Текст книги "Истинность отменяется, дракон! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 17 страниц)

– Каждая пара, вызванная к Великому Соединению, прошла предварительное определение…

Я посмотрела на Освальда. Он стоял у панели. Его рука должна была через несколько минут задержать правый канал. Флавия продолжала.

– …и сегодня получит окончательное подтверждение Центрального Реестра.

Эрвин наклонился к моему уху.

– Рано.

Я тоже поняла. По плану сначала должны были назвать правила. Потом вызвать первые пары. Только после этого включалось первичное проявление меток. Но золотые линии под полом уже начинали светиться. Я посмотрела на Освальда. Он резко повернулся к панели. Что-то нажал. Ничего. Флавия подняла жезл.

– В этом году Палата приняла решение сократить переходный этап процедуры.

По залу прошёл лёгкий шум. Я почувствовала холод.

– Она изменила порядок, – прошептала я.

Эрвин уже смотрел на Флавию. Та встретила его взгляд. И я поняла. Она знала. Не обязательно весь наш план. Достаточно. Знала, что нам нужен промежуток. И убрала его.

– Освальд! – резко сказал Эрвин.

Седой хранитель ударил ладонью по панели. Свет не изменился. Флавия произнесла:

– Центральный Реестр готов.

– Она запускает сейчас, – сказала я.

– Ещё не должна.

– Ей всё равно.

Эрвин сделал шаг вперёд. Левена появилась перед нами.

– Оставайтесь на месте.

– Уйдите.

– Лорд Кастен…

– Флавия нарушает заявленный порядок.

Левена посмотрела на возвышение. И впервые я увидела на её лице настоящий страх. Она тоже не знала. Это было важно. Но не сейчас. Флавия опустила жезл. Зал вспыхнул золотом. Не одна метка. Сотни. Вокруг меня люди вскрикнули, кто-то отшатнулся, несколько женщин подняли руки. Золотые линии появлялись на запястьях одновременно.

Без вопросов. Без вызова по именам. Без времени подумать.

– Нет, – произнесла я.

На моей коже пока ничего не было. Эрвин схватил меня за руку.

– К трону.

Никаких сигналов больше не требовалось. Мы побежали. Левена не остановила. Наоборот. Отступила. Густав уже двигался со своей стороны. Люди дома Кастен перегородили путь двум служителям, не доставая оружия и не начиная драку, просто создавая достаточно путаницы, чтобы никто не понял, кто именно мешает. Нисса кричала что-то из бокового сектора.

Я не слышала. Флавия встала. Вот что нам было нужно. Трон освобождён. Я поднялась на первую ступень.

– Сольвейг! – крикнул Эрвин.

Под правым подлокотником уже выступала тонкая металлическая пластина. Нашли. Я упала на колено возле трона. Ирония была настолько нелепой, что в другой момент я бы рассмеялась. В первый день меня пытались заставить встать на колено перед Реестром. Теперь я сама стояла на нём, чтобы украсть у системы собственное право сказать «нет».

Флавия отступила на шаг.

– Не делайте этого.

– Поздно.

Я нашла фиксатор. Нажала. Пластина не двинулась.

– Нисса!

– Влево! – донеслось из зала. – Потом на себя!

Я сдвинула. Металл поддался. Флавия схватила меня за запястье. Не грубо. Но крепко.

– Сольвейг, послушайте.

Я посмотрела на неё снизу вверх.

– Уже слушала.

– Если вы сейчас вернёте Первое Условие без стабилизации, никто не знает последствий для родовых контуров.

– А если не верну, триста двенадцать пар потеряют возможность выбора.

– Они сохранят Империи время.

– Вы не имеете права покупать время их жизнями.

– А вы не имеете права рисковать миллионами, не понимая цену собственного решения.

Вот она. Наша дилемма. Не теория. Не разговор в кабинете. Здесь. Сейчас. Я дёрнула пластину. Флавия не отпустила.

– Вы сказали, что хотите альтернативу.

– Хочу.

– Тогда дайте проверить.

– Через несколько лет исследований.

– У нас нет нескольких лет.

– Именно поэтому нельзя действовать вслепую!

Эрвин поднялся на возвышение. Двое служителей попытались остановить. Он даже не ударил их. Одного отвёл плечом, второго перехватил за руку и заставил отступить.

– Флавия.

Она посмотрела на него.

– Остановите её.

– Нет.

– Вы потеряете форму.

– Уже обсуждали.

– А если Северный контур ослабнет сегодня?

Эрвин замер. Вот это было новое.

– Что?

– Первая Печать связана не только с брачным правилом. Она является основанием всех ранних родовых соединений.

Нисса крикнула:

– Это не доказано!

Флавия посмотрела в её сторону.

– Потому что архив не содержит последней технической редакции.

– Где она?

– В Палате.

Я почувствовала, как ярость становится почти холодной.

– И вы решили рассказать сейчас?

– Я пыталась предупредить.

– Нет. Вы пытались заставить нас отказаться, не давая информации.

– Потому что информации недостаточно даже у меня!

Эрвин подошёл ближе.

– Тогда вы тоже действуете вслепую.

Флавия ничего не сказала. Вот самый страшный ответ. Она действительно не знала. Но всё равно запустила систему. Потому что считала бездействие опаснее. Я посмотрела на сотни людей внизу. Метки уже светились ярче. Некоторые пары держались за руки. Некоторые смотрели друг на друга растерянно. Одна молодая женщина пыталась стереть золотую линию большим пальцем.

Не получалось. Я вспомнила себя. Первый день. Та же рука. Та же невозможность, которую все считали законом.

– Отпустите, – сказала я Флавии.

– Нет.

– Тогда я всё равно вытащу.

– Сольвейг.

– Вы хотите, чтобы выбор был вашим. Я хочу, чтобы он был их.

Она смотрела на меня. И медленно отпустила. Я не ожидала. Никто не ожидал.

– Почему? – спросила я.

Флавия отступила.

– Потому что теперь это действительно выбор.

Вот она. Не капитуляция. Не согласие со мной. Признание того самого принципа, вокруг которого мы спорили. Я схватила пластину двумя руками. Сдвинула. Она вышла из основания. Первая Печать оказалась неожиданно тяжёлой. Размером чуть меньше ладони. Тёмный металл. Две незамкнутые дуги. Вертикальная линия между ними. Точно как первоначальная метка.

– К Камню! – крикнула Нисса.

Я поднялась. До Центрального узла оставалось меньше десяти шагов. Но свет в зале внезапно усилился. Флавия резко повернулась.

– Нет.

Освальд у панели выкрикнул:

– Второй цикл!

Нисса побледнела.

– Она запустила окончательное закрепление вместе с первым.

– Что это значит? – спросил Густав.

– Временного этапа вообще нет!

Вот почему метки появились так быстро. Флавия не просто начала раньше. Она объединила стадии.

– Сольвейг! – Эрвин протянул руку.

Я побежала. Пять шагов. Четыре. Три. Пол перед Центральным Камнем вспыхнул. Что-то коснулось моего правого запястья. Я не остановилась. Два шага. Один. Передо мной находилась чёрная поверхность основания, и в центре – едва заметное углубление. Той же формы. Я приложила Первую Печать. Ничего. Просто металл коснулся камня.

Ни света. Ни движения. Ни знакомого тепла.

– Давайте! – крикнула Нисса.

Я надавила сильнее. Ничего.

– Почему не работает?

Освальд уже бежал к нам.

– Поверните!

Я повернула Печать. Линии совпали с углублением. Ничего.

– Она должна принять! – сказал он.

– Не принимает!

Эрвин оказался рядом.

– Отойдите.

– Нет.

– Сольвейг, дайте мне.

– Печать отвечает Хранителю.

– Тогда Освальд.

Седой мужчина схватил пластину. Приложил. Ничего. Флавия спустилась с возвышения. В её лице больше не было спокойствия.

– Контур уже закрылся.

Нисса подошла с другой стороны.

– Не может. Первая Печать выше современных настроек.

– Если она вошла до закрытия.

– В законе нет такого ограничения.

– Потому что закон написан до нынешней схемы!

Я забрала Печать у Освальда. Посмотрела на линии. Что-то было неправильно. Не металл. Не место.

Я.

В первый раз я не заставила метку исчезнуть силой. Я увидела границу. Нашла слой. Прикоснулась в правильной точке. Может быть, и здесь нужно то же самое.

– Свет, – сказала я.

Нисса поняла.

– Что?

– Мне нужен боковой свет. Я должна увидеть поверхность.

– Сейчас?

– Да!

Эрвин встал между мной и движущимися служителями. Густав каким-то образом действительно создал вокруг нас свободное пространство. Я наклонила Печать. Свет Центрального Камня прошёл по металлу. Вот. На поверхности существовали две линии. Одна старая. Другая сверху. Я почувствовала прилив надежды.

– Её тоже изменили.

Освальд замер.

– Что?

– На Печати второй слой.

– Невозможно.

Я даже не посмотрела.

– Пожалуйста, только не это слово.

Провела пальцем по краю. И ничего не почувствовала. В первый день неправильная линия метки отзывалась теплом. Здесь металл оставался холодным. Я попробовала снова. Нашла разрыв. Надавила. Ничего.

– Почему?

Эрвин обернулся.

– Что происходит?

– Я вижу слой, но не могу его отделить.

– Может, нужен Камень?

Я приложила Печать снова. Попробовала провести пальцем по линии одновременно. Ничего. Золотой свет вокруг усиливался. По залу шёл единый гул. Люди кричали. Я посмотрела на ближайшую пару. Их метки уже замыкались.

– Нисса, сколько времени?

Она смотрела на знаки под потолком.

– Не знаю. Минуты. Может меньше.

Я снова нажала.

– Давай же.

Печать молчала.

– Сольвейг.

Эрвин стоял рядом. На его руке появились первые золотые линии. Я увидела. И всё внутри провалилось.

– Нет.

Он посмотрел на запястье. Метка формировалась быстро. Не та первая. Эта была плотнее. Сразу замкнутая.

– Не трогайте, – сказал Освальд.

Я почти рассмеялась.

– Очень поздний совет.

На моей руке вспыхнуло тепло. Я опустила глаза. Золотая линия прошла от основания ладони к запястью. Вторая обвила руку. И почти сразу появились дополнительные ветви. Верхний слой. Без нижнего. Без незамкнутых дуг. Система больше не показывала возможность. Она сразу писала результат.

– Сольвейг, – сказал Эрвин.

– Знаю.

Я прижала палец к центральной линии. Так же, как в первом Зале. Нашла край. По крайней мере должна была найти. Ничего. Поверхность метки была цельной.

– Где разрыв?

Нисса подошла.

– Что?

– Его нет.

Я провела пальцем снова.

– Должен быть.

– Они отключили промежуточный слой.

– Но поздний рисунок всё равно наложен сверху.

– Возможно, теперь он сразу становится частью основной структуры.

– Нет.

Я не принимала. Не могла. В первый раз всё было таким ясным. Чужой слой. Свой слой. Граница. Теперь границы не существовало. Я попробовала надавить на центральную точку. Болью это не было. Скорее жёстким сопротивлением. Будто пытаешься сдвинуть линию, которая является частью самой поверхности.

– Снимайся, – прошептала я.

Ничего.

– Сольвейг.

Эрвин коснулся моего плеча.

– Ещё раз.

– Хватит.

– Нет.

Я вспомнила, как в первый день спокойно сказала ему, что собираюсь проверить вариант. Как он отпустил мою руку. «Делайте». Тогда система ещё оставляла дверь. Теперь её закрыли. Я прижала Первую Печать прямо к метке. Ничего. Освальд побледнел.

– Она не отвечает вам.

– Почему должна была?

– Потому что ваша первая метка повторяла её знак. Я думал…

– Думали, что именно поэтому я могу вмешиваться.

– Да.

– А теперь?

Он не ответил. Метка продолжала формироваться. На руке Эрвина уже появился полный узор. Я посмотрела на свой. Золотые линии сходились в центре. Потом произошло то, чего не было в первый раз. Внутри рисунка появились буквы. Я замерла.

– Эрвин.

Он посмотрел. На коже возникла первая строка.

Э.

Потом Р. Буквы складывались медленно, почти торжественно.

ЭРВИН.

Я перестала слышать зал. Кастен. Полное имя. Не просто знак рода. Не символ совместимости. Система буквально вписывала его в меня.

– Что это? – спросила я.

Флавия подошла ближе. И по её лицу поняла: даже она не ожидала.

– В окончательных соединениях великих линий имя иногда проявляется внутри метки.

– Иногда?

– При полном родовом закреплении.

Я подняла глаза.

– Полном?

Флавия посмотрела на Эрвина.

– Система считает сочетание завершённым.

– Я ничего не подтверждала.

– Я знаю.

Вот смысл её страха. Она действительно зашла дальше, чем планировала. Техническое изменение, которое должно было закрепить союзы сразу, оказалось сильнее прежней процедуры. Реестр больше не спрашивал даже формально.

– Остановите, – сказал Эрвин.

Флавия повернулась к Освальду.

– Отключение?

– Центральный контур закрылся.

– Аварийное прекращение?

– Отрежет весь дворцовый узел.

– Делайте.

Освальд бросился к панели. Нисса схватила Флавию за руку.

– Вы только что говорили, что нельзя рисковать контурами.

– Теперь риск другой.

– Какой?

Флавия смотрела на моё запястье.

– Реестр не должен был завершать союз без формулы.

Тишина внутри меня стала почти абсолютной.

– То есть вы не знали.

– Нет.

– Но запустили.

Она не отвела взгляд.

– Да.

Как страшно иногда звучит честность. Эрвин взял мою руку.

– Сольвейг, смотрите на меня.

– Зачем?

– Потому что вы сейчас снова будете пытаться снять метку.

– Конечно.

– Сначала остановитесь.

– Зачем?

– Вы уже повредили кожу.

Я посмотрела. Под пальцем действительно появился красный след от слишком сильного давления. Я даже не заметила.

– Мне всё равно.

– Мне нет.

Он перехватил мои пальцы.

– Отпустите.

– Нет.

Я резко подняла глаза.

– Эрвин.

– Вы не понимаете, что делаете.

– Поэтому должна разобраться.

– Не сейчас.

– Через минуту она станет окончательной!

Он посмотрел на метку.

– Возможно, уже стала.

Фраза ударила сильнее всего остального. Я вырвала руку.

– Нет.

Провела по линии ещё раз. Ничего. Попыталась найти второй слой возле имени. Ничего. Надавила на центральную точку. Ничего. В первый день метка словно была старой записью, которую можно осторожно разделить по времени нанесения. Теперь передо мной лежал единый текст. Без исправлений. Без краёв. Без места, за которое можно ухватиться.

Я приложила Первую Печать к запястью. Холодный металл. Никакой реакции.

– Работай.

Ничего.

– Сольвейг, – тихо произнёс Эрвин.

Я подняла глаза. Его собственная метка тоже завершилась. В центре появилось моё имя.

СОЛЬВЕЙГ ЭСМАР.

Он смотрел на буквы. Потом на меня.

– Это не делает решение нашим.

– Но система считает иначе.

– Пусть считает.

– Вы не понимаете.

– Понимаю.

Он подошёл ближе. Вокруг нас всё ещё гудел зал, Освальд пытался остановить центральный контур, Нисса спорила с Флавией, сотни людей рассматривали новые метки. А Эрвин смотрел только на меня.

– Метка может написать что угодно.

– Очень своевременное утешение.

– Я серьёзно.

– Ваше имя на моей руке.

– И ваше на моей.

– Она не стирается.

Он замолчал. И вот это молчание сказало больше любой красивой фразы. Потому что он тоже боялся. Не самой связи. Того, что теперь мы никогда не узнаем, где заканчивается она и начинаемся мы. Я снова попробовала коснуться линии. Эрвин не остановил. На этот раз пальцы двигались осторожно.

Центральный узел. Край. Переход. Ничего. Метка была цельной. Там, где раньше я видела два слоя, существовал только один. Я попыталась вспомнить ощущение первого раза. Белая линия сместилась почти сразу. Потом распалась. Теперь золотой рисунок даже не дрогнул. Первая Печать в другой руке оставалась холодной. Моя способность исчезла.

Нет. Возможно, её вообще никогда не было. Возможно, я смогла снять первую метку только потому, что система позволяла отказ. А сейчас Флавия уничтожила сам промежуток, в котором этот отказ мог существовать. Я посмотрела на женщину у трона. Она поняла по моему лицу.

– Не получается?

Я хотела соврать. Не смогла.

– Нет.

Флавия побледнела.

– Первая Печать?

Я подняла её.

– Ничего.

Освальд у панели резко обернулся.

– Этого не должно быть.

– Сегодня у нас удивительно много вещей, которых не должно быть.

Нисса подошла ко мне.

– Попробуй ещё после остановки контура.

– А если он не остановится?

Никто не ответил. На моей руке имя окончательно закрепилось. Золотые буквы стали ярче.

ЭРВИН КАСТЕН.

Я провела по ним большим пальцем. Ни одна линия не сдвинулась. Не побледнела. Не отделилась. В первый день я доказала целому Залу, что истинность можно отменить. Теперь тот же Реестр дал мне ответ. Не словами закона. Не приказом Палаты. Просто закрыл дверь, которую я однажды сумела открыть.

Я снова нажала на центральный знак. Ничего. Метка больше не стиралась.

Глава 11. Истинность отменяется

Глава 11. Истинность отменяется

Глава 11. Истинность отменяется

Метка больше не стиралась. Я провела пальцем по золотым буквам ещё раз, хотя уже знала результат. Имя Эрвина оставалось на коже таким же ярким, будто его выжгли не светом, а самим решением Реестра.

ЭРВИН КАСТЕН.

Рядом он рассматривал собственное запястье, где так же отчётливо появилось моё имя. Вокруг нас Великая церемония окончательно перестала быть церемонией. Люди покидали отведённые им места, кто-то требовал объяснений у служителей, кто-то молча рассматривал только что появившуюся метку. Голоса отражались от высокого потолка и сливались в тяжёлый гул, внутри которого я различала отдельные испуганные вопросы.

Флавия стояла в нескольких шагах от меня. Освальд снова работал с панелью Центрального контура. Нисса что-то быстро говорила ему, сверяясь с символами, которые загорались и гасли под его руками. Густав уже оказался рядом с Эрвином и держался так, будто одного взгляда на зал ему достаточно, чтобы одновременно следить за сотнями людей.

Первая Печать лежала у меня на ладони. Холодная. Мёртвая. Бесполезная. По крайней мере сейчас.

– Контур не отключается, – сказал Освальд.

Флавия резко повернулась.

– Повторите аварийную команду.

– Повторяю третий раз.

– Тогда снимите питание дворцового узла.

Нисса подняла голову.

– Вы сами сказали, что это может затронуть старые родовые конструкции.

– А сейчас Реестр закрепляет связи без согласия людей.

– Очень своевременное открытие, – сказала я.

Флавия посмотрела на меня. Я ожидала холодного ответа. Она просто кивнула.

– Да.

Никакой защиты. И почему-то от этого злиться становилось сложнее.

– Сольвейг, – произнёс Эрвин.

Я повернулась.

– Покажите руку.

– Зачем?

– Хочу понять, что изменилось.

– Всё.

Он протянул ладонь. Не взял меня без разрешения. Даже сейчас. Я вложила свою руку в его. Эрвин приблизил запястье к свету Центрального Камня и несколько секунд рассматривал рисунок.

– Нет разрыва.

– Я уже проверила.

– И второго слоя тоже нет.

– Именно.

– Значит, Флавия не наложила новую конструкцию поверх старой. Система создала единый знак.

– Спасибо. От вашего спокойного объяснения стало гораздо приятнее.

Он поднял глаза.

– Я тоже не в восторге.

– Вы удивительно хорошо скрываете.

– Я занят.

– Чем?

– Тем, чтобы не позволить вам снова содрать с себя кожу, пытаясь снять то, что сейчас не снимается.

Я посмотрела на красную полоску возле метки.

– Это несущественно.

– Для вас сейчас вообще слишком многое стало несущественным.

– Эрвин…

– Пять минут назад вы сами говорили, что решения нельзя принимать вслепую.

– Это говорила Флавия.

– Значит, иногда она права.

Флавия услышала.

– Запишу этот день.

Я бросила на неё взгляд.

– Не советую. У нас уже достаточно проблем с записями.

Уголок её рта дёрнулся. Всего на мгновение. Потом под полом прошла новая волна вибрации. Несколько человек вскрикнули. Метки на запястьях сотен пар вспыхнули одновременно. Я почувствовала то же тепло. Имя Эрвина стало ярче.

– Освальд! – позвала Нисса.

– Вижу.

– Что происходит?

Он быстро провёл рукой над панелью.

– Реестр завершает внутреннюю регистрацию.

– Он уже считает связи завершёнными, – сказала Флавия.

– Теперь записывает их как постоянные.

Я посмотрела на Первую Печать.

– Сколько времени?

Освальд покачал головой.

– Не знаю.

– Минуты?

– Возможно.

– Очень полезно.

Эрвин отпустил мою руку.

– Тогда перестаём пытаться отключить систему тем способом, который не работает.

Флавия посмотрела на него.

– Предлагаете?

– Найти способ использовать Печать.

– Мы его ищем пятнадцать лет, – сказал Освальд.

– У вас не было её в руках.

– Теперь есть, и она молчит.

Я снова посмотрела на металл. Две незамкнутые дуги. Вертикальная линия. Та же структура, что была у моей первой метки после исчезновения верхнего слоя. Не похожая. Та же. Мы всё время считали, что поэтому Печать должна откликнуться на меня. Потому что я особенная. Потому что моя душа чужая.

Потому что Реестр считал Сольвейг мёртвой. Потому что во мне каким-то образом оказалось то, чего не было у остальных. Но если это правда, почему сейчас ничего не происходило? Тело то же. Душа та же. Я та же. Изменилось только одно. Первая метка была незавершённой. Эта – завершена без нас.

Я взяла древнюю Печать обеими руками.

– Нисса.

Она обернулась.

– Что?

– Повторите точную формулировку старого закона.

– Какую?

– Про Первую Печать.

Нисса на секунду задумалась. Потом произнесла почти без запинки:

– «Ни одна позднейшая воля хранителей не может отменить свободный ответ сторон, пока Первый Знак сохраняет власть над Камнем».

Я почувствовала, как мысль приблизилась.

– Ещё.

– Что именно?

– Про первоначальную метку.

Нисса нахмурилась, вспоминая.

– «Знак возможности существует до взаимного подтверждения сторон».

– Дальше.

– «После свободного ответа обоих знак замыкается и становится свидетельством принятого союза».

Эрвин очень медленно повернул голову ко мне. Он тоже услышал. Я посмотрела на метку. Замкнутую. Современный Реестр сделал именно то, что древний механизм должен был делать только после свободного ответа обоих. Подделал не знак. Подделал ответ.

– Вот ошибка, – сказала я.

Флавия приблизилась.

– Какая?

Я почти не слышала её. Перед глазами снова был первый Зал Истинности. Служитель. Камень. Моя рука. Незамкнутые дуги. Я сказала «нет». Потом коснулась Камня. И метка исчезла. Все решили, что я сделала невозможное. Потом мы решили, что причина во мне. Чужая душа в теле женщины, для которой создавали запись.

Необычный случай. Ошибка идентификации. Я сама несколько раз думала, что у меня какая-то особая способность замечать и разрушать магические подделки. Но я ничего не разрушала. Я просто отказалась завершить то, что ещё не было завершено.

– В первый раз Печать мне не была нужна, – сказала я.

Освальд замер у панели.

– Что?

– Я не отменяла истинность.

– Метка исчезла.

– Потому что настоящего союза ещё не существовало.

Нисса смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

– Сольвейг…

Я подняла руку.

– Нижний знак был незамкнутым. Так и должно было быть по первоначальному закону. Реестр показывал возможность. Верхний слой пытался выдать эту возможность за уже решённую судьбу.

Эрвин тихо сказал:

– Вы сняли верхний слой.

– А потом отказались.

– И нижний исчез.

– Потому что без взаимного подтверждения он должен был исчезнуть сам.

Флавия нахмурилась.

– Но сейчас система уже считает союз завершённым.

– Вот именно.

Я посмотрела на имя Эрвина.

– Мы всё время пытались повторить первое действие. Найти край. Отделить слой. Снять метку.

– А края нет, – сказал он.

– Потому что сейчас поздняя система не наложила отдельную ложь поверх настоящей метки. Она переписала сам результат так, будто мы оба уже ответили «да».

Нисса быстро сказала:

– Поэтому Первая Печать не реагирует на попытку снять знак физически.

– Она вообще не про снятие знаков.

Освальд медленно отнял руки от панели.

– Она защищает свободный ответ.

Я взглянула на него.

– Верно.

Он выпрямился. За все наши встречи я ещё не видела, чтобы на его лице появлялось такое выражение. Не страх. Понимание. Освальд прикрыл глаза. – Мы пятнадцать лет искали способ заставить её отменить решение Камня. Нисса закончила:

– А она никогда не должна была принимать решение вместо людей.

– Да.

Флавия посмотрела на Первую Печать в моей руке.

– Что вы собираетесь делать?

– Ответить.

– Вы уже отказались.

– Тогда – да.

– И метка не исчезла.

– Потому что сейчас этого недостаточно.

Эрвин не двигался. Я повернулась к нему. Мне хотелось, чтобы следующий вывод оказался неправильным. Потому что я уже понимала, к чему он приведёт.

– В первый раз союз не был завершён, – сказала я. – Для того чтобы он не возник, хватило отсутствия взаимного согласия. Моего «нет» оказалось достаточно, потому что двух «да» не существовало.

Эрвин смотрел на меня, и по его лицу я видела, что продолжать необязательно. Но я продолжила.

– Сейчас Реестр подделал оба согласия. Он считает, что мы уже выбрали друг друга по его правилам.

– Значит, должны ответить оба.

– Да.

Флавия резко сказала:

– Нет.

Мы повернулись к ней. Она впервые за всё время Великого Соединения выглядела по-настоящему испуганной. Не за систему. За Эрвина.

– Вы не знаете, что произойдёт, если глава Кастен откажется в присутствии Первой Печати.

Эрвин ответил спокойно:

– Зато вы знаете.

– Знаю то, что записано в родовом соглашении.

– Центральная поддержка Высшего Обращения прекращается.

– Не только.

Я нахмурилась.

– Что ещё?

Флавия посмотрела на меня.

– До сих пор его отказ не был зарегистрирован окончательно. Эрвин приостановил привилегии дома, оставил печать Совету, но не разорвал саму родовую цепь.

– Мы это знаем.

– Если Первая Печать действительно возвращает исходное правило, отказ перед ней может сразу стать тем самым окончательным отказом, о котором говорит соглашение.

– Высшая форма, – сказала я.

– Да.

Эрвин спросил:

– Северный контур?

– Центральная поддержка Кастенов прекратится одновременно.

– Особый статус дома?

– Юридически Совет ещё должен принять решение, но магическое основание привилегии исчезнет.

– Родовая печать уже у Совета.

– Эрвин, вы не понимаете.

– Понимаю лучше, чем несколько дней назад.

Флавия подошла ближе.

– Нет. Тогда вы рассуждали о принципе и предполагаемой цене. Сейчас цена станет настоящей.

Он смотрел на неё спокойно.

– Разве до этого она была вымышленной?

– До этого оставалось время найти иной способ.

– Вы нашли?

Она не ответила.

– За двадцать два года? – спросил Эрвин.

– Нет.

– За последние шесть, когда уже знали правду?

– Нет.

– Тогда не называйте отсрочку решением.

Флавия сжала пальцы.

– Я называю её временем.

– Купленным чужим согласием.

– Да!

Её голос впервые сорвался настолько, что ближайшие люди замолчали. Флавия оглянулась на зал. Потом снова посмотрела на нас.

– Да, – повторила она уже тише. – Чужим согласием, которое система превратила в обязанность. Я знаю, как это звучит. Знаю, что сделала сегодня. Знаю, что именно собиралась обеспечить этим соединением.

Я не ожидала признания. Тем более сейчас.

– Тогда зачем остановили меня возле Печати? – спросила я.

– Потому что до последней минуты надеялась получить ещё одно поколение.

Ответ был настолько простым, что зал вокруг будто приблизился.

– Одно поколение сильных линий, – продолжила Флавия. – Двадцать или тридцать лет, за которые можно заменить старые контуры, изменить устройство Совета, перестать зависеть от Высших форм и вернуть людям выбор без риска обрушить то, что строили веками.

– За счёт этих людей.

– Да.

Она посмотрела на сотни пар.

– И если вы хотите услышать от меня красивое оправдание, его нет. Я решила, что несколько сотен принудительных союзов – приемлемая цена за возможность не рисковать миллионами.

В зале уже слушали не только мы. Люди ближайших рядов замолчали. Шёпот распространялся дальше. Флавия поняла. Но не остановилась.

– Я всё ещё не уверена, что решение было неправильным с точки зрения государства.

– А с точки зрения человека? – спросила я.

Она посмотрела на меня.

– Было.

Вот и всё. Не чудовище. Не безумная правительница. Женщина, которая увидела перед собой страшный выбор и решила, что имеет право назначить, кто именно заплатит.

– Поэтому сейчас вы пытаетесь остановить Эрвина? – спросила я.

– Поэтому напоминаю ему цену.

Эрвин усмехнулся без радости.

– Я помню.

– Нет, – сказала Флавия. – Вы помните слова. А я говорю о том, что утром после отказа вы можете больше никогда не принять Высшую форму.

Он не отвёл глаз.

– Знаю.

– Ваш отец всю жизнь готовил вас продолжить линию.

Лицо Эрвина стало жёстче. Я почувствовала, что Флавия попала туда, куда собиралась.

– Не используйте его.

– Я не использую. Напоминаю.

– Он не знал, чем поддерживается линия.

– Но гордился ею.

– Да.

– Вы тоже.

Эрвин молчал. Флавия продолжила:

– Вы можете потерять возможность полностью активировать Северный контур. Совет пересмотрит статус Кастенов. Люди, которые сегодня слушали вашу речь о принципах, завтра первыми обвинят вас, если защита ослабнет.

– Возможно.

– Вы готовы жить с этим?

– Не знаю.

Ответ удивил даже меня. Я взглянула на него. Эрвин не пытался выглядеть безупречным.

– Не знаю, – повторил он. – Возможно, через год я буду ненавидеть сегодняшний выбор. Возможно, при первом неудачном обращении пожалею. Возможно, когда Северный контур потребует того, чего я больше не смогу ему дать, мне будет гораздо сложнее произносить правильные слова, чем сейчас.

Флавия слушала молча.

– Но если я скажу «да» только потому, что боюсь потерять силу, – продолжил Эрвин, – это будет не выбор Сольвейг. И не мой.

Он повернулся ко мне. Я слишком хорошо знала этот взгляд. В первый день он так смотрел на меня перед тем, как отпустить руку и сказать: «Делайте». Только тогда мы были незнакомцами. Теперь всё было намного хуже. Потому что я любила его. И именно поэтому не могла попросить.

– Не делайте этого ради меня, – сказала я.

– Я знаю.

– Серьёзно.

– Я тоже.

– Эрвин, если существует хоть один способ сохранить…

– Мы будем искать его потом.

– А если нет?

– Тогда нет.

Флавия выдохнула.

– Вы настолько легко отказываетесь от того, чем были всю жизнь?

Он повернул голову.

– Легко?

Одно слово. Тихое. Флавия замолчала. Эрвин посмотрел на пустой палец, где раньше находилась родовая печать.

– Я оставил её на столе Совета и потом несколько раз машинально пытался повернуть перстень, которого уже не было. Сегодня утром проснулся и первые несколько секунд думал, что всё ещё глава линии с полным правом Высшего Обращения, как вчера, позавчера и все предыдущие годы.

Он снова поднял взгляд.

– Поэтому нет, Флавия. Не легко.

Я не могла пошевелиться.

– Но если моя сила требует, чтобы женщина рядом со мной была лишена права отказаться, я уже сказал Совету, что не считаю такую силу своей.

– Тогда вы говорили о принципе.

– Сейчас говорю о последствиях.

Он протянул мне руку. Не к метке. Просто ладонь вверх.

– Сольвейг.

Я посмотрела.

– Что?

– Вы хотите отказаться от назначенного союза?

Вопрос оказался почти жестоким. Потому что ответ был одновременно простым и невозможным. Я хотела его. Эрвина. Не метку. Не союз Кастен – Эсмар, рассчитанный восемнадцать лет назад. Не место рядом с Высшим драконом. Не статус его невесты. Его самого. Мужчину, который раздражал меня, спорил, возвращал выбор, умел признать, что не знает ответа, и сейчас был готов поставить под сомнение всё своё наследие, лишь бы моё «да» когда-нибудь принадлежало мне.

И именно потому я должна была отказаться. Сначала от того, что пыталось выдать себя за нас. И только потом, если у нас останется что-то настоящее, узнать это без подсказки Реестра. Я вложила ладонь в его.

– От назначенного – да.

Эрвин сжал пальцы.

– Я тоже.

Первая Печать в другой руке стала тёплой. Я вздрогнула. Нисса увидела первой.

– Сольвейг.

– Знаю.

Металл нагревался. Не резко. Постепенно, будто что-то внутри него наконец услышало. Освальд подошёл ближе.

– Она отвечает.

Флавия побледнела.