Текст книги "Новый порядок 2 (СИ)"
Автор книги: Александр Dьюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
Дождавшись, когда дверь закроется, чародейка осмотрела стол вблизи. Заметив разложенный на полотенце набор пугающего вида игл разной длины и толщины, она невольно погладила левую грудь. Затем, задумчиво крутя пальцами сапфировую подвеску черной бархатки на шее, заглянула в оставленный лист пергамента – он был пуст, если не считать водяных разводов от кисти. При желании можно было разглядеть какой-то рисунок, но желание отсутствовало.
Чародейка придвинула к кровати стул и села, разгладила складки юбки. Гаспар спал. Или делал вид, что спал. За два дня, прошедших с приема в Люмском дворце, он стал выглядеть значительно лучше: синева и опухоль с лица почти спала, синяки рассасывались, ссадины и разбитые губы почти зажили. Только кое-где на лбу и лице виднелись свежие крапинки от игл, которыми его колола эта странная девица. Еще она прикладывала компрессы с сильно и не очень приятно пахнущими примочками и разрисовывала черной тушью ему все лицо своими байфанскими рисунками.
Чародейка молча и задумчиво смотрела на Гаспара, почти не моргая, и настолько погрузилась в размышления, что не уловила момент, когда он проснулся.
– Хорошо выглядишь для покойницы, – не очень внятно, хрипло сказал Гаспар.
– А ты не очень… для живого, – тоскливо улыбнулась чародейка. – Ну-ка улыбнись.
Менталист крепко сжал челюсти и губы и упрямо помотал головой. Чародейка строго посмотрела на него исподлобья – взгляд, с которым лучше не спорить. Гаспар сдался и на пару мгновений обнажил в недовольном оскале зубы. Чародейка сочувственно покачала головой.
– Теперь вы с Бруно в одном клубе, – подметила она.
– Не шмешно, – шамкнул Гаспар, ощупывая языком дырки на месте пары выбитых Месмером верхних зубов.
– Я и не смеюсь. Не расстраивайся, – она протянула руку и погладила его по горячему плечу. – Я знаю в столице одного чародея-дантиста. Цены у него бессовестные, но работу свою знает. Когда приедем – обязательно сходим. Обещаю, не заметишь разницы.
– Тебе легко говорить, – Гаспар пощупал левую щеку и верхнюю губу, проверяя, как они проваливаются из-за потери. – А я любил эти зубы – я с ними столько лет прожил.
Он приподнялся на кровати и забрался на ворох подушек, устроившись полусидя. Чародейке очень захотелось поправить сбившийся ворот его ночной рубашки, чтобы не видеть это неопрятное безобразие.
– Сейчас утро, ночь? – оглянулся Гаспар.
– Вечер.
Менталист потер лоб и стянул с себя компресс, растер на пальцах потекшую тушь, поморщился.
– Отвратительно, – почавкал он пару раз.
Бирюзовые глаза чародейки ядовито засияли в полумраке комнаты.
– Неужели общество этой милой дикарки тебе не пришлось по душе? – невинно поинтересовалась она.
– Отвратительно, что я опять валяюсь в полукоме, – окрепшим голосом пояснил Гаспар. – Не до дикарок как-то…
– Зря. У нее такая сладкая попка, м-м-м, – голодно облизнулась чародейка, закатив глаза. – Ты ее уже попробовал?
Менталист недоуменно посмотрел на нее, смущенно кашлянул.
– Она меня вроде как лечит, а не…
– Ерзая по тебе промежностью?
– У них это зовется «медицина», – менталист подтянул одеяло, за которым можно было бы хоть немного укрыться.
– Ах вот как… – со всей женской понятливостью протянула чародейка.
Гаспар за двадцать девять лет свой жизни хоть и не снискал репутацию сердцееда и искушенного дегустатора женских попок и всего прилагающегося, но кое-как научился распознавать женские сигналы. Особенно от этой конкретной, которая сидела у его кровати и делала вид, что совершенно на него не обижена.
– Даниэль… – поморщился Гаспар.
– Даниэль умерла, – холодно перебила его она. – Можешь ее смело забыть.
– Да ведь я ее только что запомнил… – обреченно пробормотал менталист.
– А что делать, – развела руками чародейка. – Жизнь жестока. Графиня ля Фирэ покинула этот мир в самом расцвете лет и красоты, лишив его самого прекрасного, что в нем было.
Гаспар не сильно вдохновился этим автонекрологом.
– Как же теперь величать вас, мадмуазель?
– Я еще не решила, – кокетливо проговорила мадмуазель. – Но вам, мсье комиссар, так и быть, в великой милости своей разрешу пока что величать нас… – она сделала напряженную паузу, запрокинув голову, и наставила палец, когда ее осенила гениальная идея: – Аврора.
– Аврора Кто-То-Там? – настороженно уточнил Гаспар.
– Нет, просто Аврора. Цените мое милосердие, мсье комиссар, – чародейка легко щелкнула его по кончику носа.
– Ценю. Но ведь Аврора тоже давно умерла.
– Для тебя она чудесным образом воскресла. Как ты себя чувствуешь? – резко переменила тему чародейка.
– Не поверишь, – неловко улыбнулся Гаспар, – но давно не чувствовал себя лучше. Эти ее иголки просто заколдованные. Майсун уверяет, что уже завтра почти не останется следов.
– Она же не говорит по-нашему, – прищурилась Аврора.
Гаспар растерялся, соображая, что ответить.
– Но как-то все понимает, – нашелся он. – И громко думает.
– Хм, – Аврора покрутила пальцами подвеску и подумала. Очень громко. Так, что Гаспар приложил ладонь к покрасневшему лицу.
– Аврора… – осуждающе протянул он, сгибая ноги в коленях и смущенно отворачиваясь.
– Что? – невинно похлопала ресницами чародейка. – Неужели ты против, если я сама ее попробую? Не будь жадиной, – она надула губы, – тебе все равно не до дикарок.
Гаспар недовольно наморщил лоб. Аврора, хоть и довольная результатом, признала, что все-таки перегнула палку. Но с другой стороны, раз мужской член так бурно реагирует на дурацкие мыслишки о паре голых женских задниц, значит, мужчина здоров и полон сил.
– Не обижайся на меня, – примиряюще улыбнулась Аврора. – Она – молодец, раз так быстро поставила тебя на ноги. Я рада, что в кои-то веки ты не лежишь умирающим лебедем, а мне не приходится над тобой трястись, не зная, что делать.
– Скажи лучше, как там начальство? – сменил тему Гаспар.
Аврора легкомысленно пожала голыми плечами:
– Сама доброта и приветливость.
– То есть… – Гаспар поскреб щетину на подбородке, – все настолько плохо?
Аврора пожала плечами еще легкомысленнее, крутя подвеску.
– Ну… с другой стороны, – неуверенно пробормотал Гаспар, – если бы он хотел меня четвертовать, наверно, не стал бы лечить…
– Какой наивный мальчик, – коротко хихикнула чародейка и наклонилась, чтобы потрепать его по волосам.
Затем встала, пересела на край кровати и наконец-то поправила раздражающий воротник рубашки менталиста.
– То есть он ничего не говорил? – забеспокоился Гаспар. – Не намекал даже?
– Никогда не угадаешь, что у папочки на уме, пока он не сделает, что задумал. Он до самой экзекуции будет с тебя пылинки сдувать, холить и лелеять, чтоб ты помучился подольше.
Гаспар поерзал на постели, умоляюще глянул на чародейку.
– Но вообще, не думаю, что он все еще злится, – успокоила она, пытаясь привести растрепанные волосы менталиста в хоть какое-то подобие прически. – Иначе не стал бы меня воскрешать. Даже не шлепнул ни разу в воспитательных целях и не пожурил пальцем. Хотя, может, ему просто некогда. Его же почти нет – пропадает целыми днями. Решает государственные дела, расхлебывает, что мы заварили, оправдывается перед сестрой…
– Госпожа консилиатор тоже здесь? – вздрогнул Гаспар.
– Угу. Пытаются вместе избежать международных и политических скандалов.
– Разве мы это заварили? – недоуменно спросил менталист.
– А кто? – хохотнула Аврора. – Это ведь я прыгнула на министра иностранных дел Империи и едва не изнасиловала его на людях, пока эта скотина не пристрелила меня.
– А ты хотела его изнасиловать?
Чародейка закатила глаза и страдальчески вздохнула полной грудью:
– Что не сделаешь ради спасения государства. Да и какая уже разница? Я все равно умерла, а мертвым нечего стыдиться.
Они немного помолчали. Чародейка утащила с края стола гребень и приводила в божеский вид волосы Гаспара, но никак не могла определиться с пробором. Менталист не сопротивлялся.
– Что с Месмером? – спросил он.
– А что с ним? – хмыкнула чародейка. – Живой. Сидит весь замотанный, с парой повязок на глазах и вот таким кляпом, что даже у меня рот так широко не раскроется. Папочка ждет экспертов, которые будут его колоть.
– Бывшего каэровца вряд ли расколешь.
– Бывших не бывает. Уверена, его коллеги найдут ключик к его сердечку.
– Жаль, – вздохнул Гаспар. – Я надеялся, что размозжил ему череп.
Аврора приложила палец к его небритому подбородку и настойчиво подняла голову, строго заглянула в глаза.
– Откуда такая кровожадность, мсье комиссар? – недовольно вопросила чародейка.
Гаспар отстранился, устроился на подушках и оттер рукавом байфанский знак, хотя больше размазал тушь по щеке.
– Из-за него кончилась моя старая жизнь, – проговорил он нехотя.
Аврора сложила руки на колени и терпеливо дождалась, когда тот продолжит. Гаспар нередко впадал в меланхоличные воспоминания, которые чародейка считала своим наказанием, но некоторых тем он не касался даже в приступах самой черной депрессии, которую не облегчал лауданум. Эта – была одной из таких.
– Пять лет назад, – сказал Гаспар, – в столичном Вайскирхе завелся демон, буквально потрошивший женщин – забирал их органы, а что не приглянулось – разбрасывал по улице, вешал гирляндами, раскладывал инсталляциями или лепил на стену причудливыми картинами…
– Гаспар! Фу! – брезгливо скривилась Аврора, покрутив у виска пальцем.
– Извини, – смутился менталист. – За три или четыре месяца он убил пять проституток и двух беднячек, которые… вели разнузданный образ жизни. Никому особого дела до них и не было бы, но, как говорят, на беду газета со статьей о демоне-потрошителе попалась на глаза самому кайзеру за утренним кофе, а у Его Величества в то утро случился внезапный приступ озабоченности судьбами своих подданных. Говорят, из-за этого приступа генерал-полицмейстер узнал смысл любимого выражения Эндерна. Полиция была поднята на уши, а затем отреагировала и Ложа, хотя уже тогда сразу было понятно, что никакой это не демон, а очередной психопат. Дело поручили мне и Ротерблицу, и мы приступили к расследованию, однако очень быстро нарыли кое-что, из-за чего нам осторожно намекнули одни уважаемые люди, что лучше бы свернуть поиски убийцы под благовидным предлогом. Но мы же – магистры Ложи, чего нам бояться простых смертных? Мы отказались, и нас отстранили в приказном порядке, пригрозив, что все кончится очень плохо, если мы не забудем. Ротерблиц благоразумно забыл, а я…
– А ты – как обычно, – усмехнулась Аврора.
– А я – как обычно, – повторил Гаспар. – Коротко говоря, я узнал то, чего явно не следовало, об одном государственном деятеле, его любимом сыне, о некромантии, переходящей в некрофилию, и современном искусстве.
– Господи, какой кошмар! – ахнула чародейка, прикрыв ладонью рот. – Я о современном искусстве, конечно.
– С этими доказательствами я по дурости своей пошел к… – Гаспар сделал неловкую паузу. Аврора переменилась в лице, сжала губы, сощурила глаза, догадываясь, о ком пойдет речь. Менталист догадался, что та догадалась, и договорил смелее: – К одной чародейке, которую считал, ну…
– Ты с ней спал, – озвучила она. – Сучка пичкала тебя чистой магией, а ты решил, что это любовь всей твоей жизни. Надеюсь, ты хоть не доигрался до болезненной зависимости от ее бесстыжей, бессовестной и безответственной… письки?
Гаспар стыдливо промолчал, виновато разведя руками. Аврора тяжко вздохнула и по-матерински расстроенно покачала головой.
– Я думал, – пробормотал он, уничтожая своей лапой все труды по приведению волос в божеский вид, – она заинтересована в том, чтобы выставить на всеобщее обозрение грязное белье наших политиков ради торжества справедливости и закона, а она…
– А она, – ехидно усмехнулась Аврора, – побежала с этим грязным бельем к политику, наверняка получила солидную благодарность, а затем…
– А затем мной заинтересовался «каэр», – вздохнул Гаспар. – За дело взялся магистр-дознаватель Эрвин Месмер и очень быстро доказал мою причастность к паре нераскрытых политических дел, которые потянули на девяносто восьмую статью Кодекса Ложи. Но незадолго до назначенной казни меня посетил один магистр. Он расспросил меня обо всем, я обо всем рассказал, а я в ночь перед казнью просто взял и умер. В заключении о смерти значилось, что у меня отказало сердце на нервной почве и вследствие болезненных и постыдных зависимостей, разлагающих моральный облик Комитета Следствия.
Авроре захотелось вставить давнюю шутку про то, как комитет нравственности Ложи борется с аморальным поведением, героически снюхивая срам и самоотверженно запивая его стыдом, но не стала.
– А потом ты воскрес, – сказала она вместо этого, – и стал погибшим сыном Имперского промышленника Гаспаром Франсуа Этьеном де Напье. Что же ты сделал первым делом? Наверно, отомстил всем тем, кто тебя подставил?
– Первым делом я внедрился в круг вольных артистов и несколько месяцев собирал через них компромат на влиятельного магистра Собрания Ложи, – возразил Гаспар. – А потом узнал, что сын того деятеля скончался от сифилиса. Любящий отец не смирился с потерей и пустил себе пулю в голову, а демон-потрошитель больше никогда не появлялся. Небось, вернулся в свое измерение на Той Стороне, – невесело усмехнулся менталист.
– А что с той чародейкой? – холодно и как бы между делом осведомилась Аврора, уделяя внимание своим туфлям, выглянувшим из-под юбки.
– Не знаю, – пожал плечами Гаспар, уделяя внимание противоположенной стене. – Я о ней больше ничего не слышал. Вроде бы спешно выехала за границу. Возможно, даже в Салиду.
Они снова провели несколько минут в молчании. За дверьми в одну из многочисленных спален дворца на Имперском проспекте кто-то бродил и чего-то настойчиво требовал – Аврора не разобрала.
– Этот твой… Райнхард… так и не объявился? – нарушил молчание Гаспар.
Чародейка раздраженно заворчала. Уже пару дней ее не покидало мерзкое, отвратительное и болезненное чувство, которое она если и испытывала когда-нибудь, то уже давным-давно позабыла.
– Не-а, – фыркнул она. – И не объявится. Зачем ему это?
– Ты сама говорила, что он привязан к своим вещам.
– Если бы они были ему нужны, он бы уже нашел способ их забрать.
– Может…
Аврора оперлась о кровать, повернула на Гаспара голову.
– Ты сам-то в это веришь? – усмехнулась она.
– Всякое бывает.
– Если бы его убили, нашли бы тело, а его нигде нет, – заметила Аврора. – Ну не растворяется же оно, чтобы следов не оставить! Нет, Гаспар, – упрямо помотала она головой, – он просто взял и сбежал, обведя нас вокруг пальца.
Чародейка молча поводила ногтем по зубьям гребня.
– Мы считали себя слишком умными… Я считала себя слишком умной! – зло воскликнула Аврора. – А он просто попользовался мной, дурой наивной. Я, как девка нецелованная, купилась на его сложную мину, тяжелый взгляд и милейшую детскую прямоту и непосредственность маньяка-психопата, а он оказался царем лжецов и королем обмана!
– Он не умеет врать, – сказал Гаспар.
– А он обвел нас вокруг пальца, ни разу не соврав, – рассмеялась Аврора.
– Хм, – задумался менталист. – Ложь порождает недоверие, а недоверие – плохой союзник, – тихо проговорил он.
Чародейка не обратила внимания.
– Я все думала и гадала, – продолжила она возбужденно, – почему Дьявол ночи, Анрийский призрак, шедший за своим Машиахом по трупам от самого Шамсита, вдруг оказался таким покладистым и сговорчивым. И меня осенило! Он понял, что сможет нас использовать. Может быть, еще на Лодочной улице, едва увидел нас.
– Ты перегибаешь.
– Да? – едко ухмыльнулась Аврора. – А почему он не убил нас? Неужели думаешь, что из милосердия? Нет, он сразу понял, кто мы, а убедившись в этом, решил использовать нас, прикинувшись послушным дурачком. Мы расшифровали для него письма Ратшафта. Мы отыскали для него ван Бледа, от которого он сразу же избавился, чтобы не мешал его планам. Мы взяли для него Вортрайха и договорились с Шестеркой. В конце концов, мы провели его в Люмский дворец!
– Зачем? – холодно спросил Гаспар.
– Затем, что там будет Машиах. Мы сами ему сказали об этом. Или же… он об этом знал с самого начала, потому что…
– Почему?
Аврора неуютно поежилась, обняла себя за плечи.
– Помнишь, он говорил, что Машиах способен менять внешность? И не только внешность, а полностью становиться тем, становясь тем, чью душу заберет. А что, если…
– Тогда, получается, я тоже Машиах, – раздраженно перебил Гаспар. – Ведь и я видел его. А значит, все это время водил вас всех вокруг пальца, а так-то я не настоящий. Осталось теперь выяснить, зачем мне все это было нужно и сколько еще осталось выдуманных меня.
– Прекрати, – поморщилась Даниэль, – не то я совсем запутаюсь. Я уже потерялась в причинах и следствиях, а теперь перестаю понимать, кто во всей этой истории настоящий, кто – плод чьего-то больного воображения. Еще чуть-чуть, и решу, что тоже кем-то выдуманная, а вся моя жизнь – не более чем издевательство ради смеха и весельЯЙ!
Она подпрыгнула на кровати от боли и предательской неожиданности и потерла ляжку, мстительно косясь на Гаспара.
– Достаточно по-настоящему? – участливо спросил он.
– Больше так не делай, – хныкнула чародейка.
– А ты больше не будешь разрождаться безумными теориями?
– Не обещаю. Да и какое мои теории имеют уже значение? Давай тогда просто помолчим, а? – предложила Аврора. – И порадуемся, что все это наконец-то закончилось. Хотя бы для нас. Хотя бы пока.
Заключение
—…и вот, – продолжил Манфред фон Хаупен, – мой дорогой племянничек, которого я всю его жизнь считал безмозглым, злобным идиотом с эдиповым комплексом, проворачивает аферу века и, как сказал бы Ярвис, выставляет главное хранилище Ложи за спиной у мамочки, папочки, а что самое нехорошее – доброго дядюшки. Скажу по секрету – никому только не выдавайте – такого даже я не ожидал, а это верный признак, что старею.
Манфред сидел, закинув ногу на ногу, в похожем на трон кресле в уютном кабинете особняка на Имперском проспекте. В комнате было темно – за окном давно наступила ночь, – свет давал только камин по левую руку от первого мастера Ложи. Напротив Манфреда на стульях сидели Гаспар, Эндерн, а между ними Аврора. Все трое – в напряженных позах. Паук редко встречался со своими агентами лично и еще реже организовывал с ними душевные посиделки – ему хватало общения через проекцию. Но так уж вышло, что они оказались в одном доме. И у Манфреда возникло желание поговорить.
Примо антистес и его челядь оккупировали чей-то дворец на самой важной улице Анрии, бесцеремонно выгнав хозяина, то ли банкира, то ли владельца какой-то торговой компании. Хотя со стороны это выглядело так, что хозяин недвижимости польщен визитом третьего, а кое-кто был уверен, что и вовсе второго, лица Вселандрийской Ложи чародеев и добровольно оказывает содействие, исполняя свой гражданский долг. Возможно, даже верил в это. Может, считал, что это неплохой повод насладиться раннеосенними пейзажами сельской местности на Южном Берегу и попрактиковаться в живописи.
Если и был в вольном городе Анрии, свободном от чародейского влияния по уложению Кодекса Ложи от 1506 года, кто-то, кому поведение и нрав Манфреда фон Хаупена казались вызывающими, то это был тот, кто почему-то ничего еще не слышал о его сестре – Фридевиге фон Хаупен. Госпожа консилиатор, не размениваясь по мелочам, заняла все правое крыло Люмского дворца, в котором обычно останавливались члены императорской фамилии и их ближайшие родственники. Его высочество шах Дакил-Джаара Мекмед-Яфар Мекметдин занимал левое крыло.
– Вряд ли Пауль был в курсе всех подробностей аферы, в которую ввязался, и не знал, что три из четырех талисманов были не более чем наживкой. План состоял в том, чтобы скормить Ложе и жандармерии группу юных революционеров, нацелившихся на самого императора, и пока мы будем заняты беготней и выяснением, кто посмел влезть в святая святых, спокойно завершить начатое. Если бы не ваша встреча с Гиртом ван Бледом, не ваша наблюдательность и бдительность, этот план вполне себе удался бы.
– Вот только талисман возврата ван Бледа не был украден из хранилища Ложи, – осторожно напомнила Аврора.
– Иронично, да? – усмехнулся Манфред, крутя кончик бороды. – На его возвратнике нет никаких маркировок, клейм, знаков, он не проходил ни по одному делу и кристально чист. Механик с любопытством изучил его и постановил, что образец сколько-то-цифр сделан по технологии двухсотлетней давности и лет сто назад. Так что возрадуйтесь, дети мои, довелось вам подержаться за настоящий реликт древности, на удивление работающий до сих пор. Умели же когда-то делать! – добавил чародей с ностальгией в голосе и тут же сменил тон: – Хотя его надежность оставляет желать лучшего. Отдаю должное смелости Гирта ван Бледа – я бы не рискнул пользоваться талисманом возврата с шансом осечки в двадцать-двадцать шесть процентов. У меня в свое время от безопасных пяти… как ты, Ярвис, обычно говоришь?
– Жопа съежилась? – предположил Эндерн.
– Именно! – поднял палец Манфред. – А тут целых двадцать шесть!
У Авроры от страшной цифры съежилось и сжалось все, что только могло в ее организме, еще и сердце на миг встало. Она тяжко сглотнула и нервно затрясла коленкой, теребя золотую цепочку на шее. Сейчас чародейка с ужасом вспоминала тот рассвет и не могла понять, что на нее нашло использовать талисман ван Бледа, совершенно не думая о последствиях. Нелепое ребячество…
– Таких талисманов было минимум две штуки, если верить свидетелям, – наконец-то набрался смелости Гаспар. – Еще один был у Адлера, но он разбит.
– Очень надеюсь, что их было всего две штуки и нигде больше не всплывет опасная неучтенка, – сердито воскликнул Манфред и вдруг повеселел он, как будто ничего не было. – А скажи-ка, Гаспар, каков обычно процент везения в сыскном деле? Хотя нет, не отвечай – печальная статистика раскрываемости Комитета Следствия ответит за тебя гораздо лучше.
Гаспар не успел даже раскрыть рта. Это была одна из любимых пыток Паука – застать врасплох особо провинившихся и вызвать в них чувство умственной неполноценности.
Манфред некоторое время помолчал, не глядя на свою троицу и позволяя им вздохнуть свободно.
– Сразу после убийства моего дорогого племянника, – неожиданно заговорил он вновь на, казалось, заброшенную тему, – из Arcanum Dominium Нейзена поступил запрос на помощь штатных некромантов. Они там у себя обнаружили пару кадавров не первой свежести в таком состоянии, что было затруднительно установить их половую принадлежность. Уж не знаю, – как бы извиняясь усмехнулся Манфред, – почему нейзенский деканус забил тревогу и так забеспокоился из-за пары кусков гнилого мяса, но забил и забеспокоился, за что я уже повесил его на доску почета.
Гаспар и Эндерн одновременно повернулись к чародейке и как будто молча посоветовались с ней, решив все втроем улыбнуться этой, возможно, шутке.
– Деканус был так настойчив, – говорил Манфред, – что за неделю подал в Комитет Следствия аж три запроса. По счастливому стечению обстоятельств, последний из них попался на глаза такому же зубриле, которому Кодекс Ложи – вместо чести, ума, совести и сообразительности. Он-то и отправил наших кладбищенских друзей в нейзенский морг, где им предоставили коробочку с останками. Естественно, ничего из покойников в таком состоянии некроманты уже не вытянули, зато установили, кем покойники были при жизни. А при жизни наши покойнички, – Манфред понизил голос, словно рассказывал страшную готическую басню, – были членами делегации министра иностранных дел Освальда Бейтешена, который в середине июля отбыл в Анрию для подготовки переговоров с Мекмед-Яфар Мекметдином.
Кроме того, – заговорил он нормально, – в начале июля силами столичной жандармерии удалось выяснить, что в мае в столице прошла тайная встреча неких высокопоставленных членов партии «Новый порядок». Как показало дальнейшее расследование, одним из тех членов был Артур ван Геер, да-да, тот самый покойник, который этим летом наконец-то стал покойником насовсем и взаправду, – аквамариновые глаза чародея зловеще вспыхнули. – А другим был твой, Гаспар, старый знакомый – Эрвин Месмер.
Ну а незадолго до открытий этих чудных я получил запоздалый рапорт от вас, дети мои, в котором ты, милая моя Аврора, светилась от счастья и птичкой щебетала, как вы ловко распутали клубок интриги и вскрыли заговор Энпе, задумавших сорвать переговоры с Кабиром.
Аврора повела плечом.
– А вы были не очень рады об этом узнать, – сказала она, стараясь быть как можно спокойнее.
– Каюсь, грешен, – наклонил голову Манфред. – Только умоляю, не вздумай плакать – терпеть не могу женских слез и начинаю плакать за компанию. Ты же не хочешь, чтобы я плакал, м?
Чародейка помотала головой.
– Признаюсь честно, – вздохнул первый мастер, подперев голову, – я тогда немного расстроился: у вас в руках был Жан Морэ, а вы так бездарно его пролюбили и взамен предоставили очень важные сведения.
– Разве они оказались не важны? – еще больше осмелел Гаспар. Откровенный сарказм задел его за живое.
– Гаспар, – закатил глаза Манфред и даже сменил свою расслабленную позу, сев прямо и чуть подавшись вперед. – На тот момент террористическая группа, именующая себя «Новый порядок», а также сочувствующие ей, планировали около пятидесяти провокаций, акций или террористических актов. И это только за прошедшие тогда два месяца, и это только те, о которых я тогда знал. А тут еще вы со своим Люмским дворцом, – он откинулся на спину кресла. – Понимаете ли, дети мои, нас так мало, а провокаций так много, и все такие важные, что прямо-таки теряешься, какую бы предотвратить первой.
– У нас была информация от самого Жана Морэ, – сказал Гаспар. Его самолюбие от несправедливости мира готовило самоубийство в знак протеста.
– Угу, – понимающе кивнул Манфред, – как и везде. От самого Жана Морэ и революционного совета «Нового порядка» с припиской: «Долой тиранию да здравствует свобода равенство братство не забудем тридцать первый год», – монотонно зачитал лозунг Манфред и небрежно покрутил кистью. – Ну или что-то в этом роде. Никто не сомневался, что провокация будет. Вопрос оставался в том, где она будет. И это выяснили именно вы.
Аврора удивленно похлопала глазами. У Гаспара покраснели щеки. Эндерн отчего-то повеселел и немного расслабился.
– Ну-ну, – чародей умоляюще глянул на них. – Вы же не настолько наивны! Конечно, я был в курсе всех ваших перемещений, начинаний, инициатив, успехов и поражений. Как вы думаете, кто вообще пустил вас в Люмский дворец?
– Но вы же приказали… – кашлянул менталист.
– А вы когда-нибудь выполняли мои приказы? – добродушно рассмеялся Манфред. – К тому же мне нужно было убедиться в надежности каналов связи. И еще кое в чем.
– То есть вы не доверяли нам?
– Гаспар, я никому не доверяю: ни вам, ни нам, ни себе, ни моей дорогой сестре, – холодно сказал чародей, переменившись в лице. – Радуйся, что я не выполнил свое обещание, а ведь оно все еще в силе. Никогда об этом не забывай, – строго наставил он палец. – И не думайте, дети мои, что вы полностью амнистированы. Ответственность за растрату двадцати тысяч крон я с вас и не подумаю снимать, пока не вычту все из жалования.
– Тха, у нас нет жалования, – буркнул Эндерн.
– Тем хуже для вас, – погрозил Манфред, не повышая голоса. – Куда вы их дели-то? – с искренним непониманием спросил он, не выдержав паузы. – Только не говорите, что Авроре на панталоны, не поверю – она все равно их не носит.
Теперь покраснела чародейка. Манфред, пожалуй, был единственным человеком, которому действительно удавалось ее смутить.
– Вряд ли мы сможем возместить все убытки, – вступился за Аврору Гаспар, – но, может, хотя бы частично, в перспективе…
Он умолк под скептическим взглядом аквамариновых глаз.
– Н-да, – цокнул языком Манфред, – каким же образом?
***
После карточного турнира в игорном клубе Вортрайха Александер Пристерзун больше недели пропадал у малознакомых друзей и крепко пил, чтобы не было так страшно. А у него были основания бояться. Он боялся, что однажды проснется в грязном подвале в одних кальсонах, связанный и в окружении недобрых мужчин, которые будут задавать неудобные вопросы, а за каждый неверный ответ – дробить киянкой пальцы на ногах. Или куда как проще и прозаичнее: недобрые мужчины однажды вломятся в дверь, а ситуация с вопросами и киянкой повторится. Или еще проще: перебравшись в новое убежище, он обнаружит там вместо малознакомых друзей уже почти родных недобрых мужчин, их вопросы и киянку. Александер понятия не имел, почему так зациклен на киянке – возможно, это было связано с отцом, который начинал обычным столяром, прежде чем открыл свою мебельную мастерскую, где до конца дней работал сам с парой подмастерьев, – но не сомневался, что именно она скрасит последние минуты его жизни.
Одним словом, Звонок очень боялся, что его найдут. И его закономерно нашли. Однако вовсе не затем, зачем Александер думал и отчего пытался сбежать через окно с третьего этажа.
Пристерзуна нашел какой-то тьердемондец. По крайней мере, так рассказывали молодые художники-нигилисты, среди которых в ту ночь прятался Звонок. Тогда кружок рабов искусства как раз очень сильно отрицал штаны и объективную реальность, поэтому молодые люди не могли вспомнить подробностей, кроме того, что разговор между Пристерзуном и тьердемондцем выдался очень бурным. А потом Звонок незаметно, подобно лишнему, нарушающему художественную целостность элементу, выбыл из пост-реальности, созданной субъективным восприятием просветленного сознания, алкоголем, опиатами, каннабиноидами и отрицанием штанов.
Пристерзун исчез и из Анрии. Несколько лет о нем почти ничего не было слышно. Сам Александер вспоминал об этом периоде жизни неохотно, отмахиваясь, мол, и вспоминать там не о чем. Говорил, что наконец-то нашел спонсоров, которые заинтересовались его прожектами, усердно учился и работал.
А после, уже в зрелом и сознательном возрасте, Александер Пристерзун внезапно прославился на всю Ландрию и весь мир как изобретатель новых средств связи.
Созданная им телеграфная система долгое время не получала широкого применения, но все изменилось, когда ученое сообщество провело обширные исследования такого явления как «электричество», поняло его природу, приручило с помощью физических формул, а пытливые практики построили стабильно работающие машины, способные вырабатывать электрический ток без участия чародеев и артефактов.
Тогда-то телеграф полностью вытеснил громоздкую, сложную, ненадежную и безумно дорогую систему магографов Ложи, а телеграфные столбы и провода опутали всю Ландрию и протянулись даже в Этелу, сделав быструю связь между людьми и целыми странами не привилегией избранных, а доступной почти всем.
