Текст книги "Вызов триумфатору (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Лицо Ушакова стало жёстким – лицо директора Департамента, а не друга семьи. Таким я видел его редко.

– Я подниму этот вопрос на уровень министерства, – пообещал он. – Если Сыскное не хочет делиться – я пойду через голову. Статья семнадцать даёт мне право на доступ к любым материалам, связанным с опасными артефактами. И мёртвый камень – более чем достаточное основание.

Мы допили кофе, я посмотрел на часы – четверть двенадцатого. Пора было ехать. Завтра днём меня ждала мастерская, а вечером – домашняя тренировка. Барсуков разрешил возобновить занятия в щадящем режиме с завтрашнего дня.

Я поднялся, и Штиль, словно тень, последовал за мной.

– Спасибо за кофе. Мы поедем.

– Саша, – Денис убрал чашки в мойку и вышел нас проводить. – Будь осторожен. Если этот человек – военный маг, значит, он способен отследить тех, кто его ищет. Не высовывайся.

– Высовываться – не мой стиль, – ответил я.

– Ну да, конечно. То-то ты с Обнорским не высовывался!

– На этот раз не буду, – пообещал я. – Мне сейчас лишний шум не нужен.

Перед выходом я решил воспользоваться уборной. Денис махнул рукой – вторая дверь направо.

Ванная комната оказалась такой же стильной и безжизненной, как вся квартира. Мрамор, хромированные краны, зеркало в полный рост, полотенца – белоснежные, аккуратно сложенные домработницей. И подсветка, от которой кожа выглядела загорелой, даже если последний раз ты видел солнце при царе Горохе.

Я вымыл руки и потянулся к полотенцу. И замер.

На стеклянной полочке под зеркалом, рядом с флаконом мужского парфюма и бритвенным станком, лежала серёжка.

Одна.

Маленькая, изящная. Золото, крапановая закрепка. Камень – зелёный, тёмный, с характерным бархатистым блеском.

Изумруд.

Я знал эту серёжку. Знал, потому что делал её сам. Точнее – воспроизвёл по образцу, созданному полтора века назад моими собственными руками в прошлой жизни.

Серьги из фамильного комплекта Фаберже с уральскими изумрудами. Комплект, который Лена надевала на бал у графини Шуваловой. Комплект, который хранился в семейной шкатулке на Большой Морской.

Серёжка моей сестры. В ванной моего лучшего друга.

Глава 15

Я постоял ещё секунду перед зеркалом в ванной Дениса, глядя на серёжку. Потом взял её – осторожно, двумя пальцами, как берут вещественное доказательство, и положил во внутренний карман пиджака.

– Всё в порядке? – спросил Денис в коридоре, когда я вышел.

Я посмотрел на него. Мой лучший друг, надёжный товарищ. Человек, которому я доверял жизнь – свою и своей семьи. Человек, который даже преследовал убийц по ночным шоссе и стоял рядом, когда всё рушилось.

И который, судя по всему, всё-таки не устоял перед искушением.

Сказать? Не сказать?

Нет, пока рано. Не все разговоры нужно начинать вести немедленно, не все отношения требуют скорейшего выяснения. Некоторые требуют подготовки и холодной головы. Я был рассержен, но сейчас гнев только навредит.

И, прежде чем обвинять Дениса, нужно поговорить с Леной.

– Да, всё в порядке, – ответил я ровно. – Просто устал за сегодня. Спасибо за кофе. До встречи, Денис.

Мы пожали руки. Обычное рукопожатие – крепкое, товарищеское. Ни тени подозрения в его глазах. Либо он не знал о серёжке, либо не думал, что я её найду. Второе – вероятнее. Ванная комната – не самое очевидное место для обыска, особенно когда гость приходит неожиданно и чтобы обсуждать убийство дипломата.

Скорее всего, Денис просто забыл, что серёжка осталась на полочке.

В машине Штиль молча завёл мотор. Ничего не спросил, хотя я ловил на себе чуть обеспокоенные взгляды в зеркале заднего вида. Идеальный человек.

– Домой, пожалуйста, – сказал я и закрыл глаза.

* * *

Дома было тихо. Вечерний свет косыми лучами ложился на паркет коридора, из кухни доносился запах свежей выпечки – Марья Ивановна, как всегда, колдовала у плиты.

– Александр Васильевич! – кухарка выглянула из кухни с мукой на щеке. – Скоро будет вечерний чай. Пирожки с вишней, как вы любите!

– Благодарю, Марья Ивановна. Скоро подойду. Сперва переоденусь.

Я прошёл по коридору. В мастерской горел свет – мать работала над эскизами, склонившись над кульманом с карандашом. Кулон с изумрудом мягко мерцал на её груди и гармонировал с зелёной шалью. Лидия Павловна была поглощена работой и не заметила меня – хороший знак. Когда мать рисовала с такой сосредоточенностью, это означало, что она чувствует себя хорошо.

Из кабинета отца доносился его голос – разговаривал по телефону:

– Да, я понимаю, что процедура долгая. Но мне нужны сроки. Аукцион по имуществу Савельева… Да, именно так. Когда будет объявлена дата?

Дела… Обычные дела необычной семьи, которая одновременно оформляет дворянство, готовит приём на двести персон, ищет мёртвый камень, тренируется к экзамену и пытается выкупить конфискованную собственность беглого преступника.

Нормальная жизнь Фаберже. Скучать никогда не приходится.

Лена была в своём кабинете – маленькой комнате рядом со спальней, которую она превратила в командный пункт: стол с ноутбуком, стеллаж с папками, доска с графиками на стене. Сестра сидела за столом, уставившись в экран, и быстро печатала – видимо, составляла очередную смету или список.

Я вошёл, прикрыл за собой дверь и повернул ключ в замке.

Щелчок замка прозвучал в тишине, как выстрел. Лена подняла голову от клавиатуры. Удивлённо посмотрела на запертую дверь, потом – на меня. И отодвинула клавиатуру.

– Саша? Что-то случилось?

Я подошёл к столу. Сел на стул напротив – тот же, на котором сидели мастера, когда Лена обсуждала с ними условия заказов. Спокойно, без суеты.

– Я сегодня был у Дениса, – сказал я. – Дома. На Итальянской.

Лена моргнула. Один раз – быстро, как вздрогнувшая птица. Едва заметное движение, но я его поймал.

– У Дениса? – она приподняла бровь – с деланным удивлением, которое было чуть менее убедительным, чем обычно. – Он же никогда никого не приглашает.

– Я привёз ему запись с камеры наблюдения. По делу Лю. Константин Филиппович нашёл кое-что интересное для расследования.

– И как? – Лена старалась звучать не заинтересованно. Голос ровный, руки спокойны. Но одно плечо чуть поднялось – защитный жест, который Александр знал с детства. Так Лена реагировала, когда ожидала неприятного вопроса.

– Запись интересная. Расскажу позже. Но я пришёл к тебе не за этим.

Я достал из кармана серёжку и положил на стол перед сестрой рядом с клавиатурой. Золото мягко блеснуло в свете настольной лампы. Изумруд – тёмный, бархатистый – смотрел на Лену, как маленький зелёный глаз.

– Кажется, ты кое-что забыла у Дениса. В следующий раз будь аккуратнее.

Лена побледнела. Медленно, как от корней волос к подбородку – бледность расползалась по лицу, как мороз по оконному стеклу. А в следующий миг – покраснела. Мгновенно, как вспышка, от щёк до ушей.

Она протянула руку к серёжке – и тут же отдёрнула, словно та била током. Пальцы сестры дрогнули и сжались в кулак.

– Это не то… – голос её был хриплым. – Не то, что ты думаешь. Между нами ничего не было, если ты об…

– О чём ты думала, когда шла к нему домой? – перебил я. Негромко, но жёстко. Шёпотом, чтобы не услышали ни мать через стену, ни слуги из кухни. – А если за вами следили? Если кто-то видел, как ты входишь в дом Дениса? А если журналисты пронюхают? Один фотограф, одна публикация в жёлтой газете – и всё, Лена. Всё! Ты ставишь на кон не только свою честь, но и честь Ушаковых. Директор Департамента, принимающий незамужнюю барышню Фаберже у себя ночью, – это проблемы для его карьеры. И для нашей репутации.

Лена сжала губы. Я видел, как в её глазах вспыхнул огонь – тот самый, фирменный, который горел на совещаниях, на переговорах, во время войн с Хлебниковым. Огонь, который означал, что сестра просто так не сдастся.

– Я не «барышня», – начала она. – И я имею право…

– Права ты имеешь, а вот благоразумие – ноль, – отрезал я. – Лена, мы ещё не дворяне. Мы ещё не вписаны в родословную книгу. Церемония не проведена. Документы ещё в процессе оформления, и пока мы – просто купцы. У нас хватает завистников и недоброжелателей, которые спят и видят, как Фаберже оступятся. Барон Майдель только что попытался оспорить наше право на дворянство – и это лишь первый, о ком мы знаем! Ты хочешь дать им ещё один повод?

Сестра молчала. Огонь в глазах не погас, но… притих. Как огонь в камине, когда кончаются дрова, но угли ещё жарко тлеют. Не потому, что она согласилась, – а потому что знала: я прав. И это было хуже всего.

– Ты мне лекцию читаешь, – сказала она тихо. – А сам? Ты и Алла Самойлова?..

Она замолчала под моим тяжёлым взглядом. Я не повысил голос, не нахмурился – просто посмотрел. Тем взглядом, которым полтора века назад смотрел на мастеров, пытавшихся оправдать брак.

– Я хотя бы не ставлю Аллу Михайловну в неловкое положение, – сказал я ровно. – И не даю поводов уличить нас в чём бы то ни было. Мы с Аллой не встречаемся наедине у неё или у меня дома. Мы не оставляем улик в ванных комнатах. Мы – ждём. Как и договаривались.

Лена опустила глаза. Подбородок дрогнул – один раз, коротко, как дрожит стрелка барометра перед грозой.

– Я была у Дениса только один раз, – сказала она. – Один! Мы ужинали в ресторане на Малой Садовой – отмечали победу и орден. А потом Денис предложил выпить кофе. Точнее… я сама пошутила, что он никогда не приглашает к себе. Неудачно пошутила. А он взял и предложил подняться…

Она помолчала.

– Мы выпили кофе. И немного игристого. Разговаривали. О работе, о будущем, о… – она сглотнула. – О нас. Потом я спохватилась и уехала. Было поздно, и я боялась, что домашние хватятся.

– И серёжка?

– Замок, видимо, подвёл, – Лена покраснела ещё сильнее. – Я заметила, что одной не хватает, только дома. Подумала, что обронила в машине или в офисе. Перерыла всё – не нашла. А искать у Дениса… побоялась привлечь внимание.

Я не стал спрашивать, при каких обстоятельствах надёжный замок серёжки, рассчитанный на повседневное ношение, мог «подвести». Замки таких серёжек не подводят сами по себе. А вот когда серёжку снимают – или когда кто-то обнимает так, что мочка уха задевает за плечо…

– Лена, – я понизил голос ещё на тон. – Я не твой враг. Я – твой брат. И я хочу, чтобы вы с Денисом были счастливы. Хочу – искренне, от всей души. Но сейчас нужно перейти последний рубеж, дворянство почти у нас в руках. Осталось совсем немного. И именно сейчас – в эти недели, в эти дни – нам всем нужно быть безупречными. Без единого пятнышка, без единого повода для сплетен.

Лена подняла на меня блестящие глаза. Лена не плакала. Но влага была – на самом краю, на грани, как роса на лепестке, которая вот-вот скатится.

– Я устала ждать, Саша, – прошептала она. – Так устала… Денис готов сделать предложение хоть завтра. Да, его отец… ты же знаешь, граф Ушаков – человек старых правил. Но Денис говорит, что попытается его убедить. Что дворянство всё изменит. Что нужно просто дождаться…

– И вы дождётесь, – сказал я. – Осталось немного. Герб уже в работе. Шувалова убрала Майделя. Документы – в комиссии. Как только всё будет оформлено – пожалуйста, пусть Денис разговаривает с отцом. Пусть наши отцы обсуждают этот вопрос. Но до тех пор – ни единого повода. Слышишь? Ни единого.

Лена долго молчала. Потом кивнула – медленно, неохотно.

– Хорошо, – сказала она. – Хорошо, Саша. Я буду осторожнее.

– Не «осторожнее». Безупречна. Как бриллиант без включений.

– Как бриллиант, – повторила она с тенью улыбки. – У тебя даже метафоры всегда ювелирные.

– Профессиональная деформация.

Я поднялся, подошёл к сестре и положил руку ей на плечо.

– Я за тебя, Лена. Всегда. Но сейчас у нас последняя проверка на выдержку. И все Фаберже должны её пройти.

Лена накрыла мою руку своей. И сжала – крепко, коротко.

– Знаю, Саша. И… Спасибо, что не сдал меня. Ни тогда, ни сейчас. – Она обернулась ко мне. – И знай, что Денис… Он и правда порядочный человек.

– Знаю. Иначе я бы уже его прикончил.

Лена внимательно посмотрела мне в глаза.

– Порой я не понимаю, где в твоих словах шутка, а где правда… – Она встрепенулась и поправила волосы. – Ладно, иди. У тебя – тренировки, экзамен и мёртвый камень. А у меня тут сметы, список гостей и расчёт веса пятиярусного торта. Каждому своё…

Я усмехнулся, повернул ключ, открыл дверь и вышел.

В коридоре пахло вишнёвыми пирожками.

* * *

Неделя пролетела как один день – или, точнее, как семь дней, каждый из которых был набит до отказа. Утром Барсуков, днём мастерская, вечером – домашние тренировки. А ночью – сон, короткий и тяжёлый, больше похожий на падение в бездну.

Барсуков разрешил возобновить полноценные тренировки на четвёртый день отдыха – после того, как я прошёл его персональный «тест на вменяемость»: водяной щит в изоляции, без нагрузки от других стихий, на десять секунд. Кровотечения не было. Головокружения – тоже. Каналы восстановились.

– Начинаем в щадящем режиме, – предупредил Барсуков. – По часу. Никаких подвигов.

Щадящий режим Барсукова – это привычный тренировочный ад, просто по сокращённой программе. Час вместо двух, три подхода вместо пяти. Но зато учитель включил в него новые помехи – ветер, вибрация пола, звуковые удары.

Барсуков бил по полу тяжёлыми стихийными ударами, создавая вибрацию, которая сбивала земляные конструкции. Свистел артефактным свистком, от которого закладывало уши. Направлял безжалостные потоки воздуха в лицо – холодные и резкие, как пощёчина.

Всё, чтобы заставить тело и разум удерживать концентрацию в любых условиях.

В первый день с помехами четырёхслойная конструкция продержалась двадцать две секунды. Второй – двадцать восемь. Третий – тридцать пять. Тело вспоминало, каналы – работали, стихии – слушались.

Вот и сейчас Барсуков перешёл к делу без прелюдий:

– Четыре стихии. Помехи – полный набор, – предупредил он. – Ваша задача – максимальное удержание.

Я собрал конструкцию из всех стихий, добавив пару энергетических контуров для надёжности.

Но не успел я закольцевать стихию, как Барсуков ударил землёй по полу. Вибрация прошла через ноги, через арку, через всю конструкцию. Я компенсировал – укрепил основание, добавил массу. Моя земляная стена устояла.

Раздался свист – резкий, пронзительный, почти болезненный для барабанных перепонок. концентрация чуть сбилась, воздушный кокон дёрнулся – спирали потеряли ритм. Я вернул их – усилием воли, перераспределением потока. Секунда – и кокон снова вращался ровно.

Всё это время поток холодного воздуха бил мне в лицо. Огненный свод мигнул – температура упала от внешнего охлаждения. Я добавил жара. Свод стабилизировался.

Десять секунд. Двадцать. Тридцать. Сорок…

Ну же, держать! Держать конструкцию!

На сорок пятой Барсуков ударил стихиями снова – сильнее, чем в первый раз. Пол треснул, вибрация прокатилась волной. Земляная стена дрогнула, один из камней основания дал трещину. Я залатал – мгновенно, рефлекторно, не думая. Руки уже сами знали, что делать.

Пятьдесят. Пятьдесят пять…

Шестьдесят!

На шестьдесят первой секунде я отпустил конструкцию – контролируемо, чисто, без единого осколка.

Барсуков посмотрел на секундомер, потом на меня. И сделал то, чего я не видел за все недели тренировок.

Он улыбнулся.

Не усмехнулся, не кивнул – улыбнулся. Одними уголками губ, едва заметно, но – улыбнулся. В исполнении Барсукова это было равнозначно тому, чтобы пуститься в пляс.

– Шестьдесят одна секунда, Александр Васильевич, – произнёс он. – Четырёхслойная конструкция с полным набором помех. Стабильная компенсация по всем точкам воздействия.

– Достаточно? – спросил я.

– Достаточно для сдачи. – Барсуков убрал секундомер и посмотрел на меня тем взглядом, который я видел у него в первый день: оценивающим, но теперь – с другим выводом. – Вы значительно улучшили свои показатели, Александр Васильевич. Физически, технически. Вода уже не ваше слабое место. Она – вполне рабочая стихия. Не блестящая, не виртуозная – но рабочая. Этого хватит.

И всё же в его глазах я читал и сомнение.

– Но? – спросил я.

– Экзаменаторов будет пятеро, включая представителя Военно-магической академии. Они будут давить каждый по-своему. Один будет придираться к технике. Другой – проверять вашу стрессоустойчивость и концетрацию. Попытается вывести из равновесия психологически. Пять экспертов, Александр Васильевич. Пять разных углов атаки. Не дайте им себя сломать.

– Не дам, – пообещал я.

Барсуков кивнул. Достал из кармана конверт и протянул мне.

– Что это?

– Моё заключение. Рекомендация допуска к экзамену на восьмой магический ранг. Подписано мной, как наставником, с указанием результатов тренировок и динамики прогресса. Без этого документа Ранговая комиссия не примет вашу заявку с учётом особого статуса.

Я взял конверт. Плотный, с личной печатью Барсукова. Весомый документ. Документ, который говорил: «Этот человек готов. Я за него ручаюсь».

– Благодарю, Фёдор Владимирович.

– Пока не за что благодарить. Вы сами сделали всю работу. Я только показал вам дорогу.

Он протянул руку, и я пожал её.

– Теперь вы можете подать документы в Ранговую комиссию, – сказал Барсуков. – Распоряжение великого князя, моя рекомендация, ваше прошение. Комиссия назначит дату в течение трёх рабочих дней.

– Поеду сегодня же.

Я переоделся и вышел из зала с заветной рекомендацией в кармане. Штиль ждал у машины.

– В Ранговую комиссию, – сказал я, садясь на заднее сиденье. – Подаём документы на экзамен.

Штиль кивнул и завёл мотор.

Одна попытка. Пять экзаменаторов. Без права на ошибку.

Но у меня за плечами были месяцы тренировок, полтора века опыта, семья, которая верила, и мастер, который за меня ручался. И кровь Фаберже.

Пора принять вызов.

Глава 16

Ранговая комиссия располагалась на Васильевском острове, в здании, которое помнило ещё петровские времена.

Массивное строение в три этажа, колонны у входа, герб над парадной дверью и два гранитных грифона по бокам крыльца, которые смотрели на посетителей с выражением совершенного равнодушия.

В этом здании полтора века назад решались судьбы чиновников, а теперь решались судьбы магов. Впрочем, бюрократия осталась прежней – сменились только вывески и формулировки, а суть не изменилась ни на йоту.

За стойкой приёмной сидела пожилая чиновница – строгая женщина в тёмном платье, с очками на цепочке и высокой причёской. Я встречал её на предыдущих экзаменах – и каждый раз она смотрела на посетителей с выражением цербера. Перед ней стоял стакан с остывшим чаем и лежала стопка бланков.

В приёмной, помимо меня, маялись ещё трое: молодой человек с нервным лицом и папкой документов, седой господин в мундире, явно военный маг, и полная дама с ребёнком лет двенадцати, который тоскливо ковырял ботинком плинтус. Стандартный набор – экзаменуемые, аттестуемые и родители вундеркиндов.

– Добрый день, – я положил на стойку свои документы. – Александр Васильевич Фаберже. Прошение о допуске к экзамену на восьмой магический ранг. Досрочная сдача.

Чиновница подняла глаза от бумаг и уставилась на меня поверх очков как на балаганного шута.

– Досрочная сдача? – переспросила она тоном, в котором было столько скепсиса, что хватило бы на целую академию. – Молодой человек, между экзаменами на ранг, начиная с пятого, должно пройти не менее шести месяцев. Это правило введено для защиты здоровья магов и не допускает…

– Исключений, – закончил я. – За исключением тех случаев, которые предусмотрены параграфом сорок семь устава Ранговой комиссии, примечание третье. Досрочная сдача допускается с личного разрешения члена Императорской фамилии, курирующего деятельность комиссии.

Я достал из кармана первый конверт и положил перед ней.

– Распоряжение великого князя Алексея Николаевича. Извольте ознакомиться.

Женщина осторожно, кончиками пальцев, взяла конверт, словно в том могли быть споры сибирской язвы. Открыла – аккуратно, ногтем, не разрывая бумагу. Достала лист, развернула…

И замерла, побледнев.

Я наблюдал, как её глаза – привычные к тысячам казённых бумаг, заявлений, справок и прошений – расширились за стёклами очков. Она перечитала текст. Потом ещё раз. Потом зачем-то подняла лист к свету, словно искала водяные знаки. И, наконец, посмотрела на печать, проверяя подлинность.

– Одну минуту, – произнесла она внезапно севшим голосом. – Я должна… показать это руководству.

Она исчезла за одной из дверей в коридоре. Дверь хлопнула, каблуки застучали по паркету, и через секунду из глубин здания донёсся приглушённый голос: «Пётр Сергеевич! Пётр Сергеевич, вы должны это видеть!»

Молодой человек с нервным лицом посмотрел на меня с нескрываемым любопытством. Военный маг – тоже, но сдержаннее. Полная дама – с опаской, словно от меня исходила невидимая угроза. Ребёнок продолжал ковырять плинтус.

Минуты через три чиновница вернулась, но не одна. За ней, слегка запыхаясь, шагал начальник канцелярии, коллежский асессор Пахомов – круглолицый, лысеющий, с аккуратными бакенбардами. За Пахомовым, в свою очередь, маячил ещё один чиновник – помоложе, с блокнотом и карандашом, – видимо, помощник или секретарь.

– Господин Фаберже? – Пахомов протянул руку. – Пётр Сергеевич Пахомов, начальник канцелярии. Прошу, пройдёмте ко мне, здесь не место для решения таких вопросов. Дарья Григорьевна, будьте добры, распорядитесь насчёт чая!

Мы переместились в кабинет Пахомова – небольшой, но обжитой: шкафы с папками до потолка, неизменный портрет государя на стене, фотография жены и трёх детей на столе, настольная лампа с зелёным абажуром и запах трубочного табака, который Пахомов, судя по мундштуку на подоконнике, курил у открытого окна, когда никто не видел.

Чай появился мгновенно – чиновница, видимо, осознала, что день перестал быть обычным, и включила режим гостеприимства, о существовании которого я прежде не подозревал.

Пахомов тем временем изучал мои документы с тщательностью, которой позавидовал бы судебный эксперт.

– Документы в полном порядке, – наконец произнёс он, откладывая бумаги с явным облегчением. – Распоряжение – подлинное. Стало быть, вы, Александр Васильевич, имеете право на удовлетворение своей просьбы о досрочной сдаче на восьмой ранг…

– Когда ближайшая возможная дата экзамена? – спросил я.

Пахомов раскрыл толстый ежедневник – исписанный от корки до корки, с закладками, стикерами и пометками разноцветными чернилами. Провёл пальцем по странице, перелистнул, провёл снова.

– Ближайшая экзаменационная сессия для высших рангов – через две недели. Восьмой ранг – третий день сессии.

– Прекрасно.

– Однако, – Пахомов поднял палец, – есть организационный момент. В распоряжении великого князя указан усиленный состав экзаменационной комиссии – пять человек вместо стандартных трёх, включая представителя Военно-магической академии. Обычно мы формируем комиссию из наших штатных экзаменаторов, представителя Академии нужно запрашивать отдельно. Это – согласование, переписка, утверждение кандидатуры…

– Сколько времени?

– При обычных обстоятельствах – неделя-две. Но при наличии распоряжения великого князя, – Пахомов слегка улыбнулся, – Уверен, Академия не станет затягивать. Думаю, трёх-четырёх дней достаточно.

– Значит, успеваем.

– Вполне. Я внесу вас в список кандидатов сегодня же и направлю запрос в Академию. Вам пришлют официальное уведомление с датой, временем, местом проведения и перечнем требований к экзамену на восьмой ранг.

Он протянул мне расписку о принятии документов.

– Благодарю, Пётр Сергеевич.

– Удачи, Александр Васильевич. – Пахомов поднялся и пожал мне руку. – Восьмой ранг в двадцать три года – это… впечатляюще. Я работаю здесь пятнадцать лет и могу по пальцам одной руки пересчитать кандидатов вашего возраста на такой ранг. Впрочем, после победы на Императорском конкурсе я перестал удивляться всему, что касается вашей семьи…

* * *

Дома Лена уже ждала – в прихожей, с блокнотом и выражением лица полководца перед битвой.

– Как в комиссии?

– Записали. Экзамен через две недели.

– Отлично. А теперь мне нужна твоя помощь! Через час у нас встреча с Викторией Сабуровой. Помнишь её?

Конечно, помнил. Виктория Андреевна Сабурова – организатор мероприятий, которая помогала нам с презентацией модульных браслетов во дворце Белосельских-Белозерских.

Профессионал высшего класса. Женщина, способная организовать государственный приём на пятьсот персон на зависть Министерству Двора – был бы бюджет.

– Помню, разумеется. Но зачем тебе я на встрече?

– Потому что Виктория явно была впечатлена твоей выходкой, когда меня похитили. Твоё присутствие может положительно сказаться на итоговой смете, – улыбнулась сестра. – И, честно говоря, ты лучше меня разбираешься в том, что производит впечатление на аристократов. Я умею считать деньги, а ты умеешь их тратить так, чтобы все ахнули.

Спорить я не стал. Переоделся, выпил чашку кофе, и мы поехали.

Кафе «Северное сияние» расположилось на Владимирском проспекте, недалеко от Невского. Заведение было из тех, куда ходят не ради кофе, а ради атмосферы: высокие потолки с лепниной, мягкие кресла, живые цветы на каждом столике и негромкая фортепианная музыка.

Интерьер – скандинавский минимализм, смягчённый петербургской роскошью: светлое дерево, латунные детали, витражные вставки в окнах. Кофе, впрочем, тоже был хорош, а десерты заслуживали отдельной оды. Алла Самойлова хвалила это место у себя в соцсетях.

Виктория уже ждала за угловым столиком, развернув перед собой целый полевой штаб: ноутбук, планшет, два телефона, стопка визиток и толстый ежедневник в кожаном переплёте.

Высокая стройная блондинка лет тридцати пяти, в деловом костюме цвета морской волны с шёлковым платком на шее. Лицо у неё было приятное, энергичное, из тех, что вызывают доверие с первого взгляда.

– Александр Васильевич! Елена Васильевна! – она поднялась нам навстречу. – Рада вас видеть снова. Поздравляю с орденом и дворянством – я читала во всех газетах! Какое событие!

– Благодарю, Виктория Андреевна, – я пожал протянутую руку. – Именно по этому поводу мы и здесь.

Лена заказала зелёный чай с жасмином. Я – двойной эспрессо. Виктория – латте с лавандой, что вызвало у меня привычное внутреннее содрогание: лаванда – прекрасный цветок, но в кофе ей не место. Впрочем, о вкусах не спорят, особенно с человеком, от которого зависит успех вашего мероприятия.

Когда напитки принесли, Лена раскрыла блокнот и перешла к делу.

– Виктория Андреевна, нам нужен приём. Торжественный ужин и бал по случаю получения потомственного дворянства семьёй Фаберже. Масштаб – до двухсот гостей. Уровень – высший. Среди приглашённых будут великий князь, министр Императорского двора, генералитет, аристократия, дипломатический корпус.

Виктория слушала и делала пометки на планшете. Не перебивала, не уточняла на ходу – сначала выслушала полностью, потом задавала вопросы. Правильный подход.

– Место проведения – дворец Белосельских-Белозерских, – продолжила Лена. – Мы уже работали там на презентации браслетов, там всё знакомо. Я предварительно согласовала с хозяевами – они готовы предоставить дворец. Нужно уточнить даты и условия, но глобальных препятствий нет.

– Белосельские-Белозерские – великолепный выбор, – улыбнулась Виктория. – Я не раз там работала и знаю каждый угол. Белый зал идеален для ужина: вместимость до двухсот персон при банкетной рассадке, акустика прекрасная. Мраморный зал подойдёт для бала: паркет отличный, колонны создают естественные зоны, есть выход на террасу для тех, кто захочет подышать. Зеркальная галерея – для фуршетной зоны и, если хотите, выставки ваших работ. А Дубовый можно использовать как комнату отдыха.

– Хорошо. Теперь программа, – Лена перелистнула страницу. – Ужин, речи, тосты – это стандартно. Но нам нужна изюминка. Нечто, что выделит наш приём из десятков подобных мероприятий и заставит гостей запомнить этот вечер. Мы продумали три элемента.

– Первый, – вступил я. – Мастер-класс от фирмы моего отца. Короткая демонстрация ювелирного мастерства перед гостями и возможность сделать собственный артефакт на память.

Виктория подняла глаза от планшета – и я увидел, как в них загорелся тот самый огонёк, который загорается у профессионала, когда ему предлагают нетривиальную задачу.

– Мастер-класс Грандмастера девятого ранга… – повторила она. – Александр Васильевич, это не просто изюминка – это бомба! Для аристократии, привыкшей покупать всё готовое, это будет откровением…

– Именно на это и расчёт, – кивнул я. – Такое они запомнят.

– Технически, – Виктория уже рисовала схему на планшете, – я предлагаю организовать мастерскую в Дубовом зале. Верстак, инструменты, хорошее освещение…

– Освещение – критично, – заметила Лена. – Ювелирная работа требует направленного света. Блики и тени недопустимы.

– Направленные софиты с рассеивателями, – Виктория кивала, записывая. – Холодный свет, чтобы не искажал цвет камней. Мой осветитель – Карл Модестович – лучший в городе. Он ставит свет для выставок в Эрмитаже, так что опыт работы с ювелирными изделиями у него есть. Справится.

– Второй элемент, – продолжил я. – Благотворительный аукцион. Несколько наших изделий – не самые дорогие, но эффектные – выставляются на продажу. Вырученные средства направляются на благотворительность: стипендии для молодых мастеров из небогатых семей, поддержка детских приютов и больниц для незащищённых слоёв населения.

– Прекрасно, – Виктория одобрительно кивнула. – Журналисты обожают благотворительность – им есть о чём писать, а семья Фаберже получает репутацию не только мастеров, но и меценатов. Сколько лотов планируете?

– Пять-семь, – ответила Лена. – Стартовые цены – от пяти сотен.

– Я могу пригласить профессионального аукциониста, – предложила Виктория. – Есть один – Аркадий Львович, работал на благотворительных вечерах у Юсуповых. Умеет подогревать зал, создавать азарт. С ним лоты уходят за двойную-тройную цену.

– Зовите, – кивнул я.

– Третий элемент, – сказала Лена, и в её голосе появилась нота, которую я слышал редко: нежность. – Семейное музыкальное выступление. Наша мать сыграет на скрипке, а я – за фортепиано. Одна пьеса. Короткая, но…

– Личная, – закончила Виктория. – Семья Фаберже – не просто ювелиры, а люди с душой. Идеально, Елена Васильевна. Аристократия ценит именно это – личное, настоящее, не купленное за деньги. Мать и дочь, скрипка и рояль – это образ, который запомнится надолго. Что планируете исполнить?

– Чакону Баха, – ответила Лена.

Виктория одобрительно хмыкнула.

– Серьёзный выбор. Величественный… Для новых дворян – правильный тон: не легкомысленный вальс, а классика, достоинство, глубина. Рояль во дворце есть – хороший, настроенный. Но нужно проверить акустику зала с живым звуком. Предлагаю репетицию за два дня до мероприятия…