Текст книги "Истинность отменяется, дракон! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 17 страниц)

– Она знает.

– Возможно.

– Наш срок.

– Услышать могла от регистратора только в том случае, если он видел соглашение.

– Не видел.

– Знаю.

Мы несколько секунд стояли в коридоре.

– Нисса? – спросила я.

– Нет.

Ответ Эрвина был мгновенным.

– Я тоже так думаю.

– Значит, либо совпадение…

– Вы сами верите?

– Нет.

Он посмотрел на двери Совета.

– Я тоже.

– Но она нас не остановила.

– Именно это тревожит.

Мы почти одновременно ускорили шаг.

Нисса ждала нас возле входа в закрытый фонд.

– Ну?

– Мы помолвлены, – сказала я.

Она улыбнулась.

– Поздравляю.

– Семь дней.

– Я помню.

– Флавия Роэн тоже.

Улыбка исчезла.

– Что?

Эрвин коротко рассказал. Нисса нахмурилась.

– Я никому не показывала соглашение.

– Верю, – сказал он.

– Даже не регистрировала в общей системе. Только поставила архивную отметку.

– Кто мог увидеть?

– Никто без доступа к моему рабочему журналу.

– У Флавии есть?

Нисса задумалась.

– Теоретически глава Палаты может запросить записи, связанные с закрытым фондом. Но я не отправляла запрос на доступ до вашей официальной регистрации.

– Сколько времени прошло между ним и Советом? – спросила я.

– Минут двадцать.

– Достаточно?

– Если она заранее знала, что искать.

Эрвин посмотрел на металлическую дверь фонда.

– Тем больше причин войти сейчас.

Нисса приложила свой жетон. Кольца замка повернулись, но дверь не открылась. Появилась строка:

ТРЕБУЕТСЯ ПОДТВЕРЖДЕНИЕ СТАТУСА СТОРОН.

– Ваш документ, – сказала Нисса.

Эрвин достал регистрационный лист. Я приложила ладонь рядом. Поверхность замка стала тёплой. Моя часть записи вспыхнула. Потом его.

ОБРУЧЁННАЯ ПАРА.

ДОСТУП К СОБСТВЕННОМУ ДЕЛУ РАЗРЕШЁН.

Дверь открылась.

– Никогда не думала, что слово «невеста» станет ключом от архива, – сказала я.

– Выглядите довольной, – заметил Эрвин.

– Архивом.

– Разумеется.

Нисса вошла первой. Закрытый фонд оказался совсем не похож на остальные секции. Здесь не было длинных рядов шкафов. Всего одна круглая комната, вдоль стен которой располагались металлические ячейки. В центре стоял стол с тремя просмотровыми пластинами. На каждой ячейке – номер.

– Ваш, – сказала Нисса.

Наш номер я уже запомнила. Сорок семь в конце. Эрвин нашёл ячейку. Приложил документ. Замок щёлкнул. Внутри лежала тонкая папка. Слишком тонкая. После всего, что мы успели найти, я ожидала увидеть целую стопку.

– Это всё?

– Посмотрим.

Нисса положила папку на стол. На обложке значилось:

ОСНОВАНИЕ ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО БРАЧНОГО ДЕЛА.

ДАТА СОЗДАНИЯ: ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ НАЗАД.

ДОСТУП: СОВЕТНЫЙ.

– Вот, – сказал Эрвин.

Я открыла. Первый лист был почти полностью закрыт тёмной защитной печатью. Второй содержал таблицу родов. Эсмар. Кастен. Возраст участников на момент создания записи. Одиннадцать. Шестнадцать. Мне стало неприятно.

– Они действительно внесли детей.

– Да, – тихо сказал Эрвин.

Нисса перевернула страницу.

– Есть ссылка на нормативное основание.

– Какое?

Она прочитала номер.

– Старый Закон об истинных союзах. Первая редакция.

– Можно увидеть?

Нисса посмотрела на меня.

– Здесь должна быть заверенная выписка.

Она перебрала документы. Третий лист. Четвёртый. Пятый. На шестом действительно лежал маленький сложенный фрагмент старой бумаги. Не копия в привычном смысле. Скорее точная архивная выдержка. Я развернула её. Текст был коротким. Нисса читала через плечо.

– Это первоначальная формулировка закона.

Эрвин встал рядом.

– Насколько старая?

– Почти тысяча лет.

– До создания Палаты?

– Намного раньше нынешней системы.

Я начала читать. Определение истинности описывалось совсем не так, как утром объяснял служитель. Камень не «назначал» пару. Он свидетельствовал о возможности связи между двумя людьми. Возможности. Я перечитала строку.

– Здесь именно это слово?

Нисса посмотрела.

– Да. «Возможность совместного магического пути».

– Не неизбежность.

– Нет.

Эрвин взял другую современную выписку из папки.

– В нынешнем законе формулировка другая.

Я знала. Утром слышала. «Связь, которая уже существует». Мы положили две версии рядом. Старая: «Камень свидетельствует о возможности истинного союза…» Современная: «Камень устанавливает существующий истинный союз…» Я медленно провела пальцем над строкой.

– Это не редакционная правка.

– Нет, – сказал Эрвин.

– Смысл противоположный.

Нисса открыла вторую страницу старой выписки.

– Дальше.

Мы читали молча. Текст регулировал церемонию. Камень выявляет возможность. Двое получают знак. После этого каждый должен подтвердить желание принять связь. Если один отказывается, знак не закрепляется. Я подняла голову.

– Здесь прямо предусмотрен отказ.

Эрвин выглядел так, будто не слышал. Он смотрел на текст.

– Продолжайте.

Я прочитала дальше. И остановилась. Не потому, что не поняла. Потому что поняла слишком хорошо.

– Что? – спросила Нисса.

Я положила рядом современную копию закона, которую она достала из справочного отдела. Строки почти совпадали. Почти. Старая версия: «Истинный союз возникает при взаимном и добровольном принятии выявленной связи обеими сторонами». Современная: «Истинный союз возникает при взаимном принятии выявленной связи обеими сторонами». Я перечитала ещё раз.

Потом вспомнила церемонию. Служитель заставлял произносить: «Я признаю истинность добровольно открытой Реестром и принимаю связь». Добровольно. Слово сохранилось в ритуальной формуле. Как бесполезный остаток старого смысла. Люди повторяли его сотни лет и больше не замечали. Так же как Эрвин сказал утром. Он слышал формулу сотни раз.

Но никогда не задавался вопросом, зачем там это слово. Я указала на старую строку.

– Нисса.

Она наклонилась. Посмотрела сначала на старую копию. Потом на современную. Её лицо изменилось. Эрвин шагнул ближе.

– Что вы нашли?

Я не ответила сразу. Почему-то хотелось убедиться ещё раз. Проверила следующую современную редакцию. Ту же строку. Слово отсутствовало. Ещё одну копию. Отсутствовало. В старой версии оно было. Одно-единственное слово. Одно слово, превращавшее судьбу из приказа в предложение. Я подняла глаза на Эрвина.

– Вот что они убрали.

Он посмотрел туда, куда я указывала. И прочитал. Добровольно.

Глава 6. То, чего не знает метка

Глава 6. То, чего не знает метка

Глава 6. То, чего не знает метка

Добровольно. Одно слово лежало между нами на старой странице, и чем дольше я на него смотрела, тем меньше оно походило на случайно потерянную часть текста. Случайно теряют запятую. Переписывают неудачную формулировку. Заменяют устаревший оборот более понятным. Иногда два переписчика в разные годы делают одну и ту же ошибку, и она спокойно путешествует из копии в копию, пока не становится почти официальной версией прошлого.

Но если из закона убрать слово, которое определяет право человека отказаться, это уже не редактура. Это новый закон, замаскированный под старый. Я положила современную выписку рядом с первоначальной и ещё раз сравнила строки.

– Нисса, когда появилась первая редакция без этого слова?

Она уже вытаскивала из папки дополнительные листы.

– Сейчас посмотрим. Здесь должны быть ссылки на последующие своды.

– Мне нужна не нынешняя редакция. Нужна первая, где исчезло «добровольно».

– Поняла.

Эрвин стоял напротив и не сводил глаз с древней выписки.

– Значит, отказ всегда существовал.

– Не просто существовал, – сказала я. – Он являлся частью самого механизма. Смотрите дальше.

Я указала на предыдущий абзац.

– Камень выявляет «возможность совместного магического пути». Не готовую связь, не обязательный союз и не человека, которого якобы назначила судьба. Возможность.

– А метка появляется до согласия, – произнёс Эрвин.

– Временная метка.

Нисса, перелистывая старый указатель, подняла голову.

– Там так написано?

Я придвинула ей страницу. Она быстро прочитала строку и выругалась так тихо и изобретательно, что мой словарный запас этого мира пополнился сразу несколькими выражениями. Эрвин посмотрел на неё.

– Ты хранитель Имперского архива.

– Поэтому я особенно чувствительна к людям, которые вырезают смысл из документов.

– Здесь не вырезали страницу.

– Это ещё хуже. Страницу оставили, чтобы все думали, будто закон тот же.

Она положила палец рядом со строкой.

– «Знак возможности существует до взаимного подтверждения сторон». Вы понимаете, что это означает?

– Кажется, да, – сказала я. – То, что было на моём запястье после снятия верхнего слоя.

Эрвин сразу посмотрел на мою руку. Кожа оставалась чистой.

– Две незамкнутые дуги, – напомнил он.

– Именно. Служитель сказал, что у обычной метки разрыва быть не может, потому что всю жизнь видел только современный вариант. А в древнем описании знак до согласия сторон как раз не должен замыкаться.

Нисса быстро нашла другое место в тексте.

– Здесь ещё одна строка. «После свободного ответа обоих знак замыкается и становится свидетельством принятого союза».

Я взглянула на Эрвина.

– Не Камень завершал истинность.

Он прочитал строку сам.

– Люди.

– Да.

Смысл был настолько простым, что от этого становилось только хуже. В изначальной системе Камень ничего не навязывал. Он говорил: между этими двумя людьми существует некая совместимость, которую создатели древнего механизма считали значимой. После этого оба человека решали, хотят ли они вообще что-либо с этим делать.

Современная система переставила две вещи местами. Возможность стала судьбой. Согласие превратилось в формальность. А слово «добровольно» осталось только в ритуальной фразе, которую произносили люди, давно не понимающие её первоначального смысла.

– Поэтому я смогла снять метку, – сказала я.

Эрвин нахмурился.

– Вы отказались.

– И исходный знак не закрепился. Я думала, что разбираю подделку как испорченный документ, но, возможно, сделала именно то, для чего старая система когда-то была создана.

– Верхний слой всё равно остаётся необъяснённым.

– Конечно. Настоящий временный знак находился под ним. Кто-то наложил поверх него конструкцию, которая должна была выглядеть уже завершённой.

Нисса опустилась на стул.

– Получается, современная церемония пытается выдать финальный результат раньше свободного ответа человека.

– Именно.

– Но тогда почему всё ещё требуют произнести формулу?

Я взглянула на неё.

– Потому что механизм, возможно, без неё не работает до конца.

Эрвин стал серьёзнее.

– Подождите.

Он взял современную редакцию закона.

– Если согласие действительно необходимо самому Камню, Палата не могла просто убрать его из процедуры.

– Поэтому и не убрала, – сказала я. – Она изменила смысл. Вас с детства учат, что истинность уже определена, а потом требуют подтвердить её словами, в которых сохранилось «добровольно». Люди считают, что участвуют в церемонии завершения неизбежного. Но древний механизм, возможно, по-прежнему воспринимает это как настоящий выбор.

Нисса медленно улыбнулась без всякого веселья.

– Великолепно.

– Что именно?

– Это очень старая бюрократическая хитрость. Если нельзя изменить механизм, меняют объяснение механизма.

Эрвин посмотрел на неё.

– Ты говоришь так, будто сталкивалась с подобным.

– В архиве постоянно. Половина государственных ведомств предпочитает не переписывать неудобное правило, а выпускать толкование, после которого оно означает почти противоположное.

– Утешает, что Империя последовательна, – сказала я.

– Не особенно.

Он снова взял древний текст.

– Нам нужно понять, когда произошло изменение.

Нисса уже нашла указатель редакций.

– Первая большая переработка закона была шестьсот восемьдесят два года назад. Потом ещё одна через сорок лет. Современная структура Палаты появилась значительно позже.

– «Добровольно» исчезло когда?

Она стала сопоставлять коды. Несколько минут мы работали молча. Я постепенно привыкала к тому, что молчание рядом с Эрвином не ощущалось неловким. Нам не требовалось постоянно заполнять его разговорами. Он просматривал одну колонку ссылок, я другую, Нисса раскладывала выписки по датам, и в какой-то момент происходящее стало почти нормальным.

Если, разумеется, считать нормальным вечер после отмены собственной истинности, фиктивной помолвки с драконом и обнаружения многовекового вмешательства в государственную систему браков. Нисса остановила палец.

– Есть.

Мы одновременно посмотрели на неё.

– Редакция шестьсот восемьдесят второго года. В ней выражение ещё полное. Через сорок один год выходит «уточнённое толкование принципа определения», и слово исчезает.

– Кто утвердил? – спросил Эрвин.

– Высшая комиссия по сохранению драконьих родов.

Он нахмурился.

– Я знаю это название.

– Откуда?

– В семейном архиве Кастенов есть документы комиссии.

Я оторвалась от страницы.

– Почему?

– Один из моих предков входил в неё.

Нисса тоже замерла.

– Кто?

– Отто Кастен.

– Тот самый?

Я посмотрела между ними.

– Полагаю, сейчас снова выяснится, что я не знаю человека, которого в этой Империи знает каждый архивист?

– Не каждый, – сказала Нисса. – Только те, кто изучал реформу драконьего права.

– Спасибо. Намного легче.

Эрвин отложил лист.

– Отто Кастен был советником Императора и занимался сохранением старых родов после периода, когда у драконов резко снизилось число наследников.

– Насколько давно?

– Около семисот лет назад.

– Совпадает с изменением закона.

– Да.

Нисса уже листала указатель.

– И комиссия действительно получила право пересматривать процедуры определения истинных.

– Значит, начинать нужно с неё, – сказала я.

– Большая часть документов комиссии хранится здесь, – ответила Нисса.

– Большая?

Она поняла вопрос.

– Остальное могло остаться у семей участников.

Я повернулась к Эрвину.

– В вашем архиве?

Он задумался.

– Не в основном.

– Что значит «не в основном»?

– Дом Кастен существует дольше нынешней столицы. У нас несколько хранилищ. Современный родовой архив находится в городской резиденции. Старые документы, которые не использовались поколениями, перевезли в нижнее хранилище Старого дома.

– И вы помните там бумаги Отто?

– В детстве видел ящик с его печатью.

Нисса медленно закрыла указатель.

– Теперь я официально завидую.

– Вы архивист, – заметил Эрвин.

– Именно поэтому завидую особенно сильно.

Я посмотрела на тёмные окна.

– Насколько далеко Старый дом?

– За городской чертой, – ответил Эрвин. – Час пути в обычное время.

– Сегодня ещё можно?

Нисса подняла брови.

– Вы собираетесь ехать сейчас?

– Завтра утром меня ждёт Флавия. Мне очень хотелось бы знать хотя бы часть ответов до разговора с женщиной, которая каким-то образом узнала срок нашей помолвки.

Это оказалось достаточным аргументом. Эрвин забрал копии.

– Поедем.

– Я тоже, – сказала Нисса.

Он покачал головой.

– Нет.

– Почему?

– Кто-то должен остаться здесь и сделать заверенные копии всего, что мы нашли.

– Я могу закончить ночью.

– И сохранить их отдельно от основного фонда.

Нисса прищурилась.

– Ты думаешь, документы попытаются изъять?

– Думаю, Флавия слишком спокойно разрешила нам войти сюда.

Я вспомнила её лицо.

– Согласна.

Нисса не выглядела счастливой.

– Мне это не нравится.

– Мне тоже, – сказал Эрвин. – Поэтому оригиналы остаются в архиве, копии будут у тебя, ещё один комплект передашь Густаву утром.

– А вы двое поедете в старое хранилище одни?

Я взглянула на неё.

– Почему вы произнесли «одни» именно таким голосом?

– Каким?

– Тем самым.

– Не понимаю, о чём вы.

Эрвин взял папку.

– Нисса.

– Работаю.

Она опустила взгляд к документам, но улыбку скрыть не успела. Я решила не давать ей дополнительного материала.

– В семь дней это не входит, – сказала я Эрвину.

– Что именно?

– Не знаю. Просто предупреждаю заранее.

На этот раз Нисса рассмеялась уже в открытую.

Когда мы вышли из архива, дождь закончился окончательно. Город за ночь изменился. Днём я замечала прежде всего непривычную архитектуру и магические конструкции, а теперь в высоких окнах горели огни, на перекрёстках светились тонкие столбы с парящими над ними шарами, и мокрый камень мостовой отражал их тёплое сияние.

Карета ждала у ступеней. Густав стоял возле дверцы.

– Лорд Кастен.

– Ты ещё здесь?

– После сообщения о помолвке я решил, что сегодняшний день вряд ли закончится вовремя.

Он взглянул на меня.

– Госпожа Эсмар.

– Мы снова куда-то едем.

– Я уже понял.

– Старый дом, – сказал Эрвин.

Густав впервые за время нашего знакомства действительно удивился.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Там давно никто не живёт.

– Нам нужно нижнее хранилище.

Густав посмотрел между нами.

– Понятно.

– Ничего тебе не понятно, – сказал Эрвин.

– Это тоже понятно.

Мне начинал нравиться Густав. Он открыл дверцу.

– Я отправлю впереди человека, чтобы открыли дом.

– Не нужно, – ответил Эрвин. – Чем меньше людей знает, зачем мы туда едем, тем лучше.

– Тогда хотя бы возьмите фонарь из дорожного ящика. В нижнем хранилище старое освещение.

– Возьмём.

Густав снова посмотрел на меня.

– И тёплый плащ.

– Я не замёрзну.

– Внизу холодно даже летом.

Эрвин уже доставал из кареты сложенный тёмный плащ.

– Наденьте.

Я взглянула на него.

– Это распоряжение жениха?

– Совет человека, который бывал в хранилище зимой.

– Сейчас не зима.

– Густав сказал «даже летом».

– Вы удивительно быстро объединились против меня.

Густав поклонился.

– Я на стороне отсутствия ненужных проблем.

– Очень дипломатично.

Я всё-таки взяла плащ. Он оказался тяжелее, чем выглядел, и пах деревом, прохладным воздухом и чем-то, что я уже начала ассоциировать с Эрвином. Я постаралась не анализировать эту деталь. Слишком много анализа для одного дня. В карете мы остались вдвоём. Первые несколько минут я молчала, рассматривая ночной город.

Эрвин сидел напротив и читал копию древней выписки.

– Вы действительно раньше не видели первоначальный текст? – спросила я.

– Нет.

– Как член Совета?

– Совет пользуется действующими законами.

– А исторические основания никого не интересуют?

– Иногда. Но не в вопросах, которые считаются давно решёнными.

– Истинность как раз из таких.

– Да.

Он сложил лист.

– До сегодняшнего дня мне даже не приходило в голову, что слово в древней редакции может менять сам принцип.

– Потому что вы выросли внутри системы.

– Вы говорите это уже второй раз.

– Значит, вы второй раз пытаетесь обвинить себя в том, что не родились с подозрением к каждому государственному закону.

– Я сидел в Совете.

–И?

– Мы принимали решения на основании Реестра.

– Это уже обсуждали.

– Теперь у нас доказательство, что из закона намеренно убрали право отказа.

Я взглянула на него.

– У нас доказательство, что слово исчезло. Намеренность ещё предстоит доказать.

– Вы сами не верите в случайность.

– Не верю.

– Тогда зачем уточняете?

– Потому что подозрение и доказательство – разные вещи. Если завтра Флавия спросит, можем ли мы доказать умышленное изменение системы, я хочу ответить фактами, а не ощущениями.

Эрвин помолчал.

– Поэтому Нисса доверила вам старый текст через несколько часов знакомства.

– Она доверила его архивному столу.

– Она позволила работать самостоятельно.

– Вы опять собираетесь делать комплименты?

– Я констатирую.

– Опасная привычка.

– Уже слышал.

Он снова посмотрел в окно. Мы выехали из центральной части столицы. Дома стали ниже, свет встречался реже, а затем городские ворота остались позади. Дорога пошла между тёмными деревьями. Я вдруг осознала, насколько устала. С утра произошло столько всего, что внутреннее ощущение времени окончательно сломалось. Казалось, церемония в Зале проходила несколько дней назад.

Хотя ещё сегодня утром я не знала имени мужчины напротив. Теперь была его официальной невестой. На семь дней. И ехала ночью в старый семейный дом, чтобы искать бумаги его предка.

– Странный первый день знакомства, – сказала я.

Эрвин повернулся.

– Первый?

– Технически.

– Вам кажется странным?

– А у вас обычно всё так?

– Нет. Обычно женщины, которых Реестр называет моими истинными, не объявляются умершими.

– Часто у вас бывают женщины, которых Реестр называет истинными?

Он посмотрел на меня с невозмутимым выражением.

– Вы ревнуете?

– Я собираю статистику.

– Конечно.

– Ответ?

– Вы первая.

Почему-то стало приятно. Совершенно бессмысленно.

– Тогда у вас нет сравнительной выборки.

– Придётся работать с единственным случаем.

– Как неудобно.

– Я справлюсь.

Наши взгляды встретились. Он сказал это без особого подтекста. Наверное. Но в тесной карете слова прозвучали несколько иначе. Я отвернулась к окну.

– Расскажите про Старый дом.

Эрвин понял смену темы и, к счастью, не прокомментировал.

– Его построили ещё до расширения столицы. Несколько поколений Кастенов жили там постоянно, потом семья переехала ближе ко двору. Сейчас дом используют редко.

– Почему не продали?

– Земля принадлежит роду.

– А дом?

– Тоже.

– У драконов вообще есть привычка что-нибудь продавать?

– Иногда.

– Очень убедительно.

– Вы ещё не видели семейные собрания.

– И не увижу. Семь дней.

Он взглянул на меня.

– Вы напоминаете об этом довольно часто.

– Чтобы никто случайно не привык.

– Кто именно?

– Оба.

Эрвин не ответил. И почему-то после этого тишина изменилась. Не стала неприятной. Скорее личной. Я снова почувствовала то странное ощущение, которое появлялось рядом с ним с первой встречи. Не притяжение в том простом смысле, которым можно объяснить красивого мужчину и слишком маленькое расстояние. Что-то другое.

Осознание его присутствия. Даже когда не смотрела. Даже без метки. Я вспомнила, как он выходил из комнаты во второй главе нашего безумного знакомства и оба чувствовали увеличение расстояния.

– Эрвин.

– Да?

– Ваш дракон всё ещё реагирует на меня?

Он ответил не сразу.

– Да.

– Так же?

– Нет.

– Как именно?

– Сложно объяснить.

– Попробуйте.

Он некоторое время смотрел в окно, будто формулировал ответ скорее для себя.

– Утром реакция была почти инстинктивной. Камень назвал вас, появилась метка, и дракон воспринял это как найденную пару.

– А после снятия?

– Исчезло ощущение требования.

Я нахмурилась.

– Требования?

– Будто что-то в самой магии говорило: рядом человек, которого нельзя потерять.

– Этого я боялась.

– Я понимаю.

– А сейчас?

Эрвин перевёл взгляд на меня.

– Сейчас рядом женщина, которую он хочет знать.

Я замолчала.

– Ваш дракон?

– Да.

– Только он?

Вопрос вырвался прежде, чем я успела его остановить. И теперь можно было бы отвернуться. Сделать вид, что имела в виду что-нибудь другое. Эрвин не дал.

– Нет.

Карета продолжала ехать. Колёса глухо шумели по мокрой дороге. Я неожиданно прекрасно слышала собственное дыхание.

– Вы очень неудобный собеседник, – сказала я.

– Почему?

– Слишком часто отвечаете честно.

– Мы договорились.

– Я уже жалею о некоторых пунктах.

– Можно расторгнуть помолвку раньше.

– Не настолько сильно.

Уголок его рта поднялся. И снова стало легче.

Старый дом Кастенов появился за деревьями неожиданно. Я ожидала мрачный замок. Вместо него увидела широкий трёхэтажный дом из тёмного камня, с двумя боковыми крыльями и невысокой башней. Он не выглядел заброшенным. Скорее уснувшим. Никаких огней. Только слабое серебристое сияние защитных линий возле ворот. Карета остановилась.

Эрвин вышел первым. Я последовала за ним и сразу поняла, что Густав был прав насчёт плаща. Воздух здесь оказался значительно холоднее городского.

– Не говорите.

– Что?

– «Я предупреждал».

– Не собирался.

– Ещё хуже.

Он взял дорожный фонарь. Ворота открылись после прикосновения его ладони к родовой печати. Мы прошли по дорожке.

– Охраны нет?

– Защита дома не пропускает посторонних без разрешения Кастена.

– А меня?

Он остановился у двери.

– Хороший вопрос.

– Вы только сейчас об этом подумали?

– Я исходил из того, что официальная невеста должна пройти.

– А если нет?

– Тогда получите право сказать «я предупреждала».

– Очень ценный приз.

Эрвин коснулся дверной печати. По тёмному камню побежали тонкие серебряные линии. Одна из них направилась ко мне. Я невольно отступила.

– Стойте, – сказал Эрвин.

– Именно это вы говорили перед экспериментом с меткой?

– Нет. Тогда вы мне почти не оставили возможности что-либо сказать.

Линия остановилась возле моих ног. Затем поднялась по краю дверного проёма и погасла. Замок щёлкнул.

– Приняла, – сказал он.

– Как невесту?

– Или как человека, которого привёл глава рода.

– Разочаровывающе неопределённо.

Он открыл дверь. Внутри пахло закрытым домом, старым деревом и камнем. Эрвин поднял фонарь. Большой холл выглядел удивительно уютным даже без света. Широкая лестница, деревянные панели на стенах, несколько старых портретов. Мебель была закрыта светлыми чехлами. Я подошла к ближайшему портрету. Мужчина с тёмными волосами и знакомо серьёзным выражением лица стоял рядом с женщиной, которая явно пыталась не улыбаться художнику.

– Родители? – спросила я.

Эрвин остановился рядом.

– Да.

Я посмотрела внимательнее. Рудольф Кастен оказался похож на сына в области глаз и подбородка. Аделия Норвен была светловолосой и смотрела так, будто ещё секунду – и скажет художнику что-нибудь совершенно неподходящее для торжественного портрета.

– Она действительно выглядит человеком, который сначала говорит, потом решает.

– Художник жаловался.

– Серьёзно?

– Мать заставила его переделывать портрет трижды, потому что он «рисовал не людей, а фамилии».

Я улыбнулась.

– Очень точная претензия.

Эрвин смотрел на изображение матери.

– Она вам действительно понравилась бы.

– Возможно.

Он перевёл взгляд на меня.

– Ей вы тоже.

Я не нашлась с ответом. Это прозвучало неожиданно личным. Он тоже, кажется, понял и чуть отвернулся.

– Хранилище внизу.

Мы пошли к лестнице, ведущей под дом.

– Вы часто здесь бывали ребёнком?

– Летом.

– С родителями?

– Да.

– И нравилось?

– Тогда казалось слишком тихо. В городской резиденции постоянно кто-то приходил, отец работал с Советом, мать устраивала приёмы. Здесь было нечего делать.

– А сейчас?

Эрвин открыл нижнюю дверь.

– Сейчас я бы многое отдал за несколько дней, когда нечего делать.

– Вам понадобится другой человек для фиктивной помолвки.

Он рассмеялся.

– Условия договора не предусматривают отпуск?

– В следующий раз добавлю.

Фраза прозвучала раньше, чем я подумала. В следующий раз. Я будто уже допускала, что существует какое-то «потом», в котором мы снова будем составлять договоры. Семь дней. Напомнила себе. Только семь. Хранилище начиналось за тяжёлой металлической дверью. За ней шёл узкий коридор, а дальше – несколько комнат с полками и сундуками.

Эрвин зажёг настенные кристаллы. Свет вспыхивал по одному.

– Ящик Отто должен быть в третьей секции.

– Вы помните через столько лет?

– Тогда отец запретил мне его открывать.

– Поэтому запомнили.

– Верно.

– У детей разных миров всё-таки много общего.

Мы нашли нужный ряд. Большая часть ящиков была подписана именами. Отто Кастен обнаружился почти у пола. Эрвин присел и потянул за ручку. Ящик не сдвинулся.

– Заперт?

– Родовой печатью.

Он провёл пальцами по металлическому знаку. Ничего.

– Что?

– Не принимает обычный доступ.

– Почему?

– Не знаю.

Я присела рядом.

– Здесь есть надпись.

Под слоем пыли шли маленькие буквы. Эрвин направил фонарь. «Открыть совместным знаком хранителя рода и избранной линии». Я перечитала.

– «Избранной линии»?

– Старая терминология.

– Значение?

– Не уверен.

– Мне не нравится, как часто в вашем семейном архиве появляются вещи, которых глава семьи не знает.

– Мне тоже.

Он осмотрел замок. В центре находились два углубления. Одно круглое. Второе – в форме незамкнутых дуг. Мы посмотрели друг на друга.

– Это похоже на первоначальную метку, – сказала я.

– Да.

– Но у нас её нет.

– Возможно, нужен не сам знак.

Эрвин положил ладонь на круглое углубление. Оно засветилось. Второе осталось тёмным.

– Попробуйте.

–Я?

– Если не откроется, ничего не потеряем.

– Кроме моего очередного спокойного отношения к магическим замкам.

Я положила ладонь на вторую часть. Свет не появился.

– Не работает.

– Подождите.

Эрвин не убрал руку.

– Что?

– Дом принял вас у входа.

–И?

– Сосредоточьтесь на том ощущении, которое возникало рядом со мной после исчезновения метки.

– Вы сейчас предлагаете мне открыть дверь чувствами?

– У вас есть лучший вариант?

– Унизительно, но нет.

Я закрыла глаза. Сосредоточиться на Эрвине оказалось слишком просто. Он был рядом. Тепло плеча. Ровное дыхание. Присутствие, которое я различала даже с закрытыми глазами. Замок под ладонью стал тёплым. Я открыла глаза. По незамкнутым дугам побежал серебряный свет.

– Получилось.

Эрвин смотрел не на замок. На меня.

– Да.

Я убрала руку первой. Замок щёлкнул.

– Это ничего не доказывает, – сказала я.

– Я ничего не говорил.

– Но подумали.

– Вы по-прежнему не читаете мысли.

– Ваше лицо становится всё понятнее.

Он выдвинул ящик. Внутри лежали свернутые схемы, несколько тонких книг и плоский металлический футляр. Я взяла верхний свиток.

– Можно?

– Вы теперь официально имеете больше опыта со старыми записями Кастенов, чем я.

– Опасная степень доверия.

– Пользуйтесь ответственно.

Мы устроились за небольшим столом в соседней комнате. Первый свиток оказался списком родов. Второй – схемой какого-то устройства. Я развернула его полностью.

– Похоже на Камень.

Эрвин наклонился.

– Нет. Слишком маленький.

– Я имею в виду принцип.

На схеме был изображён тёмный кристалл, вокруг которого располагались концентрические кольца с обозначениями. Часть терминов мне ничего не говорила.

– «Родовой отклик», – прочитал Эрвин. – «Стабильность линии». «Совместимость источников».

– Ни одного слова о душах.

– Может быть ранняя модель.

Я взяла следующую страницу.

– Здесь имя Отто.

Почерк был сложным, но разборчивым. «Эксперимент третьего цикла. Прежний метод поиска эмоционального отклика признан нестабильным». Я остановилась.

– Эмоционального?

Эрвин прочитал через плечо.

– Дальше.

«Показатель меняется в зависимости от возраста, обстоятельств знакомства и личного выбора испытуемых».

– Разумеется меняется, – сказала я. – Это же чувства.

– Тогда они действительно пытались измерять что-то похожее на совместимость людей.

– А потом признали неудобным, потому что результат зависел от самих людей.

Эрвин взял следующую страницу.

– Здесь другая схема.

Новый рисунок был гораздо ближе к знакомому Камню Истинности. Линии стали сложнее. Вместо «эмоционального отклика» появилось другое обозначение. «Резонанс родов». Я почувствовала неприятное предчувствие.

– Нисса говорила, комиссия создавалась для сохранения драконьих родов.

– Да.

– Значит, они искали не любовь.

– Пока не спешите.

– Я не спешу. Читаю.

Он взглянул на меня.

– Справедливо.

Мы работали почти час. Постепенно первоначальная история становилась понятнее. Самый древний принцип истинности, тот, что описывался в законе тысячелетней давности, действительно не обещал любовь. Камень выявлял редкую магическую совместимость. Два человека могли вместе усиливать способности друг друга, легче создавать общую защиту, иногда передавать наследникам устойчивые свойства обоих родов.