Текст книги "Истинность отменяется, дракон! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 17 страниц)

Я не перебивала.

– Она прожила жизнь, которую общество считало благополучной. И каждый раз, когда я видел её, вспоминал тот вопрос.

– Поэтому вы начали искать?

– Тогда ещё нет. Мне понадобилось шесть лет и случайно найденная первая редакция закона, чтобы понять, что она спрашивала не о философии. Она спрашивала о собственном праве.

Я не знала, что сказать. Эрвин тоже молчал. Освальд закрыл папку.

– В Зале, когда вы произнесли то же слово почти тем же тоном, я понял, что история повторяется. А когда увидел разрыв в метке, испугался.

– Чего?

– Что вы докажете право отказа слишком рано.

Я нахмурилась.

– Слишком рано для кого?

– Для людей, которые всё ещё могут сделать то, что сейчас делает Флавия.

Ответ вернул нас к настоящему быстрее любых часов. Густав поднял голову от сообщения.

– Нисса получила.

–И?

– Пишет: «Наконец нормальный запрос».

Я улыбнулась.

– Значит, уже ищет.

Эрвин посмотрел на Освальда.

– Нам нужна ещё одна вещь.

– Какая?

– Расписание Великого Соединения. Полное. Не то, которое видит Совет.

Освальд помедлил.

– Зачем?

– Если Печать окажется внутри церемониального предмета, нам придётся понимать, когда к нему можно приблизиться.

Он смотрел на Эрвина несколько секунд.

– Вы собираетесь проникнуть в нижнюю камеру.

– Пока нет.

– Но рассматриваете.

– Рассматриваю всё.

Освальд кивнул.

– Пришлю через Густава до вечера.

– И техническую схему открытия контура.

– Это уже сложнее.

– Но возможно?

– Да.

Я взглянула на него.

– Вы удивительно часто произносите это слово для человека, который в первой главе моей новой жизни предпочитал «невозможно».

Он почти улыбнулся.

– Вы плохо на меня влияете, госпожа Эсмар.

– Мне уже говорили.

Эрвин открыл дверь. Перед выходом я остановилась.

– Освальд.

– Да?

– Если бы я тогда послушалась вас и не сняла метку, вы рассказали бы мне правду?

Он не ответил сразу.

– Хотел бы сказать, что да.

– Но?

– Скорее всего, сначала попытался бы убедить себя, что безопаснее ещё немного подождать.

Я кивнула. И неожиданно поверила ему поэтому.

– Тогда хорошо, что не послушалась.

– Теперь – да.

– А тогда?

Освальд устало усмехнулся.

– Тогда я был уверен, что вы разрушите всё.

– Возможно, ещё успею.

– Теперь хотя бы понимаю зачем.

Нисса ждала нас в архиве не одна. На столе рядом с ней лежали три огромные книги, свиток и коробка с карточками.

– Семьдесят две минуты, – сказала она вместо приветствия.

– Что?

– Вы обещали час.

– Мы не обещали, – ответил Эрвин.

– Я назначила сама.

– Это не считается.

– Для меня считается.

Она посмотрела на меня.

– Крон?

– Не предатель.

Нисса скрестила руки.

– Подробности.

– Семнадцать лет собирает доказательства против современной системы. Нашёл девятнадцать изменённых союзов. Знал про старую добровольность и Первую Печать.

– И молчал?

– Пытался передать Совету. Закрыли.

Нисса посмотрела на Эрвина.

– Ты знал?

– Нет.

– Густав?

– Нет.

– Великолепно. Все государственные институты теперь соревнуются, кто эффективнее хранит правду так, чтобы никто другой случайно не узнал.

– Именно поэтому вы нам нравитесь, – сказала я.

– Не отвлекайте. Я нашла трон.

Все подошли ближе. Нисса развернула свиток. Это был старый чертёж. На нём изображалось массивное кресло с высокой спинкой. Я ожидала золото, драконов и прочую демонстрацию власти, но конструкция выглядела почти суровой: тёмное дерево, широкие подлокотники, металлические вставки и круглая пластина под основанием.

– Насколько старый?

– Пятьсот девяносто лет.

– Позже первых упоминаний Печати.

– Да. Но посмотрите сюда.

Она показала запись на полях. «При переносе символа полномочий из прежнего кресла основание сохранить без изменения».

– Основание, – сказал Эрвин.

– Я тоже это заметила.

– Есть чертёж более старой версии?

– Нет. Зато есть ремонтная книга.

Нисса открыла огромный том.

– Сто семьдесят лет назад трон полностью разбирали после повреждения конструкции. Мастер оставил описание каждой детали.

Я наклонилась. Текст был мелким и старомодным. Нисса нашла нужную строку.

– «Нижняя пластина неизвестного сплава не снимается, закреплена непосредственно старым знаком Хранителя; по приказу Палаты оставлена в существующем положении».

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

– Рисунок?

– Есть.

Нисса перевернула страницу. Небольшой эскиз. Две незамкнутые дуги. Центральная линия. Первая Печать.

– Нашли, – сказал Густав.

Никто не улыбнулся. Потому что находка тут же создала следующую проблему.

– Где трон сейчас? – спросила я.

– Реликварная комната дворца, – ответила Нисса.

– Освальд говорил.

– Тогда почему вы выглядите так, будто есть ещё плохая новость? – спросил Эрвин.

Нисса перевернула книгу.

– Потому что нижняя пластина снимается только в одном состоянии.

– Каком?

– Когда трон соединён с центральным контуром.

Я медленно выпрямилась.

– Во время Великого Соединения.

– Да.

– Почему нельзя раньше?

– В хранилище древние крепления замыкают её с самой конструкцией. Вот описание: «основание становится отдельным ключом лишь при принятии креслом полномочий Хранителя».

Густав нахмурился.

– То есть пока на троне никто не проводит церемонию, Печать буквально неотделима.

– Именно.

– Можно сломать кресло.

– И, возможно, повредить Печать вместе с ним.

Я взглянула на Эрвина.

– Не вариант.

– Согласен.

– А во время церемонии?

Нисса развернула план Большого Зала.

– Трон устанавливают здесь.

На возвышении. За центральным местом участников. В нескольких шагах от узла, соединённого с нижней камерой.

– Кто сидит? – спросила я, хотя уже знала.

Нисса посмотрела на меня.

– Глава Палаты.

Густав тихо выдохнул.

– Флавия.

Я представила женщину с безупречно спокойным лицом. Ту, которая спорила со мной о цене свободы. Ту, которая искренне хотела реформировать систему и одновременно собиралась заплатить за переход выбором сотен людей. И всё это время главный ключ старого закона находился буквально под ней.

– Она знает? – спросила я.

Нисса покачала головой.

– Не могу доказать.

Эрвин посмотрел на чертёж.

– Освальд?

– Говорил, что только подозревал трон. Точного чертежа у него не было.

– Флавия могла знать из закрытых описей.

– Могла.

– А могла считать пластину просто частью старой конструкции, – сказала я.

Густав посмотрел на меня.

– Вы хотите дать ей преимущество сомнения?

– Хочу не приписывать знания, которых мы не доказали.

Эрвин почти незаметно кивнул.

– Правильно.

Я посмотрела на часы. До полуночи оставалось меньше восьми часов.

– Значит, искать Печать больше не нужно.

Нисса закрыла ремонтную книгу.

– Нет.

– Но использовать её можно только во время церемонии.

– Да.

– Когда вокруг будут Совет, Палата, представители великих домов и триста двенадцать назначенных пар.

– Да.

– И Флавия будет сидеть прямо над ней.

– Верно.

Густав медленно опустился на стул.

– У кого-нибудь есть план, который не требует совершить нечто безумное на глазах у половины Империи?

Никто не ответил. Он взглянул на меня.

– Почему вы молчите? Обычно именно в этот момент у вас появляется идея.

– Есть.

Эрвин сразу сказал:

– Нет.

Я повернулась.

– Вы даже не знаете какая.

– После последних двух дней могу предположить уровень.

– Это оскорбительно.

– Зато точно.

Нисса подтянула карту ближе.

– Сначала нам нужно понять устройство церемонии. Где будут охрана, технические хранители, участники, Совет. Потом решим.

– До полуночи?

– До полуночи мы должны составить полный план. После перехода Реестра в закрытый режим часть служебных проходов тоже будет запечатана.

– Значит, название дня официально определилось, – сказала я.

Густав посмотрел на меня.

– Какое?

– «Успеть до полуночи».

Эрвин взял карандаш.

– Тогда перестаём тратить время.

Мы снова склонились над картой. Впервые с момента моего появления в этом мире передо мной лежала не загадка прошлого. План будущего. И чем дольше я смотрела на центральный круг Большого Зала, тем яснее становилась одна совершенно безумная вещь. Чтобы вернуть людям право сказать «нет», нам не требовалось ворваться в архив, уничтожить Реестр или победить Флавию.

Нужно было забрать предмет размером с ладонь. Проблема заключалась только в том, где он находился. Я коснулась рисунка высокого церемониального кресла.

– Получается, Первая Печать всё это время была не в архиве и не в нижней камере.

Нисса кивнула. Эрвин смотрел на схему трона. Густав выдохнул:

– Тогда где?

Я указала на металлическую пластину под сиденьем.

– В троне Флавии.

Нисса перевернула ремонтную запись и положила рядом описание крепления.

– И отделить её можно только тогда, когда трон соединён с Реестром.

Эрвин медленно поднял глаза.

– То есть во время Великого Соединения.

Я ещё раз посмотрела на кресло, на котором через два дня будет сидеть женщина, намеренная закрепить сотни чужих судеб. И поняла окончательно: Первую Печать можно забрать только во время самой церемонии.

Глава 10. Дракон, которому приказали любить

Глава 10. Дракон, которому приказали любить

Глава 10. Дракон, которому приказали любить

На карте дворца трон Флавии выглядел почти безобидно. Небольшой прямоугольник на возвышении, несколько линий вокруг, узел Центрального Реестра под полом. Если не знать, что именно в основание этого прямоугольника несколько веков назад встроили Первую Печать, можно было решить, что перед нами просто ещё один предмет старой церемониальной мебели, которым аристократы старательно усложняли себе жизнь.

Я провела карандашом от центрального прохода к возвышению.

– Значит, подойти к трону можно только отсюда?

Нисса покачала головой.

– Во время церемонии – ещё с правой стороны, но там будут хранители.

– Освальд?

– Он отвечает за Центральный контур, а возле самого трона стоят двое церемониальных хранителей. Они меняются от Соединения к Соединению.

Густав склонился над схемой.

– Кто назначен сейчас?

– Пока не знаю.

– Узнайте.

Нисса посмотрела на него.

– Благодарю за профессиональный совет.

– Всегда пожалуйста.

Эрвин стоял напротив меня и молча изучал план Большого Зала. После заседания Совета он по-прежнему не носил родовую печать, и я ловила себя на том, что замечаю пустой палец каждый раз, когда его рука появлялась в поле зрения. Возможно, потому что вчера там был символ почти всей его взрослой жизни.

Возможно, потому что теперь я знала цену каждого решения, которое он принимал. А возможно, потому что за последние два дня я вообще стала замечать Эрвина значительно чаще, чем было разумно.

– Мы не попадём к трону незаметно, – сказал он.

– Не попадём, – согласилась Нисса.

– Значит, и не будем пытаться.

Я подняла глаза.

– У вас уже есть идея?

– Есть.

– Почему мне заранее не нравится ваше выражение лица?

– Потому что вы слишком быстро учитесь.

Он развернул список участников Великого Соединения и нашёл в нём несколько строк. Наших имён там не было. Пока.

– Флавии нужно завершить рассчитанные союзы, – сказал Эрвин. – Наш – один из самых важных для системы.

Я поняла направление раньше остальных.

– Нет.

– Вы даже не дали договорить.

– После последних двух дней могу предположить уровень.

Он взглянул на меня.

– Знакомая формулировка.

– Я тоже умею воровать полезные фразы.

Нисса перевела взгляд между нами.

– Кто-нибудь объяснит архивисту, который не участвует в ваших семейных играх?

– Мы не семья, – сказала я.

– Семь дней, – одновременно произнёс Густав.

Я повернулась к нему.

– Уже и вы?

– Столица действительно знает.

Эрвин постучал пальцем по списку.

– Если я публично заявлю, что после изучения последствий пересмотрел решение, Палата сама включит нас в Соединение.

Нисса медленно выпрямилась.

– Ты хочешь объявить, что согласен завершить назначенный союз.

– Да.

– После того как вчера оставил родовую печать на столе Совета и произнёс речь о свободе выбора?

– Поэтому это будет убедительно.

Я смотрела на него. Разумом понимала. Слишком хорошо. Дом Кастен терял Высшую форму. Северный контур оказывался под угрозой. Совет давил. Великие дома наверняка успели провести с Эрвином десяток разговоров о долге, наследии и цене его упрямства. Если сегодня он выйдет и скажет, что изменил решение, почти каждый человек в Империи найдёт этому логичное объяснение.

Только я буду знать, что это ложь. Наверное, именно поэтому мне стало так неприятно.

– Что сказать должны вы? – спросила я.

– Что готов сохранить линию Кастен.

– А про меня?

Эрвин задержал на мне взгляд.

– Что мы приняли решение вместе.

– То есть я тоже передумала.

– Формально вы согласились стать моей невестой ещё раньше.

– Ради архива.

– Они об этом не знают.

Густав осторожно вмешался:

– Если позволите, именно это делает историю особенно правдоподобной. Вчерашнее поведение можно представить как конфликт вокруг способа подтверждения, а не самого союза.

– Прекрасно. Значит, столица увидит женщину, которая сначала отказалась от метки, а потом передумала.

– Примерно так она уже всё и объяснила, – сказала Нисса.

– Семь дней, – напомнила я.

– Пять, – поправил Эрвин.

Я посмотрела на него. Он считал. Мы оба заметили это и почти одновременно отвели глаза.

– План, – сказала я.

– Именно.

Он снова указал на список.

– Если нас включат в церемонию, как пару Кастен – Эсмар поставят близко к центральному возвышению. Скорее всего, первыми среди великих домов.

Нисса кивнула.

– Учитывая статус вашей записи и скандал вокруг неё, Флавия захочет показать публичное подтверждение.

– Значит, она сама поставит нас возле трона.

– Возможно.

– Не «возможно». Поставит.

– Откуда уверенность? – спросила я.

Эрвин посмотрел на распоряжение Флавии.

– Ей нужен символ.

– Мы?

– Ты.

Я подняла брови. Он не исправился на более официальное обращение. В последние сутки это происходило всё чаще.

– Женщина, которая первая публично сняла метку, добровольно возвращается и завершает союз, – продолжил он. – После этого любые разговоры о праве отказа можно представить как вашу личную растерянность.

Я почувствовала холод.

– Она сделает из меня доказательство, что система права.

– Если поверит.

– А вы?

– Из меня – доказательство, что даже глава Кастен признал необходимость родового порядка.

Нисса медленно сказала:

– Тогда Флавия действительно захочет вас на церемонии.

– И близко к трону, – добавил Густав.

Я посмотрела на карту.

– Хорошо. Допустим, нас вызывают первыми. Трон соединяется с контуром. Флавия садится. Первая Печать становится отделимой. Как я её достану?

Нисса показала нижнюю часть чертежа.

– Под правым подлокотником есть замковая линия. Когда контур открывается, пластина выходит из основания примерно на ширину пальца.

– Очень щедро.

– Достаточно, чтобы нажать на фиксатор.

– Где?

– Вот.

Она обвела маленький знак.

– Нажимаешь, сдвигаешь пластину к себе и снимаешь.

– И Флавия ничего не замечает?

Все посмотрели на меня.

– Понятно. Замечает.

– Именно поэтому нужно отвлечение, – сказал Эрвин.

– Ваше?

– Моё.

– Что собираетесь делать?

– Завершать назначенный союз.

Я почувствовала неприятный толчок внутри.

– В каком смысле?

– В том, который увидит зал. Подхожу к Центральному Камню, принимаю процедуру, говорю то, чего от меня ждут.

– А я?

– Стоишь рядом.

– И пока вы изображаете мужчину, который внезапно решил, что быть назначенным судьбой очень удобно, я лезу под кресло главы Палаты?

– В общих чертах.

– Даже для нас звучит безумно.

Нисса подняла палец.

– Есть ещё Освальд, – сказала Нисса. – Во время вступительной части он может задержать правый канал секунд на двадцать. Флавии придётся встать и повторно подтвердить полномочия.

– Двадцать секунд, – сказала я. – Щедро.

– Вам хватит, – ответил Эрвин.

– Ужасно успокаивает.

Нисса указала на схему трона, затем на основание Центрального Камня.

– Когда Флавия встанет, нажимаешь фиксатор под правым подлокотником, сдвигаешь пластину на себя и снимаешь Первую Печать. Потом она должна коснуться основания Камня до окончательного закрепления.

– А между троном и Камнем будут несколько сотен людей и охрана.

– Поэтому там будет Густав, – сказал Эрвин.

Густав кивнул.

– Людей дома Кастен поставлю в боковом секторе. Если понадобится, создам проход. Без драки.

– Никаких столкновений, – повторил Эрвин.

– Понимаю.

Нисса постучала ногтем по древней выписке.

– И последнее: даже с Печатью мы не знаем, как современный Реестр отреагирует. Старый закон описывает свободный ответ, а не систему после шести веков переделок.

– Значит, проверим вместе, – сказала я.

Эрвин сразу поймал последнее слово.

– Именно вместе. Никаких самостоятельных экспериментов.

Я хотела возразить, но промолчала: на этот раз условие было разумным.

Нисса сложила карту.

– Тогда до полуночи нам остаётся проверить только последовательность открытия контура.

До полуночи мы успели сделать всё, кроме самого важного: понять, как именно заставить Первую Печать работать. Освальд прислал через Густава копию старой инструкции открытия Центрального контура. Нисса нашла ещё два упоминания о свободном подтверждении. Эрвин официально запросил повторное рассмотрение нашего союза, не объясняя причины. Я изучила план Большого Зала настолько хорошо, что могла мысленно пройти от входа до трона с закрытыми глазами.

За несколько минут до полуночи мы снова собрались в архиве. Нисса смотрела на часы.

– Сейчас.

Где-то глубоко под зданием прошла едва заметная вибрация. Я почувствовала её подошвами.

– Это Реестр?

– Подготовительный контур.

– Значит, всё.

– Через обычные управляющие печати программу уже не изменить.

Эрвин взглянул на меня.

– Теперь только Первая.

Я кивнула. Путь назад действительно закрылся. Удивительно, но страшнее мне не стало. Наверное, человеческий запас тревоги тоже имеет предел.

– Что с запросом? – спросила я.

Густав положил на стол конверт.

– Палата ответила.

– Уже?

– Пять минут назад.

Эрвин открыл. Читал недолго. Потом протянул мне. «В связи с изменением позиции главы дома Кастен и необходимостью урегулирования статуса незавершённого сочетания Кастен – Эсмар Палата Истинных Союзов готова включить стороны в ближайшее Великое Соединение при наличии совместного заявления до завтрашнего полудня». Я подняла глаза.

– Она согласилась.

– Слишком быстро, – сказала Нисса.

– Так, как мы хотели, – ответил Эрвин.

– Одно другому не мешает.

Густав подошёл к окну.

– Флавия может подозревать ловушку.

– Конечно подозревает, – сказала я.

Эрвин взглянул на меня.

– Почему уверена?

– Потому что она знает нас уже достаточно, чтобы не поверить в настолько резкое обращение.

– Тогда зачем допускает?

Я вспомнила спокойную женщину, которая могла назвать неправильность системы и всё равно запустить её ради будущего.

– Потому что тоже считает, что победит.

Никто не возразил.

На следующий день Эрвин Кастен публично передумал. Если бы я не знала его, поверила бы сама. Заявление проходило в Малом зале Совета, но людей набилось столько, что двери оставили открытыми. Представители домов, служители Палаты, несколько официальных летописцев и те самые люди, которые всегда каким-то образом оказываются рядом с любым скандалом, заполнили даже коридор.

Я стояла справа от Эрвина. Флавия сидела напротив. Спокойная. Как всегда. Только теперь я понимала: за этим спокойствием работает ум человека, который уже просчитал несколько вариантов нашего поведения. Председатель Совета прочитал совместное заявление.

– Лорд Кастен, вчера вы приостановили использование привилегий Высшей линии и поставили под сомнение назначенный союз с госпожой Эсмар. Сегодня просите включить вас обоих в Великое Соединение. Совет имеет право потребовать объяснение.

Эрвин поднялся.

– Я его дам.

В зале стало тише. Я знала, что он собирается говорить. Мы обсуждали каждую формулировку. И всё равно оказалось неприятно.

– После заседания я получил возможность оценить последствия своего решения для дома Кастен и Северного контура. Кроме того, мы с госпожой Эсмар обсудили обстоятельства нашего союза без давления публичной церемонии.

Флавия смотрела только на него.

– И к какому выводу пришли? – спросил председатель.

Эрвин повернул голову ко мне. Только на мгновение.

– Что отказ от навязанного решения и отказ друг от друга не являются одним и тем же.

Вот этого в нашем тексте не было. Я почти вздрогнула. Он говорил правду. Опасно близкую к другой правде, которую мы пока не обсуждали. Председатель посмотрел на меня.

– Госпожа Эсмар?

Мне пришлось встать.

– Я по-прежнему считаю первоначальную процедуру неправильной.

По залу прошёл гул. Флавия едва заметно приподняла бровь.

– Но, – продолжила я, – мой спор с процедурой действительно не является ответом на вопрос, хочу ли я быть рядом с Эрвином Кастеном.

Тишина вернулась. Теперь слова стали моими. И гораздо более настоящими, чем планировалось. Эрвин смотрел на меня. Я не позволила себе ответить на его взгляд.

– Вы хотите? – спросил один из советников.

Прекрасно. Именно такого вопроса мне не хватало.

– Я хочу иметь право выяснить это сама.

По залу прошёл шёпот. Флавия неожиданно сказала:

– И потому согласны снова участвовать в церемонии, которой не доверяете?

Я взглянула на неё. Вот оно. Проверка.

– Потому что на этот раз участвую не одна и понимаю значительно больше, чем в первый.

– Не ответ.

– Тогда мой ответ: да, я согласна прийти на Великое Соединение.

Флавия задержала взгляд.

– И завершить связь?

Нельзя было сказать «да». Если произнесу это слишком прямо сейчас, позже она сможет использовать слова как официальное согласие. Нельзя было сказать «нет». Тогда нас просто не включат. Я улыбнулась.

– Вы же сами учили меня, леди Роэн, что решение стоит принимать после понимания цены.

В её глазах мелькнуло признание.

– Хороший ответ.

Председатель явно устал от нашей манеры разговаривать так, будто Совет является лишним свидетелем.

– Лорд Кастен, вы возобновляете права Высшей линии?

Эрвин посмотрел на родовую печать, лежавшую перед председателем.

– Пока нет.

В зале стало громче.

– Тогда в чём смысл участия?

– Я намерен решить вопрос после церемонии.

– Вы хотите получить связь, сохранив право отказаться от последствий?

– Я хочу не принимать необратимых решений до того, как услышу ответ человека рядом.

Председатель нахмурился.

– Реестр даёт этот ответ.

Эрвин посмотрел на него.

– Это мы и собираемся проверить.

Вот теперь Флавия улыбнулась. Совсем чуть-чуть. Она поняла. Не обязательно весь план. Но точно поняла, что капитуляции не произошло. И всё равно сказала:

– Палата не возражает против включения пары Кастен – Эсмар.

Я почувствовала, как внутри что-то холодеет. Слишком легко. После заседания она остановила нас в коридоре.

– Достойная игра.

Эрвин повернулся.

– Не понимаю.

– Конечно.

Флавия посмотрела на меня.

– Вы тоже передумали?

– Относительно чего?

– Относительно него.

Я почувствовала тепло в лице и сразу разозлилась.

– Это относится к разбирательству Палаты?

– Уже нет.

– Тогда оставлю ответ себе.

Она улыбнулась.

– Значит, всё-таки да.

– Вы слишком уверены.

– Профессиональный недостаток.

Эрвин вмешался:

– Что вы хотите, Флавия?

Она стала серьёзнее.

– Предупредить.

– О чём?

– Великое Соединение пройдёт по плану.

– Очень содержательно.

– Что бы вы ни нашли в архивах, что бы ни рассказал вам Освальд и какие бы старые права вы ни решили восстановить, несколько сотен людей уже находятся в системе подготовки.

Я не дала лицу измениться. Освальд. Она назвала его сама.

– Он работает у вас.

– И много лет считает, что знает Палату лучше её главы.

– Знает?

Флавия задумалась.

– Некоторые части.

– Вы собираетесь его остановить?

– Нет.

Вот этого я не ожидала.

– Почему?

– Потому что хочу увидеть, насколько далеко вы дошли.

Эрвин стал холоднее.

– Вы превращаете церемонию в проверку.

– Я превращаю последние два дня в возможность понять, существовала ли альтернатива тому решению, которое собираюсь принять.

Я взглянула на неё.

– А если существует?

– Тогда вам придётся доказать это до завершения Великого Соединения.

– И вы позволите?

Флавия долго смотрела на меня.

– Я не обещала.

После этих слов она ушла. Я проводила её взглядом.

– Она знает, – сказала я.

– Часть, – ответил Эрвин.

– Освальда точно.

– Да.

– Может знать про Печать.

– Может.

– И всё равно допускает нас.

Эрвин посмотрел вслед Флавии.

– Потому что уверена в системе.

– Или знает что-то, чего не знаем мы.

Он перевёл взгляд на меня.

– Именно это беспокоит больше.

В ночь перед Соединением я почти не спала. Не из-за Реестра. К нему я уже привыкла относиться как к особенно сложному документу: опасному, повреждённому, но всё-таки имеющему структуру, которую можно понять. Хуже было с Эрвином. Перед церемонией нам предстояло сыграть перед сотнями людей пару, которая решила принять назначенную связь.

И чем ближе становился этот момент, тем меньше я понимала, где заканчивается игра. Утром он пришёл за мной сам. Без Густава. Без служителей. В тёмном костюме, почти таком же, как в первый день, только без родовой печати.

– Готовы? – спросил он.

– Нет.

– Хорошо.

– Это всё?

– Вы предпочли бы ложь?

– Иногда она экономит время.

Он вошёл. На мне уже было светлое платье, которое Нисса выбрала с единственным условием: подол не должен мешать бежать. Никогда прежде это не являлось критерием выбора одежды. Новая жизнь продолжала развивать полезные навыки. Эрвин взглянул на меня. Чуть дольше, чем требовалось.

– Что?

– Ничего.

– Вы плохо лжёте.

– Это ваша фраза.

– Она всё ещё работает.

– Тогда говорите.

Он подошёл ближе.

– Вы красивы.

Вот и всё. Совершенно простая фраза. Почему-то поэтому я не нашлась с ответом.

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Вы тоже… подходите для государственного обмана.

Он улыбнулся.

– Почти комплимент.

– Не привыкайте.

Мы помолчали. Сегодня между нами не было привычной лёгкости. Слишком многое должно было произойти.

– Сольвейг.

– Да?

– Если план сорвётся, уходите.

– Нет.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

– Густав выведет вас через восточный проход.

– А вы?

– Останусь.

– Тогда тем более нет.

Он взглянул на меня.

– Это не обсуждение условий помолвки.

– Именно. Поэтому я не обязана соглашаться.

– Если Флавия запустит окончательное закрепление…

– Я сниму метку.

Эрвин стал серьёзнее.

– Вы не знаете, сможете ли второй раз.

– Первый смогла.

– Тогда был незавершённый знак.

– И сейчас будет.

– Мы надеемся.

Вот оно. Главная слабость плана. Мы строили его на предположении, что Флавия соблюдёт собственный порядок запуска. Вступление. Соединение трона с контуром. Появление временных знаков. Время на добровольное подтверждение, которое она собиралась технически сократить почти до нуля. Нам нужен был этот короткий промежуток.

– Если что-то изменится, – сказал Эрвин, – не геройствуйте.

– Вы вчера публично положили родовую печать на стол.

– Это другое.

– Конечно.

– Сольвейг.

– Эрвин.

Он выдохнул.

– Теперь понимаю, почему вы так часто это делаете.

– Что?

– Произносите моё имя вместо аргумента.

– Иногда помогает.

– Ни разу.

– Но продолжаете реагировать.

Он посмотрел на меня и вдруг протянул руку. Не взял. Предложил. Так же, как в первый день, когда помог уйти из Зала. Я вложила ладонь.

– Изображаем близость? – спросила я.

– Пока идём до кареты.

– Они уже могут смотреть.

– Пусть завидуют на расстоянии.

Я остановилась. Эрвин улыбнулся.

– Помню.

– Вы специально.

– Да.

Впервые за утро я рассмеялась. И стало легче. Ненадолго.

Большой Зал дворца не был похож на Зал Истинности. Тот подавлял высотой и древностью. Этот был создан для зрелища. Пол поднимался широкими полукруглыми уровнями, на каждом уже стояли пары. Сотни людей. Представители родов в церемониальной одежде, служители, свидетели семей, члены Совета. Над ними тянулись четыре светящиеся линии, сходившиеся к центральному возвышению.

А там стоял трон. Я увидела его сразу. Тёмное дерево. Высокая спинка. Металлические полосы вдоль подлокотников. Флавии пока не было.

– Печать там, – тихо сказала я.

Эрвин даже не посмотрел на трон.

– Не задерживайте взгляд.

– Вы сейчас говорите как профессиональный преступник.

– Учусь.

Нас встретила Левена. Она выглядела ещё более усталой, чем два дня назад.

– Лорд Кастен. Госпожа Эсмар.

– Инспектор.

Левена посмотрела на наши соединённые руки.

– Убедительно.

Я тут же хотела отпустить. Эрвин слегка сжал пальцы. Не сейчас.

– Где наши места? – спросил он.

Левена указала на первый уровень.

– Возле центрального прохода.

Конечно. Флавия сделала именно то, чего мы ожидали. Поставила нас почти напротив трона. Освальда я заметила у правой панели Центрального узла. Он не посмотрел в нашу сторону. Нисса находилась среди архивных представителей в боковом секторе. Густав – возле людей дома Кастен. Все на местах. План существовал.

Поэтому мне стало особенно страшно. Когда всё зависит от импровизации, можно надеяться на удачу. Когда существует подробный план, появляется слишком много способов увидеть момент, в котором он ломается.

– Вы напряжены, – тихо сказал Эрвин.

– Удивительно.

– Посмотрите на меня.

– Зачем?

– Они смотрят.

Я повернулась. Он стоял совсем близко.

– Что?

– Мы должны выглядеть как люди, которые решили добровольно завершить союз.

–И?

– Сейчас вы выглядите как женщина, которая собирается украсть трон.

– Только часть.

– Это не помогает.

Я попыталась расслабить плечи.

– Лучше?

– Немного.

– Может, улыбнуться?

– Только не так.

– Как «так»?

– Как человеку, которого вы собираетесь отравить.

Я взглянула на него.

– Я не…

Остановилась.

– Ладно. Неважно.

– Хорошо.

Он приблизился ещё чуть-чуть.

– Представьте, что здесь никого нет.

– Кроме трёхсот двенадцати пар, Совета, Палаты и охраны.

– Вы умеете усложнять.

– Профессионально.

– Тогда представьте Старый дом.

Ошибка. Я сразу вспомнила поцелуй. Эрвин понял по лицу.

– Сработало.

– Ужасный человек.

– Но теперь вы не смотрите на трон.

Это было правдой. И хуже того – я смотрела на его губы.

– Даже слишком хорошо сработало.

– Заметил.

– Не пользуйтесь.

– Не собирался.

Голос стал тише. Несколько секунд между нами не было ни Реестра, ни Великого Соединения. Потом прозвучал ceremonialный гонг. Я отступила.

– Начинается.

Флавия вошла под абсолютную тишину. На ней была тёмно-бордовая церемониальная мантия, совсем не похожая на её обычную одежду. Серебряная цепь Палаты лежала на груди, а в руках она несла длинный жезл с замкнутыми кругами на вершине. Поднялась на возвышение. Остановилась возле трона. Её взгляд прошёл по залу.

Задержался на нас. Совсем ненадолго. Потом Флавия села. Пол под ногами дрогнул. Освальд поднял руку. Четыре светящиеся линии под потолком вспыхнули. Вот он. Открытый контур. Я почувствовала, как пальцы Эрвина коснулись моих. Раз. Первый сигнал. Печать должна быть отделима. Флавия начала говорить.

– Сегодня Центральный Реестр завершит соединения, необходимые для сохранения устойчивости родов и непрерывности магических линий Империи.

Не «любви». Не «судьбы». Теперь, когда я знала правду, слова звучали иначе. Она больше даже не пыталась притворяться перед нами.