчез, просто угас и растворился в серебристом тумане, в котором угадывались очертания домов и крыш глухого двора и проступали яркие фигуры мирно спящих людей.

– Ты станешь просто не нужен, – шепнул в самое ухо Машиах. – А я не для того тебя создал.

Аура перетекла струйкой разноцветного дыма и как будто заполнила человеческую форму перед сигийцем. Тот вновь не знал, кто это.

– Не удивляйся, сын мой, я – твой создатель, – сказал Машиах. Голос был совершенно незнакомым. – Когда я и мои неблагодарные ученики покончили с тобой… с другими тобой, ты должен был погибнуть вместе с ними, но выжил и остался единственным в своем роде, уникальным экземпляром. Ты остался совершенно один, без этого твоего биртви, которое всю твою жизнь думало за тебя и решало, что тебе делать. И в этот миг, когда связь между вами оборвалась, ты родился.

Машиах приблизил лицо, коснулся плеч сигийца. Прикосновение было привычным, словно ощупываешь сам себя.

– Потеряв все, ты обрел настоящую свободу, – сказал Машиах. – Знаешь, что такое «свобода»? Свобода это необходимость принимать решения самому и самому же нести за них ответственность. Оттого люди так боятся свободы и выдумывают ей самые размытые определения, исключающие ответственность. Я дал тебе настоящую свободу, но ты не сумел ей воспользоваться и загнал себя в привычные оковы рабства. Перед тобой рассыпалась масса возможностей, а ты ограничил себя, выдумав себе цель, выполнение которой лишено всяческого смысла.

Машиах отступил, принялся тихо, почти неслышно вышагивать перед сигийцем. Его яркий силуэт размывался, был нечетким в туманной мгле.

– Чего ты добьешься, если я перестану быть? – спросил он. – Это восстановит систему, частью которой ты был? Да и сможешь ли ты вновь стать тем, кем был? Захочешь ли стать вновь тем, кем был? Получится ли у тебя снова быть безропотным инструментом, который успокаивает себя иллюзией, что обрел цель и смысл существования, выполняя за кого-то лишенную цели и смысла грязную работу?

Он остановился. Вспыхнул от нервного возбуждения, потерял форму, а когда обрел ее вновь, то снова стал кем-то другим. Но на этот раз сигиец узнал его. Эту сули он видел в бальном зале, когда графу де Контэ показалось, что тот видит Адольфа Штерка. Тогда Райнхарда впервые посетило то чувство, которое привело сюда.

– Не расстраивайся, – сказал Машиах новым энергичным, хорошо поставленным голосом. – Это общая беда бытия – как бы мы ни старались освободиться, мы все равно ограничиваем себя, чтобы все, что мы сделаем, не привело ни к чему, кроме сиюминутных бесцельных и бессмысленных результатов. Но парадокс в том, что это и есть цель и смысл. Амбиции, желания, стремления, обиды, месть, иные страсти движут человеческим существом, его природой, а человек движет этой вселенной. Не каждый в отдельности, разумеется, но все вместе создают ту движущую силу, которая толкает историю. И каждое, даже самое бессмысленное, бесцельное действие вносит свой вклад в это движение.

Машиах сделал паузу, подбирая слова для своей лекции.

– Успех одних всегда означает неудачу других, – сказал он. – Такое столкновение интересов логично, закономерно и естественно, именно из-за него и происходит движение. А что, если исключить из этого уравнения неудачу? Что, если оставить один лишь успех? – он вновь помедлил, дожидаясь ответа. Ответа не последовало. – Я отвечу: возникает хаос, из-за которого все останавливается, из-за которого каждый выигравший оказывается проигравшим. А упорядочить этот хаос может лишь третья сила, избегавшая столкновений и противоречий. Это, пожалуй, был самый интересный опыт, который мне доводилось ставить во всех моих жизнях, а я поставил их немало. Ты, кстати, тоже поучаствовал в этом эксперименте и получил то, что хотел.

– Нет, – сказал сигиец, чувствуя, как сдавливающее его поле слабеет.

– Да, – возразил Машиах. – Ты меня нашел. Ведь это было главное. Именно это двигало тобой. В этом была твоя цель, которой ты стал просто одержим. Видишь? Даже тобой, казалось бы, пустым, бездушным механизмом, управляют те же в точности законы, что и обычными людьми. Может, во всем виноваты души, которые ты собрал за прошедшие годы? А может, биртви, как ни пыталось, не смогло выжечь, вытравить из тебя мерзкую человечность?

Машиах снова приблизился, по-дружески обнял сигийца за плечи.

– Сейчас я спас тебя от самого себя, – сказал он. – Когда я уйду, у тебя останется смысл дальнейшего существования. Потому что я желаю тебе лишь блага. Ну хорошо, тут есть и эгоистичный интерес. Хоть я и твой создатель, но и ты создал меня. Мы создали друг друга. Ты, и я имею в виду всех тебя, были целью моей жизни. Я грезил вами десятки лет, а потом осуществил свою мечту, достиг цели, выполнил все задачи. И знаешь, что я почувствовал, когда у меня все получилось? А ничего. Пустоту. Горький привкус разочарования. Но потом я узнал, что ты жив, а это значило, что мне еще есть к чему стремиться. Пока ты существуешь, существую я. Именно поэтому я и не могу тебя убить. Не хочу. И не стану.

Ощущение чужого касания исчезло.

– Но я все же не оставлю тебя с пустыми руками, – сказал Машиах, возникнув перед сигийцем в новом воплощении. – Ты кое-что обещал кое-кому, и я помогу тебе выполнить обещание. Ты же места себе не найдешь, если тебя не направить, не указать цель, к которой двигаться. К тому же, не только ты должен получить то, что тебе хотелось.

Он наклонился и сказал. Тихо, осторожно, как будто кто-то мог их подслушать.

– Ну а теперь прощай, сын мой. Может быть, когда-нибудь мы еще встретимся, но я бы на твоем месте на это не рассчитывал. Хотя, с другой стороны, на что еще тебе рассчитывать, как не на нашу следующую встречу?

И он растворился в тумане. А вместе с ним исчезла и та сила, которая держала сигийца.

***

– И ты ему поверил? – фыркнула Аврора. – Сбежал, четыре месяца прятался в вонючих выгребных ямах, дожидаясь, когда вернется Ванденхоуф, только потому, что так тебе сказал какой-то психопат-шизофреник?

Сигиец не стал отвечать.

– А что теперь? – не отставала чародейка. – Ну скажи мне, пожалуйста. Твоя выходка кое-кому ой как не понравилась. Ты убил Максимилиана Ванденхоуфа, а его должны были судить. Ложа не любит, когда у нее отнимают ее любимое развлечение – игру в правосудие. Теперь тебя из-под земли достанут… если, конечно, допустить, что тебе каким-то чудом удастся перебить пару дюжин чародеев Ложи и опять сбежать. Но не удастся. Знаешь, почему?

Аврора легонько пнула камень носком сапога.

– Я должна помешать тебе, – сказала она. – Остановить тебя и бессмысленное кровопролитие. Любым способом. Не смотри на меня так. Я же знаю, что ты меня насквозь видишь.

Блестящие синевой в свете кристалла глаза неотрывно следили за чародейкой. Авроре делалось не по себе, но она и не думала отступать.

– Я хочу тебе помочь. Я могу тебе помочь. Тебе нужно только довериться мне.

Чародейке показалось, что серебряные бельма как-то подозрительно блеснули, а на обычно безразличной ко всему физиономии проступило нечто такое, что можно было бы принять за эмоцию. Во всяком случае Авроре показалось, что синюшные тонкие губы сигийца скривило в чем-то похожем на ухмылку. Всего лишь на секунду, но эта неопределенность вывела чародейку из себя.

– Не смотри на меня так, паршивец! – повторила она со злостью. – Я тебя еще ни разу не обманула и не предала, в отличие от некоторых. Я вообще не понимаю, зачем и почему согласилась рискнуть шеей и прийти сюда, чтобы упрашивать тебя, но вот пришла и упрашиваю. А ты, как пень, молчишь. В отличие от моего терпения время у тебя не бесконечное. Штурм этих развалин отложили на четверть часа. Десять минут мы уже потратили.

Сигиец несколько секунд молча на нее смотрел и наконец сказал:

– Зачем?

– Что «зачем»? – насторожилась Аврора.

– Зачем помогать мне?

– Не знаю, – пожала она плечами, ковыряя носком сапога еще один камушек на полу, – спроси что полегче.

– Как?

Чародейка улыбнулась.

– Не так быстро, удивительный мой, – ласково и чуть насмешливо проговорила она. – Сперва тебе придется сказать «да» или «нет».

Сигиец больше не раздумывал.

– Да.

Аврора сдвинула шапку ближе к затылку и, несколько осмелев, подступила к Райнхарду почти вплотную. От него пахло кровью и сырой одеждой, но это были практически единственные запахи, которые улавливал чуткий нос чародейки.

– Все очень просто, – сказала она, глядя сигийцу в глаза. – Тебе нужно меня поцеловать.

– Зачем?

– Затем, что я так хочу, – недовольно поджала губы и нахмурилась Аврора. – Считай, это плата за мою помощь.

Он настороженно замер, сверля взглядом исподлобья. Аврора вздохнула, вспоминая подвал Геллера, где уже безрезультатно пыталась добиться от него чего-то подобного. Тогда она просто не поняла, что он вообще не понимает, что от него нужно.

– Хочешь чего-то – возьми сама, да? – усмехнулась Аврора, пряча в карман полушубка кристалл.

Уже в темноте она протянула к сигийцу руки. Осторожно опустила ладонь на его правое плечо, правую поднесла к лицу и коснулась щеки, оглаживая бороду. Затем привстала на цыпочки и потянулась губами к его губам.

Они оказались едва теплыми и почти неподвижными. Добиться ответа снова не получилось. С тем же успехом Аврора могла бы поцеловать статую. Да еще и с противной жесткой бородой, лезущей в рот и мерзко щекочущей лицо. Но чародейка не была особо брезгливой и привередливой в этом плане – и не такое приходилось терпеть.

Шапка съехала набекрень и под собственной тяжестью начала падать. Аврора подхватила ее, удержала на голове. Сигиец напрягся, но не почувствовал никакой угрозы.

Чародейка обняла его за шею свободной рукой, продолжая держать шапку, крепче впилась в губы сигийца, полностью отдалась этому странному недопоцелую. И в какой-то момент вроде бы даже добилась чего-то похожего на ответ. Во всяком случае, Райнхард расслабил напряженные губы, приоткрыл рот. Аврора воодушевилась, осторожно прижалась к нему, чувствуя тело. Поправила шапку, освобождая правую руку.

Сигиец успел отреагировать, но левая рука слушалась слишком плохо и лишь беспомощно дернулась. А Аврора всадила ему в шею тонкую иголку и надавила на поршень хитро смастеренного узкого шприца.

Райнхард оттолкнул ее, выдернул шприц. Аврора устояла на ногах, смахнула шапку и снова кинулась вперед, выдернув из волос иглу-шпильку. Чародейка почувствовала легкий толчок в грудь, но ее это не остановило. Парализующий яд очень плохо, но все-таки подействовал на сигийца, хоть и потребовалась чудовищная доза в невероятной концентрации. Аврора подскочила к Райнхарду, занесла иглу. Он перехватил ее руку своей слабеющей рукой. Чародейка высвободилась, увернулась от вялого, размашистого удара. Сигийца повело по стене. Он упал на колено. Аврора подхватила его, не дала упасть. Райнхард, кривя от усилия лицо, потянулся к ней, коснулся ледяными пальцами горячей шеи под воротом полушубка, но тут рука почти совсем ослабла.

– Ну хватит, глупый! – прошипела в ухо чародейка. – Не упрямься. Это сильнее тебя! Даже ты не переваришь!

Его пальцы разжались, рука бессильно повисла. Райнхард навалился на чародейку всем весом, и Аврора едва удержалась сама. Яд, несмотря даже на яростное сопротивление организма сигийца, действовал и неумолимо подбирался к сердцу. Аврора напряглась, толкнула Райнхарда на стену, зажала иглу зубами и рванула на его груди мокрую куртку. На ощупь в темноте отыскала, где спазматически толкающее отравленную кровь сердце, и, зажмурив предательски повлажневшие глаза, воткнула в него иглу. Она не промахивалась в потемках – имелся богатый опыт.

Райнхард и сейчас держался пугающе долго, боролся с ядом, который убивал за секунду, бесконечных полминуты. Аврора даже похолодела от страха, чувствуя пальцами его дрожь, спазмы и судороги. Ей даже показалось, что сигиец переборет отраву, как тогда, когда ведьма напоила его мерзостью.

Но все-таки Райнхард затих, в последний раз страшно вздрогнув.

Аврора посидела над ним еще некоторое время. Услышала, как где-то внизу что-то хлопнуло, загремели тяжелые шаги, – начался штурм.

Когда группа бойцов Ложи, светя себе огнем в ладонях, добралась до раскуроченной квартиры, то обнаружила лишь холодный труп неизвестного.

И никого больше.