Текст книги "Сигиец (СИ)"
Автор книги: Александр Dьюк
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)
Глава 19
Теплый ночной ветер шелестел листвой деревьев. В траве и кустах стрекотали цикады и сверчки. Пели ночные птицы. Южная ночь перевалила за полночь. В черном небе сияли россыпи далеких звезд. Над крышами домов, из труб которых кое-где все еще тянулись ввысь струйки дыма, висел полумесяц. Ночную идиллию уснувшего города портила разве что кислая вонь застоявшейся канализации.
Присутствия людей на Мачтовой улице не выдавало ничего, кроме звуков затянувшегося веселья, доносящихся из раскрытого окна на втором этаже. Единственного, в котором горел свет на всей улице. Оттуда слышался смех и нескладное пение под бренчание гитары. Третья струна фальшивила на полтона выше.
Их было шестеро: один внизу, пятеро наверху, в одной комнате. Держались плотно, очевидно, за одним столом. Оценить что-то еще, кроме их приподнятого настроения, сигиец не мог. Однако это не сильно заботило. Главное, он знал их количество и расположение.
Поэтому молча подошел к крепкой дубовой двери и бесцеремонно постучался.
Сперва ничего не происходило. Разве что кто-то на мгновение прекратил тискать несчастный инструмент, хотя это могло быть всего лишь совпадением. Однако вскоре за дверью послышались гулкие шаги, скрипнула петля ромбовидного смотрового окошка. Сигиец моргнул, вернув глазам обычное состояние, и сощурился от непривычного света свечи в руке привратника.
– Чего надо? – недовольно осведомился тот, изучив лицо сигийца.
– К Виго.
– Нет таких.
– Он ждет.
– Ага, тебя пинок под жопу, – отгрызнулся привратник. – Упердывай, пока цел!
Окошко надменно захлопнулось, четко давая понять, что разговор окончен.
Сигиец молча постоял, глядя перед собой. Изменил зрение и проследил, как в густом тумане внутри каменной коробки усаживается недовольный привратник. Задрал голову, взглянув на пятерых в одной комнате. Из окна доносились отголоски куплета песни о заключенном, кающемся перед матерью за неправильную жизнь.
Сигиец отступил на пару шагов, вскинул перед собой руки, сжимая напряженные пальцы в кулаки.
* * *
Сухой треск и грохот, раздавшиеся с нижнего этажа, оборвали все веселье. Гитара смолкла на половине фальшивого аккорда, слова песни перешли в грязное ругательство, то ли дающее оценку не склонной к воспитанию потомства матери, то ли описывающее произошедшее. Зеф подавился жареной курицей. Дик поперхнулся водкой. Пит едва не отрезал себе палец – не вовремя решил порезать балык на закуску. Виго ван дер Вриз, по-хозяйски сидевший во главе стола, вырвался из задумчивости и поднял облысевшую голову. Его бандиты вскочили с лавок. Дик при этом задел и вдребезги разбил бутылку дефицитного салидского рома. Это опечалило Виго: с идиотами, вломившимися в дом и подписавшими себе смертный приговор, он разберется, а вот бутылку рома уже ничто не вернет.
– Нильс! – скомандовал ван дер Вриз. Голос был характерным для человека, ведущего не самый здоровый образ жизни.
Нильс – белобрысый детина свер – отложил гитару, взял лежавший на комоде пистолет, поднялся со стула в углу комнаты и бесстрашно направился к двери, взводя курок, – ум и осторожность были не самыми выдающимися его качествами, компенсирующимися иными достоинствами. Однако, не сделав и трех шагов, Нильс замер на месте, прислушиваясь к тяжелому топоту по лестнице. Дверь неожиданно распахнулась. Бандиты Виго схватились за оружие, но на пороге стоял тучный Ари и держался за ухо, болезненно морщась. По шее на рубашку натекла кровь.
– Босс, – пробормотал Ари, отняв окровавленную ладонь от уха, – тут к тебе.
Его бесцеремонно втолкнули в комнату, и присутствующие увидели за массивной тушей Ари высокого человека в плаще и треугольной шляпе, который спокойно переступил порог. Виго недовольно пожевал мясистыми губами, почесал волосатую, в наколках грудь под распахнутой рубашкой. Защелкали взводимые курки направленных в незнакомца пистолетов, блеснули в свете свечей ножи.
– Ты кто? – сурово вопросил Виго, упершись ладонью в колено и поигрывая кинжалом в расслабленной правой руке. Рукава рубашки были закатаны, демонстрируя обилие наколок на предплечьях. Довольно корявых, застаревших и потускневших, что говорило, что набиты они были еще в далекую молодость, когда Виго был мелкой шестеркой и тряс мелочь с незадачливых прохожих в подворотнях.
– Это не имеет значения, – сказал незнакомец.
Наставленное на него оружие красноречиво намекнуло, что этот не тот ответ, который хочет услышать Виго, однако Вриз предупреждающе поднял руку. Вгляделся в неподвижную физиономию незнакомца. Она ему очень не нравилась. Виго очень не любил физиономии, на которых не отражался страх.
– Это охуенно имеет значение. У тебя минута, чтоб извиниться, сказать, кто ты, сука, такой и убедить меня не сразу пускать тебе, пидору, кровь, – терпеливо сообщил Виго.
Незнакомец плавно поднес руку к левой поле плаща. Дик и Зеф напряглись, однако тот лишь медленно откинул ее в сторону. На поясе висел знакомый Виго меч.
– Та-а-ак, – многозначительно протянул ван дер Вриз, барабаня по столу пальцами, на которых были наколоты буквы его имени. – Стало быть, ты и есть тот говнюк, о котором говорил Толстый Том?
– Да.
– А где Вилли и Киис?
– Мертвы.
Зеф и Дик переглянулись. Нильса перекосило от злобы. Пит красноречиво выругался.
– Та-а-ак, – еще раз протянул Виго. – А ты, значит, вместо того, чтобы уебывать в Салиду, приперся ко мне. Ну, чего надо? У тебя еще полминуты.
– Откуда этот меч?
– Оттуда. У тебя все?
– Нет.
– Херово тебе, – ухмыльнулся Виго, блеснув золотым зубом, – твое время вышло. – Он распрямил спину. – Дик, Нильс, Зеф, вяжите пидора. Пит, тащи веревку. Ари… – Вешатель брезгливо глянул на толстяка и махнул рукой, – съебись отсюда, пока мне пол весь кровищей не залил.
Незнакомец не шевельнулся, когда трое бандитов обступили его, не стал сопротивляться, когда Дик и Зеф взяли за руки и заломили за спину. Ари, выходя из комнаты вслед за Питом, с ненавистью глянул на незнакомца и коротко ударил его в челюсть.
– Не стоило этого делать, – сказал тот.
– А? – Виго пригладил остатки волос к черепу. – Ты чего-то вякнул?
Незнакомец не ответил. Нильс отстегнул ножны с мечом от его пояса. Меч глухо упал на пол. Свер отпнул его ногой в сторону, затем нащупал кривой кинжал в ножнах сбоку, бросил на софу за дверью.
– Чисто, – объявил Нильс, удостоверившись, что у незнакомца больше нет оружия.
– Подтащите его ближе, – приказал Виго, небрежно бросив кинжал на блюдо, на котором валялись обглоданные куриные кости.
Дик и Зеф подвели незнакомца к столу. Нильс наставил на него пистолет.
– Так, – ван дер Вриз закинул в рот зеленую оливку. – Ты до сих пор не покаялся. Ну как? Каяться будешь?
– Нет, – сказал незнакомец.
– Зря, – Виго отряхнул руки. – Это бы тебе сильно помогло.
– Скажи, откуда этот меч, и останешься жив.
Ван дер Вриз выплюнул недожеванную оливку, вылупил на незнакомца наливающиеся кровью глаза.
– Да ты совсем охерел! – тяжело задышал Виго, упираясь в колени. – Завалил моих людей, приперся, хамишь, да еще и угрожать мне, сука, вздумал⁈ – он схватил кинжал и с размаху воткнул в крышку стола. – Нильс, въеби ему!
Нильс переложил пистолет в левую руку и от души заехал незнакомцу по физиономии. От хлесткого удара тот лишь поморщился. Нильс же потряс отбитой рукой, словно бил по камню. Это лишь разозлило его, и он со всей силы ударил незнакомца под дых. Тот согнулся в руках Дика и Зефа, но не издал ни звука. Это уже настораживало. Свер замахнулся снова, но тут незнакомец поднял лицо.
– Ты умрешь первым, – сказал он.
Нильс стиснул от бешенства зубы, сорвал с незнакомца шляпу и, перехватив пистолет за ствол, ударил чужака рукоятью по челюсти.
– Хорош! – скомандовал Виго. – Ему, кажись, это нравится.
Свер отступил, мстительно потирая все еще саднящие костяшки пальцев. Сам он был не против продолжить, но привык подчиняться беспрекословно.
– Ну, – ван дер Вриз снова пригладил растрепавшиеся волосины к лысине, – колись, падла, кто ты такой?
– Никто.
– За никого не дают тыщу крон, а стало быть, ты кто-то да есть, – возразил Виго. – Говори по-хорошему, и я тебя быстро кончу.
– Говори, откуда меч.
– Да ты совсем ебнутый, что ли⁈ – взревел Виго, подскакивая с кресла. – Может, не знаешь, кто я⁈
– Ты – Виго ван дер Вриз, которого зовут Вешатель, – сказал незнакомец.
– Стало быть, знаешь, – успокоился Виго. – Стало быть, просто пизданутый. В последний раз спрашиваю, кто ты такой?
– Последний раз спрашиваю, откуда меч.
Ван дер Вриз задышал, раздувая ноздри мясистого носа со следами давнего перелома. Он разрывался между желанием забить упертую падлу лично или же отдать приказ забить его Нильсу. Свер умел это делать. Мастерски. Однажды он забивал одного фраера двое суток. Зрелище было то еще.
Однако сложную моральную дилемму разрешил вбежавший в комнату Пит с мотком толстого троса на плече.
– Ладно, – Виго сел, потирая мизинцем веко. – Тащите его на чердак, пусть повисит часок-другой да подумает.
Зеф ткнул незнакомца в плечо, разворачивая к выходу, но тот крепко уперся ногами.
Глаза сигийца заволокло серебром, в котором парой зловещих огоньков отразилось пламя свечей.
А потом свечи погасли, погружая комнату во мрак.
Нильс умер первым.
* * *
– Отпусти меня, сука! – завопил Виго. – Отпусти!
Сигиец равнодушно смотрел на качающееся на тросе пятно, хотя от пышущей, наливающейся всеми оттенками красного вплоть до почти черного цвета бешенства ауры рябило в глазах.
– Нет.
– Я тебе яйца вырву! – самозабвенно предавался фантазиям ван дер Вриз, брызжа слюной себе на щеки. – В жопу запихну! Я…
– Не кричи, – спокойно сказал сигиец. – Это не поможет.
– Да ты… – захлебнулся слюной Виго. – Тебе пиздец! Пиздец тебе, слышишь, выблядок⁈
Сигиец молча подергал канат, словно проверяя его прочность, отчего Виго закачался еще сильнее, а оконная рама предательски заскрипела.
– Да ты хоть знаешь, на кого напрыгнул? – отчаянно взвыл подвешенный Вешатель, размахивая руками, словно мог взлететь. – Если со мной что случится, тебя уже к утру выпотрошат!
– Возможно, но тебе будет все равно.
Невменяемое спокойствие сигийца пугало не меньше, если не больше того факта, что Виго от земли отделяло всего тридцать футов. Лететь недалеко, но упадет он очень неудачно. И ведь тогда и вправду будет все равно.
– Ты… ты ебнутый! – простонал Виго, отхаркивая слюну. – Ты конченый!
Сигиец промолчал. Поднес к натянутому канату лезвие джамбии и громко провел по веревке вперед и назад. Канат завибрировал от раскачивающегося, сотрясающегося в конвульсиях Виго ван дер Вриза, под весом которого заскрипели гвозди в петлях оконной створки, предупреждающе затрещало дерево.
– Ладно! Ладно! – выдавил из перехваченной ужасом глотки Виго. – Хорош!
Сигиец убрал кинжал от каната.
– Меч. Кто тебе его дал?
– А хули мне толку тебе говорить? – всхлипнул ван дер Вриз.
– Скажешь – отпущу.
– Думаешь, у меня совсем мозгов нет? – огрызнулся Виго.
– Думаю, у тебя совсем выбора нет.
Виго отчаянно пытался соображать. Вися вниз башкой из окна собственного дома, получалось крайне тяжело. Однако пустая надежда все же лучше полного ее отсутствия. В конце концов, этот выродок явно невменяемый психопат, и что творится у него в башке, здоровому не понять.
– Отвечаешь? – с надеждой спросил Виго.
– Отвечаю.
– Хмырь какой-то, – рьяно заговорил ван дер Вриз, так рьяно, будто ему не терпелось выговориться уже очень давно. – Возле Штерка вился. Пришел пару недель назад, притащил с собой херню эту колдунскую, сказал снести в ломбард. Ну и замочить того, кто захочет ее купить. Дал за это тыщу крон.
– Все сразу? – спросил сигиец.
– Ага, – заверил Виго. – Как будто и не боялся, что я его кину. Я сперва думал, а потом… мне-то че? Фраера какого-то завалить, который кому-то мешает? Да херня, а не работа!
– Больше его не видел?
– Нет, – энергично помотал головой Виго. – Но он вроде как со Штерком на короткой ноге. Любовь у них там или еще чего, хуй их знает.
– Как он выглядел?
– Как хмырь! Прилизанный, в очках, вежливый, как педик, умными словами сыпал, как академик, блядь, или профессор какой…
– Как его звали?
– Да хер его знает! Думаешь, я спрашивал? Ему тебя замочить надо было, а не под венец меня вести!
– Требовал доказательства выполненной работы?
– Просто Штерку весть послать, что фраеру пиздец.
Сигиец молча разогнулся, оттолкнулся от подоконника: узнать у ван дер Вриза что-то еще вряд ли было возможным.
– Не стоило браться за эту работу, – сказал он, немного помолчав.
– Да, сука, я уж понял! – сипло каркнул Виго. От долгого висения вверх тормашками разболелась голова, распирающее череп изнутри давление бухало в висках набатом прилившей крови.
Сигиец отошел от окна. Увидев, что его силуэт исчез, Виго задергался, чувствуя, как по горлу спускается отчаянный ком почти детской обиды.
– Эй, ты куда⁈ – позвал ван дер Вриз, раскачиваясь на веревке кулем. – Отпусти меня! Мы ж договорились! Ты проотвечался!
Сигиец вернулся к окну. Посмотрел на Виго. Затем на канат. Взялся за него левой рукой.
И молча перерубил веревку одним ударом.
– СУ… СУКА!.. – пронесся короткий вопль над Мачтовой улицей и оборвался глухим шлепком о землю.
Сигиец перегнулся через подоконник, взглянул вниз, где с плотным туманом быстро сливалось меркнущее пятно Виго ван дер Вриза. Убрал джамбию в ножны. Поправил меч на поясе и заткнутый за ремень пистолет Нильса. Запахнул плащ. Молча развернулся и бесшумно вышел из комнаты, переступив через тело Ари, прибежавшего с топором, когда началась потасовка, и оставшегося лежать рядом с четырьмя трупами из банды Вешателя.
* * *
– Узнал, что хотел?
– Да.
– А… а что с Виго?
– Отпустил.
– В каком смысле?
– В прямом.
Глава 20
«Морская лилия» была одним из лучших борделей Анрии. И, соответственно, одним из самых дорогих, где с девочками мадам Анжелики – в миру Марты Сормесон, вдовы йордхафского копмана, разорившегося и умершего вскоре после распада Торговой Унии Северного Моря, – хорошо проводили досуг городские чиновники, банкиры, крупные коммерсанты и предприниматели, избалованные дворянские отпрыски и представители духовенства. Последние в «Морской лилии» пользовались особыми привилегиями, поскольку заведение располагалось на улице Святого Арриана, а мадам Анжелика считала себя женщиной набожной, неукоснительно следующей всем ваарианнским заповедям, в особенности той, что наказывала единиться в любви с ближним своим.
А еще, по слухам, в «Морской лилии» нередко видели участкового надзирателя Губерта Штренга, но об этом предпочитали помалкивать. Если в Анрии и были районы, не прибранные к рукам Большой Шестеркой, то там держали власть полицейские, и единогласного мнения, где все-таки хуже, среди анрийцев до сих пор не было.
Впрочем, мадам Анжелика пожаловаться ни на что не могла, поскольку считала Губерта Штренга своим милым другом. При выборе покровителей и защитников она отдала предпочтение полиции. И вовсе не потому, что верила в закон, а потому, что полицейский участок находился буквально в нескольких шагах от «Лилии».
Анжелика занималась чтением нотаций одной из новеньких, Ариане, когда Борг одернул плотную штору и забыл, зачем пришел, уставившись на стоячие девичьи сиськи. По его глуповатой физиономии расплылась беззубая улыбочка умственно отсталого, а в телячьих глазах исчезло даже подобие мысли. Ариана уперла руки в бока, нахально выпятила грудь. Анжелика гневно поджала губы, пощелкала пальцами перед физиономией Борга. Громила проморгался, нехотя отвернулся от приятной картинки и невнятно промямлил:
– К тебе пришли, мама.
Борг сыном Анжелике не приходился, но так уж повелось, что все называли ее мамой. Да, собственно, и конченым кретином не был тоже, но при виде голых сисек делался не разумнее репки. Анжелика только вздохнула: тяжело нынче найти путных работников, приходится работать с тем, что есть.
Она выглянула из-за шторы и увидела вошедшего – высокого мужчину в кожаном плаще и треугольной шляпе. На пол с него лилась вода – сегодня в Анрии шел дождь, которого с нетерпением ждали уже недели две, хотя сама Анжелика лишь недовольно поджала губы. Во-первых, клиент натоптал сапожищами уличной грязи, а мадам любила чистоту. Во-вторых, наметанный глаз хозяйки борделя быстро определил, что незнакомец вряд ли подходит под категорию обычных клиентов «Морской лилии», однако Анжелика не делала поспешных выводов, пока не видела кошелек. Она не любила скандалы и недоразумения. По крайней мере, начинать.
Анжелика прервала нотации – она всегда встречала гостей лично. Все могло подождать, но не клиент, – таков был ее девиз. Мадам резким жестом отослала непутевую девку прочь. Ариана облегченно вздохнула и выскользнула в вестибюль. Анжелика выпроводила Борга, привычно поправила замысловатую прическу и вышла следом.
Мужчина в плаще стоял посреди уютного зала, тонущего в интимном полумраке, и смотрел куда-то под потолок. Анжелику это несколько задело. В ее заведении собирались девушки на любой вкус, и каждая из них была первой красавицей. В зале их находилось больше полудюжины, не считая нескольких расслабляющихся перед решающим действием клиентов и пары вышибал – Борга и Клоца, – и от обилия прелестниц любой мужчина пускал голодную слюну. Но гость не смотрел ни на Кармен, экзотичную метиску ландрийки и сельджаарца, танцевавшую для хэрра Томаса Плеззирга, устроившегося на мягких шелковых подушках. Ни на Элизу и Милу, льнувших к хэрру Флиппо Перссону и скрашивавших его досуг заливистым смехом. Ни на Соню и Еву, делавших вид, что дремлют в обнимку на софе. Ни даже на Ирен и Элин, застенчиво хихикающих и стреляющих глазками с профессионализмом распутной невинности. Он углядел что-то невообразимо интересное под потолком и не собирался упускать это из виду.
– Милый друг, добро пожаловать в наш скромный дом! – приближаясь к нему с раскинутыми, точно для объятий, руками, сладко пропела Анжелика, широко улыбаясь. Ей было около сорока, красота ее хоть упрямо билась с возрастом, но неизбежно проигрывала, отчего Марта Сормесон удваивала напор обольщения, лишь бы увидеть в глазах мужчин вожделенную искру похоти и потешить свое самолюбие. – Уверяю, милый друг, с моими девочками ты воплотишь в жизнь любую свою фантазию…
Гость опустил голову, пристально посмотрел на Анжелику, и улыбка сошла с ее круглого, напудренного лица. Красотой незнакомец не блистал, но не это оттолкнуло Марту. Мужчина, по ее мнению, должен быть чуть красивее балаганной обезьяны и привлекать иными своими качествами. Но было в незнакомце нечто другое отталкивающее, нечто в неживом, неподвижном лице с безжизненными глазами.
– Твои девочки не интересуют, – сказал он.
Ирен и Элин, ворковавшие на софе неподалеку, подняли головки и обиженно сморщили носики. Анжелика быстро попыталась вспомнить, не задолжала ли она кому в этом месяце. По всему выходило, что нет, а бандитов Штерка Губерт отвадил еще год назад, дав тому четко понять, что «Морская лилия» под него не ляжет.
Анжелика натянула на лицо сконфуженную улыбку, решив, что паниковать рано. В конце концов, перед ней стоял мужик, пришедший в бордель, куда, как правило, приходят, когда в штанах жмет и нужно срочно «спустить яду».
– Прости, милый друг, в нашем доме придерживаются традиционных взглядов на любовь, – замялась Анжелика. – Но… мы не можем позволить, чтобы гость ушел от нас обиженным и обделенным. Поэтому, милый друг, и для тебя найдется немного ласки, если, конечно, ты готов хорошо заплатить…
Незнакомец взглянул на мадам. По спине Анжелики пробежал неприятный холодок, а внутри все сжалось.
– Рудольф Хесс, – сказал он, расстегивая пуговицы плаща.
– Прости?
– Нужен Рудольф Хесс.
– Здесь тебе не канцелярия, милый друг, – властно произнесла Анжелика, и ее голос почти не дрожал. – Мы ценим анонимность мужчин, истосковавшихся по любви и ласке, и никогда спрашиваем имен, если они не называют их сами. Посему я не знаю никакого Рудольфа Хесса и не знаю, здесь ли он…
– Он там, – незнакомец указал под потолок. – С двумя женщинами.
Анжелика прикусила губу. Она поняла, кто такой Рудольф Хесс.
– Даже если и так, – Анжелика уперлась в бока, – сам понимаешь, милый друг, он занят, и не в моих правилах тревожить его покой. Но, как только он освободится, я немедленно передам, что ты его искал. А ты пока можешь подождать и приятно провести время. С девочкой или с мальчиком, в зависимости от предпочтений.
– Нет, – сказал незнакомец.
Анжелика покосилась на него. Под разошедшимися в стороны полами плаща виднелся широкий ремень, пересекающий наискось куртку. На ремне крепилась кобура с пистолетом. На поясе гостя висела шпага или меч – мадам толком не разбиралась, в чем разница. Но вот намерения вооруженного бандита угадала безошибочно.
– Я не знаю, что ты задумал и что ты хочешь от этого… Хесса, – Анжелика скрестила руки на гневно вздымающейся груди, – но в нашем доме ты этого точно не сделаешь! Лучше уходи, пока я прошу тебя по-хорошему.
– Нет, – сказал незнакомец.
Анжелика вздохнула: два скандала за один вечер.
– Борг, Клоц! – она хлопнула в ладоши.
Оба великана незамедлительно выросли возле мамы, казавшейся рядом с ними совсем крошечной. Обычно вид обритых наголо, мускулистых детин пугал разбушевавшихся клиентов и вынуждал их либо прекратить дебош, либо бежать к двери. Незнакомец посмотрел на обоих из-под шляпы так, словно их тут и не было.
– Этот хэрр злоупотребляет нашим гостеприимством, – сказала Анжелика из-за спин вышибал. – Будьте добры, мальчики, помогите ему найти выход.
– Да, мама, – пробасил Клоц и подступил к незнакомцу почти вплотную. Тот не двинулся с места.
– Ты не нравишься маме, – промямлил беззубый Борг, встав справа от него. – И мне не нравишься. Лучше выметайся, фремде, пока можешь.
Незнакомец еще раз посмотрел сначала на Борга, перевел взгляд на Клоца.
– Не стоит этого делать, – сказал он.
Не отличавшийся многословностью Клоц схватил незнакомца за плечо. Тот неожиданно ловко извернулся, перехватил руку вышибалы, заломил ее, скользнув за спину, и толкнул громилу раскрытой ладонью, легко, едва коснувшись, но Клоц пролетел десяток футов и тяжело грохнулся ничком на мягкий ковер. Произошло это слишком быстро, и Борг даже толком не сообразил, почему улетел напарник, как получил локтем в нос. Вышибала зашатался, внезапно разглядев далекие созвездия, незнакомец двумя короткими резкими ударами окончательно выбил его из равновесия и, двинув в ухо, отправил на пол.
Анжелика сдавленно охнула. Взвизгнули Ирен и Элин, с ногами забравшись на софу и крепко обнявшись. Оторвался от созерцания колышущих прелестей Кармен хэрр Плеззирг, сама Кармен пискнула и присела на корточки, прикрываясь руками и теряя все свое экзотическое очарование. Очнулись Соня и Ева, Флиппо Перссон подскочил с софы, растолкав Элизу и Милу, и отпрыгнул к стене.
Незнакомец поправил съехавшую набекрень шляпу, придавил сапогом пытавшегося подняться Борга и, молниеносным движением выхватив из ножен меч, выбросил руку в сторону. Вскочивший и бросившийся на незнакомца Клоц замер с занесенной дубинкой, косясь на острие узкого клинка возле самого своего горла.
Незнакомец предупреждающе помотал головой и кивнул, приказывая отойти. Клоц стиснул зубы и, тяжело дыша, попятился, зажав дубинку так, что, казалось, вот-вот раздавит ее.
– Я… позову полицию… – отчаянно пробормотала дрожащая Анжелика.
Незнакомец вложил меч в ножны.
– Зови, – сказал он и направился к лестнице, у подножия которой вдруг остановился, мельком взглянул на вжавшуюся в стену, вцепившуюся в спадающие панталоны Ариану, развернулся и подошел к Анжелике. Протянул ей руку. – За дверь.
– К-какую дверь?.. – прошептала оцепеневшая Анжелика в спину поднимающегося по лестнице сигийца и глянула в свою ладонь, в которой оказалась пара мятых банкнот.
* * *
Когда в дверь постучали, Рудольф Хесс со скучающим, отсутствующим видом смотрел в потолок. Он был подавлен и разочарован. Говорили, что в «Морской лилии» лучшие шлюхи юга, а оказывается, у них есть какие-то принципы. Что это за шлюха, которую нельзя купить с потрохами и делать с ней все, что вздумается?
Пара шлюшек старательно работали ртами, заглаживая вину за недоразумение и недопонимание, однако настроение от этого не улучшалось. Наоборот, оно совсем испортилось, потому что в дверь постучались снова.
– Вон! – рявкнул Хесс.
Перепугавшиеся проститутки подняли головы. Хесс напряженно вслушался, но за дверью никто не отозвался. Он вздохнул, расслабился. Схватил девку за рыжие волосы и требовательно опустил ее голову. Едва та раскрыла рот, Хесс с силой прижал ее лицом к паху, насадив на член до самого горла. Шлюха в панике замычала, закряхтела, от ужаса вытаращив глаза, уперлась колдуну в бедра, пытаясь вырваться. Вторая сжалась в комок, не зная, что делать. Беспомощность, растерянность, смятение и ужас на ее лице несколько возбудили Хесса, он смилостивился и отпустил рыжую. Та, раскрасневшаяся, жалкая, закашлялась, жадно хватая воздух и утирая вязкую слюну, текущую из перекошенного, трясущегося рта. Такой она нравилась ему больше.
Хесс самодовольно ухмыльнулся, закидывая руку за голову.
– Работать, – приказал он.
Засов с сухим треском переломился, зазвенела по полу отлетевшая железная скоба, распахнувшаяся дверь шарахнулась о стену. Шлюхи завизжали, прыснув в стороны. Хесс заорал, подскакивая на кровати.
Сигиец переступил порог, пригнув голову, чтобы не задеть шляпой притолоку, остановился в дверях, посмотрел на чародея, без интереса окинул взглядом дрожащих проституток. Рыжая сидела на корточках, прижимаясь к коленям. Вторая – русая пухлая поморка, – отбежав к изголовью кровати, стояла, плотно сжав полные бедра и испуганно прикрываясь руками.
Сигиец молча мотнул головой, приказывая им выйти, и отступил с прохода.
Проститутки не шелохнулись.
– Девочки, – мягко произнес Хесс, не сводя глаз – медного и золотистого – с сигийца, – на выход. Мы потом развлечемся.
Рыжая вскочила с пола и, шлепая босыми ногами, метнулась к двери. Поморка выскочила следом, тряся пышным хозяйством и сверкая неприкрытым задом. Сигиец не обратил на них внимания.
Хесс натянул одеяло, внимательно всматриваясь в неподвижную физиономию выродка. Чародея посетило чувство смутного припоминания, но не более. Хесс плохо запоминал лица. В принципе, он вообще плохо помнил людей, с которыми когда-то пересекался не больше одного раза. Зачем помнить покойников, если они не имеют обыкновения возвращаться с того света.
– Чего вылупился? – шмыгнул носом Хесс. – Блядей выгнал, на их место хочешь?
Он нездорово заржал – давала о себе знать дорожка порошка олта. Сигиец молча приблизился к кровати, запустив руку в карман плаща. Хесс инстинктивно напрягся, однако тот лишь достал смятый лист пожелтевший и потрепанной бумаги и бросил его в ноги чародея. Хесс, подозрительно глядя на сигийца, дотянулся до листа, осторожно развернул бумагу, уже по одному лишь ее качеству предчувствуя, что именно увидит. И не ошибся.
С розыскного пермита Ложи на Хесса с извечной легкой насмешливостью и презрением смотрел сам Хесс, только несколько моложе.
«Разыскивается Рудольф Хесс, – прочитал чародей. – Ренегат, исключенный из круга Ложи, лишенный всех должностей, рангов и неприкосновенности согласно статьям 9, 17, 41, 75, 82 и 98 Кодекса Ложи за совершение многочисленных и тяжких преступлений против Равновесия, в числе которых убийство трех магистров Ложи. В соответствии со статьей 19 параграфом 7 Кодекса Ложи каждый свободный гражданин Вселандрийской Ложи чародеев имеет право и обязанность задержать обвиняемого, содействовать его аресту и предоставить любую информацию о его местонахождении в ближайшее отделение Arcanum Dominium Ложи за соответствующее вознаграждение. В случае оказания обвиняемым сопротивления гражданин имеет право применить оружие, не нарушая ни одной статьи Кодекса Ложи. Вознаграждение: 1500 крон за живого обвиняемого, 1000 крон за предоставление доказательств смерти обвиняемого, 400 крон за предоставление информации о местонахождении обвиняемого».
Внизу стояли подписи главы Комитета следствия и магистров Собрания Ложи. Пермит датирован сентябрем двадцать третьего года. Выдан спустя три месяца после того, как Хесса вышибли из круга почти тринадцать лет назад.
Чародей чихнул, сильно рассопливившись.
– Ты где его откопал? – хмыкнул он, утирая сопли.
– Вернер Зюдвинд хранил в своем доме, – сказал сигиец.
– Вот же мудак, – чародей шмыгнул носом и передернул плечами. – Значит, за башкой моей пришел, крысолов? – мрачно усмехнулся Хесс, перебирая в прояснившейся голове возможные варианты развития событий и пути выхода из сложившейся ситуации.
– Предложить сделку, – сказал сигиец.
– Какую еще сделку? – нахмурился Хесс, зло сверкая разноцветными глазами.
– Если предъявить пермит вместе с тобой участковому надзирателю, тебя отправят на суд в столицу. Если предъявить пермит и твой труп – предъявившего ждет награда в тысячу крон. Если ты ответишь на вопрос, о тебе никто не узнает, а пермит будет уничтожен.
– Что за вопрос? – облизнул губы Хесс.
– Где Машиах?
Чародей потер медный глаз.
– Кто? – протянул он, решив, что ему послышалось.
– Твой хозяин, для которого ты за последние двенадцать лет убил девять магистров Ложи, совершил пятнадцать заказных убийств, семнадцать диверсий, террористических актов и провокаций. В Тьердемонде под именем Ламбер Каррэ ты приговорен к казни через повешение. В Империи под именем Клаус Фрай ты разыскиваешься по подозрению в причастности к покушению на генерала столичной жандармерии два года назад.
Хесс натужно рассмеялся:
– Да за мной бабы так не носятся, как ты!
Сигиец промолчал.
– Кто ты такой? – прищурился чародей, прекратив смеяться.
– Ты знаешь, кто.
Хесс рассмеялся снова.
– Хуй ты угадал! Я тебя впервые вижу!
– Тогда это не имеет значения, – сказал сигиец. – Скажи, где Машиах – будешь жить, как жил. Или не говори – узнаю сам. И получу тысячу крон – полиция уже в пути.
Вот же сука хитрожопая, зло подумал Хесс, понимая, что загнан в угол. Он поскреб щетину на подбородке, скосил глаза на свой портрет, взглянул на сигийца, вновь на портрет.
– Да или нет?
– Ант’мме Сат! – гортанно выкрикнул чародей фразу-активатор.
Комнату осветила яркая вспышка. Прозвучавшие слова обрели «плоть», сверкнув дугой молнии, которая с оглушительном треском и снопами ярких искр разбилась о грудь сигийца. Обычно после такого на полу дымились лишь подошвы сапог, но фремде остался стоять, где стоял. В полном наборе. Разве что по рукам пробежали тонкие, безобидные змейки, которые он стряхнул с кончиков пальцев.
