Текст книги "К свету (ЛП)"
Автор книги: Алеата Ромиг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 24 страниц)
Алеата Ромиг
К свету
Серия: Свет – 1
Перевод: Sweet_Lana
Сверка: helenaposad
Бета-коррект: sunshine 135, nazuke
Редактор: Amelie_Holman
Оформление: Eva_Ber
Пролог
Непроницаемый туман скрыл мысли женщины, просачиваясь в нее, связывая и стирая все, что она когда-либо знала. Перед тем как ушла. Единственное, что имело все большее значение, это настоящее.
Она отчаянно пыталась видеть сквозь тьму.
Ничего, только чернота.
Она вздрагивала при каждом повороте, острый как бритва металл врезался в ее руки, когда она боролась, чтобы высвободиться из клетки. Только завывающий ветер был ее проводником к свободе, куда она упорно стремилась, пока ее окровавленные пальцы скользили по гладкому корпусу автомобиля.
Когда она подняла лицо к ветру, мокрый снег покрыл ее щеки, а холодный воздух проник в легкие. Каждый вдох давался тяжелее предыдущего. Ее сердце забилось быстрее, уровень адреналина подскочил, и в это же время удушливый запах бензина поглотил ее чувства. С последним толчком, она высвободилась из-под обломков, падая на мокрую твердую землю.
Все еще неспособная видеть, она опиралась на видения, рожденные ее подсознанием. Причиняющий боль запах бензина, доносящийся сквозь ледяной воздух, стал зловонным дыханием монстра-дракона из сказки. Ее воображение подняло тревогу, которая была и ее кошмаром, и ее маяком.
Я должна уйти.
Когда усилились ее другие чувства, она пошевелила руками, ногами и начала уползать.
Вправо, влево, затем снова вправо.
Без предупреждения проревело пламенное дыхание дракона, и волны горячего воздуха окружили ее, расплавляя морозный воздух, сбивая с ног. Хрипло крича в темноте, она благодарила Бога за то, что вовремя очнулась и смогла выбраться из автомобиля.
Тьма не отвечала.
Она заставляла себя снова и – дюйм за дюймом, фут за футом – отползала дальше от горячего дыхания дракона, ее уверенность и скорость увеличивались с каждым ярдом.
Затем, внезапно, ее голова столкнулась с невидимой силой, которая ударила ее левую щеку. Прежде чем она смогла осознать, что произошло, глубокий, командный голос разрушил ее одиночество.
– Хватит!
Единственное слово эхом отозвалось вокруг нее болью, превосходящей все, что она до этого чувствовала, затем последовал удар в голень. Оседая, она рухнула на ледяную землю.
– Нет! Остановитесь! – взмолилась она, не понимая того, что происходит.
Без сочувствия к ее просьбам нападение продолжалось. Воздух покинул ее легкие после ударов в живот.
Защищаясь, она закрыла лицо руками и притянула ноги к груди.
– Остановитесь! – потребовал голос.
Парализованная страхом, она лежала неподвижно, ее слезы замерзали на щеках, а грудь вздымалась с тяжелым, рваным дыханием. Она услышала шум шагов поблизости перед новой мучительной болью, которая прострелила ее. Она вскрикнула, когда сильные, мужские руки подняли ее с земли.
Клубящийся туман возвращался, укутывая ее как тяжелое одеяло и уменьшая ее боль с каждым шагом мужчины. Аромат кожи и мускуса заменил запах бензина. И самый простой вопрос пришел ей на ум.
Кто я?
Неспособная найти ответ, женщина прижалась щекой к груди мужчины. Ее невидящие глаза закрылись, и она сдалась туману и темноте.
Глава 1
Сара
В месте без света, я начала исцеляться. Укутанная в защитное небытие, холод и боль больше не существовали, а проблемы и сроки были вещами из прошлого. Я приветствовала тьму, наслаждаясь ее броней, поскольку она защищала меня от внешнего мира. Медленно небольшие воспоминания вернулись, вспыхивая, сковывая мое тело до тех пор, пока я не задрожала. Я вспомнила интенсивные муки и взрыв тепла. Все же мой кокон тьмы задушил нависающий огонь, придерживая его пламя в страхе.
Мой мозг посылал сигналы о том, что тело ему не повиновалось. Я была беспомощна, мои руки, ноги, и даже мои веки были тяжелыми и неподвижными. Иногда какие-то голоса пронзали мой кокон и проникали сквозь тьму. Повторяясь, они становились знакомыми. Они хотели меня и, наконец, я захотела их.
– Сара, ты слышишь меня? – сильный, низкий голос звучал из тьмы.
– Продолжай говорить, Брат. Мы не уверены, что человек слышит, когда находится в бессознательном состоянии.
– Сара... – тепло обволокло мою руку, поднимаясь сбоку. – Я здесь. Это – Джейкоб. Я не оставлю тебя. Ты не оставишь меня. – Его голос дрогнул от волнения. – Вернись.
Сара... Сара... имя отозвалось эхом в моей голове.
Брат? Он говорит со мной? Я – Сара? Кто такой Джейкоб?
Очевидная эмоциональность в каждом слове его просьбы побудила меня ответить ему, облегчить его страдания, но я не могла. Мой разум и мое тело все еще были в разногласии.
Слои кокона, которые были моим убежищем теперь, поглощали мою волю. Больше не защищали – они душили и душили, приглушая мою способность говорить. Тепло руки Джейкоба и даже звук его голоса исчезли, когда я еще раз сдалась небытию.
Жизнь по капле царапалась и прорывалась в мой затемненный мир. Звуки постепенно возвращались, не только, чтобы показаться, но и задержаться, особенно один устойчивый голос, который звал много раз, повторяя имя Сара.
Имя срикошетило сквозь мое сознание, и я искала больше, чтобы вспомнить больше имен, больше лиц. Не было ни одного. У моего единственного воспоминания, самого маленького подобия узнавания, были пронизывающие голубые глаза. Я не могла вспомнить овал лица, но голубые глаза заполнили пустоту, когда голоса затихли и мой мир привык к устойчивому ритму механических звуковых сигналов. Я хотела близости этого пристального взгляда.
Со временем я становилась все более сильной, пока, наконец, не осознала полностью мир вокруг себя. Как будто щелкнули выключателем, и мое избитое тело внезапно проявилось. Я больше не плавала в небытии – теперь подо мной была кровать, и одеяло прикрывало мою грудь. Звуковые сигналы, которые были фоном моего бессознательного состояния, стали более четкими. Чистый, стерильный запах проник в застоявшийся воздух, мучительно заполняя мои легкие. Медленно выдохнув, я открыла глаза.
Адреналин проник в мою кровь, ускорив мое сердцебиение и чувство паники.
Я не вижу.
Подняв свою слишком тяжелую руку, я потянулась к глазам, и услышала голос. Голос, который прошел со мной сквозь тьму, расколол неподвижность с желанным звучанием.
– Сара? Ты, наконец, очнулась?
Искра воспоминания промелькнула в моем темном мире. Джейкоб. Я много раз слышала это имя в моем бессознательном состоянии. Вместо того, чтобы нащупать свои глаза, я потянулась в сторону осипшего голоса. При первом прикосновении я вздрогнула; даже кончики моих пальцев были нежнее. Попробовав еще раз, я прикоснулась к его заросшим щекам, и проследила сильную, очерченную линию его подбородка. С каждым прикосновением я пыталась представить то, что не могла увидеть, но холст моего разума остался чистым.
– Я здесь. Слава Богу, Сара. Я знал, что ты вернешься. Я знал, что ты не хотела покидать меня.
– Я-я… – будто ногтями по стеклу прозвучало следующее, когда я попробовала сформировать слова. – Н-не могу…
Бусинки пота усеяли мою кожу. Я закрыла потрескавшиеся губы, и захотела воды – у меня во рту была сухая пустыня.
– Нет, Сара, – он сделал выговор. – Не говори. У тебя была повреждена шея, что повлияло на твои голосовые связки. Просто послушай.
Я хотела сказать ему, что не вижу, но он был прав насчет шеи. Мое горло болело. Сжимая свою нижнюю губу между зубами, я ощутила ее покрытую коркой поверхность. Когда я коснулась шеи, кожа была чувствительной.
– Вот.
Холодная, влажная ткань коснулась моих губ.
Инстинктивно я высосала влагу из губки.
– Я должен узнать, можно ли тебе пить. Мы скоро это выясним.
Он убрал губку, но я хотела больше.
– П-пожалуйста, еще.
Прикосновение к моим губам приглушило большую часть моей просьбы.
– Сара… – его слова звучали медленнее. – Я сказал не разговаривать. Не заставляй меня повторять. – Он понизил голос до шепота и приблизил свои губы близко к моему уху. – Повиновение обязательно. Помни это.
Моя кожа покрылась мурашками от его упрека.
– Они скоро будут здесь, чтобы задать тебе вопросы. Не позорь меня.
Не позорить его? Мой пульс ускорился, пока я изо всех сил пыталась понять. Что, черт возьми, он говорил? Что-то не так.
– Мне сказали, – продолжал он, – что после всего, что с тобой произошло, ты еще легко отделалась.
Без слов я задала вопрос, который не могла озвучить. Подняв руку, я нашла мягкий материал, покрывающий мои глаза.
Независимо от того, что это было, я хотела убрать это; однако, прежде чем я попыталась это сделать, Джейкоб остановил мою руку.
– При аварии ты повредила глаза. Ударилась головой. Они говорят, что нерв, или что-то еще было повреждено – был взрыв. – Он убрал мою руку подальше от материи.
– Не прикасайся к повязкам. Они должны остаться на месте и позволить твоим глазам восстановиться.
Непроизвольная дрожь промчалась через меня, поскольку я вспомнила взрыв... и тепло... и боль. Понимая, что повязки были нужны, я кивнула в ответ на свое невысказанное понимание. Одновременно стон покинул мои губы, и боль бросилась в паническое бегство по телу. Простой кивок головы заставил мои виски пульсировать, заглушив слова Джейкоба, оставив только отвратительный внутренний гул, который отозвался эхом и скрутил мой пустой желудок.
Я скривила губы и медленно выдохнула в попытке успокоить подкатывающую тошноту. Так как тошнота и боль стали утихать, кровать подо мной неожиданно переместилась. Я оказалась в сидячем положении. Пытаясь скрыть боль причиненным движением, я прижала губы друг к другу, приказывая своим слезам оставаться за повязкой.
Кровать зафиксировали, оставив меня сидеть. У меня было так много вопросов. Если бы только мое горло не болело, и я могла говорить.
Джейкоб нежным касанием убрал выступившие слезы на моих щеках.
– Я собираюсь забрать тебя домой, Сара. Мы пройдем через это вместе.
Его мягкий тон, а также обещание, прорвались через мою внутреннюю суматоху, вызвав привязанность к мужчине, которого я не могла вспомнить. Когда я кивнула на его обещание, его теплые губы прикоснулись к моему лбу.
Облако кожи и мускуса окутывало меня своим ароматом. Я снова пыталась вспомнить его черты, но не нашла ни одного воспоминания. Закончились любые воспоминания, которые у меня были о Джейкобе или о моем прошлом. Он, очевидно, знал меня – не только знал меня, но и ожидал, что я знаю его, и буду ему доверять. Повиноваться ему.
Я не собака.
В одну минуту он отчитывал меня, как ребенка, а в другую предлагал доброту и поддержку. Его тон, когда он напомнил мне быть тихой, испугал меня, и все же мимолетный поцелуй в лоб оставил меня жаждущей. Колебаний маятника было слишком много и это было слишком новым. Я задержала дыхание и улыбнулась его доброте.
Тогда я услышала его удаляющиеся шаги, и моя паника вернулась.
Издалека он сказал:
– Сара, я скоро вернусь. Они должны знать, что ты, наконец, пришла в себя. Не говори ни с кем. – Со вздохом он добавил, – Мы не хотим повредить твои голосовые связки.
Они? Кто должен знать? Врачи и медсестры?
Очевидно, я была на больничной койке. Как только я услышала щелчок закрывающейся двери, то села и прислушалась к происходящему вокруг. Убедившись, что была действительно одна, я снова прикоснулась к мягкой повязке, которая надежно закрывала мои глаза. Исследуя пальцами повязку, я обнаружила, что та полностью окутывала всю окружность головы, а под мягким материалом были твердые купола, которые покрывали оба века.
Мои глаза могли уже быть излечены. Как кто-то еще мог знать, видела ли я? Поскольку желание удалить повязку усилилось, в моей голове прозвучало слово «повиновение», и я опустила руки. Джейкоб сказал, что мои голосовые связки и глаза были повреждены в результате несчастного случая. Когда я двигалась, боль говорила мне, что он был прав насчет аварии. У меня, вероятно, было больше повреждений, чем он сказал. Я начала анализировать: ребра болели больше всего, но боль в левой ноге была второй по силе. Исследуя под одеялом, я нашла край чего-то твердого, гипс.
Я вздохнула и позволила своей голове упасть на подушку. Всех этих открытий было слишком много. Все казалось незнакомым. Все казалось неправильным.
Мои потрескавшиеся губы, а также застоявшийся, сухой привкус во рту напомнили мне о влажной губке, которую Джейкоб предложил мне ранее. Прощупывая то, что я не могла видеть, я добралась до боковых перил кровати. Когда я ощупала пространство за ними, я поняла, что что-то было прикреплено к моей правой руке. Капельница? Кроме этого я нашла только воздух. Мои плечи резко опустились, и я спрятала внезапно похолодевшие руки под теплым одеялом, и потерла все еще воспаленные кончики пальцев.
Под одеялом на четвертом пальце моей левой руки я нашла кольцо. Хоть я и медленно поворачивала его, оно оставалось одинаково гладким. Я носила обручальное кольцо. Я была замужем. Как я могла быть замужем и не помнить? Я была женой Джейкоба?
Вопросы продолжали прибывать быстрее и неистовее, каждый без ответа, каждый более тревожный, чем предыдущий.
Пока я пыталась вспомнить, звук открывающейся двери вернул меня к настоящему. В комнате послышались шаги, гомон голосов большого количества людей. Хотя ни один из них не говорил непосредственно со мной, я, казалось, была темой разговора. Изо всех сил пытаясь понять продолжающиеся обсуждения, я прислушалась к низкому голосу Джейкоба. Наконец рев снизился до низкого ропота, и затем к тишине, поскольку ожидание заполнило комнату.
– Сара, – сказал Джейкоб, ломая напряжение.
С чувством облегчения я немного наклонила лицо к его знакомому голосу. Его теплое дыхание задело мою кожу.
– Комиссия, – продолжал он, – подтвердила, что ты еще не можешь говорить, но у них есть вопросы. Прямо сейчас они должны знать, что ты слышишь и понимаешь. Итак, – он взял мою руку – Я хочу, чтобы ты ответила, сжав мою руку.
Я пыталась зацепиться за что-то, но у меня не было ни малейшей зацепки. Кто или что это была за комиссия? Почему они решали, как за мной ухаживать? Неспособная высказать свои проблемы, я ждала, пока пальцы Джейкоба переплелись с моими.
– Когда вопрос задан, – Джейкоб направил, – сожми мою руку один раз, если «да» и дважды если «нет». Ты понимаешь?
Я сжала в ответ, игнорируя свои чувствительные кончики пальцев.
– Брат Тимоти здесь, чтобы задать тебе вопросы.
Брат? Он – мой брат? У меня есть брат?
Я ожидала увидеть своего доктора, или скорее ожидала, что он или она увидят меня. Мои мысли бегали. Брат Тимоти был, возможно, в составе комиссии. Поскольку ладонь Джейкоба напряглась, я ощутила, что он действительно волновался по поводу того, что могло произойти. Это должно быть ситуацией, о которой он думал, когда попросил меня не позорить его. Я хотела соответствовать, но мне также было жаль, что он не дал мне больше подсказок, больше фоновых знаний. С другой стороны, я не говорила. Не было никакого способа, которым он мог знать, что я ничего не помнила.
– Во-первых, – начал Джейкоб, – Комиссия хочет подтверждения, что ты помнишь меня, своего мужа. Ты действительно помнишь меня, не так ли?
Я колебалась, желая сжать его руку только один раз, дать ему что-то за его преданность и поддержку. В конце концов, я вспомнила его в недавних воспоминаниях – он был у моей кровати, в то время как я спала в темноте. Но я не могла лгать. Если... если он не был мужчиной с голубыми глазами. Я ухватилась за эту ниточку надежды. Если он был моим голубоглазым видением, то я действительно помнила его.
– Сара, оставайся с нами. Скажи всем, что помнишь меня.
Его просьба была полна эмоций, не только в голосе, но и перетекающих в волнах от его руки к моей.
В этом неизвестном мире он был моей константой. Со страхом я сжала пальцы один раз. Комната, казалось, задерживала свое коллективное дыхание, когда я обдумывала второе сжатие. Наконец, я расслабила свою ладонь.
Джейкоб вздохнул, наклонился ближе, и отодвинул в сторону мои волосы со лба. Все это ощущалось неправильным. Тем не менее, мне требовалось время, чтобы все осмыслить. В течение этого времени я не хотела бороться с темнотой в одиночку. Я черпала силу от его теплого дыхания и обожания.
Незнакомый голос прозвучал в непосредственной близости от моей кровати.
– Сестра Сара, я надеюсь, что вы признаете серьезность этой ситуации.
Почему они все говорили странно? Я не могла понять, почему он назвал меня сестрой, но по тому, как короткие волоски на затылке встали по стойке «смирно», я признала, что происходящее было серьезной ситуацией.
– Сара, – Джейкоб напомнил мне. – Брату Тимоти нужно, чтобы ты ответила.
Я сжала руку Джейкоба один раз, тем самым говоря, что я поняла.
– Она понимает, – сказал Джейкоб.
– Если бы ты могла говорить, – Брат Тимоти продолжал, – Я бы попросил полного отчета об инциденте. Я попросил бы, чтобы ты описала подробно свою роль и последствия. Так как ты не можешь говорить, мы начнем с вопросов. Как только у меня будут твои ответы, я возьму то, что посчитаю информативным и сообщу это остальным членам Комиссии. Мы решим, что должно быть передано Отцу Габриелю. Конечно, окончательное решение относительно этого нарушения будет приниматься с ним. Вы оба исполните решение Отца Габриеля.
У меня раскалывалась голова. Какой вердикт? Кто такой Отец Габриель? И «вы оба», он имеет в виду Джейкоба и меня? Что мы сделали?
Пульсация в висках вернулась, когда пальцы Джейкоба, расплелись с моими и обе его руки закрыли мою. Я снова попыталась вспомнить несчастный случай, но неполные воспоминания об острых зубах дракона и его пламенном дыхании создавали незаконченную мозаику.
Прежде чем память смогла восполнить пробелы, или я смогла ответить, Джейкоб, устно согласился со всем, что только что сказал Брат Тимоти.
– Сара, ты помнишь, почему села в грузовик Джейкоба в день инцидента?
Я не помнила о том, что села в грузовик. Если бы Джейкоб и я были женаты, то разве это не был бы и мой грузовик тоже? Я опустила подбородок к груди и сжала руку Джейкоба дважды.
– Она сказала да, Брат. Она помнит.
Мое лицо, обращенное к голосу Джейкоба, посылало боль, исходящую прямиком из головы. Я не ответила «да» – я сжала дважды, это был ответ, который означал «нет».
Брат Тимоти продолжал: – У тебя было разрешение своего мужа вести его грузовик?
– Я сказал вам, что она…
Брат Тимоти прервал Джейкоба.
– Мы здесь, чтобы получить ответы от Сестры Сары. Если вы не готовы ждать ответов вашей жены, мы можем сделать так, чтобы Лилит держала ее за руку. Сестра Сара, да или нет?
Теперь я поняла, почему Джейкоб накрыл мою руку своими двумя. Он собирался ответить на вопросы так, как выбрал сам, независимо от того, что говорила я. Я сжала дважды – нет – и ждала.
– Она сказала да, у нее было мое разрешение. То же самое я сказал и Комиссии.
Брат Тимоти продолжал свои вопросы, спрашивая, помнила ли я, куда собиралась, если знала, что то, что я сделала, выходило за пределы допустимого для меня.
Допустимого для меня?
Мое сердце гремело в груди с каждым вопросом и каждым ответом, который Джейкоб давал от моего имени. В скором времени я узнала подробности о несчастном случае, который не могла вспомнить. Очевидно, я использовала грузовик Джейкоба для того, чтобы забрать товары, в которых он нуждался. Так как я следовала инструкциям своего мужа, я не знала, что вождение в одиночестве вне коммуны было запрещено.
– Ты помнишь, кто был виноват в этой аварии?
Комната ждала моего ответа. Не имело значения, что я не знала, кто был ответственен, или ничего не помнила про несчастный случай; мой ответ мало бы что изменил. Поскольку тишина росла, от волнения я вжалась в матрас. Моя нога и ребра болели, и даже глотание приносило боль. Я сжала руку Джейкоба дважды.
– Да, Брат, она помнит.
Поскольку при этом ответе бормотание голосов возобновилось, меня пронзил холод, тогда как температура комнаты, казалось, повысилась. Я хотела кричать. Пот, бисеринками стекал по моей груди. Ладонь Джейкоба напряглась, и я вздрогнула, поскольку кто-то коснулся моей шеи.
Голос Брата Тимоти прозвучал выше шума.
– Сестра Сара, твое текущее физическое страдание – признак исправления, которого ты заслуживаешь за свои действия. Бог учил нас, говоря, «Я накажу мир за его зло и грешников за их грехи». Бог не наказывает праведников. Поэтому твое страдание – доказательство твоего злого умысла.
– Брат, – ответил Джейкоб, моя рука была все еще в его ладони. – Она просто почтительно указала, что ее намерение не было злым. Она сделала то, что я попросил. Ее цель была в том, чтобы повиноваться мужу. Это я не учел гололед на дороге и ее небольшой водительский стаж прежде, чем отправить ее выполнить мое поручение”.
– Когда Сара будет в состоянии говорить, вы оба предстанете перед Комиссией. Это произойдет до того, как Отец Габриель примет решение о том, завершено ли исправление.
– Как ее муж, я беру на себя ответственность за ее действия. Я гарантирую, что моя жена преднамеренно не нарушала законы «Света». Если бы она это сделала, я бы принял решение о ее исправлении сам.
Я опустила голову на подушку, неспособная постигнуть дискуссию вокруг меня. Почему это происходит? Почему они обсуждают меня без меня?
Немая, с закрытыми глазами и моей рукой, спрятанной в ладонях Джейкоба, никто кроме моего мужа не заметил отсутствия моего участия. Я все еще была в сознании, когда он продолжал передавать мои несуществующие ответы, оставляя меня сторонним наблюдателем в своей истории, неспособной влиять на ее результат.
Возможно, это все было ненастоящим, возможно, это был дурной сон, который скоро исчезнет. Мой живот скрутило, пока продолжался их обмен мнениями о моем неповиновении и исправлении. Каждый раз, когда Брат Тимоти осуждал, Джейкоб напоминал ему, что моя вина еще не доказана. Это было, как если бы вдруг меня судили в моей больничной палате, а не в суде, действующим по нормам общего права.
Только, когда я услышала слово изгнание, их разговор снова отметился в сознании. Все, что было сказано после, было словами прощания. Бормотание и шепот различимое среди звуков шагов, наконец, сменились тишиной. И только, когда захлопнулась дверь, я смогла выдохнуть.
Поворачиваясь к моему мужу, я ожидала объяснений. Ничего. Я собиралась забрать ладонь, когда почувствовала, как потянули мою правую руку, и заговорила женщина.
– Брат Джейкоб, доктор Ньютон хотел бы осмотреть Сестру Сару. Сейчас.
Так много братьев и сестер. И все незнакомые.
– Вы дадите ей обезболивающее? – спросил Джейкоб.
– После осмотра доктора. Он хотел бы, чтобы она была в сознании.
– Передайте ему, что ему придется подождать до утра. У нее было достаточно переживаний за первый день. Принесите препараты, что-то, чтобы помогло ей уснуть.
Я сжала губы в знак протеста. Но этого никто не заметил. Они делали это снова. Обсуждали меня, в моем же присутствии. Почему никому больше не кажется это неприличным?
– Мне очень жаль, – сказала женщина, которая по моим предположениям была медсестрой. – Комиссия не одобрила ее потребление жидкостей. Отказ от питательных веществ – утвержденный указ.
Ладонь Джейкоба напряглась.
– Я вполне осведомлен об утвержденных указах Комиссии.
– Мне очень жаль, Брат. Я не хотела....
– Прошло уже больше недели. Ей нужно больше, чем то, что она получает от этой иглы.
– Я полагаю, они обсудят это утром, после того как Брат Тимоти увидел и поговорил с нею. Они пересмотрят свое решение завтра. Я не могу идти против…
Джейкоб вздохнул, его хватка оставалась напряженной.
– Я понимаю, – признал он. – Тогда принесите мне лёд в кубиках. Если мы поторопимся, и он не начнет таять, то лёд будет твердыми частицами, а не жидкостью. И это не нарушит указ Комиссии.
– Брат?
– Принесите мне лёд.
