Текст книги "Вернуться 6 (СИ)"

Автор книги: Альберт Кирилов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 19 страниц)

Лицо, изборождённое морщинами, но точный возраст было определить очень сложно. Похожа на местную арабку. Настя за небольшое время нахождения в ОАЭ насмотрелась на подобных женщин. Далеко не все они в Эмиратах скрывали свои лица под чадрами.

– Бл@дь! – экспрессивно выругалась Наталья.

– Ты есть будущий жена уважаемый люд, – продолжала женщина.

– У меня уже есть муж, – машинально высказалась Настя.

– Будет два! – сказала язвительно Наталья. – Гарем наоборот.

– Ты чё несешь, дура! – зашипела на неё Катерина. – Ударить не могу, руки связаны, но укусить – на раз два.

– С ума сошла, – ответила ей Наталья, лежавшая рядом с ней и увидев, что у Катерины слова с делом не расходятся: она потянулась к её плечу оскаленными зубами.

– Не ссорьтесь, – вскрикнула Марина. – Мы подруги, нам ругаться нельзя.

– Васька где? – забеспокоилась Настя. Подруга не любила, когда её так называли, но тут не до её обид.

– Здесь, – ответила её Марина. – Без сознания.

* * *

– Млять! – голова сильно болела, как после грандиозной пьянки с немереным количеством алкоголя.

Только вот подобного у Германа не было много лет. А последнее время он при всё желании не мог так опьянеть. Повышенный метаболизм перерабатывал алкоголь быстрее, чем он пьянел…

– Не понял! – обведя вокруг мутным взглядом, Герман понял, что он находится в их автобусе на переднем сиденье.

Автобус, привёзший их на стрелковый полигон, не поехал обратно. Водитель остался ждать, пока нарезвятся гости отеля.

Резкий поворот головы назад, взгляд в салон. И сильнейшее раздражение с начавшей подниматься внутри него яростью.

Кроме Архипа, сидевшего на одном из сидений, больше в автобусе никого не было. Ни жены, ни Катерины, ни… Да никого, мать его, из женщин в салоне не было!

– А ну стоп! – голос Германа был негромкий, но водитель испугался, а потом прижал автобус к обочине. – Где женщины, что происходит?

Он хорошо помнил, как исчезли официанты в форменной одежде. Их заменили два молчаливых мужика в форменной одежде. И ещё, по лестнице со второго этажа в ресторан спустились Манус с каким-то типом. Одетым в полувоенную форму, лет за сорок, низкого роста и с выпирающим животом из-под обтягивающей футболки коричневого цвета.

Герману не понравился его взгляд, которые один раз успел перехватить: масляный, цепкий и оценивающий, которым он обвёл женщин за их столом.

Что-то неприятным повеяло… И Герман стал подгонять всех, кто не допил принесенные последними чай и кофе, а кто-то, пирожное не доел. Время десятый час, а им ещё до отеля полтора часа ехать. Больше он ничего толком не помнит. Вернее, он успел ощутить, что его сильно и резко потянуло в сон, а потом…

А потом всё! Пришёл он в себя в автобусе.

Водитель из Пакистана, идрить его кочерыжка, но, хотя бы, более-менее говорящий на английском.

Через пень-колоду, водитель поведал, что Германа и Архипа вывели из здания с рестораном. Качающихся и поддерживаемых местным персоналом. Загрузили в автобус, а один из помогавших тащить Германа и Архипа, заявил, что господа едут в отель, а женщины остаются. Завтра приедут в отель самостоятельно.

– Вы сами сказали, что едем, – панически заявил пакистанец. – Я спросил у вас едем? Вы сказали: «Едем».

Ну теоретически такое могло быть. Герман был заточен на возвращение в отель, и когда водитель спросил, то он в таком мутном состоянии машинально мог такое сказать.

– Сколько мы уже отъехали от полигона? – взгляд на часы на передней панели дал понять, что уже 22:07.

– Девяносто километров, – ответил пакистанец, взглянув на циферблат на передней панели.

– Разворачивайся и обратно! – это было сказано таким тоном, что водитель ни слова не сказал. Нажал на газ, отъехал от обочины и стал искать разворот. Семь минут и автобус ехал в обратном направлении в сторону стрелкового полигона.

– Архип! Архип! – сквозь помутнённое сознания парня раздавался голос. – Просыпайся, мать твою.

– Что-о? Где-е? – он пришёл в себя, получив по щеке пощёчину. – Гер-е-рман⁈

Герман после разворота автобуса, извернулся и перелез с переднего сиденья в салон, принявшись тормошить Архипа:

– Наших женщин похитили!

– Кто-о? – тянул слова Архип.

– Блин! Хорошо тебе по башке вдарило, – недовольно заявил Герман, видя ещё к тому же блуждающий взгляд Архипа.

Сильно похоже на употребление тяжёлых наркотиков!

– На-а-до бе-е-жать за-а ни-и-ми.

– Да не суетись, ты, – вернул в кресло попытавшегося встать парня Герман, прихватив за правое плече и насильно толкнув его обратно.

Архип дёрнулся пару раз и успокоился.

– Нам чего-то подлили, а потом нас с тобой вывели из ресторана и усадили в автобус, – просвещал парня Герман. – И отправили, как посылки в отель. Женщины из ресторана с нами не вышли.

– По-о-че-му? – Архип плохо соображал.

– Расслабься, – спокойно сказал Герман, усаживаясь в соседнее кресло. – Разберемся.

– Та-а-ак мо-о-оже-ет в по-о-оли-и-ици-ю-ю?

– Пока без полиции обойдёмся, – ответил ему Герман. – Я сначала с тем лейтенантом поговорю, а потом уже про полицию будем разговаривать.

* * *

– Сидет тих. Из шатра не выходит, – та, что сняла капюшон, продолжила давать указания. – Есть там, – она ткнула рукой в направлении то ли стола, то ли большой тумбочки, укрытой покрывалом или ковром до самого пола.

На столе стояли несколько тарелок, заполненных едой, кувшины, пиалы и кружки.

В этот момент, две другие фигуры подошли к лежащим девушкам, а потом в их руках блеснули клинки.

– Мама! – вырвалось у Насти.

Ничего страшного не произошло, подошедшие перерезали верёвки на ногах и руках, а затем молча вернулись к раздающей указания.

Девушки стали растирать руки и ноги, а потом начали осторожно вставать на ноги, ожидая любой пакости от непонятных людей.

– Кто они? – спросила Наталья, обращаясь ко всем.

– Берберки, похоже, – ответила Катерина. – Я про них, как раз, вчера в буклетах читала. Одежда похожая, как на фотографиях.

– Охренеть! – высказалась Катерина. – А мы где?

– В их шатре, – подала голос Елена.

– В гареме, блин, – подала голос Наталья.

* * *

Почти час дороги, а затем автобус повернул на дорогу, ведущую к полигону.

– Стоп! – приказал Герман водителю, подойдя к нему. – Ждёшь нас здесь час, а потом уезжаешь. Всё понял?

– Да, господин.

– Архип, на выход! – сказано приказным тоном.

– Что-то мне совсем пло-о-хо, – заявил Архип. – Эй!

Герману некогда было с ним препираться, и он подхватил Архипа на руки и вытащил из автобуса.

– Та-а-ак мы-ы не дое-ха-ли? – удивился Архип, еле ворочая языком.

– Ещё бы мы туда на автобусе приперлись, – недовольно ответил ему Герман, закинул левую руку Архипа себе на левое плечо, правой обнял за талию и приподнял над песком.

– Какой-то стра-а-нный способ, хи-хи – несмотря на ситуацию, хихикнул Архип, не чувствуя земли под ногами. Герман его просто нёс на себе.

Благо, что дорога была освещена, но Герман утащил Архипа в темноту, двинувшись вдоль дороги, чтобы их не могли увидеть едущие по дороге. Может повезло, но за всё это время по дороге не проехала ни одна машина.

– Приехали, – сказал Герман, опуская ноги Архипа на песок.

Метрах в ста от них, показалось знакомое, освещённое прожекторами двухэтажное здание полигона. Перед ним были запаркованы штук десять «Тойот», другие транспортные средства, бывшие здесь днём, отсутствовали.

– Значит, ты остаешься здесь, – говорил Герман Архипу. – Ничего не делай. Не вздумай подходить к зданию, пока я не разрешу или не вернусь за тобой. Понял?

– Мо-о-о-же-е-т мне-е по-о-мо-очь? – ну не мог Архип стоять здесь, пока Герман чего-то там собрался делать.

– Из тебя сейчас помощник, как из песка – молоток, – остановил поползновения «помощника» Герман. – Здесь сиди, я ушёл.

Миг и Герман исчез в темноте, растворившись в ней будто призрак. Сколько Архип не вглядывался, он не смог увидеть передвижения Германа. Тем более со своим «плывущим» зрением. В глазах всё расплывалось, в голове шумело. И он упал задницей на песок, чувствуя себя совершенно обессиленным.

* * *

– Да, деньги получил, – звучал в динамике телефона голос Флетчера. – Только проблема возникла, – не обрадовал торговец Мануса.

– Это какая? – недовольно спросил Манус.

– Местный вождь в честь нашей сделки, организовал праздник. И мне придётся остаться до завтра. Иначе сам понимаешь…

– Да, понял, – для Мануса это не очень приятные новости, но действительно ничего не поделаешь.

Берберы, как дети, и отказ от их приглашения – это серьёзное оскорбление! Манус это прекрасно знал, понимая, что убить Флетчера не убьют, но работать с ним – не будут. И больше никаких сделок. Придётся подождать до завтра.

– Жду завтра, – раздражённый Манус нажал на сброс звонка и положил телефон на стол.

Поднялся из кресла, а потом подошёл к окну, подкрутил жалюзи, и несколько минут смотрел на залитую светом пустую парковку:

– Отлично. Мой дом ждёт меня, – сказал он довольно.

Необходимая сумма на большой дом с несколькими десятками акров в графстве Эссекс, с учётом завтрашней выплаты, имеется. Завтра же он позвонит знакомому риелтору, который займётся подбором дома.

Манусу до ужаса, смертной тоски надоел Ближний Восток! С момента начала службы, он не вылезал из этого региона. И остался здесь после увольнения только потому, что здесь можно было заработать хорошие деньги.

С его официальной зарплатой в 7 000 долларов, ему бы пришлось ещё с десяток лет здесь провести. Это его не устраивало: возраст и пора было заводить детей. С учётом неофициального заработка, полученного за последние три года, он сможет уехать в старую, добрую Англию сейчас. Купит дом, найдёт себе молодую жену и заделает парочку детей. Накопленные деньги с банковского счёта позволят ему открыть паб или магазин, чтобы было на что жить.

* * *

– Да шоб вы всю жизнь этот песок жрали, – еле слышно ругался Герман. – Шоб он у вас всю жизнь в трусах был.

Ну нет тут зданий, кроме того, к которому ему очень надо. На крышу не залезешь, а с неё на другую, чтобы добраться до пункта назначения. В связи с отсутствием таковых поблизости на ближайшие десятки километров.

Не практиковался, а вот сегодня пришлось. Передвижение по-пластунски, вернее, не совсем. Используя руки и ступни (колени не потребовались), Герман, как гигантское насекомое, по дуге обогнул здание и зашёл сзади. Мощи тела хватало на подобное передвижение со скоростью быстро идущего человек, а может и быстрее. Ему как-то не до измерений было.

Всё отлично, только вот песок… он был под одеждой везде. Особое раздражение доставлял песок, неведомым образом, оказавшийся в трусах! Врагу не пожелаешь ощущений от трущегося песка в паху о самое ценное у мужчины.

Как Герман подозревал, сзади на здании стоял один фонарь, освещающий пустыню, оставляя большие участки темноты перед самим зданием и на его торцах. И вторая дверь, выходящая на задний двор.

– Грёбаная пустыня, грёбаный полигон, – не переставая ругаться, Герман в темноте добрался до двери.

Помимо мощной лампы на крыше здания, над дверью была небольшая лампочка, освещающая непосредственно участок перед дверью.

Один рывок Германа, и он будет у двери. И тут, как всегда, дверь неожиданно и без скрипа отворилась.

– Тш-ш, помолчи, – вышедший из двери человек явно был сильно удивлён, когда со спины на него напали. Неизвестный зажал ладонью низ лица, одним рывком поднял над землей и утащили в темноту.

– Агмхмы-ых! – забился похищенный, из-за сломанного мизинца.

– Чё ты орешь? Люди спят, – раздалось над его ухом. – Сколько в здании человек? И есть ли там Манус? Где девушки?

Второй сломанный палец – безымянный. И пленник выдал запрашиваемую информацию: в здание ещё двое, Манус тоже там, девушек увезли. О пункте назначения знает Манус.

Источник информации стал бесполезен…

– Полежи тихо, – а руки Германа уже снимали «разгрузку» с тела. – Хм-м, а гранаты тебе зачем, болезный? Пистолетик. Моя Прелесть, – у пленника оказался «Глок-19», с магазином на 15 патронов.

Расстегнуть и одеть на себя «разгрузку» было делом одной минуты. Снять кобуру и нацепить на себя – ещё быстрее.

– И наручники? – слова пленника подтверждались, и это очень хорошо. – Не скучай, – бросил Герман напоследок, скользнув по песку к двери.

На песке осталось освобождённое от амуниции и оружия тело, лежавшее на животе, вот только его лицо смотрело на яркие и красивые звезды в темном небе Эмиратов.

Втянувшись в дверь, Герман прошёл по небольшому коридору, увидел вторую дверь и открыл её… нос к носу столкнувшись с мужиком в военной форме: брат-близнец оставшегося на песке под звездами.

– Freeze! (Замёрзни (замри), – прим.).

Рука Германа как змея метнулась вперёд к мгновенно выдернутому из набедренной кобуры пистолету и наставленного на него.

– Whatthefuck? (Что за херня? – прим.) – нажавший на спусковой крючок не ожидал, что его никогда не подводящий «Глок 19» откажется стрелять.

– Сам такой!

Мужик сильно удивился, когда увидел, что между курком и ударником находится большой палец противника: не давший сработавшему курку коснуться ударника и воспламенить капсюль патрона.

– Отдай бяку, – удар правой рукой, складкой между большим и указательным пальцем прямо в горло.

Получивший удар попытался втянуть воздух, но у него не получилось это сделать. И он упал на колени, пытаясь вздохнут, ухватившись обеими руками за горло.

– Упс! – огорчился Герман, удерживая в левой руке пистолет, который выпустил пытавшийся выстрелить в него. – Нехорошо получилось.

Не рассчитал силу, сломал трахею сипевшему мужику, который завалился на правый бок. Несколько конвульсивных движений тела и оно вытянулось.

Бах! Бах!

– Ах ты, падла, – кувырок вперёд, в сторону стрелка, оказавшегося у лестницы, успевшего всадить в левое плечо Германа две пули.

Бах! Бах! Бах!

Выход в ноги, быстрый подъём и левая рука Герман ухватила руку с пистолетом, задрав её к потолку. Все последующие выстрелы пошли в потолок, а потом Герман со всей дури ударил лбом в лицо стрелка.

Бах! Бах! Бах! Бах!

– Да мать, вашу, – с самого верха лестничного пролёта не менее двух стрелков открыли огонь в сторону Германа.

– Это не я, честно-честно! – заявил он вырубленному ударом головой стрелку, удерживая его перед собой и выставляя его в качестве «живого» щита.

Три раза дернувшееся тело, а потом резко посеревшее лицо, дали понять, что стрелки с лестницы всадили не менее трёх пуль в своего подельника.

Бах! Бах! Бах! Бах!

Выдернуть свой пистолет из кобуры у Германа заняло меньше секунды, а потом по два выстрела в направлении обоих стрелков. Тело подстреленного полетело в их сторону, с шумом ударившись о стену лестничного пролёта, а Герман рванул вверх по лестнице, успевая смещаться вправо и влево по лестничному пролёту.

* * *

– Какого чёрта!

Манус вздрогнул, когда услышал выстрелы, ругань и сильный шум, а затем дикие крики, тут же стихшие. Правая рука выдернула «Глок 17» из набедренной кобуры, а потом он рванул к двери кабинета, открыл её и…

– Ну привет!

В живот Мануса что-то с силой врезалось, выбивая из легких воздух и откидывая его далеко назад в кабинет.

Бах! Бах! Бах! Бах!

– Не-не, – упав на спину, лейтенант инстинктивно стал наводить откинутую на пол руку в сторону двери.

Его запястье сжало чудовищными тисками, руку дёрнуло в сторону и все выстрелы ушли в стену кабинета.

– А-а! – хрустнуло запястье правой руки и пистолет упал на пол.

Мануса ухватили за шею, вздёрнули на ноги, а потом спиной влепили в стену, так что посыпалась штукатурка и пыль.

– Я пришёл к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало, – небольшая пауза. – Не, ночь на дворе. Оно село.

– Что? – ничего не понимал от боли и какой-то словесной белиберды Манус.

Тут его глаза обрели резкость, и он увидел перед собой того русского, который был с похищенными и проданными женщинами:

– Солнце говорю, село!

Манус внутренне похолодел. Этого русского здесь быть не должно. Он ещё не меньше часа должен приходить в себя. И потом, ещё часа два на возвращение мыслительных процессов в голове. Старое, проверенное средство, используемое в «поле», для подавления воли «объектов». Когда надо вытащить захваченное лицо и доставить в нужную точку. И чтобы оно не трепыхалось во время транспортировки.

Подлитое в напитки: кофе и чай, средство сработало идеально, отрубив всех русских. И спустя две минуты мужчины были выведены и посажены в автобус. Девушек вытащили, когда автобус уехал, а они загружены в «Тойоты», выехавшие в сторону границы, до которой было всего 35 километров.

Спустя полчаса на месте встречи, Манус и четыре его подчинённых, а также Флетчер, передали «товар» бедуинам, прибывших, на удивление, не на верблюдах, а на двух «Хаммерах»-пикапах. Ничего не соображающих девушек перегрузили в кузова американских внедорожников. Попрощавшись с Манусом, Флетчер уехал вместе с бедуинами.

– Ты меня немножко разозлил, – сказал русский. – Или множко? – недолгая пауза. – Ты как думаешь? – вопрос был к лейтенанту.

– Да пошёл, ты…

Глава 7

Крак!

– А-а! – дикий крик Мануса был тут же заткнут ладонью, с силой прижавшей губы и нижнюю челюсть.

– И чего так орать? – участливый голос. – У тебя ещё колени есть, вторая нога, а потом ещё левая ручка – шаловливая, – тон голоса похолодел: – Где! Девушки!

Дикая боль от раздавленных костей запястья правой руки и от перебитой ударом голени правой ноги. В месте перелома конечность выгнулась в сторону, которая не предусмотрена матушкой природой для хомо сапиенс.

Манус бывал в разных переделках, в том числе, за два года до ухода на пенсию, один раз при выполнении операции попал в Йомене в плен к хуситам. Не отличающихся любовью к англичанам и американцами. И успевших хорошенько избить его.

Ему повезло дважды: хуситы были далеко от своих баз; его отследила группа эвакуации по «маячку» в одежде.

Манусу пообещали кастрацию и обезглавливание, когда его доставят на одну из баз хуситов. Но этим планам, слава богу, не суждено было сбыться. Потому что хуситов внезапно атаковали и уничтожили перекрёстным огнём, бойцы из группы эвакуации.

В последствии, после излечения и реабилитации, он ещё успел поучаствовать в пяти боевых операциях в странах Ближнего Востока. Получал ранения, контузии, но именно вот этот псих напугал его больше всего.

Чудовищная физическая сила – он не особо напрягался, держа его одной левой рукой у стены. Не обращая внимания на потуги Мануса, пытавшегося оторвать его левой рукой пальцы от своего горла.

Взгляд пустых, безжалостных глаз и совершенно спокойный тон…

– На счёт три, сломаю тебе… – недолгое раздумье. – А выбирай, я сегодня щедрый.

– Ты сумасшедший!

– Многие так считают, – согласный кивок. – Время утекает. Раз… Два…

– … Я скажу! – лейтенант понял, что этот псих будет его уродовать и не остановится, так что сдался, выдав полный расклад.

Про Флетчера, про заказчика, про то, как отравили кофе и чай. Как его четыре подручных перетаскали девушек, а потом отвезли их до границы, передав людям заказчика. И то, что Флетчер уехал с ними. Всё очень торопливо и сжато, лишь бы успеть до того, как русский начнёт дальше калечить его.

– Где база или что там у этих бедуинов?

– Понятия не имею, я у них никогда не был.

– Кто может знать?

– Пару раз мои люди, – лейтенант точно этого не знал, а предполагал, что его подчинённые подзаработали, но ничего не сказали, когда по просьбе бедуинов помогли перевезти груз через границу.

– Эти люди, где?

– Здесь, в здании на втором этаже были.

Манус и его подчинённые проживали в городе Аль-Айн, в нерабочее время покидая стрелковый полигон и возвращаясь утром на следующий день. Сегодня они задержались из-за ожидания звонка Флетчера.

– Упс! – пальцы правой руки Германа почесали затылок. – Ну пойдем посмотрим на них. Может кто живой остался, – вздохнул с сожалением.

Герман перехватил правой рукой лейтенанта за шиворот, а потом совершенно не напрягаясь, потащил его из кабинета в коридор, а прошёл к лестничной площадке:

– Не! Эти сломались, – выдал, удручённо разглядывая два изломанных тела неподалёку от лестницы и третий труп, лежавший у стены на площадке перед лестницей.

Манус несмотря на весь свой опыт и участие в боевых действия, чуть не опустошил свой желудок.

У одного из его подчинённых была полностью вырвана правая рука с плечевым суставом, валяющаяся рядом с телом; правая нога сломана в двух местах. У второго – сломаны обе руки и… отсутствовала голова. Были видны ошмётки шейных позвонков и разорванные куски мышц шеи с кожей. Третий труп выглядел целым, но под ним, как и под двумя другими телами растекались огромные кровавые лужи.

– Они первые начали! – поворотом кисти, повернув к себе лицом Мануса, заявил Герман. – Знаешь, как больно? – и машинально потёр грудь ладонью левой руки.

Один из стрелявших по нему придурков попал один раз – в живот, второй оказался более удачливым, попав два раза в грудь. А затем Герман добрался до них… Пули вышли почти сразу, но плечо ещё немножко зудело, а вот грудь и живот только-только стало отпускать от боли.

У Мануса поползли глаза на лоб, когда он увидел на левом плече, правой стороне груди по два пулевых отверстия, и ещё одно на животе. В районе правого предплечья, а также в районе груди и живота, белоснежная футболка практически полностью пропиталась кровью.

Сумасшедший русский, совершенно спокойно себя чувствовал и ещё разговаривал, несмотря пять пулевых, тяжелых ранения. Это лейтенант – не медик, но неоднократно сталкивавшийся с подобными ранениями, мог прекрасно оценить.

– Ты кто? – вырвалось у лейтенанта. – Киборг?

– Ага! Лучший друг Т-800, – ответил ему псих. – Хотя… Киборгу Шварцнегера до меня далеко, у него куча железок внутри, а меня – нет! – гордо заявил. – Ключи от машин, где?

– В замках зажигания. Воровать их здесь некому, – быстро сказал Манус, сдерживая болезненный стон.

– Нам бы так, – вздохнул Герман. – Ничего, тоже доживём.

Двинулся в сторону лестницу, не обращая внимания на трупы, но вдруг остановился:

– Стоп! Манус, дорогой, а где у вас комната охраны? – тряхнул лейтенанта. – Там, где цифровые носители записей с видеокамер.

– Что?

– Рановато, – сам себя укорил Герман, проболтавшись про цифровые носители информации. До их появления ещё достаточно далеко.

Пришлось возвращаться, из-за того, что комната, где стояли несколько видеомагнитофонов с выведенными на них видеокамерами в здании, оказалась в самом дальнем углу здания.

– Гори, гори ясно, – раздался небольшой хлопок, а потом дверь в комнату захлопнулось.

– Дерьмо! – произнёс Манус, когда сумасшедший бросил его на пол, вытащил гранату из «разгрузки», выдернул чеку, а потом спокойно забросил гранату М 67 в комнату с аппаратурой, прикрыв дверь.

Спустя несколько секунд раздался взрыв!

– Классно бумкнуло, – всю технику посекло осколками, но главное, что пламенем были объяты два пластиковых корпуса из шести видеомагнитофонов, а также подвесной потолок.

Манус застонал, когда его опять ухватили за шиворот, а потом понесли на выход, не особо заботясь о его физическом состоянии.

– А вот не заметил, – вдруг раздался голос русского. – Понтярщик, однако, – лейтенант был снова брошен на пол.

У застреленного своими же товарищами, на правом бедре, Герман заметил большие ножны на специальном креплении.

– Здоровый, но прикольно, – в это же время, Герман отстегнул ножны, а потом закрепил его не левом бедре. – Он же, нож – «Боуи». М-да, – клинок был вытащен, а его лезвие проверено на остроту на большом пальце. – Ну хоть наточил хорошо, – поцокал Герман, смотря, как глубокий разрез затягивается на глазах.

Легендарный нож, если можно, так сказать. Тот нож, который Сильвестр Сталлоне использовал во всех фильмах про «Рэмбо». Красивый, большой, предназначенный не для резания, а скорее, для рубки противников, но слишком уж неудобный для использования.

Нож убран в ножны, вскрикнувший Манус ухвачен за шиворот и спустя две минуты доставлен и впихнут на переднее сиденье одной из «Тойот». Его левая рука пристёгнута наручниками к металлическим салазкам сиденья. за металлическую скобу под сиденьем. Герман подумывал приковать правую руку, но она сломана… Ему плевать на болевые ощущения Мануса, но вдруг сомлеет, а кто дорогу будет показывать?

– Красота! – заявил Герман, осмотрев дело рук своих. – В какую сторону ехать?

– В сторону полигона, – лейтенанта мутило от боли, но признаваться в этом смысла не было. Неизвестно, как отреагирует безумный русский.

– Ну и хорошо, – сказал Герман. – О! Не забыть Архипа, – поднял указательный палец вверх.

И направился в сторону оставленного Архипа, но машинально заглянул в заднюю часть салона машины, где был сложен третий ряд сидений, из-за специфического груза в багажном отделении.

– О как! У нас сегодня фейерверк и салюты, – открыть заднюю дверь было делом нескольких секунд. Откинуть крышки с лежавших в багажнике ящиков, ещё меньше.

Удовлетворённое хмыканье, а потом Герман захлопнул крышку багажника и подрой рысью помчался за Архипом.

* * *

Оставшийся ожидать канувшего в темноте Германа, Архип неожиданно обнаружил, что в его левой руке зажат какой-то продолговатый предмет. Он поднёс руку к лицу и увидел, что это бутылка воды 0,6 л.

– Отку-у-да-а?

В мозгу тяжело ворочающиеся мысли выдали версию, что, когда Герман заставил его очнуться в автобусе, он машинально ухватился за эту бутылку, находящуюся в подстаканнике кресла. Тяжёлые попытки размышлять не помешали его пальцам свинтить пробку, а потом горлышко было сжато зубами.

– Бу-э-э! – половина бутылки ушла на ура, а потом Архипа вывернуло наизнанку. И он блевал несколько минут, пока не пошли сгустки желчи.

Стоя на четвереньках на долбаном песке, он оттёр губы и подбородок тыльной стороной дрожащего предплечья. Уселся на задницу, посидел минуту, а потом вспомнил о том, что при отравлениях надо пить, и с отвращением допил остатки воды. Боясь, что будет повтор.

– Бу-э-э! – его опять вывернуло. – Мать… – опять вытер лицо, а потом в отдалении, со стороны здания раздались громкие звуки: выстрелы, шум, а потом дикие крики и… тишина.

Плохо было видно, из-за мутных пятен в поле зрения, но Архип попытался разглядеть, что там происходит. И тут… взрыв! Из дальнего окна здания вылетели осколки стёкол, посыпавшиеся вниз на отмостку здания. В глубине помещения стали видны отблески огня.

И несмотря на душивший его страх, Архип на карачках пополз в сторону здания. Молясь, чтобы Герман остался в живых, и они нашли Васю, Настю и всех… всех, кого похитили. Ему было так плохо, что он полз, не поднимая головы, держа заданный курс по направлению к зданию:

– Ра-а-аз – ру-у-ка-а, – переставлял правую. – Два-а – ру-у-ка-а, – переставлял левую.

– О! Песчаный таракан-переросток, – раздался голос Германа. – Новый вид, завезённый со снежных склонов Уральских гор.

Тело Архипа подхватили и закинули на плечо.

– Не-е-е, сме-е-ешно, – выдохнул он, болтаясь головой вниз.

– А кто тут смеется? – совершенно серьёзным тоном спросил Герман. – Погнали, – две минуты сумасшедшего бега и Архип был доставлен к машине.

– По-о-жар, – заявил он, наблюдая, что из окна на втором этаже вырываются разрастающиеся языки пламени.

– И не говори, – вздохнул Герман, открыв заднюю дверь машины с правой стороны. – Пожарных на них нет. Завели, понимашь, моду, взрывоопасные предметы в помещениях хранить. Учти, Архип, гранаты детям не игрушки! – очень серьёзно добавил.

– Э-э-т-о кто-о? – усаженный на заднее сиденье Архип заметил, что на переднем сиденье кто-то сидит. Из-за сбоящего зрения, он не узнал лейтенанта.

– Это? – усевшись на водительское сиденье, Герман взглянул на Мануса, завёл автомобиль, – Это главный, мать его, похититель и будущий мертвец, – разговор вёлся на русском языке, так что лейтенант ничего не понял.

Трогать чужое иногда смертельно опасно…

– Прошу… – сказал, облизнув губы Манус. – Обезболивающее! – боль в сломанном запястье и ноге нарастали, не было сил терпеть.

– И где я тебе его возьму? – посмотрел на него Герман, убирая ногу с педали газа. – Тут с аптеками, как я посмотрю, не очень.

– Аптечка, – выдохнул Манус из обескровленных от боли губ. – В накладном кармане на груди.

– Ну-ка, – пальцы Германа пробежались по карманам куртки Мануса. – Чего-то нашёл, – из левого нагрудного кармана была выдернута небольшая прямоугольная коробка. – Как называется обезболивающее?

– Фентанил, – ответил Манус, взгляд которого жадно погрузился в открытый Германом футляр с небольшими шприц-тюбиками.

– Одна наркота, блин, а не аптечка, – брезгливо сказал Герман, вытаскивая шприц-тюбик с надписью «Fentanyl» из верхнего ряда в десять таких же тюбиков. Сдёрнул колпачок с верхней части тюбика с иголкой, и тут же без разговоров воткнул её прямо сквозь ткань на левой руке Мануса.

Тот зашипел, но молча дождался, пока жидкость из тюбика полностью будет выдавлена. Использованный тюбик полетел ему под ноги на коврик.

– Ну звиняйте. Медсестёр тут нет, – выдал Герман. – Погнали!

Внедорожные колеса машины с сильной пробуксовкой провернулись, из-под каждого колеса полетел песок, а потом резкий разворот задом. Торможение, переключение передачи на «D» и газ в пол – машина выскочила на дорогу в сторону полигона.

* * *

– Одет! Всеи, – в палатку вернулась женщина, по всей видимости, самая главная здесь.

Оставшись без надзора, девчонки добрались до кувшинов и бутылок с водой, испытывая сильнейшую жажду. Так что отпивались, убирая сухость во рту и гася сильнейшее желание пить.

С женщиной вернулись две её молчаливые помощницы, держа в руках кипы одежды, которые скинули прямо на пол, под ноги непроизвольно сгрудившимся девушкам. Впереди оказались Наталья и Кристина, а за ними – все остальные.

– Чего? – Наталья повернула голову и посмотрела на подруг. – Нам это одевать?

Принесли не весть что: по внешнему виду это сильно напоминало хламиды, которые были на негостеприимных местных дамах.

– Я это не одену, – заявила Наталья, с вызовом посмотрев в глаза «командирши». – Ай! – реакция со стороны той была мгновенной.

Она сделала пару шагов, оказавшись напротив Натальи, а потом резко и неожиданно ударила девушку ладонью правой руки по лицу. Так что та отшатнулась назад от сильного удара.

– Стой! – Катерина вцепилась руками в Наталью, которая собралась наброситься на ударившую её, вцепиться ногтями прямо в её бесстрастное лицо.

В отличие от озверевшей подруги, Катерина увидела, как две бедуинки мгновенно выдернули из ножен длинные клинки, готовые пустить их в ход.

– Сука! Да я тебя… – на помощь Катерине пришла Василиса и Настя, схватившие Наталью за руки и плечи. Не дав той напасть обидчицу.

– Одет! Или… наказан, – ещё раз приказала главная.

– Я требую русского консула. Мы граждане Российской Федерации, – потребовала Катерина.