Текст книги "Новый порядок 2 (СИ)"
Автор книги: Александр Dьюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 28 страниц)
Глава 50
В одной из комнат дворца с видом на Фалькенфесте были потушены все свечи. Уютную, интимную обстановку поддерживал лишь огонь в тихо потрескивающем дровами камине. Длинные, изломанные тени дрожали на стенах, увешанных множеством картин и портретов, свет искрился и переливался в хрустале люстры под потолком, на котором был выложен мозаикой сюжет с по-античному озорными ангелочками-карапузами, выглядывающими из-за облаков. Отсветы пламени играли на лицах сидящих перед камином мужчины и женщины. Брата и сестры.
Фридевига по привычке подула на чашку горячего чая в руках. Манфред сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и смотрел в огонь. Чародей был непривычно тих и серьезен.
– Ты отправил Ривье письмо с поздравлениями? – культурно отхлебнув чаю, нарушила молчание госпожа консилиатор.
– Нет, а надо?
– Конечно, – улыбнулась Фридевига. – Максимилиан уже отправил. Я тоже. Остался только ты.
Манфред поморщился.
– Фрида, из всех идей, что приходили тебе в голову, эта самая дурацкая. Если я поздравлю его, это обязательно расценят как casus belli.
– Не капризничай, – строго произнесла госпожа консилиатор. – Война закончилась. Двадцать седьмого июля народная армия Конвента победоносно вступила в Сирэ, а народ празднует триумфальную викторию республики.
– А разве мы не должны призывать на голову Ривье гнев дьяволов Той Стороны за попрание священных устоев угодной Господу Богу монархии? – подкрутил кончик бороды Манфред.
– Нет, – подула на чай Фридевига. – Более того, я даже подумываю внести на ближайшем заседании Собрания предложение о возвращении Ложи в Тьердемонд.
– С чего бы вдруг? – насторожился Манфред.
– Не одобряешь?
– Удивляюсь.
– С чего бы вдруг? – передразнила Фридевига. – Ложа ушла из Тьердемонда в знак протеста против начавшейся гражданской войны, но обещала вернуться, как только тьердемондцы перестанут убивать друг друга. Равновесию не принципиально, будут они королевскими подданными или же гражданами республики.
– Платят они за оказание дополнительных магических услуг и магические товары одинаково, – усмехнулся Манфред, и тень на лице заострила его черты. – Да и слишком накладно закупать приштонский куприт по экспортным ценам после вывода имперских войск из Монтани.
– Твой цинизм неуместен, Манфред, – холодно сказала госпожа консилиатор, отставив чашку на столик между кресел. – Ложа больше не может спокойно смотреть, как миллионы людей лишены защиты от магического вмешательства.
– Ах, Фрида! – возвел очи горе чародей. – Вечно забываю о твоем горячем сердце, спрятанном под толщей обжигающего льда.
– К тому же, – проигнорировала издевку Фридевига, – Ривье отказался от полномочий диктатора и объявил, что республикой будет управлять парламент и всенародно избранный президент.
– Осталось только определиться, кого они там объявят народом, – буркнул Манфред, глядя в огонь.
– Выборы пройдут в следующем году. Ривье очень не хотел, но его настойчиво упросили выдвинуть свою кандидатуру наравне с кандидатами от брефов, фреров и либеров.
– Вот только не у каждого кандидата есть стотысячная народная армия, которая вынесла на штыках нас, альбарцев, льюизонов Филиппа и нордомейнских кардотвиров, – заметил Манфред. – И нет ручного мальчишки, от которого за последний год наполучали подзатыльников Альбрехт фон Беренхолль, Руис Ортега-и-Гальос, Клод Перрен Карно и Ристерд О’Кланк. Этому мальчишке достаточно только сказать «Вперед», – чародей величественно махнул рукой, повторяя излюбленный жест полководцев, увековеченных художниками, – чтобы эта армия пошла, куда ему захочется. И он это сделает, дорогая сестра, едва добрые люди намекнут ему, что выборы не совсем честные.
– Ты драматизируешь, – сложила руки на коленях Фридевига. – Ривье не настолько глуп, чтобы развязать еще одну гражданскую войну. Тьердемонд этого не выдержит. Тем более что у него остался нерешенным вопрос Нордомейна, с которым он увязнет на долгие годы. Ты знаешь, Евгений-Силентий уже заверил Делавея, который вдруг стал ярым монархистом и добрым другом несчастного Филиппа, что Эдавия окажет всяческую материальную и финансовую поддержку, если Республика не откажется от посягательств на суверенитет и независимость кьяннского народа, незаконно отобранные без малого двести пятьдесят лет назад.
– А-а-а, – с пониманием протянул Манфред, – наш известный вселандрийский миротворец и ценитель свобод. Интересно, – изобразил он задумчивость, – сколько за десять лет миротворства он заработал на продаже оружия конвентинцам и льюизонам во имя мира и свободы?
– Ты забыл, что оружие хранит мир? – улыбнулась Фридевига. – А Эдавия действительно запланировала мирную конференцию на октябрь. Силентий приглашает в Меддию всех королей и императора, отметившихся в тьердемондской войне, чтобы они уже уладили свои разногласия… и получили массу поводов для новых. Так что ты зря беспокоишься о Ривье. По крайней мере, в ближайшие несколько лет.
– Фрида, дорогая моя, наш Клод Эдмон Ламбер де Ривье, которому не хватает только когномена «Никатор», беспокоит меня меньше всего, – серьезно проговорил Манфред.
– А что тебя беспокоит?
– Кроат.
– Кроат? – переспросила Фридевига.
– Да, Кроат, – подтвердил Манфред. – Это такой полуостров За Горами, может, ты о нем даже слышала? Он всего-то кормит Империю своим хлебом.
Госпожа консилиатор тихонько фыркнула себе под нос.
– Что же не так с Кроатом? – спросила она.
– С ним все так, за исключением маленького кусочка, который откусил от него покойный Яфар-Мурад, отец нынешнего Мекметдина. Кабир был бы не прочь заполучить себе его весь.
– Кабир откажется от Кроата ради союза с Империей, – убежденно проговорила Фридевига. – Сулейман уже двенадцать лет пытается сблизиться с Ландрией. Иронично, что именно к Империи он обратился, когда потребовалось очистить Гарнунское море от пиратов после кабиро-имперских войн. А теперь настала пора узаконить наши отношения.
– Точно, – наставил палец Манфред. – Но давай представим, что этот союз по каким-то причинам не заключат.
– Представляй, – великодушно разрешила сестра. – Это ты у нас известный фантазер, а я тихонько послушаю.
Манфред сел в кресле ровно. Протянул руку к чашке с чаем, но передумал.
– Давай представим, – начал он, глядя на Фридевигу, – что Бейтешен не очаровал Мекмед-Яфара, никаких соглашений с Империей Кабир не подписал. Значит, султану придется начать переговоры с кем-нибудь другим. Например, с поморами. Это может стать и с большой долей вероятности станет очень выгодным союзом, в котором два сильных государства переделят Ландрию За Горами между собой. Тогда Кабир легко начнет войну с Кроатом, несмотря на все недовольные ноты имперских дипломатов. А они будут их слать – никому не хочется сидеть без хлеба. Орсаг будет вынужден объявить войну Кабиру, ведь Кроат и Орсаг состоят в оборонительном союзе. Тем самым орсагский король развяжет руки поморской цесарице, и та объявит ему войну, да под благовидным предлогом: поморы давно посматривают в сторону Орсага, мечтая освободить угнетаемые братские народы Ставоны. Но тогда и кайзеру придется объявить войну цесарице, ведь мы уже три года в оборонительном союзе с Орсагом. Но тогда и сверский король не останется в стороне. По данным разведки, буквально сразу после поражения наших войск под Вьюпором Фредерик и Кристина-Елизавета заключили не такое уж тайное соглашение, по которому Норлид, в случае начала военных действий Империи против поморов, обязуется открыть военные действия против кайзера, у которого из союзников остается только Альбара. Но, во-первых, Альбара и Тьердемонд все еще решают вопросы владения колониями в Салиде, а во-вторых, где Альбара, а где Кроат и Орсаг? Тем более что между Альбарой и Кроатом лежит Эдавия, где правит наш известный миротворец, который во имя мира, а не из меркантильных интересов, конечно же, блокирует все свои порты, наложит на Хуана торговое эмбарго и обратится к Ту-Джаррским пиратам, что для альбарских магнатов станет пострашнее нашествия Альмукадов. А довольство магнатов для Хуана поважнее проблем Фридриха.
Фридевига выслушала с ледяным спокойствием.
– Думаешь, мы на пороге новой войны?
– Мы всегда на пороге новой войны, Фрида. Все постоянно хотят повоевать за что-нибудь, ведь война – это бизнес, пожалуй, самый прибыльный из всех, что я знаю. Бизнес, где прибыль подсчитывается в кронах, а убытки – в жизнях. А еще этот мир такой маленький, в нем всего так мало, а всех так много, и с каждым годом всех становится больше и больше, а всего – меньше и меньше. Им все труднее и труднее поделить этот несчастный мир, чтобы никто не остался обиженным. Пройдет еще несколько лет, и на карте не останется белых пятен и свободной земли, тогда уже не получится поделить так, чтобы все остались довольны. Искренне надеюсь не дожить до того дня. Последнее, что хочу знать, – как наши владыки решат все переделить, какими средствами и под какими предлогами и лозунгами.
Фридевига немного помолчала, допила свою чашку чая, задумчиво глядя в камин. Гидроманты обычно не испытывают любви к противоположной стихии, однако госпоже консилиатору нравилось смотреть на огонь.
– Хм, – наконец прервала молчание Фридевига, – а давай представим, Фред, что именно мы и не хотим союза Империи и Кабира. Что бы ты сделал, чтобы не допустить его?
Манфред поставил локоть на подлокотник, подпер голову, глянул на сестру с тоской и широко зевнул.
– Если бы я обладал таким же скудным воображением, как политики, – проговорил он скучающе, – я бы просто задумал убить шаха?
Гаспар резко сел на кровати и схватился за голову. Даниэль глянула на него из-под опущенных ресниц, борясь с желанием дать себе по губам. Надо было держать язык за зубами, дабы избежать излишней драматичности, грозящей апоплексическим ударом. Хотя ситуация была все равно тупиковой: если молчать, Гаспар начнет возбуждаться от недомолвок, если говорить – от переизбытка чувств. Иногда так хотелось всадить ему куда-нибудь шприц с парализующим зельем, чтобы насладиться тишиной и спокойствием.
– Именно, – вздохнула чародейка. – Тот самый гениальный и простой великий план, о котором должны были объявить Морэ и ван Геер на сорванном нашим наивным душесосущим психопатом съезде Энпе.
Гаспар потер висок, болезненно щуря левый глаз и морща физиономию.
– Ротерблиц был уверен, что покушение планировалось на Бейтешёна, – натужно проговорил он.
Даниэль подсела ближе, протянула к нему руку, запуская пальцы в волосы на затылке.
– Еще четыре месяца назад Энпе планировали вооруженный мятеж в Анрии, – сказала она. – Через Штерка закупали оружие и подготавливали вооруженные отряды по всему городу. Уже была назначена дата выступлений, но… Два месяца назад они все переиграли и внезапно нацелились на срыв переговоров с Кабиром – разработали целый план по замене одного из членов кабирской делегации, который должен был убить нашего министра. Но, – Даниэль сделала очередную выразительную паузу, массируя пальцами голову Гаспара, – несколько недель назад планы снова резко поменялись, и целью покушения стал сам Мекмед-Яфар.
– Дай-ка угадаю, – сказал менталист, – после смерти Морэ?
– После смерти Морэ, – повторила чародейка. – Он был последним, кто мог помешать Лереру, и Лерер убрал его, скормив Ротерблицу и нам одну большую липу…
–…чтобы после убрать нас руками нашего наивного душесосущего психопата, которому тоже скормил одну большую липу.
– Точно. Но наш психопат повел себя непредсказуемо и спутал Лереру все планы.
– Перед этим чуть нас всех не перебив, – напомнил Гаспар.
– Именно что чуть, дорогой мой, – пробормотала Даниэль.
– Лерер… – напряг память менталист.
– Это тот человек, с которым встречался Вортрайх, – подсказала чародейка. – Вернее сказать, несколько разных людей. Он обговаривал с ними детали сотрудничества.
– Которое началось полтора года назад, когда кто-то начал бессовестно бросать в Штерка деньгами через «Вюрт Гевюрце».
– А полгода назад к Штерку пришел этот самый Лерер с предложением стать хозяином всей преступности Анрии.
– Если Штерк поможет в покушении на кабирского шаха.
Даниэль улыбнулась. В последнее время они слишком часто общались мысленно, и это выливалось в странную манеру заканчивать друг за друга фразы. Чародейка не определилась – раздражает это ее или даже нравится.
– Это лишь часть их совместных замыслов, – сказала она. – Энпе по-прежнему планируют в Анрии вооруженное восстание, под шумок которого Штерк собирается вырезать всех остальных боссов Большой Шестерки. Сигналом к восстанию должен послужить обстрел фрегата «Шамбайяд», который встанет на рейде у форта Зеевахт. Комендант уже получил хорошую прибавку к скорой пенсии за то, что полуночный залп совершенно случайно произведут из заряженных ядрами пушек и под ватерлинию любимого корабля султана, который он одолжил любимому брату для путешествия на встречу с будущими ландрийскими друзьями.
– А убийство?
– А убийство или хотя бы покушение станет отличным поводом для международного скандала, который будет греметь несколько лет и очень надолго разорвет все дипломатические отношения Кабира и Империи. Ну или…
– Ну или они просто хотят войны, – закончил за Даниэль Гаспар, чуть поджав губы.
Он не заметил, как откинулся назад и оказался на ее груди. Чародейка умела делать это вне зависимости от темы разговора. Гаспар просто подчинялся умиротворяющим и расслабляющим движениям прохладных пальцев, ритмично массирующих за ушами, затылок, виски, шею. От этих движений по телу пробегали приятные мурашки, а боль несколько отступала.
– Я не знаю, чего они хотят, – вздохнула Даниэль. – Я знаю, что Анрия – крупнейший и важнейший порт, на котором держится две трети имперской внешней торговли на Гарнунском море. Через Анрию в Империю текут товары не только из Кабира, Эдавии, Альбары, но и зерно из Кроата. Поэтому в Анрии находятся крупнейшие на Южном Берегу зернохранилища. В анрийском речном порту, на левом берегу Мезанга, по которому зерно транспортируют до озера Рунд, а оттуда – в порты Риназа и по всей Империи. Если в городе начнутся беспорядки, произойти может что угодно. Например…
– Например, пожар в зернохранилищах, – закончил за нее Гаспар. – Тогда помещики Зейдена и Флахланда просто озолотятся.
– Или озолотится кто-нибудь другой, – загадочно проговорила чародейка. – Например, некая прозорливая компания, которая предвидела возможный дефицит зерна, заранее скупила все имеющиеся запасы и заключила контракты на закупку нового урожая по фиксированным ценам.
– Боже, спасибо тебе за спрос и предложение! – сонно пробормотал менталист. – И благослови спекулянтов и финансовых аферистов. Что бы человечество без них делало…
Даниэль уже обрадовалась, что ей почти удалось усыпить непутевого мальчишку, у которого выработалась настоящая зависимость от мазохизма. Оставалось только убаюкать и по-матерински чмокнуть в макушку. Но обрадовалась преждевременно.
Гаспар заелозил по ней, поднялся, снова чувствуя, как начинает пульсировать острая боль в глубине черепа.
– А если Сулейман еще и объявит нам войну, – проговорил он через силу, – имперской торговле на Гарнунском море почти полностью придет конец. Его флот перетопит все наши торговые лоханки. Особенно те, которые идут с Кроата.
– Если будет, откуда идти, – пожала плечами Даниэль. – Что помешает Кабиру начать войну с Кроатом и вообще отрезать Империю от внешних поставок зерна?
– Кайзеру придется ввязаться в нее и вновь отправить своих солдат умирать где-то далеко и не очень понятно, за что.
– Для полного комплекта нужна только чума.
– Мне кажется, войны и голода вполне себе хватит. Голодным и уставшим людям много не надо.
Гаспар взъерошил волосы.
– Я тебе уже говорил, что ты гораздо умнее, чем хочешь казаться, Аврора? – натужно улыбнулся он.
Чародейка наклонилась к нему и шлепнула указательным пальцем по губам в наказание за в очередной раз упомянутое имя, о котором не хотелось вспоминать.
– От думанья морщины появляются, – многомудро проговорила она, – а ты видел у меня хоть одну морщину хоть где-нибудь? Вот то-то же. Ничего я не придумывала, а просто очень внимательно выслушала хэрра Вортрайха, которому захотелось исповедоваться мне. Кое-что додумал Райнхард. Может, он и наивный психопат, но в его голове есть что-то такое, что позволяет ему просчитать массу разных вариантов с поразительной точностью. Жаль, что он пользуется такой головой только тогда, когда нужно проломить стенку.
Гаспар болезненно скривился.
– Когда у нас пройдет встреча с кабирским посольством? – прошипел он.
– Через неделю, – подсказала Даниэль.
– Мы должны попасть в Люмский дворец.
Чародейка глубоко вздохнула, крепко обняла и устроила голову на его плече.
– Гаспар, неужели ты забыл, что мы еще месяц назад должны были выехать из Анрии в столицу? Неужели ты забыл, что папочка обещался с тобой сделать, если ты еще раз займешься самодеятельностью?
– Нет, не забыл. Он может меня хоть на куски резать. Сразу после того, как мы сорвем планы Энпе. Или хотя бы попытаемся.
– А о нас ты даже не подумал?
– Мы столько сил и времени потратили, чтобы взять Энпе за жопу, а ты предлагаешь в двух шагах остановиться и трусливо постоять в стороне? – возмутился Гаспар.
– Не обвиняй меня в том, чего я не говорила, дорогуша, – не подняла головы Даниэль. – Я знала, что ты сразу вскочишь и побежишь спасать мир. Поэтому мы уже обдумывали, что делать дальше.
– Мы? – растерялся менталист.
– Ну, я, Эндерн и Райнхард.
– И что? – фыркнул он. – Вы придумали, как попасть в Люмский дворец?
Даниэль отстранилась, поправила ему растрепанные волосы.
– Да это как раз, – сказала она, высовывая кончик языка от усилий привести Гаспара в мало-мальски эстетичный вид, – самое простое.
***
– Райнхард.
Он повернул к ней голову.
– Послушай, все, что Геллер сказал, – правда?
– Не знаю.
– Ты же видишь, когда люди врут.
– Он искренне верил в то, о чем говорил.
– Хотя какая уже разница – мы все равно теперь бездомные. Честно признаюсь, я даже рада. Геллер и Механик, конечно, милы, но их гостеприимство стало уже приедаться. Я готова потерпеть парочку дней в приличной гостинице, где можно помыться по-человечески, а не… не важно, в общем. И тобой у меня будет время заняться.
– Что это значит?
– Удивительный мой, ты себя хоть раз в зеркале видел?
– Нет.
– Я даже не сомневалась. Меня окружают три неотесанных мужлана, которые совершенно за собой не следят и одеваются черте как!
– Внешность не имеет значения.
– Еще как имеет! Если думаешь, что я пущу тебя к Шарлю в таком виде, то думаешь зря. И не смотри на меня так. Как, по-твоему, мы должны попасть в Люмский дворец?
– Через дверь.
– Ага, а если не пустят, то перерезать всех, кто встанет на пути? Мы должны спасти шаха, а не помочь его убить. Или ты не видишь разницы?
– Нет. Он меня не интересует.
– Ах да, как же я могла забыть. Тебя интересует только Машиах. Знаешь, если бы я имела на тебя хоть какие-то виды, я бы уже сама давно выцарапала этому Машиаху глаза.
– Почему?
– Из ревности. Ненавижу, когда мужчины так интересуются кем-то, кроме меня.
Глава 51
Он сидел на веранде одного из многочисленных кафе Имперского проспекта. Наступил сентябрь, но в Анрии все еще было по-летнему тепло, а анрийцы не торопились повесить легкомысленную летнюю одежду в шкаф. Человек же был не по погоде одет в теплый, педантично застегнутый на все пуговицы сюртук с поднятым воротом, что выдавало в нем неместного, приехавшего только что из северных провинций. Не хватало только саквояжа или чемодана у столика.
На самом деле чемодан с вещами имелся, но человек оставил его в номере гостиницы «Империя», которая виднелась за спиной. Приезжий заселился в один из номеров, если верить часам, а им стоило верить – они никогда не отставали, в одиннадцать двадцать три, то есть ровно тридцать семь минут назад, после чего сразу вышел, взяв с собой лишь свежий выпуск «Анрийского вестника».
В компании газеты человек и пребывал на веранде уже восемнадцать минут, напряженно ожидая, когда официант соизволит принести кофе. По всем расчетам кофе опаздывало на три минуты, что было в общем-то простительно – еще до полудня кафе успело основательно заполниться посетителями. Однако человек был не из тех, кто умел прощать нарушения.
Наконец официант принес долгожданное кофе. Человек поднял на подошедшего голову в черном цилиндре, и дежурная улыбка молодого работника сошла с губ сама собой. Не то чтобы лицо у посетителя было неприятным – вполне обычное, ухоженное, выбритое, с выходящими из моды бакенбардами. Но глаза, их взгляд, были такими… Хотелось немедленно проверить, застегнут ли воротничок, не расстегнута ли жилетка или гульфик, нет ли пятен на рубашке, все ли в порядке с лицом. Непроизвольно возникало желание еще раз протереть чистый стол клиента. А еще почему-то подступал страх, что чашечка плохо вымыта, кофе плохо сварено и успело неподобающе остыть. Иными словами, это были глаза того самого тайного ревизора, которым пугают на перерывах. Того самого, после ревизии которого летят головы самых нерадивых работников. То есть всех.
Официант все-таки нашел в себе силы подавить страх увольнения с огромным штрафом и натянуто улыбнулся. Человек посмотрел ему вслед, осторожно, если не брезгливо, прикоснулся рукой в перчатке к ручке чашечки. Немного помедлил, словно раздумывал, стоит ли вообще пачкаться о фарфор, по которому елозили сотни губ до него, но все же набрался храбрости, решился и отпил.
Кофе оказалось на удивление неплохим. Человек даже как будто бы сделался менее мрачным и напряженным.
Он поудобнее устроился на стуле, откинулся на спинку, закинув ногу на ногу, взял с края стола газету и развернул ее.
Первая страница сдержанно сообщала о главной новости прошлой недели, затмившей все прочие анрийские сплетни, слухи и мелкие склоки:
«Встреча кабирской делегации во главе с Дакил-Джааршахом Мекмед-Яфар Мекметдином прошла с наилучшим результатом для обеих сторон».
Человек ехидно усмехнулся и продолжил читать:
'Атташе при Люмском дворце согласился дать эксклюзивное интервью с допустимыми для прессы подробностями корреспондентам нашей редакции. Без лишней скромности заявляем, что только наша редакция удостоилась чести освещать перед широкой публикой проведение встречи на самом высочайшем уровне. Этими подробностями мы незамедлительно и спешим поделиться с вами, наши многоуважаемые читатели.
Встреча началась с неофициальной части в Большом бальном зале Люмского дворца, куда были приглашены все самые видные, только лишь высокопоставленные деятели и гости нашего славного города на Мезанге'.
***
– Ну, каково быть высокопоставленным гостем, мсье Manda?
– Мондэ, – оскорбленно поправил Гаспар и потянулся к вороту, но вовремя одернул руку.
Даниэль тихонько хихикнула в ладошку и поправила белоснежную длинную перчатку. Из привычного облика в ней сегодня были лишь голубые тона и высокая прическа, открывающая шею и уши, украшенные сапфировыми серьгами. Платье же было непривычно строгим, закрытым, в пол, без провокационных вырезов и разрезов. Даниэль редко одевалась так, чем привлекала повышенное внимание к себе, но сдержанное и осторожное: чародейка держала сигийца под руку, а тот своей застывшей физиономией с немигающими глазами вынуждал осторожничать.
В Люмский дворец гостей начали запускать около часа назад, и процесс этот затянулся: приглашения проверяли тщательно и по нескольку раз. Когда наконец пропускали, складывалось впечатление, что лишь затем, чтобы догнать в коридорах и прилюдно раскрыть и уличить в государственной измене незадачливого шпиона, которому уже некуда деться.
В Большом бальном зале собралось больше сотни людей, весь цвет высшего анрийского общества или тех, кто таковым себя считал. Здесь присутствовали представители иностранных посольств, торговых компаний и купеческих домов, крупнейшие анрийские банкиры, чиновники городского магистрата, совсем немного военных и провинциальных дворян.
Некоторым особняком держалась кабирская делегация и приковывала всеобщие взгляды. Кажется, свита Мекмед-Яфара ломала ландрийские представления о султанском дворе и кабирской знати. Даже Даниэль, чего греха таить, ожидала увидеть полудиких, смуглых, бородатых рыночных перекупщиков в чалмах и халатах, но не группу мужчин, обученных ландрийскому этикету, одетых на ландрийский манер и отличающихся от большинства присутствующих только короткими ухоженными бородами. Даже смуглой кожей из них всех обладала лишь одна из двух сопровождавших кабирцев женщин, которые хоть и были одеты в яркий цветной шелк, а головы и нижняя часть лиц скрыты, но сам факт их существования еще в коридорах послужил причиной перешептываний. Некоторые знакомые Даниэль без иронии считали, что кабирцы размножаются описанными в ботанических атласах способами.
Впрочем, пока что никто особо не торопился заводить с иностранными гостями беседу, а гости отвечали взаимностью. И только обе кабирки осматривали бальный зал горящими от восторга глазами.
Саму Даниэль Люмский дворец не впечатлил. После Шато-Мортез, резиденции тьердемондских королей, ее вообще было сложно впечатлить. Не внушала и копия огромной картины, изображавшей Фридриха Второго в полный рост. Кайзер при всех императорских регалиях, в парадном генеральском мундире и соболиной мантии, строго взирал на присутствующих. Пожалуй, единственное, что Даниэль действительно нравилось здесь и сейчас – богатая иллюминация сотен свечей, а не кристаллическое освещение от Ложи. Чародейка считала его чудовищно безвкусным.
А еще музыка, исполняемая разогревающимся оркестром. Спокойная, умиротворяющая, радующая слух музыка, на фоне которой культурно шумели и переговаривались гости. Скоро готовился начаться первый танец.
– Отвратительно, – пробурчал Гаспар. – Слишком много людей. Слишком много мыслей. Музыка! Эта музыка! Она не дает мне сосредоточиться. И этот…
Он опять потянулся к тугому накрахмаленному воротничку белоснежной рубашки под строгим черным фраком.
– Прекратите, пожалуйста, мсье де Мондэ, – мягко остановила его Даниэль с особой своей улыбочкой на нежно-розовых от помады губах. – Я понимаю, вам двадцать девять лет, а люди столь преклонного возраста обычно невыносимо капризны и раздражительны, но…
Гаспар метнул на нее недовольный взгляд. Пальцы на левой руке задрожали.
– Я не капризный и не раздражительный! – возразил он раздраженно и капризно.
Чародейка склонила белокурую голову набок. Ее улыбочка стала еще особеннее. Гаспар потер бледный влажный лоб.
– Успокойся, – сказала Даниэль. – Соберись. Глубоко вдохни. Ну же, как я показывала. Выдохни. Молодец. И хватит насиловать ворот! – шикнула она, наставляя палец и пресекая очередную попытку Гаспара испортить свой идеальный внешний вид. – Я вам руки обломаю, еще раз так сделаете. Я не шучу, мсье де Мондэ.
– Покорнейше прошу меня простить, ваша светлость графиня ля Фирэ, – поклонился менталист. – Со всем смирением буду получать удовольствие, пока этот ворот насилует меня и душит.
– Вот-вот, мсье де Мондэ, мне нравится ваш настрой, – великодушно одобрила Даниэль. – И вообще, брали бы пример с мсье Фремда, – она повернула голову к сигийцу.
Райнхард не отреагировал. Чародейка привела его в порядок, лично водя по цирюльням и швейным ателье, и была горда собой. Сигиец больше не напоминал нищеброда с Модерского днища. Он был гладко выбрит и подстрижен и грубой своей физиономией напоминал теперь старого солдафона. По непонятной причине Даниэль зачем-то оставила ему усы, сказав, что так он точно напоминает одного полковника, с которым ее что-то когда-то связывало.
Гаспар с завистью посмотрел на Райнхарда, упакованного в такой же фрак и такую же рубашку, ворот которой впивался в шею еще страшнее, но не походило, что это как-то тому мешает.
– Неужели тебе и вправду удобно в этом ходить? – с сомнением спросил Гаспар.
– Нет, – ответил Райнхард. – Эта одежда непрактична и очевидно создана для того, чтобы наносить вред здоровью своего владельца. Предпочел бы от нее избавиться.
– И чем я только провинилась перед Господом Богом, – вздохнула Даниэль, сделав одухотворенное личико святой мученицы, – чтобы угодить в общество таких мужчин, как вы, которые не только ничего не понимают в хорошей одежде, лишены вкуса, но и в высшей степени неблагодарны! Вы меня на руках должны носить за то, что я столько времени и нервов потратила, чтобы вы хоть немножечко стали похожи на представителей высшего света.
– Тебе не понравилось, когда я это сделал, – сказал сигиец, – хотя ты сама просила.
Даниэль мстительно сверкнула глазами. Обычными, которые могли показаться либо зелеными, либо голубыми.
– Так ведь не на плече, как мешок репы, а на-ру-ках! – по слогам проговорила чародейка, не желая вспоминать тот случай, когда сигиец всерьез воспринял предостережение нести ее от Ангельской Тропы до Веселой Бездны. Он ведь действительно поднял ее и пронес так несколько улиц.
– Вот вы где, – раздался голос графа де Контэ, прихрамывающего по залу в их сторону. – А я уже вас обыскался, – рассмеялся он, приблизившись, и поцеловал поданную Даниэль руку. Затем энергично пожал руки Гаспару и сигийцу. – Забеспокоился, что вы опоздаете к открытию, или… – он не договорил, насторожился, подался чуть вперед и понизил голос: – Надеюсь, не возникло никаких проблем?
Граф Шарль Луи Морис де Контэ был высок, строен, хорошо сложен, обладал аристократически утонченными чертами лица, огрубевшего к сорока с чем-то годам, и был почти полностью седым. А еще сильно хромал на левую ногу, но при этом держался по-военному прямо. Когда Даниэль рассказывала о графе и его тревожащих секретах, почему-то забыла упомянуть, что тот еще и отставной капитан королевской лейб-гвардии кирасиров, получивший в 1628 году тяжелое ранение в боях с армией Второго Конвента. После поражения и свержения Филиппа VIII граф эмигрировал в Империю и поступил на службу в штаб анрийской жандармерии, где уже несколько лет занимал не последнюю должность. Достаточную, чтобы провести на прием иностранной делегации троих лишних гостей.
– Никаких, – заверила Даниэль с милой улыбкой и невинно похлопала глазами: – Что могло случиться? У нас ведь официальные приглашения.
– Вот и прекрасно, – Шарль вытянулся, по офицерской привычке приложил руку к поясу слева. – А что… хм, с вашим долгом службы?
– Мы уже работаем над этим, – сказал Гаспар, опередив чародейку. – Нам надо получше осмотреться.
Шарль против желания глянул на сигийца. Сигиец ответил ему равнодушным молчанием.
– Что ж, осматривайтесь, – натянуто улыбнулся граф и непринужденно кивнул кому-то знакомому в толпе гостей. – Дайте мне знать, если заметите что-нибудь подозрительное.
