Текст книги "Поцелуй во времени"
Автор книги: Алекс Флинн
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)
Глава 4
ТАЛИЯ
Помочь Джеку выбраться из тюрьмы было делом простым. Вначале я думала обмануть стражника: сказать, что увидела мышь, и попросить его поймать, поскольку боюсь мышей. Потом решила подкупить его, отдав ему одно из своих многочисленных ожерелий. Но, увидев, кто сегодня стоит в карауле, я сразу поняла, как мне поступить.
Жизнь затворницы имела одно преимущество: я знала обо всех секретах замка. О них говорили в моем присутствии, считая, что я еще мала и ничего не пойму. Поэтому я всегда знала, какая верхняя горничная бывает в постели какого лакея, кого из кучеров наказали за избиение своей жены чересчур толстой палкой и какой конюх смухлевал, расплачиваясь с торговцем мануфактурой.
Знала я и о том, что этот караульный у двери темницы – не дурак выпить.
Я догадалась, что в мешке, с которым Джек не расставался, может находиться какая-то выпивка.
– Что у тебя в мешке? – спросила я, когда он наконец-то согласился мне помочь.
– Н-ничего.
– Сейчас не время скрытничать. Ты заключен в тюрьму. Подозреваю, у тебя есть то, что сейчас дороже золота и бриллиантов, поскольку может купить тебе свободу.
Нехотя Джек признался, что они с другом запаслись пивом, и сказал, где найти мешок. Там было шесть бутылок. Когда караульный увидел, какой подарок я ему несу, то чуть не заплакал от радости. Как я и думала, он не стал растягивать удовольствие, а влил в себя содержимое всех бутылок. Оставалось лишь дождаться, когда он захрапит, уронив голову на массивную грудь. Тогда я выкрала у него ключ и выпустила Джека.
– Ты слишком долго собиралась, – проворчал Джек, когда мы выходили за ворота замка.
– Тише, – прошептала я. – И прибавь шагу.
– Тебе легко говорить, – прошептал он в ответ. – Ты-то ничего не несешь.
Он был прав. Я забрала всю одежду Джека, кое-что из своих платьев и шкатулку с драгоценностями. Ноша довольно тяжела. Но я и не должна ничего нести. Он – мужчина, а я – принцесса.
– Можешь идти нога за ногу, но учти: сон после пива не такой продолжительный, как после вина или рома.
– Убедила, – сказал Джек и прибавил шагу.
Пройдя еще немного, он спросил:
– И все-таки чего ты тут набрала?
– Только нужное для нашего путешествия.
– Позволь узнать.
– Платья... и мои драгоценности. У меня нет денег, вот я и взяла шкатулку с драгоценностями.
Услышав это, Джек что-то пробормотал про какие-то «кредитные карточки».
– Может, ты сожалеешь, что покинул тюрьму? Еще есть время туда вернуться.
– Нет. Это я так.
Первую ступень задуманного я исполнила: помогла Джеку выбраться из тюрьмы и вместе с ним покинула замок. Теперь я должна заставить его меня полюбить, пусть даже ему противна сама мысль об этом. Сказав ему о своем нежелании выходить за него замуж, я солгала. Но это была ложь по необходимости. Брак с Джеком – это моя судьба, как моей судьбой было уколоть палец о веретено. Я надеялась, что выполнение предначертаний судьбы сделает меня счастливой. Однако Джек был не очень-то склонен мне помогать. Потому и пришлось немного приврать.
Думаю, Джек быстро в меня влюбится. Ведь я такая красивая. Но надо признать: до сих пор в меня еще никто не влюблялся.
И тем не менее я должна выйти замуж за Джека. Если я это сделаю, тогда получится, что так мне и было уготовано судьбой. Сначала уколоть палец, потом этот поцелуй, а дальше – счастливая жизнь с мужем. Как только Джек подпадет под мои чары и мы поженимся, отец будет вынужден признать, что в случившемся моей вины нет. Возможно, тогда я вновь стану для него любимой дочерью.
Но надо учесть все возможности. Если Джек не влюбится в меня, тогда... тогда окажется, что отец был прав. Никакое это не «предначертание» судьбы, а моя вина.
Сейчас об этом лучше не думать!
– Хочешь, помогу тебе что-нибудь нести? – спросила я.
Не скажу, чтобы мне очень этого хотелось. Принцесса – не крестьянка, чтобы носить поклажу. Просто нужно задобрить его.
Неожиданно для меня Джек согласился:
– Я не против.
– Я подумала: раз ты такой большой и сильный, то сумеешь унести все сам, – с некоторой иронией сказала я, положив руку ему на плечо.
– Ты неправильно подумала, – усмехнулся Джек. – Бери свою шкатулку. Она тяжелая.
Он вручил мне шкатулку и пошел дальше.
Глава 5
ДЖЕК
Я, наверное, уже в пятнадцатый раз споткнулся, зацепившись за эти чертовы деревья-переростки (однажды я налетел на спящую дикую свинью).
– Ну и темень! Первый раз иду в такой кромешной тьме.
– Так сейчас ночь, – сказала Талия и глубокомысленно добавила: – Ночью и должно быть темно.
– Но у нас и ночью бывает светло.
– У нас тоже. От луны и звезд. Жаль, сегодня небо хмурое. А идти под звездами – это так романтично.
Мне сейчас только романтики не хватало! Когда я остановился, чтобы скинуть с себя «обезьяний наряд», Талия разразилась скучнейшей тирадой о том, что мне неприлично переодеваться в ее присутствии. А ведь я зашел за кусты. Шкатулка с драгоценностями вновь перекочевала ко мне. Пришлось взять, поскольку со шкатулкой Талия ползла, как черепаха.
– Звезды – этого мало. У нас много света. И в домах, и на улицах.
– Ты говоришь про факелы и свечи? Они есть и у нас. Эфразийцы не такие отсталые, как тебе могло показаться.
Огнем они научились пользоваться. Уже легче.
– Вот факелы и свечи – это у нас романтика. А свет нам дает электричество. Это такая энергия. В общем, в вашем веке был один человек. Его звали Бенджамин Франклин. Американец. Правда, он жил попозже вас лет на пятьдесят. И однажды он открыл электричество. Шел дождь, а он запустил воздушного змея.
Талия захихикала.
– Что тут смешного?
– Глупо запускать змея в дождь.
– Так Франклин это делал не для развлечения, а с научной целью. Он хотел открыть существование электрической энергии.
– А если эта энергия не была открыта, откуда он знал, что откроет именно ее? Мне кажется, он открыл, что, гуляя под дождем, можно сильно промокнуть и простудиться.
Меня начала доставать ее допотопная женская логика. По правде говоря, я уже и не помнил всей истории с запуском воздушного змея. Мы это изучали в четвертом классе.
– Франклин был очень неглупым парнем и сделал много чего полезного. Просто в его время электричество оставалось забавой. А вот еще через сто лет другой американец – Эдисон – изобрел электрическую лампочку. Очень удобная штука. Если бы я знал, что мне придется драпать ночью из замка, я бы захватил электрический...
– Осторожно! – едва успела крикнуть Талия.
Я ударился лбом о что-то большое и деревянное. Так и есть. «Поцеловался» со стволом и немного оцарапал лоб шершавой корой.
Я растер лоб. Перед глазами мелькали разноцветные круги.
– А откуда ты знала, что здесь дерево? Оно росло и в ваше время?
– В мое время мы умели видеть в темноте. Чем меньше света тебя окружает, тем лучше ты видишь во тьме.
Она снова засмеялась.
– Ничего смешного.
– Прости. У нас искренне потешались бы над тем, кто врезался в дерево. Но у вас, наверное, и деревьев таких нет. Или к каждому прицеплена эта... как ты ее назвал? Электрическая лампочка.
Какой противный язык у этой принцессы! Я потер лоб, на котором готовилась вскочить шишка.
– Скоро сама убедишься: в нашем времени жить гораздо интереснее. У нас есть не только электричество. У нас не надо черпать воду из колодца – она сама приходит в дом. И выгребных ям тоже нет. У нас есть автомобили, самолеты, кино, телевидение, компьютеры, айподы, пища, которая готовится за несколько минут. Наше время гораздо совершеннее вашего.
– Ты так думаешь? – Голос Талии вдруг стал пронзительным. – Зато у нас в Эфразии есть то, чего вы давно лишились.
– Например? Ночные горшки? Слуги, успевшие к тридцати годам растерять половину зубов? Бубонная чума? Давай, называй ваши преимущества.
– Любовь! – выкрикнула она. – Уважение к другим. В наше время никто бы не позволил себе поцеловать девушку просто так, не собираясь на ней жениться. У нас бы его посчитали хамом и посадили в тюрьму. В моем времени женщин уважали!
– Если твое время такое замечательное, почему бы тебе в него не вернуться?
– Не могу. Ты своими равнодушными, эгоистичными губами все разрушил!
– Это меня ты называешь эгоистом? По-моему, я не притрагивался к веретену.
– Ты говорил, что я не виновата!
– Говорил, пока не узнал тебя получше. Пока не увидел, какая ты своевольная, капризная девчонка. Все тянешь только на себя! Теперь мне кажется, ты это сделала намеренно, чтобы разрушить жизнь всем остальным!
– Нет! – крикнула Талия и топнула ногой.
– Давай, принцесса, топай ножками! Ты к этому привыкла!
– Больше я с тобой не разговариваю!
– Отлично! Люблю тишину.
– Я... я вернусь домой!
– Замечательно! Проваливай! Я об этом только и мечтаю!
Она остановилась. Я подумал, что она действительно повернет назад и я освобожусь от этой живой обузы. Я пошел дальше. Через несколько шагов я подумал: «Надо избавиться от ее шкатулки с драгоценностями, а то, чего доброго, она еще обвинит меня в воровстве».
Радость моя была недолгой. Вскоре я услышал шаги принцессы. Талия меня догоняла.
– Что-нибудь забыла? – равнодушно спросил я.
– Я не могу вернуться домой. И ты это знаешь.
– Почему не можешь? Родители простят. Подданные обрадуются. Ты же их принцессочка.
– Никто не обрадуется! Все разрушено! Как ни противно, но я вынуждена идти с тобой.
И она пошла рядом.
Значит, ей со мной противно. Это мне понравилось. В конце концов, не я умолял ее взять меня с собой.
– Я мог бы вообще бросить тебя за воротами замка. Я не обязан брать тебя с собой.
– Благородный молодой человек посчитал бы себя обязанным, – огрызнулась Талия.
– Благородный молодой человек из твоего времени. Из тех, что носили эту идиотскую одежду. В нашем времени мы не считаем девчонок хрупкими цветочками. Если они напортачили – пусть отвечают за свои поступки наравне с парнями.
– Я не настаиваю на твоем благородстве. Ты возьмешь меня с собой, потому что... Потому что иначе я забегу в ближайший дом. Не забывай, мы еще в пределах Эфразии, и здесь – мои подданные. Они выскочат с факелами и вилами и поймают тебя, а потом передадут моему отцу.
В словах этой капризной дурочки был смысл. Мы действительно еще не покинули пределы ее чертовой Эфразии. Люди хорошенько отдохнули за триста лет и теперь в силах устроить охоту на чужестранца? Им же не объяснишь, какая врунья их обожаемая принцесса!
Я уже в который раз пожалел, что поцеловал ее. Ведь знал же: с девчонками, которые спят или валяются в обмороке, лучше не связываться. Мы бы с Трэвисом тихо вернулись обратно, и пусть бы Эфразия спала еще триста лет. Ладно, что теперь говорить? Переведу принцессу через границу, и с меня хватит. А дальше пусть отправляется на все четыре стороны.
– Хорошо, пошли, – сказал я Талии. – Только забери свою шкатулку. Если нас поймают вместе, не хочу, чтобы меня обвинили еще и в воровстве. И постарайся идти быстрее.
Она хотела что-то возразить, но потом согласилась.
Я не знал, скоро ли мы доберемся до ежевичного леса. У Талии спрашивать было бесполезно. Так далеко ее не пускали даже с кучей слуг.
– Но почему ты меня поцеловал? – вдруг спросила она.
Надо же, успокоиться не может!
– Я уже извинился перед тобой. Я не знал, что ты проснешься.
– Я не об этом. Зачем ты меня поцеловал? Меня должен был разбудить поцелуй настоящей любви. Поцелуй того, с кем бы мы потом поженились.
– Я это уже слышал.
– Если ты меня не полюбил, зачем тогда поцеловал? Это сделал бы кто-то другой.
Надо понимать, «кто-то другой, кто лучше тебя». Я пожал плечами.
– Как это понимать?
Я забыл, что она видит в темноте.
– Не знаю. Захотелось тебя поцеловать, вот и поцеловал. В нашем времени мы иногда целуемся просто для удовольствия.
Принцесса молчала. Потом мы почти хором сказали:
– Мое время лучше.
Она дотронулась до моего лба. Ее рука была мягкой и прохладной.
– Сильно болит?
Я отстранился. Ощущение было приятным, но неизвестно, что еще придумает эта девчонка.
– Сильно, – коротко ответил я.
У меня на языке вертелся вопрос: а зачем она ответила на мои поцелуи? Но спрашивать я не стал. Наверняка выкрутится; опять что-нибудь наплетет про «настоящую любовь».
Так мы и шли молча в полной темноте, пока не наткнулись на ежевичный лес.
Глава 6
ТАЛИЯ
Мы целый час продирались сквозь громадные кусты ежевики. Я в кровь исцарапала себе лицо, руки и ноги. Нас обступила такая тьма, что даже я ничего не могла разглядеть. Исчезли все звуки. Я слышала только собственные мысли.
А Джек оставался все таким же, если не хуже. Он не собирался в меня влюбляться. Когда я дотронулась до его лба, он намеренно отстранился. Должно быть, он считает меня совсем глупой девчонкой.
Я и есть совсем глупая девчонка. Чего я добилась? Отцовской ненависти. Материнского раздражения. А те, за кого я могла бы выйти замуж, давно умерли.
Что мне оставалось? Брести через ежевичные дебри, вместе с парнем из страны, о которой я ничего не знаю. Подобающую одежду, которой его снабдили в замке, он выбросил и вновь облачился в свою. Мне она напоминает ярко раскрашенное белье. У меня были все основания думать, что в мире, куда мы направлялись, так одеваются очень и очень многие.
Колючка едва не угодила мне в глаз.
– Ай! – вскрикнула я.
– Я тебе говорил: мы будем продираться через сплошные колючки. Чтобы меньше колоться, нужно идти в том направлении, как растут ветки.
Джек шел впереди и раздвигал ветки – самое малое, что можно ожидать от неотесанного парня. Где ему знать, как подобает обходиться с принцессой!
– Слушай, а заросли-то стали поменьше. Когда мы с Трэвисом шли к вам, они вообще стояли сплошняком. Кажется, они редеют.
– Так и должно быть. Флавия говорила: когда проклятие будет разрушено, наше королевство снова станет видимым для мира. Заросли начали исчезать.
Джек ничего не сказал. Думаю, он не верит ни в фей, ни в заклятия. И в то, что он – моя судьба, тоже не верит. Главное – он взял меня с собой. Я должна проявлять терпение, иначе он и вправду бросит меня на полпути. Что бы он ни думал, ом – моя настоящая любовь.
– Прости, что жалуюсь, но я не привыкла ходить по ежевичным зарослям.
– Тогда тебе надо вернуться назад.
Нет, он не сказал: «Мы должны вернуться». Он тоже хочет избавиться от меня.
– Я же говорил тебе: будет трудно. Возвращайся, пока еще можно.
– Мне везде будет трудно, – вздохнула я. – Но уж лучше я отправлюсь туда, где меня никто не знает. Я хочу попасть в такое место, где нет никаких принцесс.
– Проще простого, – усмехнулся Джек.
Проще простого. Перестав быть принцессой, я превращусь в... простолюдинку. Только сейчас я задумалась об оборотной стороне своего решения. У нас простолюдинки много работают. Им некогда следить за собой, и от некоторых весьма дурно пахнет. Но что меня ждет, если я вернусь? Затворничество в замке и вечные попреки отца?
– Я хочу туда, где на меня не будут сердиться.
Джек засмеялся.
– А кто этого не хочет? На меня вечно сердятся. Представляешь, многие думают, что я – безнадежный лентяй. На самом деле...
Он почему-то замолчал, потом вдруг схватил меня за руку:
– Смотри!
– На что?
– Мы выбрались!
Я отодвинула последние ветки, и... действительно, мы выбрались! Я видела лицо Джека. Темнота не исчезла, но вдалеке светились яркие огни. Они были похожи на звезды. Нет, они были ярче звезд.
Наверное, это и есть... электрический свет.
Заросли ежевики кончились, но до тех огней было еще далеко. Лучше бы я вместо шкатулки с драгоценностями взяла крепкие башмаки. Но что теперь сетовать?
Мы шли через лесистую местность. Потом она тоже кончилась, и мы оказались возле луга или поля. Джек остановился.
– Надо найти место, где ты спрячешься до утра.
– Прятаться? Зачем?
– Видишь ли, в двадцать первом веке девчонки так не одеваются. Если бы здесь был карнавал, еще туда-сюда. А так ты привлечешь к себе нежелательное внимание.
Интересно, как же наряжаются женщины во времени Джека? Может, в разноцветные корсеты?
– Я не могу ждать здесь. Вдруг меня увидят?
– Если услышишь чьи-то шаги – прячься.
Я не стала молчать и высказала свое главное опасение:
– А вдруг ты меня оставишь здесь?
– Была у меня такая мысль, – признался Джек, пожав плечами.
– Была?
Что я буду делать, если он уйдет? Мы попали в другое время. В его время. Мне здесь некому приказывать. Джек волен повернуться и уйти.
– Не бойся, я не уйду. Если бы хотел, так улизнул бы от тебя еще в кустах. Или здесь, пока ты ковыляла в своих туфельках. Как видишь, не ушел.
– Почему?
Он опять пожал плечами:
– Не знаю. Наверное, пожалел тебя. И потом, это самое крутое приключение за все мое путешествие по Европе.
– Правда?
Сама не знаю почему, но его комплимент меня взволновал. Но комплимент ли это? Я никогда не общалась с молодыми людьми. Вдруг это всего лишь уловка, чтобы избавиться от меня? Сейчас он говорил со мной вполне любезно, но я помню, как он обозвал меня избалованной девчонкой.
– Я не брошу тебя. Я вроде как... несу за тебя ответственность.
Он достал что-то из кармана.
– Вот. Возьми. Подарок!
Я протянула руку.
– Это телефон, – сказал Джек. – По нему ты можешь говорить с разными людьми.
Я узнала коробочку, которую он показывал вчера.
– Но ведь твой... телефон не работал.
– Там не было покрытия. А здесь есть. Смотри. Он взял у меня коробочку, нажал несколько пуговок и стал ждать.
– Алло, Трэвис? Ее королевское высочество желает поговорить с тобой... Что? Скажи им, что меня рвет напропалую. Отравился вчера вечером... Чем? Мороженым... Я же тебе сказал: я тут с Талией... Мы с ней убежали после того, как она вытащила меня из тюрьмы... Нет, ты не ослышался... Интересно, а что бы ты мог сделать?.. Давай об этом потом... Говорю тебе, потом... Поговори с ней. Я ей показываю, как пользоваться телефоном.
Он подал мне коробочку... то есть телефон.
– Привет, Талия! – донесся оттуда голос Трэвиса.
Я вскрикнула и уронила телефон. Он подпрыгнул и упал в траву. Джек его поднял.
– Что тебя напугало? – спросил он меня.
– Твой телефон! Как Трэвис туда забрался?
Вместо ответа Джек засмеялся и покачал головой.
– Это... колдовство? Я думала, он далеко. А он спрятался внутри твоей коробочки.
– Трэвис, ты слушаешь?.. Ничего особенного. Принцесса немного испугалась.
Он посмотрел на меня.
– Трэвиса внутри нет.
– Не надо меня обманывать. Он там.
– Трэвис, объясни принцессе, где ты сейчас находишься.
– Я в гостинице, пытаюсь выспаться. Твои стражники довезли меня только до ежевики. Дальше ехать отказались. Пришлось мне опять продираться. Я сразу же сообщил в полицию, чтобы вытащили Джека, но мне сказали, что никакой Эфразии не существует.
– Они еще не знают про Эфразию, – сказала я.
Джек неопределенно пожал плечами и забрал у меня телефон.
– Слушай, Трэвис, обеспечь мне прикрытие. Договорились? Мне нужно оставить принцессу наедине с телефоном... На несколько часов... Да, перезвони мне через минуту. Я хочу показать ей, как обращаться с этой штучкой.
Джек вернул мне телефон. Через мгновение овальная коробочка запрыгала у меня в руках, и чей-то сердитый голос – это был совсем не голос Трэвиса – стал что-то от меня требовать. «Сделай мне это! Сделай мне это!» – повторял он.
Телефон сам собой выпал у меня из рук.
– Кто это такой? Что я должна ему сделать? – закричала я.
Джек успел поймать телефон.
– Слушай, Трэвис. Принцесса тут немного шокирована... ну, ты знаешь, какой у меня вызов. Я сейчас оставлю только виброзвонок, а ты позвони снова... Да, знаю.
Я вдруг отчетливо поняла, что эти молодые люди решили надо мной подшутить. Услышав это, Джек только усмехнулся.
– Не бери в голову, – бросил он.
– Чего не брать?
– Да это... выражение такое. Словом, не относись ко всему слишком серьезно.
Он что-то сделал с телефоном и снова подал мне.
– Теперь слушай внимательно. Когда Трэвис позвонит, эта штучка начнет дрожать. Только ни в коем случае не бросай телефон. Он тебя не укусит. Раскрой. Скажи «Алло» и веди разговор дальше. Поняла? Только не бросай.
Я кивнула.
– Повтори. Чего нельзя делать, когда телефон зажужжит?
– Бросать.
Неужели я кажусь ему такой дурочкой? Наверное, так оно и есть.
Вскоре его коробочка снова зажужжала. Мне неотвратимо захотелось бросить телефон, но я удержалась.
– Что теперь? – спросила я.
– Открой его. Я открыла.
– Теперь поднеси к уху и скажи: «Привет, Трэвис!»
Я поднесла к уху и сказала:
– Привет, Трэвис!
– Привет, Талия! Скажи Джеку, что он мне задолжал...
Я в точности передала Джеку всю последовательность слов, совершенно не понимая их значения. Он посмотрел на часы.
– Нам пора. Первый опыт прошел успешно. Теперь попрощайся с Трэвисом.
– До свидания, Трэвис.
– До свидания, принцесса, – послышалось из коробочки.
– А теперь закрой телефон. Видишь, как все просто.
Джек нашел небольшую рощицу и сказал, что это наиболее удобное место для ожидания. Шкатулку он спрятал под грудой листьев, чтобы ее не украли. Должно быть, разбойников во времени Джека стало еще больше, если принцессе опасно выйти в подобающем платье и с драгоценностями.
Телефон он оставил мне.
– Если позвонит Трэвис, ответь ему. А другим не отвечай.
– Но как я узнаю, что это Трэвис?
Джек стал что-то мне объяснять. Наверное, в его времени это считалось вполне простым, раз даже такой шут, как Трэвис, разбирался в подобных вещах. Но я ничего не понимала. Мои глаза остекленели. Со мной это происходило всякий раз, когда госпожа Брук читала мне «Проповеди для юных дам», написанные проповедником Фелпсом.
Джек это заметил.
– Не напрягайся, – сказал он. – Все равно никто не позвонит.
И ушел, оставив меня ждать.
У меня не было ни книги, ни чего-нибудь другого, что позволило бы скоротать время. И я стала слушать голоса птиц. В детстве отец научил меня различать крики ласточек, вслушиваться в утреннюю песню жаворонка. Я поймала себя на том, что уже скучаю по родителям. Но солнце поднималось из-за горизонта, мир наполнялся новыми красками, и тоска по отцу с матерью сменилась ощущением свободы. Второй раз в жизни я испытывала это блаженное чувство. Никто не твердил мне, что надеть, что делать и чего не делать. Я никому не должна была говорить учтивых фраз.
Но и постоянное уединение – это тоже плохо. Оно незаметно переходит в одиночество.
Песня жаворонка смолкла. Солнце (все время путаюсь, как его называли древние – Гйперион или Гелиос) продолжало свой путь по небу. Вскоре к птичьему щебетанью добавились иные звуки. Они всё нарастали. Происхождения их я не знала, но назвать их приятными не могла. Казалось, что железо бьется о другое железо. Ничего подобного в Эфразии я не слышала. Я вдруг поняла, что не хочу и боюсь узнавать, откуда эти звуки.
Меня снова обдало волной жгучей тоски по дому. Я тосковала даже по нотациям госпожи Брук.
Я еще могла вернуться.
В замке уже проснулись и обнаружили мое отсутствие. Вскоре отец пошлет стражников и слуг искать меня. Госпожу Брук будут обвинять в том, что не уследила за принцессой. Отец пообещает награду тому, кто найдет меня и приведет или привезет в замок. Совсем как в романе.
Если я пущусь в обратный путь и приду, уставшая и исцарапанная, может, отец сменит гнев на милость и простит меня... Я знала, что меня ждет потом. За мною будут неусыпно следить, как за маленькими детьми или слабоумными стариками. Моя жизнь станет тяжелее, чем была.
Нет. Дорога назад мне закрыта. Только вперед. Я должна отправиться во Флориду, навстречу своей судьбе.
Я смотрела на горизонт и зевала. Глаза смыкались сами собой. Еще бы: я не спала всю ночь. Сначала вызволяла Джека из тюрьмы, потом этот тяжелый путь через ежевичный лес. Я решила, что со мной ничего дурного не случится, если я немного вздремну.
Проснулась я от странного шума. Вначале я подумала, что кто-то обнаружил мое укрытие. Потом вспомнила: это телефон. Если он дрожит, кто-то... звонит (до сих пор я считала, что звонить можно только в колокол или в колокольчик). Я открыла крышку и увидела слово «Амбер». Что это такое? Драгоценный камень? Забыв о наставлении Джека, я все-таки нажала кнопку.
– Алло!
– Кто это? – спросил настойчивый женский голос.
И что теперь делать?
– Кто это? – повторила женщина.
– Талия, – ответила я, не став сообщать ей своего титула.
– А где Джек?
– По правде говоря, не знаю. Он пошел купить мне одежду и...
– Он пошел купить тебе одежду? – удивилась женщина, сделав упор на последнем слове.
– Да.
– А который сейчас час?
Неужели эта рассерженная молодая дама позвонила Джеку лишь за тем, чтобы узнать время?
– У вас нет часов? – спросила я.
– Слушай, ты! – Она кричала так громко, что мне пришлось убрать телефон от уха, – Я не знаю, кто ты такая и почему говоришь со мной по телефону Джека. Но знай: Джек – мой бойфренд.
Какое странное слово. Что бы оно могло значить? Наверное, что-то вроде кавалера.
– Он помолвлен с вами? – спросила я, надеясь на отрицательный ответ.
– Что? Нет, конечно. Это еще зачем?
– Вы меня успокоили, потому что Джек – моя настоящая любовь. А вас не научили вежливо разговаривать.
– Чего? Слушай, ты...
И тут... мне было весьма странным слышать это из уст женщины... она назвала меня так, как называют собак женского рода.
Она продолжала что-то грубо говорить. Чем-то мне угрожала. Я пожалела, что нарушила запрет Джека.
– Прошу прощения, но вы даже не представились.
– Кто ты такая, чтобы тебе представляться? Ну, Амбер я.
– Так вот, Амбер, я больше не желаю выслушивать ваши оскорбления. Возможно, мне сейчас позвонит Джек.
– Это с какой радости он тебе позвонит?
– Мы с ним вместе убежали.
Я закрыла телефон, и разговор прервался.
Не прошло и минуты, как телефон снова зажужжал. Я снова увидела слово «Амбер» и поняла, что звонит та невоспитанная особа. Теперь я не ответила на ее звонок и мысленно похвалила себя за смышленость.
Время двигалось к полудню. После звонка этой Амбер спать мне расхотелось, да и солнце пекло так, что не поспишь. Зачем мы облачаемся в такое множество одежд?
Джек не звонил.
Может, он все-таки бросил меня здесь на съедение волкам или другим чудовищам, чей рев я слышала и сейчас?
Или не ждать его? Выйду в город, найду... автобус, продам свои драгоценности и начну новую жизнь. Одна.
А может, мне...
– Ну что, заждалась?
Он вернулся!
– Я уж думала, ты оставил меня здесь умирать.
– Не надо так плохо думать обо мне, – сказал Джек.
Он подал мне мешок из гладкого синего материала. На мешке крупными буквами было написано: ГЭП.
– Что здесь? – спросила я.
– Твоя одежда.
– Вся одежда в этом мешке? – удивилась я. И замерла, предчувствуя нечто ужасное. А Джек только засмеялся:
– Пойми, принцесса: девчонки сейчас не ходят в бальных платьях. Даже на балы.
Я открыла мешок. Мои жуткие предчувствия оправдались. Там лежали мужские штаны, нечто зеленое, чему я не знала названия, и еще два предмета, которые я приняла за плотницкие орудия. Как я заставлю Джека полюбить меня, если облачусь в столь уродливую одежду?
– Почему ты принес мужскую одежду? – спросила я.
Джек выразительно поглядел на мою грудь и покачал головой.
– Это женская одежда. Надень. Ты в ней будешь выглядеть круто.
«Боюсь, с таким скудным количеством материи я буду выглядеть не круто, а глупо», – подумала я, но придержала язык.
Джек старался для меня, и мне не хотелось его обижать.
– Хорошо, я это надену. Но где тут гардеробная?
– Гардеробная осталась в замке. Здесь тебя никто не увидит. Я отвернусь.
Я заставила его отойти за куст и начала одеваться. Точнее, сначала раздеваться. Я впервые снимала платье без помощи горничной, расстегивая многочисленные пуговицы и развязывая шнурки корсажа. Просить Джека о помощи было бы верхом неприличия. Когда я наконец сняла платье, то почувствовала себя очень уставшей. Надевать новую одежду оказалось проще. Сначала я надела короткую рубашку (хорошо, что она была зеленого цвета), потом штаны. «Плотницкие орудия», как я поняла, были всего-навсего парой странных женских башмаков.
Новая одежда была легче. Ветер приятно обвевал мои обнаженные руки. Я бы чувствовала себя в ней вполне уютно, если бы не мысль, что Джек нарядил меня, словно шлюху из таверны.
– Ты уверен, что это все? – спросила я Джека.
– Могу я взглянуть?
– Смотри, – вздохнула я.
Я сразу увидела, что ему все это нравится.
– Потрясающе выглядишь. К сожалению, одну штуку я тебе не купил. Их там не было.
– Это какую же?
– Лифчик.
Заметив мой недоумевающий взгляд, он пояснил:
– Девчонки надевают... вот сюда.
Он покраснел и провел рукой по своей груди.
– Я все поняла.
Наверное, эта деталь туалета оказалась бы не лишней, но я промолчала. Если я хочу, чтобы Джек в меня влюбился, надо быть с ним учтивой.
– Спасибо тебе за одежду.
Он лишь кивнул.
– Теперь пошли, – сказал он и зашагал, даже не взглянув на меня.
Новые башмаки оказались даже хуже моих старых изодранных туфель. При каждом шаге они грозили свалиться с ноги и сдавливали пальцы. Мне пришлось нести шкатулку с драгоценностями и свое старое платье. Джек сказал, что все это ни в коем случае нельзя оставлять здесь.
Очень скоро мы вышли на открытое пространство.
– Добро пожаловать в мир, принцесса Талия.
«Мир» начался для меня с весьма шумной длинной крытой телеги. Это и был автобус. Снаружи от него пахло чем-то непонятным, и запах был противнее конского навоза. Мы ехали по местности, которая в мое время называлась Испанскими Нидерландами. Джек сказал, что теперь это Бельгия. В автобусе было людно. Правда, ни от кого дурно не пахло, а от некоторых исходил даже приятный запах. Наверное, крестьяне ехали на рынок. Их одежда напоминала мою нынешнюю и даже хуже. Ни у кого я не увидела камзола или жилетки. Ни одного пристойного платья. Ни одного корсета. У четырех женщин грудь была открыта до такой степени, какая у нас допускалась лишь на балах и только для знатных дам. Никакая горничная или служанка не посмела бы одеться так.
Можно сказать, что сейчас я была одета скромнее очень многих, но почему-то все смотрели на меня.
– Почему они смотрят на меня? – шепотом спросила я Джека.
– Потому что ты очень красивая.
Наконец-то он заметил, что я красивая!
Все скамейки в автобусе были заняты, и никто из кавалеров (едва ли это слово применимо к ним) даже не удосужился предложить мне свое место. Один мужчина похлопал себя по колену и сказал:
– Садись сюда, ангелочек.
Я вопросительно поглядела на Джека. Может, в их времени так принято? К счастью, Джек покачал головой и ответил ему за меня:
– Спасибо, мы лучше постоим.
Рванув с места, автобус покатился гораздо быстрее любой кареты, даже запряженной шестеркой лошадей. Я едва удерживалась от восклицаний. Мне хотелось разглядеть улицы, дома, людей, но мы ехали слишком быстро. Меня поразило обилие надписей. В Эфразии лишь немногие простолюдины умели написать свое имя. Неужели во времени Джека все умеют читать? Я спросила, и его удивил мой вопрос.