Текст книги "Вызов триумфатору (СИ)"

Автор книги: Алекс Хай

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц)

Глава 13

Три дня без магии оказались труднее, чем три недели тренировок. Тело, привыкшее к ежедневным нагрузкам, требовало стихий – как организм курильщика требует табака. Руки зудели, пальцы непроизвольно складывались в жесты формирования конфигураций, и я ловил себя на том, что тянусь к воде в стакане не рукой, а потоком. Приходилось себя одёргивать.

Барсуков был прав: отдых необходим. Каналы восстанавливались – давление в висках исчезло к концу второго дня, а утром третьего я проснулся с ощущением лёгкости, которого не испытывал две недели. Тело было благодарно. Тело умнее головы – это я понял ещё полтора века назад, но каждый раз забывал, увлекаясь работой.

Зато вынужденный простой позволил заняться делами, которые не требовали магии, – а таких накопилось предостаточно.

Утром третьего дня Дуняша – личная помощница графини Шуваловой – появилась на пороге нашей квартиры с конвертом. Небольшой, с монограммой графини – две переплетённые буквы «Н» и «Ш» под графской короной.

Внутри была записка. Я сразу узнал почерк Шуваловой – размашистый, уверенный, совершенно не старческий:

«Можете спокойно выбирать себе герб. Майдель вас более не побеспокоит. Н. Ш.»

Коротко и ёмко, по-шуваловски. Ни подробностей, ни объяснений – только результат. Как удар молотка по гвоздю: один раз, точно, по шляпке.

Я показал записку отцу. Василий дважды перечитал её и впервые за три дня улыбнулся – по-настоящему, без натянутости.

– Наталья Романовна – великая женщина, – произнёс он. – Передай ей мою благодарность. И скажи, что новый комплект будет лучшим в её коллекции.

– Непременно.

Мать, узнав новость, просияла. Лена достала блокнот и написала на первой странице: «Герб». Подчеркнула дважды.

Настало время его выбрать.

Специалиста по геральдике нашёл Данилевский через свои бесконечные контакты в петербургской бюрократии.

Фамилия специалиста была Зворыкин – Аркадий Петрович Зворыкин, действительный статский советник в отставке, бывший герольдмейстер при Департаменте герольдии Правительствующего Сената. Человек, который за тридцать лет службы составил, проверил или утвердил больше гербов, чем любой другой чиновник в империи.

Зворыкин прибыл к нам на Большую Морскую на следующее утро – аккуратный невысокий господин лет шестидесяти пяти с седой бородкой клинышком и круглыми очками, придававшими ему вид учёной совы.

Под мышкой он нёс потёртый кожаный портфель, набитый справочниками, и длинный тубус. Одет был скромно, но опрятно – тёмный сюртук, серый жилет, начищенные ботинки. Руки – маленькие, сухие, с пальцами, привыкшими к перу и тонкой работе.

Мы собрались в гостиной полным составом. Марья Ивановна подала чай с пирожными – Зворыкин оценил и то, и другое с видимым удовольствием.

– Итак, господа, – начал он, разложив на столе бумаги, справочники и альбом с образцами гербов. – Вам предстоит создать фамильный герб. Это – ответственное и, смею заметить, увлекательное дело! Герб – не просто картинка. Это – визуальная формула вашего рода, первое послание вашей семьи всему миру. Каждый элемент несёт значение, каждый цвет – символ, каждая фигура – смысл. Герб будет представлять вашу семью в Общем гербовнике, на документах, на печатях – возможно, столетиями. Поэтому подходить к нему нужно со всей серьёзностью.

– Мы готовы, – кивнул отец.

– Прекрасно. Тогда начнём с главного вопроса: что вы хотите выразить в гербе? Какие ценности, какие качества, какую историю?

Мы переглянулись. Мать заговорила первой:

– Нашу профессию. Мы – потомственные ювелиры и артефакторы. Пять поколений мы занимаемся созданием ценнейших изделий. Это – душа нашего рода.

– И преданность Отечеству, – добавил отец. – Мы служим империи своим мастерством. Орден Святой Анны, благодаря которому мы получили право на дворянство, – тому подтверждение.

– Стойкость, – дополнил я. – Наша семья не раз проходила через тяжёлые времена. И выстояла. Это должно быть отражено.

– И… преемственность поколений, – закончила Лена. – Мы – династия. Не просто мастера, а род мастеров.

Зворыкин кивал, делая пометки карандашом. Когда мы закончили, он снял очки, протёр их платком и водрузил обратно.

– Прекрасная основа! – воодушевился он. – Теперь позвольте мне объяснить правила, в рамках которых мы будем работать. Российская геральдика имеет строгий регламент, утверждённый Департаментом герольдии. Герб состоит из обязательных и необязательных элементов. Обязательный – щит, это основа любого герба. Всё остальное – шлем, намёт, щитодержатели, девиз – добавляется по желанию и в соответствии с рангом дворянства.

Он раскрыл альбом на странице с примерами.

– Для жалованного потомственного дворянства – а именно к этой категории вы относитесь – допустим, щит с фигурами, коронованный дворянской короной, шлем с намётом и девизная лента. Щитодержатели – фигуры по бокам щита – обычно полагаются титулованному дворянству: баронам, графам, князьям. Но, – Зворыкин поднял палец, – есть прецеденты, когда и нетитулованным дворянам разрешали щитодержателей. Это остаётся на усмотрение Департамента.

– Начнём со щита, – предложил я.

Консультант кивнул.

– Разумеется. Форма щита – французская, как принято в российской традиции: прямоугольный, с закруглённым основанием. Щит может быть разделён на поля – рассечён, пересечён, скошен. Такое деление позволяет разместить больше символов.

Зворыкин достал чистый лист и начал рисовать – быстро, уверенно, с мастерством человека, нарисовавшего тысячи гербов.

– Предлагаю следующую структуру. Щит, рассечённый надвое вертикально – правая и левая половины. Это позволит совместить два смысловых блока: профессию и служение.

Мы внимательно наблюдали за точными движениями его руки.

– В правой части, – он рисовал, комментируя, – я бы расположил символ вашего ремесла. В геральдике есть несколько традиционных фигур для ювелиров и мастеров. Рука с молотом – символ ремесла и труда. Или – наковальня. Но для артефакторов я бы предложил нечто более специфическое. Например – самоцвет. Огранённый камень в оправе – прямая отсылка к ювелирному делу. Или, если хотите подчеркнуть магическую составляющую, – четыре стихийных символа: пламя, волна, камень и спираль ветра.

– Самоцвет и четыре стихии, – оживился отец. – Это хорошо. Это – суть нашей работы.

– Для левой части, – продолжал Зворыкин, – государственное служение. Классический вариант – двуглавый орёл, но он зарезервирован для государственного герба и использовать его в родовой геральдике нельзя. Однако существуют аналоги: лев – символ храбрости и верности, грифон – защита и бдительность, единорог – чистота намерений. Для семьи, получившей дворянство за служение через мастерство, я бы предложил грифона – существо, сочетающее силу льва и зоркость орла. Стражник и защитник.

– Грифон мне нравится, – заметила мать. – Это красиво и символично.

– А стойкость? – спросила Лена. – Как её отразить?

– Стойкость можно выразить через тинктуры – геральдические цвета, – объяснил Зворыкин. – Лазурь – лазоревый цвет – означает верность, честность и безупречность. Золото – богатство, великодушие, постоянство. Чернь – то есть чёрный цвет – мудрость, скромность и вечность. Для ювелирного рода, я бы предложил лазоревое поле с золотыми фигурами – это сочетание и красиво, и символически насыщено…

Зворыкин тут же принялся рисовать второй вариант:

– А вот альтернатива… Щит, пересечённый горизонтально. Верхнее поле – лазоревое, с тремя золотыми самоцветами в ряд: символ трёх поколений мастеров, достигших вершин. Нижнее поле – чёрное, с золотым грифоном, держащим в лапе штихель – инструмент ювелира. Грифон – защита и стойкость, штихель – ремесло. Над щитом – дворянская корона. Девизная лента внизу.

– Пять поколений, – поправил я. – Не три. Мы – пятое поколение ювелиров.

Зворыкин кивнул.

– Тогда пять самоцветов. Или, что элегантнее, – пять звёзд. Пятиконечные звёзды в геральдике символизируют стремление к совершенству. Пять звёзд – пять поколений. Расположить их в ряд или дугой – на ваш выбор.

– А девиз? – спросил отец.

– Девиз помещается на ленте под щитом. Традиционно – на латыни, но допускается и на русском. Что бы вы хотели?

Мы задумались. Девиз – это квинтэссенция рода. Одна фраза, которая должна сказать всё.

– «Мастерством служим», – предложила мать.

– «Руками и сердцем», – сказала Лена.

– Коротко и сильно, – одобрил Зворыкин. – На латыни это будет «Arte et corde» – «Искусством и сердцем». Или «Manibus servimus» – «Руками служим». Есть также классический вариант – «Arte et labore» – «Искусством и трудом». Он широко известен и имеет достойные прецеденты.

– «Arte et labore», – сказал я. – Просто, точно, без вычурности. Нам не нужен лишний пафос.

Отец кивнул. Мать – тоже. Лена записала в блокнот.

– Итого, – Зворыкин подвёл черту, – я предлагаю два варианта для детальной проработки. Первый: рассечённый щит, правая половина – четыре стихийных символа на лазоревом поле, левая – золотой грифон на чёрном поле. Над щитом – дворянская корона с тремя листовидными зубцами. Внизу – лента с девизом «Arte et labore». Второй вариант: пересечённый щит, верхнее поле – лазоревое с пятью золотыми звёздами, нижнее – чёрное с золотым грифоном и штихелем. Та же корона, тот же девиз.

– Сколько времени потребуется на доработку? – спросил я.

– Два-три дня на детальные эскизы. Потом – ваше согласование. После согласования я подготовлю документы для подачи в Департамент герольдии. Рассмотрение в Департаменте – от месяца до трёх, но при наличии ордена Святой Анны первой степени обычно не затягивают.

– Прекрасно. Действуйте, – кивнул отец.

Зворыкин собрал свои справочники, бережно уложил эскизы в тубус, допил чай, съел ещё одно пирожное – видимо, на дорогу – и откланялся. Маленький аккуратный человечек с портфелем и тубусом, от которого зависело, как будет выглядеть наша фамилия в веках.

Полтора века назад уже имел императорский герб на вывеске магазина. И сейчас он у нас появился.

Впрочем, тот герб был другим. Герб поставщика Императорского двора. А этот – будет нашим. Новым. Первым для Фаберже-дворян.

После ухода Зворыкина мы не разошлись – слишком много нерешённых вопросов висело в воздухе, как пыль после строительства.

Лена первой перешла к следующему пункту повестки. Она раскрыла ноутбук, достала блокнот и положила на стол авторучку – боевое оружие стратега.

– Семья, – начала она тоном, который я слышал на производственных совещаниях, – давайте поговорим о приёме.

– Уже? – мать подняла голову от чашки.

– От нас ожидают объявления. Мы уже почти что получили потомственное дворянство, так что нужно действовать. Это не прихоть – это обязанность. Если мы не устроим праздник, нас сочтут либо скупыми, либо невоспитанными. Ни то, ни другое нам не подходит.

– Согласен, – кивнул отец. – Мы уже обсуждали это. Но тогда был только орден. Теперь – дворянство оформляется. И шуваловский «зонтик» ускоряет дело.

– Именно. Значит, приём нужно планировать уже сейчас. И первый вопрос – где.

– Дворец Белосельских-Белозерских, – сказал я. – Мы уже арендовали его для презентации браслетов. Место проверенное, персонал знакомый, масштаб подходящий. И символика правильная: дворцовый приём для новых дворян. Я свяжусь с Аллой Самойловой, чтобы подтвердить договорённости.

Лена кивнула и сделала пометку.

– Второй вопрос – формат мероприятия. Предлагаю торжественный ужин и бал. На сто – сто пятьдесят персон, не больше. Качество здесь важнее количества. Если говорить о том дворце, то ужин можно устроить в Белом зале, бал – в Мраморном.

– Список гостей? – спросил отец.

– Уже потихоньку составляю, – Лена раскрыла ноутбук и повернула экран к нам.

На экране уже была таблица – четыре колонки: «Имя», «Статус», «Приоритет», «Примечания». Сестра не теряла времени.

– Первая категория – обязательные. Те, кого мы не можем не пригласить, иначе обидим. Великий князь Алексей Николаевич с супругой – наш покровитель. Министр Двора граф Баранов – он лично нам поручил государственную миссию. Председатель Гильдии Ковалёв. Графиня Шувалова – наш постоянный заказчик и спасительница. Все наши партнёры и конкуренты – да, конкуренты тоже. Осипов, Бельский, Дервиз. Не пригласить – показать страх. Пригласить – показать силу.

– Бертельса тоже? – матушка приподняла бровь.

– Бертельса – обязательно, – Лена улыбнулась с хищностью, которая могла даже напугать. – Пусть пьёт наше шампанское и смотрит, как мы празднуем. Это лучшая месть.

– А ты кровожадна, сестрица, – улыбнулся я.

Впрочем, с Леной я был согласен. Бертельса стоило пригласить. Больше чудить он не станет, а мы покажем великодушие.

– Вторая категория, – продолжала она, – важные гости. Те, кого стоит пригласить для укрепления связей. Чиновники из Министерства двора – помощники Баранова, с которыми нам предстоит работать по «посольству мастерства». Военные – если будет контракт с Военным ведомством, полезно знать людей лично. Промышленники – потенциальные заказчики. И, разумеется, Денис Ушаков с семьёй. Коллеги по Гильдии туда же.

– Денис – в первой категории, – поправил я. – Он – не просто полезный контакт. Он почти – семья.

Лена слегка порозовела. Но кивнула и переставила строчку в таблице.

– Третья категория – приятные и полезные знакомства. Друзья, знакомые, люди, которых мы уважаем и которым хотим сделать приятное. Самойлова, Обнорский, если приедет. Барсуков – без него не было бы ни моего ранга, ни папиного. Марго – она нас обеспечивала жемчугом…

– И четвёртая категория, – Лена хитро улыбнулась. – Те, кого мы приглашаем, предполагая, что они откажутся. Но сам факт приглашения – жест вежливости, который запомнят.

– Вроде государя? – улыбнулся отец.

– Государь и государыня. Разумеется, они не придут. Но приглашение через канцелярию – протокольный реверанс, который покажет наше почтение.

Я мысленно отметил: сестра думала на три хода вперёд. Не ювелир – шахматист.

– Теперь – программа мероприятия, – Лена перелистнула страницу в блокноте. – Ужин, речи, тосты – стандартные. Бал – оркестр, танцы, шампанское. Но нам нужна изюминка. Нечто, что выделит наш приём из десятков подобных мероприятий, которые проходят в Петербурге каждый сезон. То, о чём будут говорить. То, ради чего придут даже те, кто обычно не ходит.

– Выставка наших работ? – предложил отец.

– Это уже было на презентации браслетов. Повторяться – дурной тон.

– Живая демонстрация мастерства, – сказала мать. – Василий мог бы показать работу с камнем. Прямо на глазах у гостей – создать что-нибудь.

– Рискованно, – покачал головой отец. – Работа с камнем требует сосредоточенности. Публика, шум, музыка – не лучшие условия.

– А если не полноценную работу, а мастер-класс? – предложила Лидия Павловна. – Короткий, зрелищный. Возможность самостоятельно создать небольшой, но памятный артефакт…

Идея была интересная. Показать высшему обществу не результат, а процесс. Не украшение на витрине, а руки мастера за работой. Это было… свежо. Необычно. И – при правильной подаче – незабываемо.

– Есть ещё вариант, – сказал я. – Благотворительный аукцион. Несколько изделий из нашей коллекции – не самые дорогие, но эффектные – выставляются на продажу. Вырученные средства идут на благотворительность. Детские дома, больницы, стипендии для молодых мастеров. Это и зрелище, и добрый жест, и освещение в новостях – журналисты любят благотворительность.

– Мне нравится, – Лена строчила в блокноте. – Аукцион и мастер-класс. Одно – для души, другое – для глаз. Вместе – убойное сочетание.

– И музыка, – добавила мать. – Нужен хороший оркестр. Струнный квартет для ужина, полный оркестр для бала. Я могу порекомендовать…

– Мама, ты великолепно играешь на скрипке, – напомнила Лена. – Может, выступишь? Одно выступление. Раньше ведь хозяйки дома нередко садились за инструмент…

Мать покраснела – впервые за долгое время. Потом улыбнулась:

– Если вы настаиваете… Могу сыграть Чакону Баха. Но чур Лена мне аккомпанирует!

– Семейное выступление, – я кивнул. – Мать и дочь. Это… сильно. И вполне в духе старых дворянских традиций.

Лена улыбнулась – мягко, без обычной деловитости. Редкий момент, когда сестра позволяла себе быть не стратегом, а дочерью.

– Хорошо. Итого: дворец Белосельских-Белозерских, сто пятьдесят гостей, ужин, бал, мастер-класс и благотворительный аукцион, семейное музыкальное выступление, оркестр, танцы… Список гостей – в работе. Примерные сметы составлю к завтрашнему утру…

Мы обсуждали детали ещё минут сорок – меню, цветы, оформление зала, дресс-код, рассадку. Мать настаивала на живых цветах – розы и пионы, белые и кремовые. Отец хотел, чтобы в зале были выставлены несколько наших лучших работ – не для продажи, а для атмосферы. Лена считала, что нужны фотографы – и не один, а три: для зала, для гостей и для закулисья.

– И пресса, – добавила она. – Но контролируемая. Два-три проверенных журналиста с аккредитацией. Никаких папарацци, никаких жёлтых газет. Только те, кому мы доверяем.

В этот момент зазвонил мой телефон.

Я посмотрел на экран. Номер знакомый – Дядя Костя.

– Прошу прощения, – сказал я семье и вышел в коридор.

– Александр Васильевич, – голос Константина Филипповича звучал иначе, чем обычно. Без привычной хрипотцы и без иронии. Так он говорил, когда дело было серьёзным. – Я нашёл кое-что интересное по поводу вашего камня. Нужно встретиться.

Глава 14

Дядя Костя ждал меня не в «Англетере», а на Апраксином дворе – в том самом кафе, с которого когда-то началось наше знакомство.

Видимо, информация была такого свойства, что Константин Филиппович предпочитал обсуждать её на своей территории, где каждый угол простреливался, каждый вход контролировался и каждый случайный посетитель проверялся на три поколения вглубь.

Штиль припарковался у знакомой арки. Со стороны Садовой улицы Апраксин двор выглядел почти респектабельно – витрины магазинов были начищены до блеска, сомнительные личности забились подальше во дворы, а запах свежего хлеба из пекарни на углу мешался с запахом кожи, табака и дешёвого одеколона.

Штрих – вечный ординарец Дяди Кости в неизменной кепочке, – встретил нас у входа в «Касабланку».

– Здрааавствуйте, Александр Васильевич, – протянул он гнусавым голосом и смерил моего телохранителя пристальным взглядом. – И тебе, бугай, не хворать. Шеф, эцсамое, ждёт.

Он провёл нас через зал кафе мимо столиков с клетчатыми скатертями прямиком в кабинет. Оставив Штиля и телефон двум громилам у дверей, я вошёл.

Дядя Костя сидел за столом в своём обычном облике: дорогой костюм-тройка, платиновые запонки, аккуратная стрижка и выражение лица человека, который знает больше, чем говорит. Это было его профессиональное качество – как у ювелира точность, а у снайпера терпение.

Перед ним на столе стоял ноутбук, и хозяин отставил его в сторону при моём появлении.

– Александр Васильевич, – Дядя Костя поднялся и пожал мне руку. – Присаживайтесь. Кофе? Штрих, организуй.

Штрих исчез и вернулся через минуту с подносом – три чашки, кофейник, сахарница. Кофе в «Касабланке», как и всегда, был превосходным.

– Итак, – Константин Филиппович вернулся на место и развернул ноутбук экраном ко мне. – По вашему вопросу нашлось кое-что интересное. Точнее – кое-кто.

– Слушаю.

Дядя Костя усмехнулся.

– Начну с того, что на чёрном рынке ваш сапфир не всплывал. Ни в Петербурге, ни в Москве, ни на закрытых аукционах в Европе – я проверил через свои каналы. Камень не продавали. Либо его ещё не выставляли, либо тот, кто его забрал, не собирается продавать. Второе – вероятнее.

Он открыл свёрнутое окно видеозаписи на весь экран. Запись стояла на паузе.

– Потому что человек, который убил ради камня, вряд ли станет его сбывать за деньги. Деньги – мотив воров. А здесь – что-то другое. – Дядя Костя сделал паузу, отпил кофе. – Но я нашёл другое. Не камень, а след того, кто мог его забрать.

Он нажал на клавишу, и видеозапись ожила.

Чёрно-белое изображение, зернистое, но достаточно чёткое. Камера наблюдения – судя по углу, установленная над стойкой регистрации в холле гостиницы. Временная метка в углу: 01:47.

– Ночь убийства того китайца, его отель.

На экране и правда был узнаваемый холл «Европейской». Пустой, тускло освещённый. Ночной портье за стойкой, полусонный.

Через главный вход вошёл человек среднего роста в тёмном плаще. Шляпа – классическая фетровая, была надвинута на лоб. Лицо оказалось в тени, размытое. Камера зафиксировала силуэт, походку, общие контуры, но черты были неразличимы.

Человек прошёл мимо стойки регистрации, не останавливаясь. Портье поднял голову, посмотрел – и вернулся к своему занятию. Не окликнул, не попросил документ. Значит, либо знал этого человека, либо принял за постояльца.

– Этот человек не зарегистрирован как гость «Европейской», – прокомментировал Дядя Костя. – Мои люди проверили через свои контакты в гостиничном бизнесе. В ту ночь в отеле было семьдесят два постояльца. Ни один из них не совпадает с этим силуэтом по росту, комплекции и времени прохода. Портье, с которым я побеседовал – за отдельную плату, разумеется, – вспомнил, что видел «какого-то господина», но решил, что тот идёт к кому-то из гостей. В дорогих гостиницах к ночным визитёрам привыкли – не все визиты носят деловой характер, если вы понимаете.

Я понимал.

– Камера зафиксировала его дважды, – продолжил Дядя Костя, перематывая запись. – Вход – в 01:47. Выход – в 02:31. Сорок четыре минуты.

Вторая запись – тот же холл, тот же ракурс, тот же человек шёл к выходу. Но теперь он нёс кейс. Я узнал его мгновенно – тот самый металлический кейс, который слуга Лю приносил в ресторан.

– Вошёл без кейса. Вышел с кейсом, – констатировал я.

– Именно, Александр Васильевич.

Дядя Костя остановил запись на моменте выхода и увеличил изображение.

– А теперь – деталь, ради которой я вас и позвал.

Он смог увеличить фрагмент, и сквозь крупное зерно я рассмотрел деталь на левой руке незнакомца. На безымянном пальце красовался перстень. Крупный, тёмный камень в массивной оправе. Изображение было зернистым и полуразмытым, но мне не нужна была лупа, чтобы увидеть главное.

Оправа. Характерная конструкция – четыре крапана, усиленные боковыми пластинами. Не декоративная, а функциональная. Оправа, рассчитанная на удержание камня при экстремальных нагрузках – ударах, вибрации, магических выбросах. Такие оправы обычно не делали для светских перстней. Такие оправы делали для боевых артефактов.

– Этот человек – маг, – произнёс я. – И перстень на его руке – боевой артефакт. Судя по конструкции оправы – военного образца.

Дядя Костя кивнул.

– Один из моих… консультантов – бывший оружейник из Военно-магической академии. Я показал ему увеличенный снимок, не объясняя контекста. Он сказал: «Похоже на стандартный защитный перстень офицерского состава. Серебро, камень – предположительно, турмалин. Изготовлен в казённых мастерских, вероятно, конец прошлого века или начало нынешнего. Такие выдавали офицерам от капитана и выше».

Военный маг. Офицер. С боевым артефактом на пальце. Человек, привыкший к оружию и умеющий убивать тихо.

– Записи уже у следователей, – добавил Дядя Костя. – Сыскное отделение забрало оригиналы на следующий день после убийства. Но мой человек в гостинице успел сделать копию до их приезда, и сейчас она у нас.

– Константин Филиппович, – я посмотрел на него. – Мне нужна эта запись.

– Разумеется. – Дядя Костя достал из кармана флешку и положил на стол. – Здесь – оба фрагмента. Вход и выход. Плюс увеличенные снимки перстня. Качество – уж какое есть. Камеры в «Европейской» не самые новые.

– Благодарю. Это – бесценно.

– Я так не думаю, – Дядя Костя усмехнулся. – Но будем считать, что и вы теперь должны мне услугу. Александр Васильевич, последнее. Если этот человек – действительно военный маг, то дело серьёзное.

– Я знаю, – ответил я. – И я намерен выяснить, на кого он работает.

* * *

В машине я позвонил Денису. Товарищ ответил почти сразу.

– Привет, Саша! Извини, у меня пока нет новостей, если ты по поводу…

– По тому самому, – сказал я вместо приветствия. – Нужно встретиться. Если возможно, сегодня.

Денис молчал ровно секунду.

– Приезжай ко мне домой. Итальянская, двадцать три, десятая квартира – ну, помнишь, наверное… Я только что вернулся со службы.

– Скоро буду.

Итальянская улица…

Я бывал у Дениса нечасто – раз пять за всё время нашего знакомства. Не потому, что нас что-то разделяло, а потому что Денис сам не любил принимать гостей дома. Он предпочитал бывать у нас, у собственных родителей, или обедать в ресторанах. Квартира для Дениса Ушакова была не домом, а скорее просто местом ночёвки. Перевалочным пунктом между службой и жизнью.

Штиль вскоре подрулил к доходному дому на Итальянской – респектабельному, шестиэтажному, с фасадом из серого гранита и чугунными балконами. Над парадным входом висела латунная табличка с названием управляющей компании и камера наблюдения.

Дом был из тех, которые не афишировали свою элитарность, но она была заметна в деталях: от начищенных бронзовых ручек на двери до швейцара в форме, вежливо преградившего нам путь.

– К Денису Андреевичу Ушакову, – сказал я. – Квартира десять.

Швейцар проверил список, позвонил наверх, получил подтверждение и пропустил нас с поклоном.

Мы поднялись по лестнице на третий этаж – лифты Штиль не любил, да и подъём на такую высоту был скорее разминкой. Дороговизна чувствовалась и здесь – мраморная лестница мраморная, с коваными перилами, хрустальные люстры даже на этажных площадках. На стенах и потолках – бережно восстановленная лепнина.

Дом дышал старым Петербургом – тем самым, который помнил ещё моё прошлое воплощение. Тогда на Итальянской жили чиновники и преуспевающие купцы. Теперь – чиновники высшего звена и крайне успешные предприниматели. Прогресс, как ни крути.

Мы остановились перед дверью десятой квартиры современным электронным замком, который смотрелся странно на фоне исторической резьбы. Денис открыл после первого звонка.

Он был в форменных брюках и рубашке с расстёгнутым воротником и закатанными рукавами. Ещё не успел переодеться.

– Заходите, – он пожал руку мне и Штилю и повёл нас по коридору. – Разуваться не нужно.

Квартира открылась перед нами во всём своём великолепии.

Интерьер был безупречен. Дизайнерский, продуманный, дорогой. Старый паркет из тёмного дуба, уложенный ёлочкой. Светло-серые стены с картинами в элегантных рамах, подсвечники из венецианского стекла, явно выполненные на заказ. Мебель была современная, лаконичная – из тех каталогов, где одно кресло стоит как месячная зарплата учителя. Освещение – правильное, мягкое, расставленное дизайнером с точностью осветителя в театре.

Но… всё без души. Здесь не было ни одной случайной мелочи, какие дают пространству жизнь. Ни брошенной на спинку кресла куртки, ни забытой на подоконнике книги, ни чашки с недопитым кофе. Идеальный порядок, который Денис, очевидно, не поддерживал сам – наверняка сюда каждый день приходила домработница.

Квартира-витрина, квартира-декорация. С первого взгляда она производила впечатление. Со второго – вызывала сочувствие.

У Дениса были деньги на приобретение собственного жилья – семья Ушаковых не бедствовала, да и жалованье исполняющего обязанности директора Департамента позволяло многое. Но Ушаков продолжал кочевать по съёмным апартаментам, как человек, который не нашёл своего места. Или ждал, когда это место появится.

Кухня оказалась просторной, с высокими потолками и окнами во двор-колодец. Современная техника – варочная поверхность, духовой шкаф, посудомоечная машина, огромный холодильник…

И кофемашина – итальянская, профессиональная, явно самый востребованный прибор в этом хозяйстве. У меня было устойчивое ощущение, что из всей бытовой техники Денис регулярно пользовался только ею. В холодильнике, подозревал я, можно было найти пару бутылок игристого, воду, лимон и сыр с истёкшим сроком годности.

– Кофе? – предложил Денис.

– С удовольствием, – ответил я. – И ноутбук. Хочу тебе кое-что показать.

Денис поставил чашки под кофемашину, нажал кнопку и достал из рабочей сумки ноутбук. Пока машина шипела и урчала, наполняя кухню запахом свежемолотых зёрен, я вставил флешку и проверил – прочиталась.

Денис поставил кофе передо мной и Штилем – чёрный, крепкий, неплохой, кстати, – и сел рядом. Я развернул ноутбук экраном к нему, нашёл файл и запустил.

– Камера наблюдения из холла «Европейской», – пояснил я. – Ночь убийства Лю Вэньцзеня. Здесь два любопытных фрагмента.

Я запустил запись. Денис молча просмотрел оба.

– Перемотай вход ещё раз, – попросил он.

Я перемотал. Денис наклонился к экрану.

– Походка, – сказал он. – Посмотри, как он идёт. Ровно, размеренно. Не торопится, не озирается. Руки – вдоль тела, не в карманах. Шаг – широкий, но контролируемый. Это не гражданский.

– Военный, – подтвердил Штиль. Впервые за весь визит он подал голос. – Строевая выучка. Причём офицерская, не рядовой состав. Разница тонкая, но заметна для тех, кто служил.

– Взгляните-ка на перстень, – я открыл увеличенные снимки. – Явно боевой артефакт, военного образца. Оправа рассчитана на экстремальные нагрузки. Такие делают в казённых мастерских.

Денис долго смотрел на снимок экрана, потом откинулся на стуле и потёр переносицу – жест, который я видел у него, когда новая информация не укладывалась в прежнюю картину.

– Я не могу его идентифицировать, – признал он. – Лицо нечёткое. Рост, комплекция – стандартные. Без особых примет. Могу только предположить, что это не случайный грабитель.

– Денис, – я сделал паузу. – Эту запись уже забрали следователи из Сыскного. На следующий день после убийства. Оригиналы – у них.

Ушаков нахмурился.

– Забрали, значит? Интересно. А я и не знаю.

– Именно.

Мы обменялись многозначительными взглядами.

– Они обязаны делиться материалами по запросу Департамента. Особенно после нашего официального вмешательства из-за анонимной… – он осёкся и покосился на Штиля.

– Штиль – свой, – сказал я. – Он знает всё, что нужно знать.

Денис кивнул – единственное подтверждение, которое требовалось.

– Я направил официальный запрос в Сыскное. Завьялов ответил, что дело засекречено и материалы предоставляются только по решению прокурора. Я подал ходатайство, но нам не имеют права отказать. Разрешение мы получили…

– Однако эта запись лежит у Завьялова в сейфе, и он не торопится ею делиться, – отозвался я.

– Не торопится, – Денис стиснул челюсти. – Но теперь у меня есть копия. И основания для более жёсткого запроса. Спасибо, Саша. Я разберусь с этим. Военный маг, убивший дипломата и похитивший мёртвый камень, – это не мелкое уголовное дело. Это – угроза национальной безопасности. Особенно за несколько недель до визита императора Поднебесной.