Истинность отменяется, дракон! (СИ)

Текст добавлен: 2 сентября 2026, 10:30

Текст книги "Истинность отменяется, дракон! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

Жанр:

Любовное фэнтези

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 17 страниц)

Назад к карточке книги

Флавия смотрела на меня очень внимательно.

– Вы действительно думаете, что великие дома согласятся?

– Не все.

– Тогда часть линий исчезнет.

– Возможно.

– Вас устраивает такая цена?

Я остановилась. Вот он. Вопрос, от которого нельзя было уйти красивой фразой.

– Меня не может «устраивать» цена, которую будут платить другие.

– Но решение затронет других независимо от вашего намерения.

– Тогда право решать должно быть у них.

– У каждого отдельного человека?

– Да.

– Даже если тысяча отдельных решений через пятьдесят лет ослабит защиту миллионов?

Я не ответила сразу. Потому что ответ «да» больше не казался очевидным. И мне это не понравилось. Флавия заметила.

– Именно здесь всё становится сложнее, госпожа Эсмар.

– Я не обещала простого решения.

– Но хотите открыть правду.

– Да.

– После этого вернуть её обратно будет невозможно.

– Правду вообще трудно возвращать обратно.

– А паника?

– Это не аргумент за ложь.

– Иногда это аргумент за подготовку.

Эрвин снова сел рядом со мной.

– Флавия права в одном.

Я взглянула на него.

– В чём?

– Если объявить всё сегодня, Совет закроется. Великие дома встанут на защиту собственных интересов. Палата уничтожит доступ к части документов до официального расследования, а общество услышит только половину фактов.

– Вы предлагаете молчать?

– Нет.

– Тогда?

– Сначала собрать доказательства и подготовить замену.

Флавия смотрела на него.

– Это я пытаюсь сделать.

Эрвин повернулся к ней.

– Не путайте нас. Вы пытаетесь сохранить контроль над процессом.

Она спокойно ответила:

– Конечно.

– Поэтому и позволили нам идти так далеко?

– Потому что мне нужен был человек из великого дома, который увидит доказательства своими глазами.

Я почувствовала, как Эрвин напрягся.

– Вы использовали меня.

– Я надеялась, что факты окажутся сильнее вашей привычной лояльности системе.

– И Сольвейг?

Флавия посмотрела на меня.

– Она стала тем, чего Палата не могла создать сама.

– Чем?

– Человеком, которому плевать на священность наших привычек.

Я приподняла бровь.

– Не уверена, что это комплимент.

– Это очень высокий комплимент.

– От вас звучит тревожно.

Флавия впервые за весь разговор улыбнулась почти тепло.

– Понимаю.

Эрвин, однако, не смягчился.

– Почему вы не начали с меня напрямую?

– Потому что неделю назад вы бы донесли мои слова Совету раньше, чем дослушали.

Он молчал. И этого было достаточно.

– А теперь? – спросила я.

Флавия посмотрела на него.

– Теперь он впервые знает, каково это – оказаться не тем, кто принимает решение, а тем, за кого его приняли поколения назад.

Эрвин медленно повернул голову. Я ожидала резкого ответа. Вместо него он произнёс:

– Да.

Одно слово. Флавия тоже явно ожидала большего.

– И что вы собираетесь делать?

– Пока не решил.

Флавия едва заметно улыбнулась.

– Вот это Реестр как раз рассчитать не умеет: что происходит после определения.

Эрвин стал внимательнее.

– Вы хотите сказать, чувства назначенных пар могут быть настоящими?

– Разумеется. Иногда родовая совместимость совпадает с человеческой, иногда нет.

– Тогда почему после исчезновения метки у нас сохранилось ощущение связи?

Флавия посмотрела на меня.

– Не знаю. Это может быть остаток первоначального свободного отклика, связь, возникшая независимо от приоритета, или след необычного состояния Сольвейг. Ваш случай не укладывается в известные записи.

– Реестр всё равно выбрал Эрвина по крови.

– Да.

– Значит, поцелуй ничего не доказывает, – вырвалось у меня.

Эрвин резко посмотрел на меня. Флавия приподняла бровь. Я мысленно выругалась.

– Теоретически, – добавила я.

– Конечно, – отозвался Эрвин.

Флавия позволила этой короткой передышке закончиться и снова стала серьёзной.

– Есть ещё одна причина, по которой я вызвала вас лично.

Эрвин сразу собрался.

– Какая?

Она открыла ящик стола. Достала тонкую чёрную папку. Не бордовую, как документы Палаты. Чёрную. На обложке стоял знак Кастенов. Эрвин перестал двигаться.

– Откуда это у вас?

– Закрытая копия родового соглашения.

– Какого?

– Того, которое сопровождало изменение линии ваших родителей.

Он протянул руку. Флавия не отдала.

– Сначала выслушайте.

– Дайте документ.

– Через минуту.

– Флавия.

– Именно потому что речь идёт о вашем роде, вы должны знать контекст до того, как прочитаете одну строку и сделаете вывод.

Я смотрела на неё. Она впервые за разговор выглядела так, будто сама не хочет произносить следующую часть.

– Говорите, – сказал Эрвин.

– Кастены вошли в число первых родов, для которых комиссия применила усиленное сохранение высшей формы. Не только подбором браков.

– Что ещё?

– Центральный контур Реестра связан с некоторыми древними родовыми печатями.

Я вспомнила схему Камня. Линии, уходящие к знакам домов.

– Мы видели это.

Флавия посмотрела на меня.

– Тогда понимаете, что высшая форма зависит не только от природной силы крови.

– Реестр её усиливает?

– Не совсем. Он стабилизирует наследственную цепь.

Эрвин стал очень спокойным. Опасно спокойным.

– Мою способность обращаться поддерживает Реестр?

– Частично.

– Сколько?

– У каждого поколения по-разному.

– У меня.

Флавия выдержала паузу.

– Значительно.

Я перевела взгляд на него. Он не смотрел на меня. Только на чёрную папку.

– Почему я этого не знаю?

– Главам рода обычно сообщают, что высшая форма является древней привилегией крови.

– Это ложь.

– Неполная правда.

– Не играйте словами.

Флавия медленно кивнула.

– Да. Это ложь.

Ответ ударил сильнее, чем оправдание. Эрвин протянул ладонь.

– Документ.

На этот раз она отдала. Он положил папку на колени и открыл. Я не наклонялась. Не хотела вторгаться. Эрвин сам через несколько секунд повернул лист так, чтобы я могла видеть. Текст был старым, но копия легко читалась. Сначала шло описание линии Кастенов. Потом союз Рудольфа Кастена и Аделии Норвен.

Дальше имя ожидаемого наследника. Эрвин. И ниже условие. «Для сохранения полного доступа линии Кастен к Высшему Обращению следующий глава рода должен завершить сочетание с линией Эсмар в установленном поколении». Я перечитала. Потом ещё раз.

– Следующий глава, – сказала я. – Это вы.

– Да.

– Установленное поколение…

– Сольвейг.

Флавия подтвердила:

– Да.

Эрвин продолжил читать. Следующий абзац был хуже. «При отказе стороны Кастен от закреплённого сочетания родовая цепь признаётся разомкнутой. Центральное усиление прекращается с момента окончательного отказа». Я посмотрела на Флавию.

– Что означает «центральное усиление прекращается»?

Она ответила не сразу.

– Высшая форма Эрвина станет нестабильной.

– Насколько?

– Сначала он сможет обращаться. Потом периоды высшего обращения станут короче. В какой-то момент форма перестанет отвечать.

– Когда?

– Невозможно предсказать точно.

– Неделя?

– Нет.

– Год?

– Возможно.

– Несколько лет?

– Возможно.

Эрвин перелистнул страницу.

– А обычная форма?

– Останется.

– Родовая магия?

– Основная часть тоже.

– Северный контур?

Флавия молчала дольше.

– Полностью активировать его без высшей формы вы не сможете.

Вот цена. Не титул. Не место в Совете. Не красивая семейная легенда. То, что Эрвин считал неотделимой частью себя. Его дракон. Его высшая форма. Его возможность выполнять обязанность, ради которой поколения Кастенов воспитывали наследников. Я вспомнила, как в карете он говорил о драконе почти как о второй стороне самого себя.

Вспомнила гордость, мелькнувшую в голосе несколько минут назад, когда признался, что Кастены до сих пор способны к Высшему Обращению. И теперь выяснялось, что эта гордость тоже имела условие, записанное другими людьми задолго до его рождения. Сочетание с Эсмар. Со мной.

– Поэтому Реестр выбрал нас, – сказала я.

Флавия посмотрела на меня.

– Да.

– Не потому что мы лучшие друг для друга.

– Система этого не знает.

– Не потому что наши души связаны.

– Нет.

– Потому что Кастенам нужна кровь Эсмаров, чтобы сохранить высшую форму.

– Если говорить предельно просто – да.

Эрвин закрыл папку. Тихо. Без единого резкого движения. Но мне хотелось, чтобы он хотя бы ударил кулаком по столу. Так было бы легче.

– Вы знали это вчера, – сказал он.

– Да.

– Когда поздравляли нас с помолвкой.

– Да.

– Когда разрешили доступ к архиву.

– Да.

– И надеялись, что я сам найду?

– Надеялась, что вы сначала поймёте систему целиком.

Эрвин встал.

– А если бы мы ничего не нашли?

– Сегодня я всё равно показала бы документ.

– Почему?

Флавия тоже поднялась.

– Потому что ваш выбор больше нельзя делать в неведении.

Я смотрела на неё. Вот что отличало её от создателей системы. Она защищала порядок. Но в решающий момент всё-таки дала информацию, которая могла этот порядок разрушить.

– Вы хотите, чтобы он согласился на союз? – спросила я.

Флавия перевела взгляд на меня.

– Да.

Ответ не удивил.

– Почему?

– Потому что потеря Высшего Обращения Кастенов создаст проблему далеко за пределами вашей пары.

– Северный контур.

– В том числе.

– И вы считаете, что поэтому он должен жениться на мне.

– Нет.

Я нахмурилась.

– Только что сказали, что хотите этого.

– Хотеть и считать, что имею право требовать, – разные вещи.

– Очень удобное разделение.

– Неудобное. Именно поэтому мы сейчас разговариваем.

Эрвин стоял у окна. Я видела его отражение.

– Если я соглашусь добровольно, – спросила я, – проблема исчезнет?

Флавия посмотрела на него, затем на меня.

– С точки зрения родовой системы – да.

– Даже после снятия метки?

– Нужно будет провести новое подтверждение или заключить союз через древнюю добровольную процедуру. Технически это возможно.

– То есть мы можем сохранить Кастенам высшую форму, если я добровольно соглашусь выйти за него.

– Вероятно.

– А если нет?

– Он потеряет центральное усиление.

Я почувствовала, как всё внутри сопротивляется самой постановке вопроса. Вот как работает настоящий принуждающий механизм. Не приказ. Не охрана у двери. Не угроза. Просто цена твоего «нет», которую заплатит человек рядом. Откажись – и он потеряет то, что любит. Согласись – и никто формально не заставлял.

Я вдруг поняла, почему первоначальное слово «добровольно» было настолько опасным для системы. Настоящий выбор существует только тогда, когда отказ не превращён в наказание для другого.

– Нет, – сказала я.

Флавия нахмурилась.

– Что?

– Это всё ещё не добровольность.

– Я не понимаю.

– Если мне говорят: «Вы свободны отказаться, но тогда мужчина рядом потеряет часть себя и способность выполнять долг рода», это не свободный выбор. Это просто более вежливая форма давления.

Флавия замолчала. Эрвин повернулся.

– Сольвейг.

– Нет. Я хочу, чтобы это было сказано.

Я взглянула на него.

– Вчера я согласилась стать вашей невестой, потому что сама решила. Поцеловала вас тоже потому, что сама решила. Сейчас система снова пытается сделать так, чтобы моё согласие стало единственным морально приемлемым вариантом.

Его взгляд изменился.

– Вы никому ничего не должны.

– Верно.

– Включая меня.

– Особенно вам.

Флавия тихо сказала:

– А если цена отказа затронет не только Эрвина?

Я повернулась.

– Тогда государство должно искать способ заменить функцию Кастенов, а не превращать мою жизнь в часть защитного механизма.

– Это может занять годы.

– Значит, надо было начать раньше.

Она приняла удар спокойно.

– Справедливо.

Эрвин подошёл к столу.

– Что произойдёт, если я официально откажусь от назначенного союза, но Сольвейг не будет ничего подписывать?

Флавия посмотрела на него.

– Вы хотите взять решение на себя.

– Я спрашиваю о механизме.

– Если отказ исходит от главы Кастен и регистрируется до завершения сочетания, эффект тот же. Родовая цепь размыкается.

– Её согласие не требуется?

– Для отказа – нет.

Я поняла раньше, чем он продолжил.

– Эрвин.

Он не посмотрел на меня.

– Значит, я могу освободить её от любого отношения к этому условию собственным отказом.

– Да, – сказала Флавия.

– И потеря формы будет моей.

– Да.

– Северный контур?

– Останется частично доступен. Но вам придётся передать часть обязанностей другим домам, пока Совет не найдёт замену.

– Политический статус Кастенов?

– С высокой вероятностью будет пересмотрен.

– Место рода среди семи великих домов?

Флавия замедлила ответ.

– Формально останется, пока Совет не изменит закон. Фактически дом без Высшего Обращения утратит главный аргумент для особого статуса.

Эрвин кивнул. Будто обсуждал чужой бюджет. Чужой земельный спор. Не собственную жизнь. Мне стало страшно.

– Не смейте принимать решение сейчас.

Он наконец посмотрел на меня.

– Вы запрещаете?

– Да.

– В нашем договоре этого пункта нет.

– Я внесу.

– Срок семь дней.

– Тем более. У вас есть семь дней не совершать героических глупостей.

Флавия неожиданно сказала:

– Я поддерживаю госпожу Эсмар.

Мы оба повернулись к ней.

– Не ожидала, – призналась я.

– Я показала документ не для того, чтобы лорд Кастен немедленно отказался от своей линии.

– А чтобы я согласилась?

– Чтобы вы оба знали цену до решения.

– Вы всё-таки надеетесь, что мы завершим союз.

– Да.

– Потому что система считает нас выгодными.

– Потому что Кастены действительно важны для Империи.

Я взглянула на неё.

– А если мы просто любим друг друга?

Фраза вырвалась раньше, чем я успела поставить между ней и собой хотя бы одно осторожное слово. Эрвин замер. Флавия тоже. Я закрыла глаза на мгновение.

– Я сказала «если».

– Конечно, – произнёс Эрвин.

По голосу было слышно, что он слишком хорошо запомнил.

– Не начинайте.

– Ничего не сказал.

– Вот поэтому раздражаете.

Флавия смотрела на нас и впервые выглядела не как глава Палаты. Просто женщина, которая увидела что-то любопытное.

– Если вы выберете друг друга сами, – сказала она, – я буду первой, кто признает, что Реестр к этому не имеет отношения.

– Вы говорите так, будто это вас обрадует.

– Очень.

– Почему?

– Потому что мне хотелось бы хотя бы раз увидеть союз, который система пыталась назначить по крови, а люди в итоге выбрали по совершенно другой причине.

Я не нашлась с ответом. Эрвин тоже. Флавия взяла со стола чёрную папку и протянула ему.

– Оставьте.

Он принял.

– Вы нарушаете правила Палаты.

– Копия принадлежит вашему родовому делу. После регистрации помолвки вы имеете право на неё.

– Очень вовремя.

– Я стараюсь пользоваться законом не только тогда, когда он мне удобен.

В этой фразе было больше самоиронии, чем я ожидала. Левена у двери наконец заговорила:

– Флавия, Совет не одобрит передачу.

– Совет пока ничего не спрашивал.

– Спросит.

– Тогда отвечу.

Я посмотрела на Левену.

– Вы тоже знали?

Она выдержала взгляд.

– Часть.

– Какую?

– Что Реестр учитывает родовые линии.

– А про двадцать семь вмешательств?

– Нет.

– Про старый закон?

– Знала, что редакции отличаются. Не знала содержания первой.

– Про Кастенов?

Левена посмотрела на Эрвина.

– Нет.

Флавия сказала:

– В Палате знание разделено намеренно.

– Чтобы никто не видел всю картину? – спросила я.

– Когда-то – именно поэтому. Сейчас я считаю это одной из главных причин, почему система стала неподконтрольной даже тем, кто должен её контролировать.

– И вы всё ещё глава Палаты.

– Да.

– У вас сложная работа.

– Вчера была проще.

Я почти улыбнулась. Почти. Потому что чёрная папка в руках Эрвина не позволяла забыть главное. Он открыл её снова. На последней странице стояла родовая печать. Ниже – схема Высшего Обращения Кастенов. Большой крылатый силуэт с дополнительными линиями вдоль груди и крыльев. Я впервые видела изображение того, во что Эрвин мог превращаться.

Не обычный дракон. Размер по сравнению с человеческой фигурой на схеме был почти неправдоподобным.

– Это ваша высшая форма? – спросила я.

Эрвин кивнул.

– Да.

Голос снова изменился. Совсем чуть-чуть. Я услышала. Флавия услышала тоже.

– Когда впервые обратились? – спросила я.

– В девятнадцать.

– Родители видели?

Он провёл пальцем над изображением.

– Отец.

– А мать?

– Не дожила несколько месяцев.

Я замолчала.

– Простите.

– Вы не знали.

Он смотрел на рисунок.

– Отец тогда сказал, что Кастены не потеряли линию. Я думал, это был один из лучших дней его жизни.

Теперь я понимала окончательно. Высшая форма для Эрвина была не просто силой. Это была память об отце. Доказательство продолжения рода. Обещание, которое он, возможно, всю жизнь считал выполненным. И чтобы отменить назначенный союз со мной окончательно, ему предлагалось собственными руками отказаться от этого наследия. Флавия тихо сказала:

– Поэтому я не хотела, чтобы вы читали только строку об отказе без объяснения.

Эрвин закрыл документ.

– Я понял.

– Не принимайте решение сегодня.

– Это приказ главы Палаты?

– Просьба женщины, которая слишком много раз видела, как люди принимают необратимые решения сразу после неприятной правды.

Он посмотрел на неё.

– Удивительно разумно.

– Иногда со мной случается.

Я поднялась.

– На сегодня разбирательство закончено?

Флавия кивнула.

– Формально мне ещё нужно задать несколько вопросов о вашей идентификационной записи.

Я вздохнула.

– Конечно.

– Но после всего остального они выглядят почти скучно.

– Спрашивайте.

– Вы по-прежнему утверждаете, что помните другую жизнь и не обладаете личными воспоминаниями Сольвейг Эсмар?

– Да.

– Имя из прежней жизни сообщать отказываетесь?

Эрвин повернул голову. Этот вопрос мы с ним ещё не обсуждали.

– Пока да.

Флавия не настаивала.

– Понимаю.

– Серьёзно?

– Если Реестр не способен отличить вас от прежней Сольвейг, ваше настоящее происхождение сейчас является одной из немногих вещей, которых система о вас не знает. Я бы тоже не спешила отдавать его Палате.

Я посмотрела на неё внимательнее.

– Вы очень странный глава организации, которой я не доверяю.

– Стараюсь расширять профессиональные навыки.

– Это уже почти моя фраза.

– Плохое влияние.

Эрвин тихо сказал:

– Вот теперь их две.

– Не начинайте.

Флавия поставила официальную отметку на листе.

– Госпожа Эсмар явилась по вызову, дала объяснения, ограничений на перемещение не устанавливается.

– Так просто?

– Вы ожидали, что я вас запру?

– Вчера ваши люди собирались.

– Вчера мы не понимали природу сбоя.

– А сегодня?

Она посмотрела на чёрную папку.

– Сегодня я понимаю, что проблема значительно больше одной женщины, которую Реестр считает умершей.

– Успокоили.

– Не пыталась.

Мы уже направились к двери, когда Флавия окликнула Эрвина.

– В вашем документе есть приложение. Последний лист.

Он открыл папку. В таблице поколений последней стояла строка: ЭРВИН КАСТЕН – СОЛЬВЕЙГ ЭСМАР. Статус: НЕ ЗАВЕРШЕНО.

Ниже было условие: при окончательном отказе главы Кастен центральная поддержка Высшего Обращения прекращается без переноса на другое сочетание.

– Для остальных домов возможен пересчёт, – сказала Флавия. – Для Кастенов – нет. Линия достигла предельной точки, а сочетание Кастен – Эсмар осталось последним расчётным способом сохранить полную Высшую форму.

– Если мы не завершим союз? – спросила я.

– Дом Кастен первым из семи оставшихся великих домов начнёт терять Высшее Обращение уже в нынешнем поколении.

Эрвин ничего не сказал. И я с пугающей ясностью поняла цену: чтобы окончательно освободить меня от назначенной истинности, ему придётся отказаться не только от выгодного брака или старой привилегии рода.

Он должен был добровольно отпустить собственную Высшую форму.

Глава 8. Цена свободы

Он должен был добровольно отпустить собственную Высшую форму. Эта мысль пришла настолько ясно, что всё остальное в кабинете Флавии на несколько мгновений потеряло значение. Чёрная папка, раскрытая в руках Эрвина, стол главы Палаты, Левена у двери, бледный утренний свет за высокими окнами – всё осталось на своих местах, но внимание упорно возвращалось к человеку рядом.

Эрвин продолжал смотреть на последний лист. Я уже успела понять: когда он действительно потрясён, он становится не громче, а тише. Будто все эмоции, которые другой человек выплеснул бы в жестах или словах, он собирал внутрь, чтобы сначала разобраться с ними сам. Мне не нравилось это молчание.

Потому что я слишком хорошо знала, какое решение он сейчас способен принять.

– Нет, – сказала я.

Эрвин поднял глаза.

– Что именно?

– Всё, что вы сейчас придумали.

– Вы не знаете, что я придумал.

– Знаю достаточно.

Флавия осталась за столом, но взгляд её стал внимательнее. Я подошла к Эрвину и закрыла папку. Он позволил.

– Вы не будете сейчас отказываться от союза.

– Несколько минут назад вы утверждали, что право отказа должно принадлежать каждому.

– Принадлежать. Не использоваться в состоянии, когда человеку только что объяснили, что вся его семейная история держалась на манипуляции.

– Я вполне способен принимать решения.

– Не спорю. Именно поэтому предлагаю принять одно разумное: ничего не делать ближайшие несколько часов.

– А потом?

– Потом мы найдём другой выход.

– Какой?

– Не знаю.

– Сольвейг.

– Что?

– Вы пять минут назад объясняли Флавии, что нельзя требовать от человека пожертвовать жизнью ради функции государства.

– Да.

– А теперь предлагаете мне сохранить эту функцию ценой вашего выбора.

– Нет. Я предлагаю не превращать мою свободу в причину вашей потери.

Эрвин медленно положил чёрную папку на стол.

– В этом и проблема.

– Какая?

– Вы уже считаете моей потерей то, что никогда не должно было принадлежать мне на таких условиях.

Я замолчала. Флавия тоже ничего не сказала.

– Высшая форма ваша, – возразила я. – Вы обращались в неё с девятнадцати лет.

– Потому что система поддерживала линию.

– Это не делает её менее вашей.

– Делает, если условием является женщина, которая обязана согласиться стать частью рода.

– Я не обязана.

– Теперь мы это знаем.

– Тогда и вопрос решён.

– Нет.

Он говорил спокойно, но я впервые почувствовала, что спорить будет трудно не потому, что у него есть власть или привычка добиваться своего. Потому что он уже определил для себя границу.

– Если вы добровольно когда-нибудь захотите быть со мной, – продолжил Эрвин, – это должно происходить отдельно от этой папки.

Я не сразу нашлась с ответом. Фраза коснулась слишком близко к тому, о чём мы оба старательно не говорили после Старого дома.

– Мы сейчас обсуждаем не нас.

– Именно нас. Система сделала всё, чтобы разделить эти два вопроса было невозможно.

– Тогда давайте разделим сами.

– Я и собираюсь.

– Ценой Высшего Обращения?

– Если потребуется.

Я резко отвернулась к Флавии.

– Можно просто уехать?

Она, кажется, не ожидала вопроса.

– Куда?

– Из столицы. Из Империи. Не знаю. Туда, где Центральный Реестр не сможет завершить ничего без нас.

Эрвин произнёс:

– Нет.

Я повернулась.

– Я спрашивала не вас.

– Всё равно нет.

– Это очень напоминает того Эрвина, с которым я познакомилась вчера утром.

– Тогда я формулирую иначе. Вы можете уехать куда угодно, если сами этого хотите. Я не буду уезжать, чтобы сохранить ложную привилегию.

– А если я хочу уехать именно потому, что не позволю вам потерять часть себя из-за меня?

– Тогда я отказываюсь принимать эту причину.

– Вы не можете выбирать мои причины.

– Но могу выбирать свои действия.

Я сжала пальцы.

– Прекрасно. Теперь мы оба научились пользоваться моими аргументами.

– Они оказались полезными.

– Невыносимый человек.

– Пока ещё ваш жених.

– На семь дней.

– Помню.

Флавия тихо сказала:

– Если вам поможет, физический отъезд ничего не решит.

Мы одновременно посмотрели на неё.

– Почему? – спросила я.

– Предварительное сочетание уже существует в центральной структуре. Пока никто из вас не регистрирует окончательный отказ, оно остаётся незавершённым. Расстояние не уничтожит запись.

– А если просто ничего не делать?

– Эрвин сохранит поддержку до тех пор, пока действует незавершённая линия.

Я почувствовала облегчение. Ненадолго.

– Тогда вообще не нужно решать сегодня.

– Теоретически, – сказала Флавия.

– Это слово мне не нравится.

– И правильно. Статус нельзя оставлять незавершённым бесконечно. В обычном случае Палата через некоторое время потребует либо подтверждение, либо официальное прекращение.

– Через сколько?

Флавия замешкалась. Эрвин заметил.

– Что?

– В вашем случае срок может оказаться короче.

– Насколько?

– Я проверю.

– Вы глава Палаты.

– И поэтому предпочитаю проверить документ, а не угадывать.

Я невольно посмотрела на Эрвина.

– Кажется, это заразно.

– Что?

– Признание отсутствия ответа.

Флавия едва заметно улыбнулась.

– После знакомства с вами в Палате вообще придётся пересмотреть профессиональные привычки.

Я не ответила. Слишком многое сейчас зависело от вещей, которые несколько дней назад я сочла бы невозможными даже для плохого сна.

– Значит, пока ничего не делаем, – сказала я.

Эрвин покачал головой.

– Я ничего не обещал.

– Эрвин.

– Сольвейг.

– Не копируйте меня.

– Это моё имя вы произнесли первой.

Я сердито посмотрела на него. И увидела то, чего не ожидала. Он вовсе не собирался немедленно бросаться к ближайшему чиновнику и отказываться от Высшей формы. Он думал. По-настоящему.

– Хорошо, – сказала я. – Что вы хотите сделать?

– Узнать точную юридическую процедуру отказа.

– Зачем?

– Чтобы понимать последствия.

– И только?

– И только.

– Поклянитесь.

Он поднял бровь.

– Чем?

– Не знаю. У драконов наверняка есть что-нибудь особенно торжественное.

– Есть.

– Даже не рассказывайте. Просто пообещайте, что не подпишете ничего без разговора со мной.

Эрвин посмотрел очень серьёзно.

– Обещаю.

Напряжение немного отпустило. Совсем немного. Флавия поднялась.

– Тогда нам придётся идти в Совет.

Я повернулась к ней.

– Зачем?

– Родовая поддержка Кастенов относится не только к Палате. Это одна из древних привилегий великого дома. Любое изменение должно регистрироваться на заседании Совета.

– Сегодня?

– Если лорд Кастен хочет получить полную информацию – да.

Эрвин уже взял папку.

– Хочу.

Я взглянула на него.

– Только информацию.

– Я помню обещание.

– Запомните хорошо.

– Удивительно, как быстро вы вошли в роль невесты.

– Ещё одно слово, и останется шесть дней.

Уголок его рта приподнялся.

– Угроза расторжением?

– Напоминание о сроке.

Флавия обошла стол.

– Совет собирается через сорок минут. Я предупрежу, что вопрос срочный.

– Вы придёте? – спросил Эрвин.

– Разумеется.

– На чьей стороне?

Флавия остановилась.

– У этого вопроса больше нет двух сторон.

– Удобный ответ.

– Зато честный.

Она посмотрела на меня.

– Госпожа Эсмар хочет вернуть людям реальное право выбора. Вы хотите понять, принадлежит ли ваша сила вам или системе. Я хочу не допустить разрушения защитных функций Империи. Если нам повезёт, решение удовлетворит всех троих.

– А если нет? – спросила я.

– Тогда придётся выбрать, какая цена допустима.

Я снова посмотрела на Эрвина. Он уже держал чёрную папку под рукой. И впервые слово «цена» перестало быть красивой абстракцией.

До заседания оставалось меньше часа, и Эрвин настоял, чтобы мы провели его не в Палате.

– Куда тогда?

– В городскую резиденцию Кастенов.

– Зачем?

– Мне нужно кое-что взять.

– Что?

– Увидите.

– Я начинаю ненавидеть этот ответ.

– Вы слишком часто его слышите.

– Именно.

Флавия отправилась готовить документы для Совета. Левена осталась с ней. Мы вышли из здания вдвоём. На ступенях уже было значительно больше людей, чем утром. Не толпа, но возле улицы стояли несколько экипажей, а у противоположной стены двое мужчин слишком старательно делали вид, что изучают объявления.

– За нами следят? – спросила я.

– Да.

– Палата?

– Не только.

– Вы удивительно спокойно это говорите.

– После вчерашнего вся столица хочет знать, почему глава Кастен сначала получил истинную, потом потерял метку и через несколько часов объявил ту же женщину невестой.

– Если добавить, что невеста официально умерла, история становится ещё лучше.

– Так и есть.

– И что обычно делают люди в таком случае?

– Придумывают объяснения.

– Какие?

Эрвин открыл дверцу кареты.

– Вы уверены, что хотите знать?

– Уже нет.

– Разумно.

Мы сели. В этот раз он расположился рядом, а не напротив. Карета была другая, меньше, и я сначала решила, что причина исключительно в этом. Потом поняла: места напротив хватало. Я не спросила. Он тоже не объяснил. И это оказалось странно приятно. Некоторое время мы молчали.

Потом я сказала:

– Вы действительно готовы потерять Высшую форму?

– Я ещё ничего не решил.

– Не уходите от вопроса.

– Я не ухожу.

– Тогда?

Эрвин некоторое время смотрел в окно.

– Когда я впервые обратился, отец стоял во внутреннем дворе Старого дома.

Я замерла. Он редко начинал говорить о себе без вопроса.

– Мне было девятнадцать. До этого несколько месяцев появлялись признаки, что Высшая форма близко, но никто не мог сказать, получится ли полное обращение. В поколении отца оно было слабее, чем у деда.

– Вы боялись?

– Очень.

Я удивилась прямоте.

– Не боли?

– Нет. Что не получится.

Он говорил спокойно, но я видела перед собой уже не мужчину тридцати четырёх лет. Девятнадцатилетнего сына, который хотел доказать отцу, что род продолжается.

– Почему это было так важно?

– Я рос с пониманием, что Кастены отвечают за Северный контур. Отец не превращал это в наказание. Скорее наоборот. Он рассказывал о роде так, будто каждый из нас получает возможность сделать то, что другие не могут.

– И вам хотелось.

– Да.

– А когда получилось?

Эрвин улыбнулся едва заметно.

– Я разрушил половину старого двора.

Я рассмеялась.

– Серьёзно?

– Высшая форма крупнее обычной, а в первый раз контроль оставляет желать лучшего.

– И что сказал отец?

– Посмотрел на разбитую стену и спросил, нельзя ли было дождаться, пока строители закончат соседнее крыло.

– Похоже на него?

– Очень.

– А потом?

Улыбка стала мягче.

– Потом обнял меня.

Я отвернулась к окну, хотя смотреть там было совершенно не на что. Вот поэтому нельзя было позволить ему принять решение быстро. Высшая форма была не привилегией из документа. Она была частью памяти. Частью любви к отцу. Частью человека, которым Эрвин стал задолго до нашего знакомства.

– И вы всё равно допускаете отказ.

– Да.

– Почему?

– Потому что отец учил меня не только сохранять род.

Он посмотрел на свои руки.

– Он говорил, что сила имеет смысл только до тех пор, пока человек способен отвечать за то, как её получил и как использует.

– Он не знал правды.

– Нет.

– Если бы знал?

– Не знаю.

– А мне кажется, знаю.

Эрвин повернулся.