Текст книги "Истинность отменяется, дракон! (СИ)"

Автор книги: Алекс Скай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

– Она выглядела достаточно крепкой.

– Все говорят одно и то же перед тем, как мне приходится собирать страницы по полу.

– Это было десять лет назад.

– Некоторые преступления архив не забывает.

Я взглянула на Эрвина.

– Репутация.

– Ни слова.

– Не обещаю.

За решёткой воздух стал прохладнее. Здесь не было светящихся сфер. Документы хранились в невысоких металлических шкафах, между которыми оставались узкие проходы. На каждой дверце стояли буквенно-числовые обозначения. Нисса сверилась с копией.

– Если исходная карточка действительно восемнадцатилетней давности, она относится к дореформенному реестровому фонду. Серия «Союзы и определения».

– Название многообещающее, – сказала я.

– Не обольщайтесь. Большая часть – скучные списки проверок.

– Скучные списки иногда рассказывают больше красивых хроник.

Она посмотрела на меня одобрительно. Эрвин шёл позади.

– Полагаю, теперь меня здесь вообще не требуется.

– Требуетесь, – сказала я.

– Для чего?

– Вы единственный из нас, кто может объяснить, если Палата решит, что мы занимаемся государственным преступлением.

Нисса кивнула.

– И единственный, кого охрана подумает дважды, прежде чем вытаскивать из архива.

– Рад быть полезным.

Она остановилась возле шкафа. Замок на дверце состоял из четырёх вращающихся колец. Нисса коснулась жетоном центральной пластины. Кольца повернулись сами.

– Год?

Эрвин назвал. Она открыла шкаф. Внутри стояли узкие коробки.

– Месяц?

Мы сверились с исправленной датой. Нисса достала третью коробку и поставила её на переносной столик.

– Ищем по двум фамилиям.

– Кастен и Эсмар, – сказал Эрвин.

– Если карточка вообще сохранилась.

– Они теряются? – спросила я.

Нисса посмотрела на меня с оскорблённым выражением.

– В моём архиве?

– Простите.

– Принимается.

Она открыла коробку. Карточки были небольшими, плотными, каждая в отдельном тонком конверте. Я ожидала обычную бумагу, но поверхность слегка мерцала.

– Защитное покрытие?

– Старого типа, – объяснила Нисса. – После реформы отказались. Дорого, зато хорошо сохраняет первоначальный слой.

Я посмотрела на неё.

– Насколько хорошо?

– Если кто-то что-то стирал, иногда остаётся магический след.

– Иногда?

– Не начинайте. Я сама ненавижу это слово.

Мы одновременно улыбнулись. Эрвин тихо сказал:

– Это становится тревожным.

Поиск занял почти двадцать минут. Карточки располагались не по фамилиям, а по регистрационным номерам, и нужный номер пришлось восстанавливать по таблице старого Реестра. Наконец Нисса остановилась.

– Есть.

Она вытащила конверт. На нём стоял номер. Тот же, что скрывался в техническом поле сегодняшней копии. Улыбка исчезла с моего лица.

– Значит, источник действительно существует.

– Похоже на то.

Эрвин подошёл ближе. Нисса положила конверт на стол.

– Никто не касается, пока я не сниму защиту.

– Даже я? – спросила я.

– Особенно вы. Я только что узнала, что способны разбирать магические метки пальцем.

– Один раз.

– Именно так начинаются архивные легенды.

Она провела жетоном по краю конверта. Мерцание исчезло. Карточка внутри была почти такой же, как сегодняшняя, только потемневшая от времени. Нисса вынула её специальными щипцами и положила на тёмную подложку. Я наклонилась. В верхней строке стояло:

ПРЕДВАРИТЕЛЬНАЯ РЕЕСТРОВАЯ КАРТОЧКА.

Ниже два имени.

СОЛЬВЕЙГ ЭСМАР.

ЭРВИН КАСТЕН.

Несколько секунд никто не говорил. Даже Нисса.

– Одиннадцать и шестнадцать лет, – наконец произнесла она.

– Мы уже считали, – сказал Эрвин.

– Я всё равно надеялась, что вы ошиблись.

– Очень поддерживаю, – сказала я.

Нисса посмотрела дату.

– Она не исправлена.

– Уверены?

– Сейчас проверим.

Она достала из ящика небольшую прямоугольную пластину из мутного стекла.

– Просмотровая линза?

– Глубже. Она показывает последовательность магических слоёв.

– Почему в регистрационной палате такого нет?

– Потому что половина чиновников использовала бы её вверх ногами.

Эрвин вздохнул.

– Нисса.

– Что? Я работала там два года. Имею право.

Она положила пластину поверх даты. Цифры вспыхнули. Один слой. Никаких исправлений. Дата действительно была внесена восемнадцать лет назад. Я почувствовала неприятное давление под рёбрами. Одно дело подозревать. Другое – увидеть доказательство.

– Кто создал карточку? – спросил Эрвин.

Нисса перевела пластину ниже. Поле автора оказалось повреждено. Не стёрто полностью, но через имя проходило тёмное пятно.

– Вот это уже интереснее.

– Можно восстановить? – спросила я.

– Попробуем.

Она достала ещё два инструмента и подвинула мне стул.

– Раз уж вы работали с документами, садитесь.

– А вы?

– Буду следить, чтобы вы ничего не уничтожили.

– Доверие бесценно.

– Мы знакомы меньше часа.

Я взглянула на Эрвина.

– Знакомая фраза.

– Не втягивайте меня.

Я села. Повреждение выглядело не так, как обычный соскоб. Поверх имени кто-то провёл магической линией, уничтожив часть букв. Однако под определённым углом оставались слабые следы первоначального давления.

– Свет можно направить сбоку?

Нисса подвинула маленький кристалл на гибкой ножке.

– Так?

– Ниже.

Она опустила.

– Ещё.

Эрвин стоял напротив, скрестив руки.

– Вы всегда разговариваете с людьми так, будто они часть оборудования?

– Только когда они держат свет.

– Хорошо, что мне ничего не доверили.

– Ваш час ещё придёт.

Он покачал головой. Я перестала обращать на него внимание. Повреждённая строка постепенно становилась понятнее. Первая буква. Потом вторая.

– Имя длинное, – сказала я.

– Это уже достижение, – заметила Нисса.

– Не мешайте.

– Молчу.

Через минуту она спросила:

– Ну?

Я подняла глаза.

– Вы отвратительно умеете молчать.

– Да.

Эрвин тихо рассмеялся.

– Наконец-то кто-то сказал это раньше меня.

Нисса показала ему неприлично выразительный взгляд и снова повернулась ко мне.

– Продолжайте.

Я изменила угол света. Часть букв складывалась в фамилию. Но смысл получался странным.

– Этот знак означает должность или часть имени?

Нисса наклонилась.

– Должность. Младший регистратор.

– Тогда здесь подпись.

– Чья?

– Пока не знаю.

Я работала ещё несколько минут. Постепенно появилась фамилия. Вельс. Нисса нахмурилась.

– Мне незнакомо.

– Можно проверить список сотрудников?

– Конечно.

Она ушла к соседнему шкафу. Эрвин остался напротив меня. Я продолжала рассматривать карточку.

– Вы действительно этим занимались каждый день? – спросил он.

– Почти.

– Подобными повреждениями?

– Разными. Иногда документ выглядел совершенно безнадёжным, а потом выяснялось, что достаточно посмотреть под правильным углом.

– Поэтому вы увидели два слоя метки.

– Возможно.

Он помолчал.

– Я решил, что вы просто ищете повод отказаться.

Я подняла голову. В его голосе не было обвинения.

– В Зале?

– Сначала.

– А теперь?

Эрвин посмотрел на карточку.

– Теперь передо мной лежит документ, созданный восемнадцать лет назад, который называет нас парой. Я больше не считаю ваши вопросы попыткой избежать неудобного решения.

– Уже хорошо.

– И я ошибся относительно другого.

– Относительно чего?

Он не ответил сразу. Мне показалось, эта пауза далась ему труднее предыдущих.

– Когда вы рассказали о своей работе, я подумал, что знание документов – единственное знакомое объяснение, за которое вы цепляетесь в чужом мире.

Я почувствовала укол раздражения.

– Звучит снисходительно.

– Именно поэтому я говорю, что ошибся.

Я взглянула на него. Эрвин продолжил:

– Вы не просто знаете документы. Вы видите то, чего не замечают люди, которые работают с ними годами.

Комплимент прозвучал настолько спокойно, что я не сразу нашлась с ответом.

– Осторожнее.

– Что?

– Ещё немного, и я привыкну.

В серых глазах мелькнула улыбка.

– Вы предупреждали.

– Я предупреждала о другом.

– Тем хуже.

Нисса вернулась с тонким справочником.

– Вельс нашёлся. Работал младшим регистратором девятнадцать лет назад, через два года переведён в другую секцию, потом уволился.

– Жив? – спросил Эрвин.

– В справочнике этого нет.

– Нужно выяснить.

– Запишу.

Она снова посмотрела на карточку.

– Но меня беспокоит другое.

– Что?

– Код операции.

Я посмотрела туда, куда она указывала. В нижнем углу стояли четыре символа.

– Что он означает?

– Карточка создана не как обычная предварительная запись.

– А как?

Нисса нахмурилась.

– По закрытому распоряжению.

Эрвин стал серьёзнее.

– Чьему?

– Код доступа не указывает имя. Только уровень.

– Какой?

– Советный.

Я не знала, что это значит, но по лицу Эрвина поняла: ничего хорошего.

– Объясните.

Нисса повернулась ко мне.

– Восемнадцать лет назад существовало несколько уровней полномочий. Такой код означал, что создание записи разрешил кто-то из высшего государственного Совета.

– То есть какой-то очень важный человек заранее зарегистрировал союз двух детей.

– Формально карточка не является союзом, – сказала Нисса.

– Но сегодняшний Реестр использовал её как источник.

– Да.

– Значит, практическая разница небольшая.

Нисса не стала спорить. Эрвин провёл пальцами по краю стола, не касаясь самой карточки.

– Нужно найти книгу операций этого года.

– Зачем? – спросила я.

– Закрытые распоряжения дублировались.

Нисса кивнула.

– Если книгу не изъяли.

– Часто изымают?

– Не должны.

Мы посмотрели на неё. Она пожала плечами.

– После сегодняшнего я тоже стараюсь осторожнее использовать уверенные формулировки.

– Быстро учитесь, – сказала я.

– Плохое влияние.

Эрвин посмотрел на нас обеих.

– Я начинаю жалеть, что познакомил вас.

– Вы нас не знакомили, – сказала Нисса. – Я сама вышла.

– Тем более.

Книга операций находилась в другом секторе. Чтобы получить её, Ниссе пришлось заполнить дополнительную форму и приложить собственную печать. Эрвин тоже оставил подпись как представитель рода, чьи данные были указаны в спорной записи. Пока мы ждали, я изучала старую карточку.

– Здесь ещё одна странность.

Нисса сразу подошла.

– Где?

– Края.

– Что с ними?

– На левом есть две маленькие точки.

Она наклонилась.

– Метки сшивки.

– Значит, карточка раньше была частью книги?

– До реформы некоторые предварительные записи действительно подшивали в журналы.

– А потом вырезали.

Нисса провела пальцем над краем.

– Очень аккуратно.

– Зачем?

– Чтобы перенести в отдельный фонд.

– Все?

– Нет. Только активные.

Я взглянула на неё.

– Активные восемнадцать лет?

– Именно это мне не нравится.

Эрвин стоял у окна.

– Что считается активной записью?

– Карточка, по которой ожидается дальнейшее действие.

– Например церемония?

– Например.

Он медленно повернулся.

– То есть кто-то восемнадцать лет держал эту запись активной.

Нисса кивнула.

– Иначе её давно перевели бы в архив завершённых или отменённых.

Я снова почувствовала то неприятное ощущение, которое появилось при виде старой даты. Союз не просто записали заранее. Его ждали. Возможно, все эти годы.

– А если Сольвейг прошла бы церемонию раньше? – спросила я.

– Вы не могли, – ответил Эрвин.

– Почему?

– До определённого возраста Реестр не допускает к Камню без особого основания.

– Но двадцать девять – крайний срок. Можно раньше?

– Обычно между двадцатью пятью и двадцатью девятью.

– Тогда почему прежняя Сольвейг ждала до последнего года?

Эрвин задумался. Нисса посмотрела на карточку.

– Вот это хороший вопрос.

– Вы не знаете ничего о семье Эсмар? – спросил Эрвин.

Я покачала головой.

– В доме почти не было людей, у которых я могла бы спросить, а первые дни ушли на более насущные попытки понять, где я вообще нахожусь.

– Родственники?

– Я не видела.

– Документы дома?

– Несколько писем, счета, приглашение на церемонию.

– Можно посмотреть позже?

Я взглянула на него.

– Вы сейчас приглашаете себя в мой дом?

– Предлагаю проверить документы женщины, которую Реестр объявил умершей.

– Так звучит лучше.

– Я учусь формулировать.

Нисса наблюдала за нами с выражением, которое мне совершенно не понравилось.

– Что? – спросила я.

– Ничего.

– Вы плохо скрываете «ничего».

– Я архивист. Мы вообще любим наблюдать за развитием исторических процессов.

Эрвин холодно посмотрел на неё.

– Даже не начинай.

– Я молчу.

– Вы уже говорите.

– Это техническая особенность моего молчания.

Я рассмеялась. Эрвин закрыл глаза на секунду.

– Действительно плохое влияние.

В этот момент вернулся молодой сотрудник с большой книгой в тёмно-коричневом переплёте. Нисса мгновенно стала серьёзной.

– На стол.

Книга выглядела старой, но хорошо сохранившейся. Металлические уголки защищали переплёт, а на корешке стоял год. Тот самый. Сотрудник вышел. Нисса закрыла дверь секции.

– Зачем?

– Если там действительно запись советного уровня, я предпочитаю сначала увидеть её сама.

– Можете закрывать архивные помещения изнутри? – спросила я.

– Я хранитель.

– Начинаю завидовать вашей работе.

– Подождите, пока увидите ежегодную проверку фондов.

Она открыла книгу. Страницы были разграфлены на столбцы: дата, номер операции, уровень доступа, краткое описание, подпись регистратора. Нисса быстро нашла нужный месяц.

– Номер карточки?

Эрвин назвал. Мы провели пальцами вдоль строк, не касаясь бумаги. Номера шли последовательно. Только нашего не было. После предыдущего сразу стоял следующий.

– Пропуск, – сказала я.

– Нет.

– Что «нет»?

Нисса приблизила страницу.

– Не пропуск.

Она указала на тонкую линию у корешка.

– Здесь удалён лист.

Я наклонилась. Разница была почти незаметной, но количество нитей в сшивке не совпадало.

– Вырезали?

– Очень давно.

– Можно определить когда?

– Примерно. Если края потемнели одинаково с остальными, прошло много лет.

Эрвин посмотрел на книгу.

– То есть запись карточки уничтожили.

– Бумажную запись операции – да.

– Но карточку оставили.

– Именно.

Я провела взглядом по соседним страницам.

– А если нужная строка была не на отдельном листе?

– Что вы имеете в виду?

– Если вырезали страницу, на ней было несколько операций. Почему уничтожать десятки записей ради одной?

Нисса замерла.

– Потому что скрывали не одну.

Мы посмотрели друг на друга. Она быстро перелистнула назад. Потом вперёд.

– Проверим номера.

Эрвин подошёл ближе. Нисса назвала диапазон отсутствующих операций. Двадцать семь.

– Двадцать семь карточек, – сказала я.

– Минимум, – ответила она.

– Можно найти их по регистрационным номерам?

– Если они сохранились в отдельных коробках.

Мы втроём почти одновременно посмотрели в сторону шкафов. Следующий час оказался самым странным рабочим часом в моей жизни. И, одновременно, самым знакомым. Нисса приносила коробки. Эрвин искал номера по таблице. Я проверяла карточки. Из двадцати семи нашли двадцать три. Две были официально закрыты из-за смерти одного из участников до прохождения церемонии.

Ещё две отсутствовали. Но самое важное обнаружилось на пятой карточке. Дата. Та же особенность. Первичная запись создана задолго до фактического определения.

– Эта пара прошла церемонию? – спросила я.

Нисса проверила справочник.

– Да. Девять лет спустя.

– Результат совпал?

– Полностью.

Мы нашли следующую. То же. Третью. Снова. Некоторые записи создавались за пять лет. Некоторые за десять. Одна – за двадцать два года до церемонии.

– Это не случайность, – сказала я.

Эрвин стоял у другого края стола.

– Уже давно нет.

Я смотрела на разложенные карточки. Разные фамилии. Разные годы. Но в структуре изменений существовало что-то общее. Не только ранняя дата. Я взяла просмотровую пластину Ниссы и положила на одну запись.

– Вот.

– Что? – спросила она.

– Нижний угол.

В карточке существовал тот же дополнительный слой, который я видела на нашей сегодняшней записи. Тонкая вставка. Почти незаметная.

– У этой тоже, – сказала Нисса после проверки следующей.

Эрвин подал третью.

– И здесь.

Мы проверили ещё несколько. Одинаково. Кто-то создавал раннюю карточку, затем спустя годы накладывал новую информацию, которую система воспринимала как естественное продолжение исходной записи. Я вспомнила собственную метку. Два слоя. Один старый. Второй поверх него.

– Это тот же принцип, – сказала я.

Эрвин понял сразу.

– Метка.

– Да.

Нисса посмотрела между нами.

– Объясните.

Я рассказала ей, что увидела в Зале: более простой первоначальный рисунок и сложный верхний слой, который получилось отделить. Нисса слушала без единой шутки. Когда я закончила, она медленно села.

– То есть вы предполагаете, что Реестр может не просто хранить изменённые записи.

– Я предполагаю, что изменённая запись влияет на то, что показывает Камень.

– Это означает…

Она не договорила. Ей и не требовалось. Если двадцать семь ранних карточек соответствовали будущим «истинным» союзам, вопрос уже заключался не в одной подделанной дате. Кто-то мог заранее назначать результаты. Я посмотрела на десятки документов.

– Нам нужно понять, кто были эти люди.

– В смысле? – спросил Эрвин.

– Почему выбрали именно их. Семьи, должности, наследство, политическое положение. Что у них общего.

Нисса встала.

– Для этого понадобится старая книга союзов.

– Ещё одна?

– Не операционная. Родовая. В ней фиксировали уже завершённые браки и последующие изменения статуса.

– Она здесь?

– В соседней секции.

Эрвин посмотрел на окно. За стеклом уже становилось темнее.

– Сколько займёт?

– Если не будете мешать – меньше.

– Я начинаю чувствовать себя лишним.

– Наконец-то.

Я взглянула на него.

– Не уходите.

Слова вырвались быстрее, чем я успела решить, хочу ли их произносить. Эрвин замер. Нисса вдруг очень заинтересовалась документами. Я почувствовала, как лицо становится теплее.

– То есть… вы знаете семьи, – добавила я. – Лучше нас.

– Разумеется.

– Это я имела в виду.

– Я ничего не сказал.

– Но подумали.

– Вы же не умеете читать мысли.

– Пока нет.

Уголок его рта поднялся.

– Останусь.

Нисса подняла голову.

– Отлично. Идём за книгой.

Когда она отвернулась, я тихо сказала:

– Если расскажете кому-нибудь, что я попросила вас остаться, буду всё отрицать.

– Кому я расскажу?

– Вашему дракону.

– Он слышал.

Я взглянула на него. Эрвин спокойно пошёл вслед за Ниссой. Несколько секунд я стояла на месте. Потом догнала.

– Вы сейчас пошутили?

– Возможно.

– Эрвин.

– Архив ждёт.

– Я начинаю понимать, почему родственники научились молчать сами.

Старая книга союзов оказалась такой большой, что Нисса несла её вместе с помощником. Когда том лёг на стол, пыль не поднялась – архив явно содержали слишком хорошо для подобного театрального эффекта. На обложке золотыми буквами было выведено:

РОДОВЫЕ СОЮЗЫ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ РЕЕСТР.

Нисса открыла книгу на нужном периоде.

– Здесь записи располагаются по датам окончательного подтверждения.

– Значит, придётся искать все двадцать три пары.

– Да.

– Наконец работа, достойная вечера.

Эрвин взглянул на меня.

– Вы действительно рады.

– Я предпочитаю задачу, у которой есть метод решения.

– Даже если результат может разрушить представление Империи об истинности?

Я задумалась.

– Особенно тогда нужно быть аккуратными.

Мы начали. Нисса читала фамилии. Эрвин вспоминал роды. Я записывала закономерности на отдельном листе. Первая пара объединила два крупных земельных владения. Вторая прекратила многолетний спор о наследстве. Третья соединила драконий род с семьёй, контролировавшей важный торговый путь. Четвёртая дала Совету поддержку в приграничной области. На шестой я перестала считать совпадениями даже самые мелкие детали.

– Все союзы выгодные, – сказала я.

– Большинство аристократических браков выгодные, – возразил Эрвин.

– Но истинные вроде бы определяются независимо от выгоды.

– Да.

– Тогда почему каждый из этих двадцати трёх результатов оказался политически удобным?

Нисса добавила:

– И почему для каждого существует предварительная карточка задолго до церемонии.

Эрвин молчал. Мы продолжили. На полях книги встречались небольшие дополнительные пометки. Некоторые были сделаны другим почерком, но сами записи выглядели безупречно. Пока я не положила просмотровую пластину поверх страницы.

– Подождите.

– Что? – спросила Нисса.

Я медленно перемещала стекло. На одной строке проступил второй слой. Точно такой же.

– Здесь тоже исправляли.

Нисса наклонилась.

– Но книга защищена.

– Значит, исправление внесли человеком с доступом.

Она проверила соседнюю строку. Тоже. Ещё одну. Снова. Мы начали отмечать. Через двадцать минут картина стала очевидной. Исправления находились ровно возле тех союзов, для которых существовали старые предварительные карточки.

– Вот доказательство, – сказала я.

Эрвин посмотрел на страницу.

– Чего именно?

– Пока только того, что одна и та же группа записей изменялась в двух разных системах. В предварительных карточках и в книге уже состоявшихся союзов.

– А метка?

– Это третий уровень. Но там у нас только один пример – наш.

Нисса задумчиво провела пальцем над полем.

– Если механизм одинаковый, возможно, другие пары тоже носили двухслойные метки.

– Но никто не пытался их разобрать.

– Потому что никому не приходило в голову отказаться.

Я вспомнила женщин в Зале, смотревших после моего отказа на собственные запястья.

– Теперь придёт.

Эрвин поднял глаза.

– Поэтому Палата постарается остановить слухи.

– Поздно.

– Возможно.

– В Зале были сотни людей.

– Слухи и доказательства – разные вещи.

Я посмотрела на книгу.

– Тогда нам нужны доказательства.

– Для чего? – спросила Нисса.

Я удивилась.

– Чтобы понять правду.

– Это понятно. Но что потом?

Хороший вопрос. Я открыла рот и закрыла. Всё происходило настолько быстро, что я думала только о следующем документе. Если мы докажем, что система истинности действительно изменялась, что делать с этим знанием? Рассказать всем? Разрушить тысячи существующих союзов? Объявить людям, что их любовь, семьи и дети могли начаться с решения неизвестного чиновника?

Я взглянула на Эрвина.

– Сначала докажем.

Он кивнул.

– Разумно.

Нисса перелистнула страницу.

– Следующая карточка.

Мы продолжили. Семнадцатый союз. Восемнадцатый. Девятнадцатый. Часть фамилий Эрвин знал хорошо и иногда коротко объяснял, какую роль эти семьи играли в истории Империи. Мне становилось всё неприятнее. Ни одной случайной пары. Каждый союз что-то менял. Территорию. Наследование. Политический баланс. Доступ к драконьим линиям. Даже если истинность действительно существовала, кто-то явно использовал её как инструмент.

– Двадцатая, – сказала Нисса.

Я нашла соответствующий номер. Исправление.

– Есть.

– Двадцать первая.

Снова. Двадцать вторая. То же самое. Оставалась последняя найденная карточка. Я подвинула список.

– Номер заканчивается на сорок семь.

Нисса провела пальцем по указателю книги.

– Здесь.

Она открыла страницу. Эрвин в этот момент отошёл к окну: кто-то из архивных служителей постучал и передал ему небольшой запечатанный лист. Он прочитал.

– Палата?

– Официальный вызов.

– Уже?

– Левена работает быстро.

– Что там?

– Госпоже Сольвейг Эсмар предписано явиться завтра утром для дачи объяснений относительно нарушения церемонии и идентификационной записи.

– Завтра?

– Да.

– Это хорошо или плохо?

– Хорошо, что не сегодня.

– А плохо?

– Они наверняка рассчитывают, что до утра мы ничего не найдём.

Нисса подняла глаза от книги.

– Тогда придётся их разочаровать.

Она положила палец на нужную строку.

– Последняя пара.

Я придвинула просмотровую пластину. Сначала не увидела ничего необычного. Потом изменила угол. Под основной записью проявился тонкий второй контур.

– Есть исправление.

– Значит, все двадцать три, – сказала Нисса.

– Да.

– Имена? – спросил Эрвин, всё ещё держа вызов Палаты.

Нисса прочитала первую строку. И вдруг замолчала. Я взглянула на неё.

– Что?

Она не ответила. Её лицо изменилось так резко, что я сама опустила взгляд к книге. Фамилия была знакомой.

КАСТЕН.

Я почувствовала, как Эрвин подошёл ближе.

– Нисса?

Она медленно убрала руку со страницы. Я прочитала всю строку. Рудольф Кастен. Следом – имя женщины из другого рода. Аделия Норвен. Дата подтверждения. Старая. Задолго до рождения Эрвина. Я взглянула на него. Он стоял совершенно неподвижно. До этой минуты расследование касалось его имени, моей метки, старого Реестра и неизвестных решений каких-то людей.

Теперь всё изменилось. Потому что в книге перед нами находилась ещё одна исправленная запись. Запись о браке его родителей.