Текст книги "Генеральный Попаданец 8 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Из шахтной установки взлетает ракета-носитель, отличающаяся от гражданского варианта тем, что вместо полезного груза она несёт смертоносный груз – бомбу, а точнее бомбы.

Ракета выводит груз на расчётную орбиту, как и при гражданских пусках, её отработанные ступени сгорают в верхних слоях атмосферы.

А вот дальше начинаются отличия. Если гражданские космические грузы стараются запустить так, чтобы они как можно дольше не падали на Землю, то военный груз, предназначенный для частично-орбитального бомбометания, запускают так, чтобы сделать лишь неполный виток вокруг планеты и в заданной точке сойти с орбиты и поразить цель. Налицо явная экономия: не нужно тащить через половину земного шара здоровенную межконтинентальную ракету.

Не нужна система управления для бомбардировки – достаточно просто рассчитать нужную высоту и поднять на неё груз, а дальше всё сделает гравитация планеты.

С одной ракеты-носителя можно запустить сразу несколько боеголовок, причём в зависимости от высоты полёта и широты места они могут поразить одну и ту же цель с разных направлений или же поразить сразу ряд целей на большой дистанции друг от друга. Достаточно малый размер боеголовки, а также невозможность заранее понять направление удара чрезвычайно затрудняют возможность уничтожить такую цель в безопасной зоне.

После обоснованных претензий американцев между Фордом и Брежневым заключили соглашение о сотрудничестве в космосе. Но его срок уже вышел, США не пожелали продолжить совместную деятельность – у них банально не хватало средств. Всё, что имелось для космоса, уходило лишь военным, особенно для космической системы связи, которую армия США развивала очень быстро. Всё-таки в плане электроники Соединённые Штаты до сих пор удерживали первенство. И тогда в 1981 году на Политбюро приняли решение вернуться к разработкам СЧОБ, но уже на ином уровне. Потому что за это время появились высокоточные МБР с разделяющимися головными частями индивидуального наведения, а также произошло существенное совершенствование систем слежения (спутников раннего предупреждения), что в итоге сделало этот концепт менее целесообразным и более затратным.

Конструкторы объединили старую концепцию орбитальных боевых станций с новейшей разработкой гиперзвуковых планирующих аппаратов, которые движутся на малых высотах со скоростью, превышающей скорость звука в пять раз. Такая комбинация позволяет эффективно уклоняться от систем противовоздушной обороны и наносить удары по целям практически в любой точке земного шара с низкоорбитальных спутников. При этом значительно сокращается время предупреждения цели перед ударом.

– Меня немного смущают цифры затрат, товарищи разработчики.

Пристальный взгляд Генерального не удивил ракетных генералов. Все знали о его прижимистом характере.

– Но это новые технологии и довольно прорывные. И не будем забывать, что многие полученные технологии затем будут использоваться на иных направлениях.

Пётр Миронович глянул в сторону Михаила Янгеля, затем остановился на начальнике Военно-космических войск. Туда недавно вошли силы РВСН.

– Чем вам старые ракеты плохи, товарищ генерал?

– Всё устаревает, Пётр Миронович. Американцы создали сеть районов ПРО в обход договоров. Формально они принадлежат Канаде и Исландии. Гренландия также формально принадлежит Дании.

Машеров тяжело вздохнул. Неймётся же янки!

– Я поговорю об этом на ближайшей встрече с их президентом. Но дать добро на развёртывание вашей системы не могу – у нас и так трещит бюджет из-за Лунной программы.

Генерал кивнул:

– Мы понимаем и просим дать добро сначала на проведение испытаний.

– Чем аргументируете?

– Лучше иметь ещё один вид эффективного оружия, чем ничего.

Его поддержал Янгель:

– Развернуть данную систему при мощи нашего производства можно быстро, используя уже имеющуюся инфраструктуру. Ведь во второй половине восьмидесятых с боевого дежурства сойдёт много ракет.

Аргумент серьёзный. Манкировать обороной страны не следовало. Даже Леонид Ильич при всей его финансовой скрупулёзности на обороне не экономил, вкладывая прежде всего в эффективность.

Машеров кивнул:

– Хорошо, подготовьте материалы. Затем будет разговор на Политбюро. Михаил Кузьмич, вы готовы?

Янгель скупо улыбнулся:

– Мы понимаем. И представим материал о том, чем полезны будут эти разработки на других проектах.

– Хорошо. Договорились. А сейчас мы наконец посмотрим готовые блоки лунной станции, как вы мне обещали?

– Разумеется!

Цеха самого мощного в мире космического концерна поистине поражали. Чистота, огромные пространства. И в центре всего этого великолепия – секции будущей первой в истории человечества лунной станции. Их будут отправлять на орбиту, где собирать в концептуальные блоки и транспортировать на Луну. Если всё удачно получится, то к лету 1985 года на спутнице Земли будут жить люди. Это достойный вклад Машерова в историю человечества. И его это здорово вдохновляло. Он залезал внутрь, задавал вопросы, переполнялся радостью, что удалось выполнить задуманное. Вот именно такие свершения достойны человечества! За них ему совершенно не стыдно. Когда же люди смогут обойтись без всех этих боеголовок и прочего милитаристского мусора? Ему точно не хотелось плодить зло на планете.

Глава 19

30 декабря 1984 года. Непростые решения

Старая площадь. Расширенный секретариат

– Нельзя, товарищ Генеральный секретарь, потакать оппортунистам!

– Категорически согласен. Мало того, что эти деятели при вас такое устроили, так они ещё свой манифест в журнале «Коммунар Сибири» напечатали? Его сейчас по всей стране читают. Кто это разрешил?

– И куда смотрит Новосибирский обком?

– Так они не партийные – при чём здесь обком?

– Зря разогнали комсомол. Сейчас бы всыпали этим выскочкам люлей!

– Каких именно? – Машеров прервал молчание и строго посмотрел на начальника отдела по пропаганде Склярова. Выдвиженец ушедшего на покой Демичева. Рекомендовали как грамотного идеолога. Но значит, взгляды на идеологию в партии очень разные.

– Ну… – наедине с Генеральным Скляров уже не был так смел. А ведь Информбюро уже докладывало, что именно этот тип воду в ЦК мутит.

Неожиданно на помощь идеологу пришёл Лигачёв:

– Да как у нас в юности было. Выговор или даже исключение. И ещё нужно посмотреть, где они учатся. Зачем нам такие студенты с антисоветским настроем?

Машеров бросил на стол карандаш, который крутил всё это время в руках. Ему неуютно в этом кабинете на пятом этаже, доставшемся от Брежнева. Тяжеловатая мебель, тёмные гардины. Всё здесь дышало духом прошлого. Но именно тут он раз в месяц собирал расширенный Секретариат – не желал быть барчуком и вызывать всех в Кремль.

– Всеобщее образование, Егор Кузьмич, у нас гарантировано Конституцией. И что-то я не припомню там никаких указаний, что партийные органы имеют право наказывать студентов и даже исключать их.

– Но…

– Мы что тут – беззаконники какие? У вас есть партия – вот наводите там порядок! Знаете, сколько в АП приходит каждую неделю писем с жалобами? А вам, товарищ Скляров, вместо того чтобы кляузы писать и собрания в ЦК устраивать, нужно ехать в Новосибирск и разговаривать с молодыми людьми.

Пётр Миронович откровенно раздосадован получившимся разговором. До него дошли слухи, что в отделах ЦК имеется неприятие курса на плюрализм, обозначенного ещё прошлым Генеральным. Но это составляло часть программы демократизации КПСС, начатой Леонидом Ильичом. А ты глядишь, как всё идёт сложно со скрипом. Вроде бы обновили кадры, но со вторых и третьих эшелонов приходят следующие «держиморды».

И главное – Лигачёв, его заместитель по партии, спелся с этими. Егора поднял ещё Брежнев и рекомендовал как человека честного и деятельного. Но кроме честности неплохо бы мозгов отсыпать. Хотя стоит признать: это он сам виноват – уделил излишне много времени экономике и внешней политике. Вот и упустил внутреннюю повестку.

И оттого вопрос с преемником встал в полный рост. Шенин – молодчага. Он понимает в экономике и во внешних делах умеет наводить порядок. Машеров с облегчением скинул часть ноши на деятельного члена Политбюро и секретаря ЦК, курирующего внешнюю политику. Но совладает ли тот с партией и дальнейшим развитием общества? Прямо дилемма какая-то! У них отлично получается справляться с природными невзгодами и попытками навязать стране иную позицию извне. Тут они всегда на высоте! Моментально создавался антикризисный центр, привлекались аналитики и специалисты – и проблемы решались.

Но как только они входили в область неведомого при желании изменить общество, сразу слышались крики: «Нельзя! Это неправильно! Немедленно наказать!»

Откуда такое? Где корни проблемы? К своему стыду Пётр Миронович понимал, что из-за занятости полностью упустил важнейший для страны вопрос. И что делать дальше, ему самому непонятно. Но ясно одно – наказывать за инициативу нельзя. Ужимать плюрализм мнений также категорически недопустимо.

– Так я жду ответа на свой вопрос, Михаил Ильич?

Скляров поджал губы:

– Мы не ставили повестку таким образом. Решено спустить это на первичные организации.

– Отлично устроились, товарищ Скляров!

Лигачёв с интересом глянул на Генсека. Чего это он так взъелся на обычный, вроде, конфликт поколений? Ну пошалили детишки. Сделай им – ай-ай-ай! Нечего волны пускать не по приказу.

– Может, мне туда поехать, Пётр Миронович?

– Да нет, Егор Кузьмич, у нас есть для этого целый отдел Центрального комитета. Вот пусть и занимается. И ребят не трогать! Они хоть что-то делают, думают о будущем, – Генсек неожиданно глухо добавил. – В отличие от нас.

– Экстремизм это чистой воды, Пётр Миронович, – вот от Медведева такого он не ожидал. Ректор Академии общественных наук при ЦК КПСС сам должен быть заинтересован в развитии теории коммунизма. – Эти коммунары – обычные ревизионисты. Напридумывали черт-те что!

– Это позиция твоя лично или академии?

Медведев замялся. Наверняка его подтолкнула к выступлению некая «группа товарищей». Машеров тут же чиркнул на бумажке пару слов. Нужно проверить через Информбюро, кто за ним стоит. Негоже передавать новому Генеральному раскол внутри партийных органов. И следует заранее узнать, кого пустить по нож проскрипций. Голос Генсека похолодел:

– Ну давайте смелее. Это вам не по кабинетам ныкаться! Если у части членов ЦК есть собственное мнение, хотелось бы услышать его гласно – с аргументами.

Часть присутствующих попрятали глаза. Это уже на седьмой десяток лет советской власти! И это коммунисты! Лигачёв ухмыльнулся:

– Они знают, как не надо, но не знают, как необходимо. Пётр Миронович, но ведь по моему убеждению проблема всё-таки прежде всего партийная. Мы же не зря называемся партией коммунистов. Значит, необходимы постоянные разъяснения по тому образу коммунизма, что мы официально представляем, особенно после знаковых поворотов. Куда идём? Зачем? Вон у нас накопилась масса запутанного с самим понятием партийной реформы. Сократили райкомы, убрали инструкторов. Кому посылать отчётность? Как составлять текущие планы? У меня львиная доля времени уходит просто на разъяснения.

Машеров вздохнул. Егор Кузьмич прав. После отхода от дел Черненко в общем отделе так и не навели порядок. Надо бы съездить к Константину Устиновичу, посоветоваться, кого поставить. Из-за смерти Леонида Ильича они стали меньше общаться, а это не дело. Но каков Лигачёв! Умеет зреть в корень! Может, и правда лучше его на пост Генсека, а он проконтролирует. **Шенин же отлично сядет в кресло Председателя Совмина.

– Это всё слова, товарищи. Но что делать конкретно? По поводу коммунаров ещё раз повторю – это решение Леонида Ильича. Он посчитал, что ВЛКСМ давно утратил свою руководящую функцию. Да и, слава богу, у нас выросла отличная советская молодёжь. Тогда зачем за ней постоянно бдить?

Кто-то обидчиво протянул:

– Комсомол существовал не для этого.

– Я знаю. Передовой коммунистический отряд молодёжи. Во что это вылилось? Какие грязные делишки обнаружились в высших эшелонах сей организации! Забыли?

– Ильич в сердцах закрыл.

– Э нет, Егор Кузьмич. Он думал наперёд. – Руководящие лица колыхнулись. По лицу Машерова прошла лёгкая улыбка. Побаиваются ответственные товарищи до сих пор брежневского рыка. – Заформализированное отношение всегда отпугивало активных юношей и девушек. И ожидаемо вместо них туда пошли авантюристы и карьеристы. Это и в партии случалось.

– И случается!

– Вы правы, Николай Семёнович. Но КПСС давно выработала систему противовесов и контроля. Мы – организация взрослых со всеми её атрибутами. Зачем, спрашивается, их волочь в молодёжную среду? Сколько раз говорили, что это отпугивает юных? Смотрите, что произошло в пионерской организации, когда её обязательность отменили: сначала отток, а потом…

Патоличев поддержал Генерального:

– Стремительное восстановление. Только вот на иных правилах. И все они разные.

– К добру ли это? Вон после них коммунары и появились.

– Самоорганизация! То, что нам и требовалось! Проблема вот в чём, – Машерову странно объяснять это партийным руководителям такого ранга. Значит, в стране и обществе есть большие проблемы. Но он сейчас коротко повторил то, во что его ткнул Ильич. – Вспомните сами свою молодость и юность, и тем более старших товарищей.

– Сложно было!

– Старшему поколению втройне. Революция, война, партийные течения.

– И репрессии…

Все разом замолкли. Эту тему поднимали осторожно, шаг за шагом – чтобы не вышло, как тогда с Хрущёвым, который правду завернул в несколько слоёв лжи. В итоге коммунистическому движению нанесли серьёзнейший удар.

– Согласен. Времена суровы, многие рисковали самой жизнью. А что видят наши новые поколения? Они растут в мире, в достатке, в зрелом обществе и под беспрестанной защитой его. Они не борются с самого детства за своё существование. От такого воспитания они вырастают немного инфантильными.

– Ну это вы напраслину возводите, Пётр Миронович. Хорошая у нас молодёжь, боевая. Всегда готова встать на защиту Отечества.

Машеров скривился. Слишком прямолинейно – как лозунгами рубит. Косноязычность в ходу в ЦК.

– Я не про это. Не нужно считать, что у нас всё хорошо. Что везде торжествует справедливость. И преступность есть, и хулиганы не переводятся. И такие нехорошие явления, как наркомания, появляются.

– Недоработки органов.

– И только? А молодые люди видят это вокруг воочию – каждый день. И часть из них, самая активная, не желает оставаться в стороне. В них ещё живёт дух бунтарства. Так вот – всегда ли наши организации могут помочь этим ребятам?

– Так есть спортивные организации, добровольные дружины.

Лигачёв начал понимать, куда гнёт Генсек, и вмешался:

– Молодёжи самой нужно прийти к правильному выводу. Или найти старшего товарища, кому они доверяют. И не где-то там в клубе, а рядом – в школе или во дворе.

– Вы правы, Егор Кузьмич. Победа тогда чего-то стоит, когда её добиваешься сам!

– Только вот куда это приведёт…

– Хорошо, – Машеров достал из папки бумаги. – Читайте! Это отчёты МВД. В тех городках и посёлках, где существует сеть коммунарских ячеек, резко понизилась молодёжная преступность. И бывшие хулиганы сами становятся активистами и помогают держать порядок. Дурную энергию перенаправляют на организацию благоустройства, спорт. Коробки хоккейные строят и заливают зимой.

– Опыт хороший, но ведь были и эксцессы.

Машеров глянул внимательно на Секретариат. А тут целая оппозиция образовалась: «Как бы чего ни вышло». Но Лигачёв точно не в ней. Кривится и торопится возразить:

– Нельзя везде быть правым. И в хорошей драке иногда рождается истина.

– Вона как!

– Так! Зато наши молодцы проходят боевую обкатку. Учатся не бояться и бороться за справедливость. А нашим партийным органам полезно изучить опыт коммунаров по работе со шпаной. У них это отлично получается.

– Егор Кузьмич, они уже распространяют свой опыт.

– Выпускают журнал или газету?

– И не только. В Комсети. Это же молодёжь – они быстро освоили ЭВМ.

Кто-то постучал по столу:

– А вы не думали, что это опасно? Мы не можем контролировать сеть полностью.

Машеров уже давно всё для себя решил:

– Рисковать всё равно придётся. Опасней оставить страну на поруки карьеристам и тем, кто не привык с детства отстаивать свою точку зрения. Без свежего воздуха человек затухает и не способен на подвиги!

– Пётр Миронович, мы так и до троцкистской оппозиции дойдём. Нам ещё фракций в партии не хватает.

– Может, и не хватает. Чего мы тогда стоим, если боимся критики внутри себя?

Лигачёв надулся:

– Я не боюсь и готов ответить. И вообще считаю, что если ты не можешь постоять за себя и партию, то тебе в ней не место.

В кабинете затихли. Смелое заявление! Машеров спрятал удивление за рассматриванием блокнота. Это новость! Что же готовит ему Егор Кузьмич? Он, как и предупреждал Брежнев, человек самостоятельный. С одной стороны, качество полезное. Но кто его будет одёргивать на более высоком посту? Им нужно поговорить. И даже поругаться. Он и сам тогда вспылил, когда Леонид Ильич поставил его перед фактом. Зато они позже чётко выяснили свои позиции.

– Заявление хорошее. Оформите его, пожалуйста, в виде рекомендации для реформы. К сожалению, в нашей советской действительности ещё имеется масса факторов, с которыми стоит бескомпромиссно бороться.

Взгляд Генерального отлично поняли. На ближайшем Пленуме, где объявят о созыве очередного съезда, предстоят непростые разговоры. И готовиться уже необходимо начать сейчас.

– Но что делать будем с коммунарами? Слишком много на них поступает заявлений.

– То есть кляуз. Егор Кузьмич, будь добр, возьми на себя эту миссию. Я так считаю, что разговор о будущем уже перезрел. И нам будет очень полезно уточнить наши позиции. Ребята в новосибирском Академгородке слишком забежали вперёд. И некоторые посчитали, что они желают воплотить некоторые программы немедленно. Но я был там, разговаривал с ними. Это как бы… эскизы. И по моему глубокому мнению, пусть они будут. Пусть создаются. К сожалению, из недр Центрального комитета выходит слишком мало инициатив. Наши товарищи, – Машеров кинул взгляд в сторону идеологов, – как мне кажется, слишком оторвались от творческой активности масс. Если вы помните, то старые большевики в ней буквально варились. Они сами участвовали в революционных актах. Много непосредственно общались с рабочими. Прошли через Гражданскую войну. Наше поколение проходило через Великую Отечественную и восстановление. Сейчас же зачастую многое решают бумажки. Понимаю, они также важны, но ещё более важно их наполнение. Так вот, Егор Кузьмич, необходимо выстроить административную и творческую цепи между талантами в ячейках, нашими социальными институтами и – по итогу – с ЦК.

– Понимаю. Только вот согласятся ли они со мной работать?

– Это уже ты как договоришься. Ты умеешь разговаривать с людьми. Я видел.

Лигачёву похвала понравилась, но и задачу он видел намного шире, чем узколобые в этом кабинете. Это же полностью переворачивало всю устоявшуюся номенклатурную константу в СССР. И, судя по глазам, Егор Кузьмич отлично Машерова понял.

– Договорились.

Ну вот, выбор и сделан. Секретари ЦК и приглашённые руководители отделов что-то начали понимать и переглядываться. Кому-то из них придётся придержать язык. Норов у возможного кандидата ещё тот. Оформление в Политбюро пройдёт без проблем. Да и Пленум поддержит. Что говорить про съезд. Явных оппонентов пока не наблюдается. Аппарат постарается Лигачёва позже прижать и схарчить. Но Брежнев мудро создал в противовес АП Информбюро. ЦК их не переиграть. Они между собой перегрызутся. Тогда можно начать обновление – которое уже по счёту?

На улице шёл лёгкий снежок. Решение принято тут же. Садясь в ЗИЛ, Машеров выдохнул:

– В Завидово. И не торопись.

Завидово

Дальняя резиденция, самая любимая у Леонида Ильича. Натопленная печь, уютные комнаты.

– Пётр Миронович, какими судьбами?

– Егор Палыч, лыжи у тебя найдутся?

– А то как же! Вы переодевайтесь, я пока их намажу по погоде.

Машеров перешёл в другую комнату, где охрана уже подобрала ему по размеру хороший лыжный комбинезон. Сшит, кстати, в СССР. Это ещё Леонид Ильич сделал модной самую современную спортивную одежду. Сначала покупали за рубежом, потом открыли целую совместную фирму. Лёгкая и удобная одежда понравилась Машерову. Он неспешно переоделся и вышел в предбанник.

– Редко у нас бываете, товарищ Генеральный, – ворчал старый «хозяин» усадьбы.

– Дела. Да что я говорю! И забыл совсем. А тут снег, скоро Новый год. А я толком зимы не видел.

– Тогда прямо по тропе. Мы её каждый день обновляем. Не только вы заезжаете. Многие из Политбюро к нам захаживают. Тут отдыхать душе приятно.

– Спасибо, буду знать.

Бывший егерь потер бороду и предложил:

– А то на Новый год заезжайте. Приготовим кабанчика.

Машеров задумался.

– Нет, не получится. Мы привыкли с семьёй встречать. Но после очень подумаю.

– И то в радость!

На улице начало темнеть, но на свежем снегу отлично просматривалась лыжня. Если вначале шлось тяжело, то затем тело понемногу расходилось. Он смело отталкивался лыжными палками – лыжи отлично скользили, получилось взять темп. Через минут двадцать Генсек остановился.

– Что-то случилось, Пётр Миронович?

Рядом моментально появился личник.

– Да ничего, Никита. Остановился передохнуть.

– Хорошо шли.

– Спасибо.

И снова палки в руки. Темп он уже не гнал, а шёл спокойно по кругу. Лес вокруг блистал белизной, красовался снежными перемётами и высокими сугробами. Вон сколько их намело! Зима в этом году явно сурова. Ветер стал сильнее, начало подмораживать, в небе появились прорехи. Оттуда внезапно брызнуло серебристым. Полнеющая Луна отлично осветила небольшую поляну, через которую пролегала лыжня. Машеров остановился в восхищении. Какая всё-таки тут зимой красота! Заснеженные ветки таинственно поблескивали в лучах ночного светила, деревья и кусты создавали причудливые тени. Поистине, сказка!

А часто он видит это? Все дела не переделаешь. Пожалуй, нужно сговорить семью и первого числа рвануть сюда – хотя бы на день. Лыжи, рыбалка. Посидеть у камина, выпить травяного чаю. Поговорить. Пожалуй, тут лучшее место для праздничного времяпрепровождения. Новогоднее настроение точно гарантировано! Луну закрыла туча – и сказка исчезла. Пожалуй, пора поторопиться. Совсем стемнело! Да и наверняка ему звонят. Хотя если что серьёзное, передали бы на рацию личнику.

Но что может сейчас случиться? Последнее заседание проведено. Завтра все будут готовиться к встрече Нового года. Поздравление советскому народу он записал ещё вчера. И снова на Останкинской башне. Там красиво – как красива сверху столица самой лучшей страны в мире! Так что ноги в руки, вернее палки, и вперёд!

Уже подъезжая к комплексу зданий, где горели фонари и было оживлённо, его озарило. Вот что беспокоило его больше всего в последние недели. А он никак не мог сформулировать проблему. Это пассаж Лигачёва его надоумил! Уже около камина, когда он пил чай со свежими ватрушками, мысли окончательно оформились. Вот с чем ему придётся иметь дело, будучи Председателем. И ведь ни на кого не спихнёшь. Проблема магистральная! Ведь ещё Ильич упоминал не раз опасность, идущую со стороны сложившегося за десятилетия номенклатурного слоя. Оформившийся при Сталине, он прочно вошёл в советскую действительность и стал излишне самостоятельным. Они вместе с Брежневым тогда неплохо проредили его в семидесятые. Но недавно социологи из академического института доставили в АП весьма любопытные сведения. Они сообщали, что степень влияния советской номенклатуры на жизнь государства снова выросла. То есть уменьшился контроль со стороны партии – и тут же степень влияния этого сословия полезла наверх. Что не так? Отчего номенклатурщики так жизнеспособны? И стоит ли тогда с ними вообще бороться?

Привлечь общественность? Но там против профессионалов будут работать любители. Органы правопорядка всё-таки должны заниматься преступлениями. Спецслужбы? Но так и до всеобщей цензуры и прослушки недалеко. Скрипя сердцем, пришлось прямо в Конституции указать их роль, а затем поменять законодательство. Осталось в тени лишь Информбюро. Да и там возможности слежки сильно ограничены – только после подписи первого лица государства. Так что лишний раз подумаешь – отвечать ведь придётся тебе. Даже после смерти. Ильич не боялся рисковать и быть жёстким. Такое впечатление, что иногда он шёл напролом. Отважный человек.

Машеров покачал головой. С кондачка эту проблему не решишь. Придётся привлекать умных людей. Пока только узкий круг. Создать закрытую комиссию и поручить подробно изучить явление. Подумать, как с ним бороться или… использовать. В конце концов, трансформировать можно что угодно. Решено! Сразу внутри отпустило. Цель обозначена, а работать они умеют!

– Подавайте машину. Едем в Кремль.

Информация к размышлению :

Номенклатура в СССР стала прото-правящим классом. Полноценный правящий класс определяется по частной собственности. И советской номенклатуре для закрепления своей власти и выделения в правящий класс фундаментально не хватало именно права собственности.

И как же удачно совпало, что именно этот вопрос для них разрешился с перестройкой и убийством СССР! Трансформация советской номенклатуры как прото-класса, который в позднем СССР откровенно ненавидели и открыто критиковали именно за номенклатурные привилегии (Ельцин, что иронично, поднялся именно на «борьбе с привилегиями») в полноценный правящий класс завершилась уже после освобождения от советских ограничений и условностей вместе с самим Советским союзом в 1990-е, когда вечерашние директора, комсомольцы и партократы завершили передел. Захваченная собственность превратила их в классический правящий эксплуататорский класс.

Тот факт, что вся советская элита была выходцами из народа, даже не возражение, поскольку идеально ложится в описываемую логику и историю событий: формирующийся с нуля новый правящий класс – это всегда «выходцы из народа», потому что кем им ещё быть? Все аристократические рода в самом начале имеют простого бандита. Дружина вождя-завоевателя после победы становится аристократией, а он королем. Постсоветская буржуазия, все бизнесмены, появившиеся после 1991 – они откуда взялись? Да из тех же хрущёвок, что и работники, чей труд они эксплуатируют – потому что откуда ещё браться элите в первом поколении? Либо внешний завоеватель, либо через расслоение существовавшего общества.

Классы определяются по отношению к собственности, а не по крови и месту рождения, поэтому буквально одноклассники в детстве в школе взрослыми могут оказаться в разных классах.

В СССР формирование первого поколения правящего класса шло точно в том же порядке, как везде в истории возникала аристократия и буржуазия: подрастающие дети сталинско-брежневской элиты уже были другого сорта, «мажорами» и приоритетными кандидатами на номенклатурные позиции – то есть, социальные лифты для выходцев из народа начали ограничиваться по высоте, верхние этажи стали заниматься по родству. Эта история стара как эксплуатация человека человеком: первое поколение self-made men «из грязи» закрепляло свои привилегии по наследству.

Чего советская номенклатура добилась, избавившись от СССР.

Что любопытно: это с левой точки зрения история делится на до и после 1991, а с точки зрения нарождавшегося правящего класса, это был непрерывный процесс, начавшийся с создания номенклатуры при Сталине, и закончившийся с завершением раздела и присвоения советского наследства к 1999. Распад СССР с их точки зрения лишь промежуточный шаг, чтобы войти в финал.

Даже буржуазные исследователи говорят, что бенефециаром советской системы был рабочий.

(вопрос из чата)

Поначалу конечно же да, а под конец стало ясно, в чём был подвох.

Во-первых, номенклатура ещё при Сталине начала получать привилегии, отделяющие её от народных масс – селясь в отдельных домах, дачи в отдельных поселках, дорога в машине с шофёром, отдельные больницы и даже отдельные магазины.

Это очень странная история при строительстве диктатуры пролетариата, потому что чиновник – такой же работник, как и инженер, и учительница. Но очень логичная для партократии: к чему чиновникаобособлять физически такими привилегиями от масс, если не для того, чтобы они почувствовали себя людьми другого класса, и в любой непонятной ситуации проявляли солидарность не с рабочим классом, среди которого больше не живут, а номенклатурой.

Это не значит, что вся многомиллионная партия в один момент превратилась в оборотней. Это процесс, который не был запланирован и сознателен, а развивался в логике созданных материальных условий. Партия постепенно идеологически сгнивала, постепенно меняясь изнутри. Может, в КПСС и в 1991 оставались подлинные коммунисты, но таких бы уже к рычагам не пустили. Да и после 1991 они себя как-то не проявили, так что были ли вообще коммунисты в Коммунистической партии в 1991 году – вопрос.

Во-вторых, улучшение положения советского рабочего было значительным, но ограниченным в критически важных аспектах: политическом и вытекающим из него временным. Дело в том, что компартия действительно работала на улучшение материального положения народа, но одновременно отбирая политические права и возможности, забрав всю власть себе (партия, дай порулить!)

Один из самых ярких примеров – уничтожение независимости профсоюзов, которые при СССР из инструмента политической борьбы превратились в профанацию с упором, опять же, на чисто материальные ништяки.

Отбирать политические инструменты у рабочего класса – это очень странное действие в логике строительства диктатуры пролетариата, прямо в обратном направлении от этого. Но вновь абсолютно логичное при строительстве партократии.

Занятно, что в тот же исторический период профсоюзы как политическую силу практически уничтожили в США. Интересное совпадение практик в отношении рабочего класса для режимов, которые должны быть противоположностями именно по отношению к рабочему классу. Парадокс, однако, исчезает, если предположить, что советская партократия видела себя не частью, а антагонистом рабочего класса так же, как и американская буржуазия.

В итоге, хотя идеологическая деградация и нарастающий отрыв номенклатуры от народа шли на глазах у советского народа и даже сатиризовались в медиа и культуре, помешать этому сытым и обутым, образованным и спать в отдельной квартире уложенным, но политически разобщённым, атомизированным советским рабочим было нечем.

И даже когда номенклатура начала переход к возвращению частной собственности, советский народ ничего не мог поделать: протестующих были миллионы, но это была не одна политическая сила, а миллионы единиц, лишенные возможностей и опыта самостоятельной низовой организации той самой партией, которая их сейчас предавала.