Текст книги "Коромысло Дьявола (СИ)"

Автор книги: Алек Майкл Экзалтер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 44 страниц)

Как ни скажи, ежедневно кухмистерские занятия также помогали Филиппу пребывать в мирском смирении. Ни дать, ни взять – ручная работа в эксклюзивном исполнении.

Куда уж тут не возгордиться, не упиваться персональным мастерством, талантом да искусностью?

К тому же не велик грех, прямо скажем, в небольшой гастрономической гордыне. Наипаче, если тебя упоительно превозносят, с огромным аппетитом осыпают похвалами, комплиментами за восхитительные вкусности и мастерское умение потешить уважительное чревоугодие гостей.

Смиренные столовые труды мастера Филиппа, наконец ставшего полноправным кухарем-хозяином на собственном рабочем месте, не пропали даром, втуне или вотще.

"По плодам узнаете их!"

В первую очередь его кулинарный корм пошел в любимую подружку Настю. Вышло плодотворно, весьма питательно, основательно. Ввиду чего она стала всерьез опасаться за свою талию и того, что старая дева тетя Агнесса вдруг заподозрит ее в подростковой беременности.

– …Прошлой зимой меня чуток разнесло, когда я с обормотом Стасиком дружила. Села на диету, типа капуста, там, огурцы, помидоры соленые. Как не фиг делать тетка тесту на беременность не поверила, к гинекологу живьем потащила.

Дядька – знакомый, он ей лапшу на уши всю дорогу вешает о моей девственности… Стопудово…

Ой, Фил, ты так вкусненько семгу маринуешь. Что-то меня опять на солененькое разволокло…

В тоже время сестрице Нике, нередко столовавшейся на обедах у людского смиренника братца Фильки, не было нужды беспокоиться о фигуре. Как-никак арматорский метаболизм и две степени доктора медицины позволяли ей профессионально, вкусно и здорово переваривать то, чем ее кормил рыцарь-неофит, без магии и теургии устраивающий гастрономические чудеса в решете, в сите, в сотейниках, в кастрюльках, в сковородках и с помощью прочей кухонной утвари.

Вот здесь-то Филипп опять мог побороться со своей гордыней. Как только он вспоминал, чего такого из кухмистерских инструментов и оборудования ему не достает, тут же исчезало какое-либо самодовольство. Наоборот, даже возникал повод пожаловаться тому, кто его лучше всех понимает.

– …Понимай, Настена, кухня у меня покамест таковой является в первом приближении. Чего ни возьми, того, сего не хватает. К примеру, хороших фигурных ножей или шприца для крема… Электропечь хочу правильную, с программным управлением и турбонаддувом…

Специи и пряности тоже нужны. Сама знаешь, в этом городе и стране отнюдь не все запросто укупишь.

Никакого тебе благородного спроса и экзотического предложения, из рака ноги. Массу нужных вещей сюда не привозят, их не продают…

И-и, милая, надо самому заграницу выбираться. Как говорится, нам в Париж по делу…"

– 3 —

Из заграничной поездки Гореваныча с Ванькой ждал Филипп привоза шафрана и ванили, отдельно оговоренных. Приобретение прочих, дефицитных в здешних краях поваренных ингредиентов, он оставил на усмотрение ясновельможного Игоря Ивановича Смолича, тоже знавшего что почем в качественном и благородно честном питании.

По возвращении семейной делегации из Парижа он с удовольствием собирался попотчевать изысканным обедом Игоря Ивановича в качестве заслуженного и почетного гурмана.

"Всенепременно будет нашему Гореванычу шляхетский гусь с яблоками и ореховое суфле. Честь честью…"

Не преминем честно заметить, Филипп дожидался шляхтича Гореваныча не столько ради одной похвалы собственным кулинарным талантам. Имелись у Ванькиного учителя и кое-какие корыстные цели.

Собственно, ему хотелось целенаправленно познакомить автомобильного умельца со своим норовистым белым джипом. Во вторую же очередь, им предстояло избавиться от вишневой "восьмерки", понапрасну занимавшей место в гараже босса Рульникова.

Гореваныч помог ее приобрести Филиппу. Доводил это "зубило" до ума. И ему же принадлежит решающее слово, куда и как его продавать, сдавать, менять…

Возможно, Игорь Иванович согласится с тем, кабы Филипп по-приятельски обменял "зубило" у друга Матвея на компьютер, решительно и с запасом заточенный под современные игры.

"Пришла пора большим настольным железом обзаводиться. В десктоп его… Матюша давненько глаз положил на наше авто…

То на то примерно одних денег стоит. И в том и в другом случае техника приобрела, если не форму, то продвинутое содержание путем индивидуального исполнения," – время от времени размышлял Филипп, глядя на громоздкий монитор в гостиной – подарок Ники ему на новоселье.

Монитор, побывав в умных руках у арматора, приобрел чудовищное разрешение и просто таки требовал ему адекватной хайтековской мультимедийной аппаратуры. Но подключать к нему Филиппу покуда по максимуму нечего. Посему модерновый ящик тускло и тоскливо отсвечивал в углу.

Тогда как его осчастливленный новой заботой владелец не роптал, прайс-листы, рекламные проспекты, спецжурналы лихорадочно не перелистывал, не очень-то мучаясь по поводу временного отсутствия у него навороченного игрового компьютера или новомодной приставки.

"Неча тут с людскими играми лихорадиться жидкокристаллически. Без того мирских дел невпроворот, едва успевай поворачиваться.

А время-то свободное откуда взять? Из асилума что ли? Так он тебе такого наворотит, начудит…"

Филипп тут же вспомнил об очках из асилума. Что-то там Ника с ними темнит, загадочно обещает припрячь их к дареному чудесному монитору. О некоем саккадическом интерфейсе упоминала.

"В солнечных окулярах на панорамном ЖКИ-дисплее пансенсорное видео лицезреть? Движением глаз софтом управлять?

Фантастика какая-то… Не верю…"

Точно так же рыцаря Филипп слегка разочаровали патроны из "Убежища для разумных", те, что с крестообразными надрезами на пулях. По компетентному мнению арматора Вероники, в них нет ничего теургически выдающегося.

Так себе, к слову сказать, боеприпас бризантно-осколочного свойства. Бронежилет милицейского образца прошибает не дальше, чем с 20 метров. Центр тяжести малость вариабелен и смещается немыслимым образом. Да и разрываются пульки в теле противника всего-то на четыре части.

"Как в старом кино, дум-дум, из рака ноги…"

Опять Филипп вернулся в мыслях к бездарно простаивающему монитору. И снова отложил покупку игровой приставки до Америки.

"И-и, судари мои! За океаном-то железо в продаже круче. И не в пример недоразвитым странам дешевле, крути, не крути. За морем телушка – полушка, и перевоз не рубль, а доллар…

Вон мы тамотка с Ванькой и Пал Семенычем массировано затаримся разными геймерскими прибамбасами…"

Наставника Филипп ждал с нетерпением. Тот куда-то срочно отъехал по своим прецепторским делам. Потому ни домашним обедом, ни ужином он его угостить не успел.

В то время как вопросов у рыцаря Филипп к прецептору Павлу накопилась превеликое множество. В основном неофит недоумевал, почему он не нашел в "Обращении Архонтов Харизмы" сносок и ссылок на дополнительные материалы о неожиданном появлении во втором десятилетии от Рождества Христова изначальных асилумов.

Между тем арматор Вероника об истории возникновения асилумов ничего ему объяснять не стала. Мол, не в ее это компетенции – что да почему было в начале нашей христианской эры. И отослала его далеко-далеко, то есть к прецептору.

Когда же рыцарь Филипп стал опять к ней хитро подкатываться с вопросами о первоначальных убежищах и симбиотической теории их сожительства с харизматиками, довольно грубо сказала, словно семь раз отрезала:

– Мои арматорские сведения о первых асилумах не предназначены для твоего круга посвящения, неофит задрипанный…

Филипп на резкость не обиделся. Арматорам положено быть с закидонами. Им и некоторое хамство простительно. Вот появится Павел Семенович и все про все учтиво растолкует.

Ко всему прочему в "Обращении" нашлись для ученика кое-какие непонятности в отношениях между харизматиками-квиетистами и мирскими первобытными христианами. По всей видимости, последние, будучи способными исцелять, изгонять именем Христовым бесов, были весьма странно наделены Дарами Святого Духа. Сопутствующие виртуальные комментарии прецептора Павла уходили вширь и вглубь, также не очень-то разъясняя рыцарю-неофиту суть и сущность тех стародавних дел.

Сегодня после всенощного закатного ритуала в поисках истины и эпигнозиса Филипп по какому-то наитию обратился к азам и букварям, развернув страницы "Компендиума рыцаря-неофита Восточно-Европейской конгрегации". Подобно "Пролегоменам", в нем попутно тоже немало говорилось о религиозной мотивации харизматической теургии.

Рассеянно листая "Компендиум", рыцарь Филипп неожиданно обнаружил несколько личных гиперссылок прецептора Павла Булавина.

"Ага! раньше их там точно не водилось", потому как наставник не имел персонального обыкновения комментировать букварь неофита, где значилось обо всем понемногу в техническом и арматорском духе.

Первая же булавинская ссылка из раздела об асилумах потребовала дактилоскопического пароля и вывела на дисплей весьма торжественное изображение прецептора Павла в парадном конгрегационном облачении. Виртуальный Павел Семенович предстал не в свитере и джинсах как обычно, но в струящейся пурпурной мантии, придававшей фигуре учителя некий монументально величественный образ.

Паче того, незамедлительно включилась эйдетическая сетевая трехмерка, прецептор исполненным величия жестом откинул широкий капюшон, коснулся бриллиантовой звезды на груди, и Филипп перешел на прямое общение с наставником.

– Добрый вечер, Филипп Олегович. Не взыщите за мой официальный вид. Ваш вызов, мягко говоря, ввел меня в конфузию. Здесь на востоке уже глубокая ночь, почти утро…

Бог с ними, с нашими ожиданиями… Они не суть важны, коль скоро я честь имею поздравить вас, друг мой, с переходом на третий круг посвящения. Благословение Божие легло на вас, рыцарь Филипп!

Во имя торжественности нечаянного-негаданного момента Филипп быстро подскочил с дивана и на ходу виртуально облачился в жемчужно-серую мантию рыцаря-неофита ордена Благодати Господней. Положение-то обязывает.

– Благодарю вас, Павел Семенович!

– О нет, рыцарь! Благодарить вы должны себя самого, а также великую милость Господню, позволившую вам успешно и ускоренно преодолеть начальный этап овладения вашими дарованиями.

– Но этим я обязан как раз вам, прецептор Павел.

– В какой-то мере, мой друг, в какой-то мере… В силу малой толики моих мизерабельных дидактических талантов.

Если хотите, можете опробовать ваши новые опциональные возможности. Предлагаю вместе прогуляться под высокими небесами рассветного Семиречья. Мне понадобится полчаса, чтобы настроить на вашу преображенную личность верненский транспортал и встретить вас на предгорных холмах Заилийского Алатау. Итак, Фил Олегыч?

– Почту за честь, Пал Семеныч!

– Тогда вперед, коллега, дерзайте. Вы можете воспользоваться точкой доступа в кольцевом переходе под Круглой площадью. Или, как вам будет угодно, неподалеку от вашего дома в старом прибрежном губернаторском саду в его юго-восточной части у аттракционов вы сможете обнаружить еще один групповой транспортал…

Внимательно выслушав инструкции, Филипп радостно отрапортовал:

– Как скажете, Пал Семеныч! Хоть через четверть часа я у вас, если рвануть через парк. Только роуминг мобильника перенастрою на оплату входящих. Мне тут одна знакомая должна позвонить.

– Похвально, мой друг, похвально… Аноптические предосторожности никогда лишними не бывают…

О системе орденских транспорталов рыцарь Филипп был осведомлен, предложение прецептора его ни на йоту не изумило, не обескуражило. Однако же он не предполагал, что ближайшая точка межпространственного перехода преспокойненько находится себе на полянке у двух берез, на самом видном месте, мимо которого он не раз проходил, пробегал без каких-либо сверхъестественных ощущений.

На сей раз он загодя почувствовал сверхрациональность и лишь потом увидел матовую сферу транспортала, заведомо его приветствовавшего знакомым приятным ощущением однажды уже виденного и пережитого.

"Ага! Дежа вю как признак действительной теургии. Ладненько и понятненько…"

Оценив сверхрациональную обстановку глазом инквизитора и не отметив чего-либо подозрительного, рыцарь Филипп неслышно и незримо растворился в компании шумных подростков. По-видимому, они крепленым пивом обмывали в нынешнем детском парке имени пролетарского писателя неполное окончание средней школы.

"Брандахлыст местный хлещут, козлы малолетние. Непорядок, ети его по кумполу", – благословил Филипп подрастающее поколение и превратил бутылочную бурду местного разлива в легитимный европейский "Туборг".

Веселящиеся школьники разницы не заметили, но Филипп в сердцах отругал себя за мальчишество и теургическое озорство:

"Тоже мне, теург нашелся! Помои со спиртом в пиво превращать надумал. Оба-на, как молодой обрадовался. Дежа вю, из рака ноги!

Хоть бы Пал Семеныч безобразия не почувствовал, или там Ника Афанасивна, если вдруг энцефалограмму снимет и расшифрует."

В том, как он в эйфории глупо созорничал, Филипп не замедлил чистосердечно покаяться Павлу Семеновичу по выходе из транспортала. Тем не менее наставник его не порицал, но даже одобрил:

– Шалость ваша извинительна, мой друг. Кабы мне хватало теургии и компенсации ретрибутивности, я бы весь недобродивший брандахлыст, какой в Белороссии незаслуженно называют пивом, враз бы в настоящий напиток переделал или сполна обратил в дистиллированную воду по методу средневековых алхимиков.

Есть многое на свете, мой друг, нечеловечески нам чуждое, духовно и материально, не так ли?..

Конечно, Филипп бесспорно соглашался с наставником. Как же иначе, когда материя мелка, низменна, ограничена и конечна? Зато дух высок, всеобъемлющ и безграничен.

Возвышенные красоты семиреченского Алатау, противоселевые надолбы, серую бетонную чашу высокогорного ледяного катка Медео рыцарь Филипп оглядел с полным безразличием. Мелкотравчатые нечестивые материальные творения природы и человека по-другому нельзя воспринимать после рыцарского ритуала теургической настройки и космогонической встречи восходящей звезды, в людском просторечии именуемой солнцем со строчной буквы.

Рыцарь-неофит третьего круга посвящения и его прецептор вдвоем встретили зарю высоко в горах у ледников. Ни тепла, ни холода они не ощущали, потому как беседовали о началах духовных, разумных, вечных, неизмеримо возвышающихся над тем, что в состоянии произвести, воспроизвести невменяемые стихийные силы природы и люди, скудоумно ее копирующие или бездумно поклоняющиеся низменной эфемерной материи.

Стоит ли сравнивать с бессмертием разумной души человеческой как искры Божьей краткий геологический срок существования какого-нибудь горного хребта?

Или же прикладывать его трех-, четырех– или даже восьмикилометровые высоты над уровнем моря к шкале в мегапарсеках, к далям и глубинам безмерной Вселенной, одухотворенной и спасаемой Божественным Промыслом и сверхрациональным Разумом?

– …Хм-хм… Наши спасительные убежища, говорите? Пожалуй, мой долг – постараться рассеять в данном непростом вопросе ваше вполне объяснимое недоумение, коллега.

Мы намедни толковали о конфессиональных предрассудках и суевериях, коими одержимы секуляры от начала времен. Представьте себе: не поминать всуе об изначальных асилумах также является нелепым древним суеверием, широко распространенном среди современных харизматиков.

По традиции многие из нас суеверно опасаются неучтиво говорить – пуще того, непочтительно думать – о наших сверхразумных убежищах.

Как известно, мирских покойников, особливо тех, кто когда-то был наделен светской властью, частенько поминают весьма нехорошими словами. Но наши влиятельные коллеги в темном средневековье просто-запросто запретили себе и другим вспоминать, как их предшественники приняли первичные убежища за изощренные хитроумные ловушки, капканы, придуманные-де, согласно ошибочному мнению древних, то ли квиетистами, то ли интерзиционистами. Мнилась им, мой друг, несусветная сущеглупость…

– Qui pro quo, скажем?

– Вы правы, коллега. По-русски говоря, одно вместо другого они последовательно валили с больной головы на здоровую.

Следствие далеко не всегда имеет очевидную причину, ежели не одна дюжина харизматиков противоборствующих сторон навсегда исчезла в собственных, им внезапно открывшихся асилумах.

Опричь того, асилумы непостижимо уничтожали, на близких дистанциях буквально растворяя в пространстве-времени, враждебных своим симбиотическим партнерам любых носителей харизмы.

Вдобавок ко всему, с появлением в нашем четырехмерном универсуме убежищ-асилумов в первом десятилетии нашей христианской эры тогдашние отцы и братья ноогностики связали впервые заявившее о себе явление ретрибутивности или воздаяния за опрометчивое использование дарованной им теургии.

То, что асилумы представляют собой своего рода вариант артифицированного нус-интеллекта, теургическое воплощение того самого эпигностического Техне, и помыслить не могли занятые междоусобной войной рядовые квиетисты купажно с дюжинными интерзиционистами тех времен.

До подобной гипотезы античным и средневековым харизматикам еще нужно было дорасти. Либо же прозорливо, истинно апокалиптически, мой рыцарь Филипп, усмотреть в феноменальном нахождении, ноогностическом открытии асилумов-симбионтов необычайный Промысл Господень…

– 4 —

Чего-либо необычного, ускоренно вступив в третий круг рыцарского посвящения, Филипп Ирнеев в себе не находил.

"Сильнее, физически крепче вроде бы не стал, умнее тоже."

Не прибавилось у него и харизматической гордыни. Пусть ему отныне в полном объеме стали доступны теургические эффекты изгнания магии и волшбы из секуляров, он вовсе не поспешил с бухты-барахты опробовать их аноптически на какой-нибудь случайной малорентабельной цели.

Он с утра съездил на Таракановский рынок за продуктами, мельком посмотрел там на цыганок, оболванивающих простаков. Походя обнаружил у одной из представительниц фараонова племени значительные способности к сексуальной ворожбе, эротическому чародейству. Затем равнодушно и безучастно двинулся дальше по своим делам.

"Понятненько, полноценный квиетический контроль в образе эпигностического действия. Как и было обещано Никой и Пал Семенычем. Однозначно. Без навязчивой, тебе, подсолнечной шелухи на постном масле. Или окурков, размокших в бокале с мутным пивом…"

Вышеозначенный неприглядный образ сверхрационально ассоциировался у него с природной сексуальной озабоченностью легиона носителей естественной людской магии. Испокон веков они непроизвольно и вожделенно высматривают потенциальных любовников и любовниц той или иной половой ориентации.

"Смотрины, из рака ноги! глядят, зрят, прелюбодействуют в сердце своем… Где им помнить о логиях из Нагорной проповеди?"

На пару секунд позволив себе свысока оценить взглядом инквизитора рыночную толпу, Филипп зашел в компьютерную лавку. Сегодня ему следовало забрать акустическую систему. По заказу привередливого клиента прибывшую из дальних высокотехногичных краев аппаратуру торговцы уже растаможили и подвергли придирчивой предпродажной подготовке.

Их услужливые старания не ушли впустую. Выгодный клиент того стоил.

"Всякий труд благослови деньгами."

Поначалу намеревавшийся попутно приобрести у них какой-нибудь многофункциональный проигрыватель компакт-дисков наш солидный клиент высмотрел в лавке дорогой мультимедийный центр. На нем и проверяли заказные элитные деревянные колонки с внешней аудиокартой от именитого производителя. И его же он, как ухарь-купец – кутить так кутить, с музыкой, фильмами, играми, – с барского плеча предложил упаковать в нагрузку к эксклюзивной акустике.

Молодого да раннего покупателя, прибывшего по договоренности к открытию компьютерного салона, в компании с менеджером и грузчиками до парковки с почетом провожал младший совладелец фирмы. Негоциант, торгующий дорогостоящими технологическими игрушками, не переставал уговаривать тороватого клиента затариться, пусть и в кредит, сверхновым и сверхдорогим широкоформатным телевизором-монитором.

Филипп мультимедийного коммерсанта ничем сверхплановым не уважил и не обнадежил. Хотя вид имел многообещающий и задумчивый.

"Капусты ему, козлу, небось стало жалко. А чего жалеть, позвольте спросить, когда бабки у него наверняка сумасшедшие?..

Говорят, он из рульниковской нефтяной мафии, и миллионерша Триконич его в хахалях содержит. Везет же некоторым!.."

Вопреки ожиданиям торговцев компьютерно-музыкальными культтоварами, очень важная персона богатого покупателя почему-то не ликовала, не веселилась, глядючи на благоприобретенную технику, рассчитанную на взыскательных меломанов и ценителей чистого, ничем не замутненного звука.

"Культурка, из рака ноги!"

Тогда как задумался Филипп совсем не над политэкономическим феноменом денег, скоро и споро перетекающих из одних рук в другие. О мирских сокровищах он не сожалел. Тем временем размышлял наш персонаж над неизменной и вековечной дилеммой гордыни и смирения.

"В дьявольское коромысло ее! Не пойми почем, где и как они уравновешиваются и компенсируются.

Куда дифферент у нашего кораблика? Грехов-то на рубль, а с грошовой свечечкой к ним подкатываюсь…"

Раскошелился Филипп и с шикарной техникой смиренно расстарался далеко не для себя, но для ближних. Сам он к музыке был индифферентен и равнодушен.

В отличие от друзей, родственников, однокашников, собственно музыкальных вкусов и пристрастий Фил Ирнеев практически не имел.

Он даже мог кротко и покорно сидеть рядом с Настей и тетей Агнессой на спектакле в театре музкомедии. Не очень выводила его из себя и безголосая эстрадная попса, судорожно всхлипывающая при вдохе в микрофон на халтурных концертных фонограммах и в записях, какие вряд ли стоит называть профессиональными, студийными или компьютерными.

Когда друзья-компьютерщики Матвей и Андрей с полным знанием дела гневно-пристрастно осуждали эсэнговскую попсу за непрофессионализм, Филипп, огульно пренебрегавший радио– и телевещанием, снисходительно судил о современной или старинной музыке со слов друзей и знакомых.

В то время как ему тоже было знакомо, каким образом на хорошем компьютере в приличном музыкальном редакторе не составляет неимоверных трудов оцифровать чей-нибудь эстрадный козлетон до уровня Энрико Карузо или Федора Шаляпина. Ни того, ни другого певца Фил Ирнеев не слыхал, не видал, но друзьям и подругам охотно верил.

– Фил! Послушай, какая мелодия! – восторгались вокруг.

Филипп с кротким видом кивал, деликатно улыбался и тактично соглашался с народной банальностью: охота пуще неволи. Музыка его не увлекала, будь то до самозабвения или до фанатизма.

"Вольно и бесперечь фанатам поминутно в экстаз впадать. Какой-никакой, а катарсис. С давних пор древним грекам оно было ведомо."

За время знакомства Настя его уже трижды вытаскивала на концерты российских гастролеров. И каждый раз восхищалась тем, как же легко он одобряет тяжелый металл или же монстров русского рока из прошлого века со стихотворным смыслом.

С милостивого соизволения Филиппа, в силу эстетической его терпимости она и в салоне "лендровера" музыкальное оформление устраивала.

"Отныне исполать нашей рок-девице со своими антикварными альбомами ко мне в гости домой ходить… Надобно ей красивый флэш-брелок на дюжину гигабайт подарить."

Эксцентричные, не от века сего музыкальные вкусы восемнадцатилетней Насти отчасти его удивляли.

"Откуда что берется?"

Этого он никак не мог сказать о Нике.

"Как ни возьми, девушка она то ли из серебряного, то ли из железного века. Чтоб тебе электрогитары с грохотом и бустером обе любят…"

На прошлой неделе выпал случай, и он даже хотел было их познакомить на концерте заезжего имярек рок-героя минувших дней, однако же передумал.

"Пускай о нашем, из рака ноги, любовном треугольнике Насте расскажет подруга Софочка в порядке журналистской гласности и гнусности."

На том концерте Филипп приметил злоречивую Софочку, как и достойный его удивления факт, что множество фанатов неугасимой рок-звезды вряд ли достигло совершеннолетия.

"Ему все возрасты покорны, но только не его собственный", – сочувственно подумал Филипп, морально изготовившись смиренно высидеть до конца шоу.

Вернувшись с утра из Алма-Аты в Дожинск, уже вечером он в очередной раз угодил в концертный зал по Настиному приглашению, хотя нынче устроенному сюрпризом. Она думала, будто серьезный и погруженный в себя Филипп получит неизъяснимое блаженство от прослушивания старинных духовных песнопений в светском исполнении и в филармонической аранжировке исковерканной невеждами латыни.

"Как же, как же! Блаженны смиренные! Господи, помилуй мя грешного…"

Тем самым грубо изъясняться на многих языках деликатный Филипп не пожелал. По крайности вслух он обошелся без проклятий по-испански с упоминанием неких "путас и кабронес де мусика". О ненормативной лексике на английском он тоже вспомнил в большом зале столичной филармонии.

На следующий день ранним утром, встретив рассвет, он в специфических чувствах занимался латинским языком и читал отрывки из "Сравнительных жизнеописаний" Плутарха. Знакомиться с ними по-гречески ему еще было рановато.

За утреннее усердие рыцарь Филипп был сполна вознагражден к вечеру. После углубленного малоприятного медосмотра арматор Вероника испытующе глянула на подопечного неофита и формально официальным тоном предложила отпраздновать важное событие:

– Добро пожаловать в третий круг посвящения, рыцарь-неофит Филипп Ирнеев! Булавин мне сообщил, но я почему-то ему не поверила…

Акселерат ты наш! Чудо-ребенок! Быть тебе через сорок лет рыцарем-адептом. Если уцелеешь…

По такому случаю, братец Филька, у меня предложение выпить и закусить. Возражения есть?

– Спрашиваешь! Только давай, Ника, гулять без музыки.

– А мы по чуть-чуть. Тихо, мирно… Зачем мне лишние разговоры среди персонала? Дескать, старуха Триконич снова напилась на рабочем месте до потери пульса…

Импровизированное на скорую руку застолье продолжалось недолго. Два-три раза, как хирург во время операции, быстро затянувшись, Ника раздавила в пепельнице вторую сигарету и деловито распорядилась:

– Чуток расслабились по медицинским показателям, теперь за дело, неофит. Сейчас я хочу передать тебе часть своего дара распознавания языков. Нужный ритуал я сегодня на рассвете зарядила.

Слушай и запоминай! После того, как ты остановишь мне сердце лучом-динамисом, ровно на 5 секунд прикоснешься кончиками указательных пальцев к этим двум точкам у меня на висках.

Затем активируешь портативный дефибриллятор, закрепленный у меня под левой грудью. Если не очухаюсь после второго разряда, свистнешь моих доверенных реаниматоров. Кнопки "1" и "Вызов" на этом вот мобильнике.

Они, балбесы у меня в соседнем боксе в очко режутся. Весьма и весьма надеюсь: от игры сумеют оторваться по быструхе…

Заставив Филиппа по пунктам повторить инструкции, Вероника откинулась на диване, закрыла глаза и дала команду:

– Ну, с нами Бог и крестная сила, неофит! Давай!!!

Никто, кроме рыцаря Филиппа, не увидел зеленый луч, ударивший из его сигнума…

Штатную реанимацию из "Трикона" звать не пришлось. Филипп сделал все как положено. Держа руку на пульсе, он даже халат на Веронике запахнул, прежде чем у нее затрепетали ресницы и она сослепу, неловко потянулась за инъектором со стимулятором.

– Давай помогу.

– В вену-то попадешь?

– Не учи ученого.

Спустя какую-то минуту Вероника пришла в себя и, затаив дыхание, цепко впилась взглядом в монитор, сверху донизу густо испещренный японскими иероглифами.

"Мадре миа! Она, оказывается, в хирагане рубит."

Меньше тридцати секунд ей понадобилось, чтобы по диагонали просканировать 22 дюйма экранного пространства. Затем она облегченно вздохнула, по-девчоночьи хихикнула и гордо заявила:

– Ей-ей! Хвали душе моя Господа! Можем и могём, когда захотим. Успех следует отметить…

Разливая армянский "Двин" по серебряным стопкам, Вероника чувствительно пихнула Филиппа в бок:

– Приободрись, дрысь-дрысь, поторопись, пись-пись…

Фи! Гляньте-ка. Дарование получил в презент и даже спасибо не сказал, невежа и грубиян.

– Я за тебя боялся. До сих пор поджилки трясутся.

– Не боись! Это мне надо было тебя опасаться, чтоб ты меня досуха не употребил. Как-то не хочется в моем возрасте заново учить иностранные языки.

– Ника, а мне?

– А у тебя нос в говне. Учиться тебе и учиться, мил человек.

– Как же твое дарение языки распознавать? Вон вижу иероглифы, наверное, литературная хирагана, но ни хренашеньки не врубаюсь в этот японский…

– Ой, держите меня, в кому падаю. Ты чего-нибудь о лингвистических дарах читал не в твоем дебильном "Компендиуме", а, например, в "Основах ритуальной теургии"?

– Как-то не пришлось.

– Оно и видно. Чтоб ты знал: дарованное тебе развивать надобно, оболтус. Долго и нудно.

Буквы, символы, иероглифы в начале начал следует выучить, в порядок слов въехать…

Ну-тка переключись в режим инквизитора и смотри сюда.

Вероника вывела на экран текст на французском и дала Филиппу несколько секунд на ознакомление с ним.

Филипп моментально узнал этимологически знакомые латинские корни и с пятого на десятое понял о чем идет речь – что-то о психотропных препаратах.

Многие слова казались смутно знакомыми, и требовалось мысленное усилие, чтобы их вспомнить.

– Таперича усек, неофит?

– Ага, вот оно что! Вся иноязычная лексика, выходит, у меня в пассиве сидит. Грамматика-то в европейских языках в общем-то одна и та же…

– То-то и оно. Учи, кстати, азиатские иероглифы, коль хочешь по-японски и по-китайски читать.

Не то получится как с одиннадцатью первозванными апостолами-остолопами. Преподано им было от Духа Святого дарование языки распознавать. Предполагалось, не знаю, или Господь так расположил, дабы они самостоятельно чтение и письмо освоили.

Но те невежественные обалдуи так и не удосужились греческому алфавиту и латинице обучиться.

Говорить-то они по-латыни говорили и понимали. По-гречески болтали много. Между тем ни читать, ни писать даже на родном арамейском не умели.

В простоте плебейской решили, будто фарисейская грамотность и саддукейская книжность им без надобности, коль скоро они со дня на день до конца жизни второго пришествия дожидались, охломоны благовествующие…

По-человечески настоятельно рекомендую на всеобщем греческом койне "Деяния апостолов" Марка Эпигона и послания Псевдо-Павла перечитать. Засим по-инквизиторски, отделяя пшеницу от плевел…

Сечешь евангельскую фишку, братец Филька?

– Типа того…

– За это и выпьем. Разливай!..

Не жди, как если б кто-то за тебя по-евангелически думать и учиться будет, милок. Наши ангельские дарования ой как далеки от абсолютного познания Господня. В ученье – свет и тьма тьмущая вакантно непознанного.