Текст книги "Генеральный Попаданец 8 (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Вентилятор создавал поток воздуха, который, как пылесос, втягивал отходы и не давал им разлететься по кораблю. Жидкие фракции по трубе попадали в сборник урины, где фиксировались в губчатом материале. Твёрдые фракции задерживались в сборнике каловых масс в сменном пакете. Затем пакет закрывался и убирался в отсек для отходов. Воздушный фильтр обеспечивал очистку воздуха от неприятного запаха. Большим достоинством туалета являлась пригодность как для мужчин, так и для женщин – что обеспечивали сменные насадки. Первым космонавтом, сходившим в космосе по-большому, стал Валерий Быковский на «Востоке-5», и это не произошло без курьёза. Доклад Быковского на земле услышали как «был космический стук», очень сильно перепугались и даже собрали рабочую группу для расчётов массы метеорита, с которым мог бы столкнуться Быковский, чтобы услышать стук. Но через виток, на следующем сеансе связи, ситуация разрешилась ко всеобщему облегчению.

Туалеты последующих советских космических станций, вплоть до огромных сегодняшних «Миров», работают на том же принципе пылесоса. Отличаются только полноценным сиденьем и более сложной системой обработки жидких отходов. Губчатый наполнитель имеет сравнительно небольшой ресурс, поэтому на орбитальных станциях жидкие отходы идут в специальные баки. Затем их загружают вместе с прочим мусором в грузовой корабль, и они сгорают с ним в атмосфере, либо попадают в систему регенерации, которая получает из мочи питьевую воду или кислород для дыхания. И вот эта система постоянно совершенствовалась, потому что на борту станции одновременно могло работать более двадцати космонавтов.

Вот такие вот пироги происходили в космическом пространстве, о которых сразу и не подумаешь. И сколько таких проблем там ещё возникнет в будущем? Прорыв в космосе оказался не таким простым, каким виделся во времена его молодости. На другие планеты полетят хорошо, если лет через пятьдесят. Нужны новые двигатели, защита от радиации и, желательно, создание гравитации и системы жизнеобеспечения. Но нужно вернуться к «нашим» баранам.

А налицо у нас жёсткое противостояние технократов от правительства и ведомств с братией из Академии наук. Ну об этом его Ильич предупреждал. Технократы – не самый лучший слой, из которого следует черпать управленцев. Да, они идеологически не подкованы, не так зависят от партийных догм, но излишне уповают на чисто инженерные решения, в том числе и с приставкой «социо». А люди, человеки – существа невероятно сложные. Философия и медицина изучают их сотни и тысячи лет и не так далеко на самом деле продвинулись. И потому загнать человека в прокрустово ложе неких хотелок не получается.

– Мы тогда теряем огромное количество ценных кадров. У нас и так необеспеченность трудовыми ресурсами. Особенно в РСФСР и Белорусской ССР.

– В Средней Азии их пока хватает.

Председатель Госкомтруда СССР отчаянно замахал руками:

– Их уровень пока не достаточен. И самые лучшие кадры забирают их столицы. Вы меня, конечно, простите, но образование в тех republics пока здорово отстаёт от необходимого. В передовых уже в школах учащиеся разделены со средних классов на инженерные, научные, биологические и гуманитарные потоки. У каждого свои программы. В среднеазиатских и закавказских – учебные планы середины семидесятых.

– Не хватает учителей необходимой квалификации. Но работа проводится.

– Я понимаю. Не всё сразу, но, по всем оценкам, для нивелирования ситуации необходимо ещё лет пятнадцать. Но мы не можем ждать! Рабочие и технические кадры нужны уже сейчас. Спрос на инженеров-электронщиков и программистов превышает наши возможности. А тут вы со своими планами по уменьшению рабочего дня и раннего выхода на пенсию! Мы категорически возражаем!

– А мы против вашего утилитарного подхода к системе распределения кадров. У нашего Совета министров внезапно не оказалось никаких планов по резкому повышению производительности труда, а также внедрению передовых методов работы.

– Вы палку не перегибайте, уважаемый!

Ведущий диспута из ЦК – молодой и амбициозный секретарь промышленного отдела Лигачёв – вытер платком лоб. Вот ему оказалось жарко. Не ожидал он такого горячего противостояния между Совмином, Госкомитетом и комиссией по реформе Академии наук.

– Товарищи, давайте вести дискуссию в рамках.

– Так они ничего не понимают! Все наши доводы основаны на проведённых исследованиях.

– Это вы не понимаете! – зам Предсовмина невежливо прервал представителя Академии медицинских наук. – После вашей реформы полетят к чёрту все наши планы.

– Тогда убавьте темп! Вы уверены, что все эти заводы и дороги так остро нужны людям?

– Они прежде всего нужны народному хозяйству?

– Вы сначала спросите трудящихся, что они выберут – несколько дополнительных свободных часов и дней отпуска для себя или лишнюю рубашку, или кусок колбасы?

– Материальное важнее, потому что существенно.

– Молодой человек, какой же вы отсталый. Нет ничего важнее личной свободы и времени для общения. Мы для того и создали первую в мире социалистическую державу!

– Хорошо, тогда посмотрите эти цифры. Откуда предприятия возьмут средства на новых работников? Ведь есть невероятно сложные производства – образование, медицина.

– Очень многое можно сэкономить при правильном подходе к управлению. Вы, видимо, не читали наши недавние исследования. Мы там показали, что введением некоторых методов очень просто увеличить производительность труда минимум на 15 процентов.

– Что хорошо японцу, не годится нам.

– Почему же. Практика «иди и смотри», которую продемонстрировала нам корпорация «Тойота», оказалась внезапно крайне эффективной и на их заводах, работающих на Дальнем Востоке.

– Ну это… – референт из Совмина замялся. О гемба-менеджменте он слышал мало.

– Видите, вы отвергаете, не проверив. Наш же институт создал на его основе советскую программу.

– И каковы итоги? – секретарь из ЦК проявил живой интерес.

– Вот брошюра, где изложены итоги её внедрения в Белорусско-Прибалтийском районе.

Лигачёв быстро просмотрел страницы и неожиданно присвистнул:

– Семнадцать процентов. Буквально на ровном месте.

Пришла пора занервничать представителям правительства.

– И это не крайний показатель. Они нашли избытки рабочих ресурсов практически на каждом предприятии. Там, на предпоследней странице, – руководитель НИИ автоматизации промышленного управления указал пальцем. – Вот вам и резервы.

Седовласый академик добил совминовцев.

– Наши исследовательские институты к тому же не раз указывали на факты излишних капитальных вложений. Министерствам выгодно отчитываться за них как за рост. Но по факту это ничто иное, как омертвение оборотных средств.

– Ну и термин у вас, Николай Александрович, – недовольно нахмурился Лигачёв. Он сам выходец из промышленной области, несколько лет руководил Уральским экономическим районом.

– А как ещё прикажете называть натуральное закапывание огромных ресурсов? Сроки строительства из-за непродуманных решений часто срываются, эти финансы не приносят никакой пользы стране и фактически тормозят развитие народного хозяйства.

– Но строить же нам всё равно необходимо!

– Не спорю. Но нужно чётко понимать, сколько и где. Зачем хапать лишние ресурсы, если не можешь их использовать? Эту нехорошую тенденцию мы уловили ещё четыре года назад. Предупреждали Центральный комитет и Совмин. А воз и нынче там!

Вопрос на самом деле важный, и Лигачёв принял правильное решение:

– По этому поводу, товарищи, мы соберёмся отдельно. Мне уже неоднократно писали о затянутых «стройках века». Одни огромные каналы по переброске воды в Среднюю Азию чего стоят. Отличный пример непроработанности планов. Как вы все знаете, Центральный комитет недавно принял решение о заморозке строительства.

– Хорошо.

– Пришлите мне на днях, Николай Александрович, выводы вашей комиссии, а мне будет интересно узнать мнение Совета министров.

– Договорились, Егор Кузьмич.

Машеров внимательно слушал обе стороны. Ему также импонировала манера нового секретаря разобраться в проблеме, а не прятать её в чулан. И откуда в Леониде Ильиче была такая чуйка на кадры? Пожалуй, пора двигать секретаря ЦК в Политбюро. Даже после проведённой реформы КПСС и смены Конституции роль этого партийного органа ещё очень велика. Но что интересно: поднятые дискуссией темы оказались не менее важны, чем сама предстоящая трудовая реформа. И что самое важное – это намечающееся противостояние науки и технократии. Немыслимое в прежней реальности. И пока Пётр Миронович не видел, каким образом выбраться из кризиса. А ведь он может в ближайшие годы подорвать развитие страны. И так темы упали, проявились противоречия. Вот и в СЭВ не всё ладно. А все корни у нас, в Советском Союзе.

Началось же всё даже не вчера. Первое, что сделали большевики – изменили закон, действовавший при Николае II. Теперь трудиться надо лишь восемь часов. Выходной, согласно декрету Совета народных комиссаров, вышедшему в октябре 1917 года, оставался лишь один – воскресенье. В январе 1929 года власти решили облегчить жизнь пролетариям: согласно новому постановлению, предприятия должны постепенно перейти на семичасовой график. В августе последовало очередное нововведение: пятидневная рабочая неделя. Она сильно отличалась от ставшей позже привычной. Принцип взяли иной: сначала шли четыре рабочих дня подряд, затем пятый – выходной. Но к 1940-му из-за неудобства такого графика шестидневку с отдыхом в воскресенье вернули – вместе с восемью рабочими часами в сутки.

На время войны такой график сохранить, конечно же, не удалось: указом ввели обязательные сверхурочные работы от одного до трёх часов в день и отменили все отпуска. Отменили эти военные меры практически сразу же после Победы – 30 июня 1945 года. Привычная нам пятидневная рабочая неделя и два выходных появились лишь в 1967 году. Но что интересно – изначально у товарища Сталина имелось совсем другое представление о том, как должна строиться жизнь советских граждан. Его старые идеи назрели и перезрели.

Тезис Иосифа Сталина о необходимости сокращения рабочего дня «по крайней мере до шести, а потом и до пяти часов» изложен в его работе «Экономические проблемы социализма в СССР» и прозвучал на XIX съезде КПСС в 1952 году. Эта идея не являлась просто предложением о сокращении рабочего времени, а составляла часть комплексной программы перехода к коммунизму и всестороннего развития личности советского человека. О своих идеях отец народов рассказал позднее в сборнике своих статей «Экономические проблемы социализма в СССР», который вышел за год до смерти лидера Союза. В книге Сталин доказывал: трудовой день надо сократить до пяти часов. Но почему он считал, что это необходимо? Думал он совсем не о том, что советским рабочим надо больше отдыхать. Зодчий коммунизма считал, что людям жизненно необходимо физически и умственно развиваться, иными словами – учиться постоянно, а не только в юности.

Зачем? По мнению Сталина, советский гражданин не должен всю жизнь быть прикованным к одному рабочему месту. Ему нужна возможность выбрать и освоить новую профессию, для чего требуется больше свободного времени. Для этого глава государства собирался ввести общеобязательное политехническое обучение. Он уверен: без таких изменений от социализма к коммунизму не перейти. Вождь также считал, что вместе со свободным от работы временем люди получат возможность повышать свой культурный уровень, что тоже немаловажно для создания принципиально нового общества.

Что же тогда получили по факту? И почему похерили идею?

В планируемых новшествах Сталин видел ключ к положительному изменению экономической и социальной жизни трудящихся. Без этого, по его убеждению, перейти от экономики социализма к экономике коммунизма невозможно. Лаврентий Берия полностью поддерживал идею Сталина о введении пятичасового рабочего дня. Более того, он даже пытался по-своему развивать эту инициативу своего начальника. В своих опубликованных записках он не скупился на многочисленные комплименты этой замечательной идее вождя. Кроме того, в тех же записках Берия говорит о том, что «они только на одном этом обойдут капитализм», который, в свою очередь, гонится исключительно за прибылью, и вопрос всестороннего развития своих трудящихся его не волнует. По мнению Берии, переход на пятичасовой рабочий день выступит в качестве своеобразного триггера в отношениях западных капиталистов со своими работниками.

Вторые будут попрекать первых, что в СССР люди трудятся по пять часов и живут замечательно, а затем и вовсе потребуют советскую власть в свои государства. И вот тогда-то, по мнению Берии, и появится почва для зарождения коммунизма на Западе. После смерти Сталина его сборник статей «Экономические проблемы социализма в СССР» начали нещадно критиковать некогда его приближённые. Анастас Микоян нашёл в нём «левацкий загиб», а Георгий Маленков назвал некоторые тезисы Сталина экономически необоснованными. Правда, ни первого, ни второго не считают выдающимися политическими деятелями, и уж тем более экономически грамотными. Хотя первый долгие годы состоял членом Политбюро, а Маленков в последние годы жизни Сталина являлся его правой рукой. Но оба они в первую очередь – кабинетные работники, и очень хорошо разбирались в реальной жизни, к тому же, в отличие от Сталина, не занимались самообразованием.

Что же реально стояло за программой? Улучшение условий труда: Сталин считал, что развитие производственных технологий и рост производительности труда позволят уменьшить рабочий день без ущерба для экономики. Это составляло часть его долгосрочного плана повышения благосостояния советских людей. Почему эта идея не реализовалась? Несмотря на эти заявления, идея сокращения рабочего дня до 5–6 часов так и не воплотилась на практике. Экономические сложности, вызванные восстановлением после войны, холодной войной и требованиями гонки вооружений, не позволили сократить рабочее время так существенно. СССР сосредоточился на усилении обороноспособности, что требовало значительных усилий и ресурсов, и это помешало реализовать идею Сталина в полной мере.

Что же тогда мешает вводить её понемногу сейчас? Производительность труда намного выросла, как и возможности государства. На носу – колоссальная по масштабам автоматизация и роботизация. На это ему также указывал в последние годы и Брежнев. Его увлечение фантастикой по факту оказалось не таким простоватым. Пётр Миронович как-то присутствовал при его жизни на собрании фантастов. К немалому удивлению нового Генерального, многие из них оказались известными учёными, а также изобретателями. Были даже два космонавта. И насколько парение их мысли находилось высоко!

Часть поднимаемых ими вопросов Машеров не слышал нигде. И внезапно тогда для себя осознал, что нужно поднять собственный уровень мышления. Отчего занялся неожиданно для многих вопросами футурологии. Брежнев, кстати, его новое увлечение оценил и поддержал. Как ни странно, но прикосновение к фантастике нежданно привело к изменениям и в составе высших партийных кругов. Ильич иронически обозвал сей эффект ёмко – «расширение сознания». Так на самом деле и есть – ты начинаешь видеть дальше и в перспективу. Потому что бытовуха и ежедневная текучка сжирают «горизонт познаний».

И что тогда получается? Люди, которые обязаны вести страну в будущее, как раз о грядущем и не задумываются. Товарищ Сталин в самые тяжёлые годы смотрел на перспективу, потом временщики задвинули его важнейший проект на задворки. И с таким трудом он нынче достаётся на свет. Нет, это того стоит! Ильич бы гордился им. Генеральный обязан видеть дальше всех и заглядывать в тайные уголки мироздания. Иначе зачем он на таком посту. Всё-таки Брежнев – отчасти провидец. Технократы осуществляют только готовые планы – настолько, насколько их видят. Нельзя им давать руководить страной. Быть управленцами могут, но маяки на пути обязана ставить партия!

– Товарищи, у меня вот к вам какое слово, – все присутствующие затихли. Говорит Генсек, как обычно, взвешенно и ёмко. – К великому сожалению, вижу, что вы забалтываете проект. А он есть. И его необходимо подготовить к осуществлению. Сейчас же вы чаще пререкаетесь не по делу. Товарищи из Совмина, это с каких это пор вы считаете нужным пресекать линию партии? Что это ещё за фрондерство? Товарищ Никитин?

Председатель Госкомтруда СССР обиженно ответил:

– Никто ничего не пресекает, товарищ Генеральный секретарь. Мы просто говорим об объективных трудностях.

– А мне кажется, что вы ищете причину отказаться от реформы. А она намечена, между прочим, съездом. Извините, но если вы против линии партии, то положите партбилет на стол и не мешайте нам работать.

Никитин побледнел, все затихли. Они знали, что за тихим нравом Машерова зачастую прячется его партизанская тактика. Ударить он может так больно, что мало не покажется. Конечно, в результате недавней реформы можно руководить и без билета, но в высших кругах – это настоящий волчий аттестат.

– Ну мы…

Машеров от души врезал кулаком по столу:

– Вы обязаны составить чёткие графики согласований и предложения. Ни одного до сей поры я ещё не видел. Адрес моего аппарата забыли? Даю всем двухнедельный срок. Егор Кузьмич, вы назначаетесь ответственным. Докладывайте о ходе напрямую мне. И вам, товарищи учёные, я советую быть более конкретными. Что тут такого сложного – наметить пробный вариант и проверить на каком-нибудь регионе? Хватит тянуть одеяло на себя. Вам месячный срок – начать пробный вариант реформы в Белорусско-Прибалтийском экономическом районе.

– Почему только там? – откликнулся тут же довольный Лигачёв. – Можно и на Урале проверить.

– Поддерживаю.

– Месяца мало, – протянул академик. – Дайте два. Иначе наши программисты не успеют.

Машеров бросил в его сторону острый взгляд, но согласился:

– Давайте! И после начала эксперимента – каждую неделю отчёты от социологов. Не забывайте, что освободившееся время должно уйти в первую очередь на учёбу и поднятие культурного уровня. Нам понадобятся новые учебные заведения и педагоги.

– Думаю, что люди обязательно займутся каким-нибудь хобби.

– И это, пожалуйста, учитывайте.

Кто-то из Совмина скривился:

– Хобби обычно требуют дополнительных ресурсов. А планы уже будут свёрстаны.

– Ничего, малые предприятия и кооперативы справятся. А вы как раз глянете, на что необходимо сделать упор.

Получив прямые указания, моложавый ещё мужчина успокоился. Приход технократов в правительство здорово омолодил кадры, но выявил иные проблемы.

– Пётр Миронович, – Лигачёв оторвался от блокнота (тот исполнен в «брежневском» стиле), – нужно ли будет создавать новое ведомство?

– Пожалуй, лучше обойтись без этого. Хотя бы на этапе эксперимента. У нас и так чересчур усложнено управление. Это, кстати, и Академии наук касается. Вы же учёные, предложите, как упростить этапы прохождения решений. Ручной метод – не самый лучший. Это показывает, что система принятия решений нестабильна.

Вот эта реплика несказанно удивила. Сам Генеральный признаёт, что проблемы сильно выросли, и жалуется науке. Или даёт им карт-бланш на решение? Тут сидели опытные аппаратчики и видели возможное будущее. Тут же зачиркали авторучки и карандаши. Машеров снова спрятал улыбку. Больше предложений, хороших и разных!

Глава 13

16 сентября 1984 года. Москва

Старая площадь. Дела семейные

– Но, господин Генеральный секретарь, вы не понимаете всей сути наших затруднений, – лидер фракции французских коммунистов в парламенте Андре Лажуани нервно потёр переносицу. Он уже устал доносить до русских свои тревоги.

Машеров поморщился от слова «господин». Неужели нельзя научиться говорить «товарищ»? Он косо глянул на переводчика французской делегации, но тот, судя по ответному взгляду, ничего не понял. Что возьмёшь с них, французов, кроме манерного языка и произношения. Понятно, почему русскому дворянству так нравился этот язык. Они выглядели со стороны эдакой отдельной кастой. К чему это привело – известно. И «хруст французской булки» в итоге привёл их к неуютным трущобам Парижа. Ну, что заслужили. Так и эти.

– Так потрудитесь объяснить. Пока я только слышал жалобы про финансирование.

– Да, – охотно закивал Лажуани, – после недавних судебных процессов в нашей партии есть затруднения с выплатами персоналу.

– И что вы от нас хотите? В уставе КПСС прописана помощь только компартиям развивающихся стран. И то после выполнения определённых условий. Вы же существуете в одной из самых промышленно развитых стран мира. И просите денег.

Лажуани хотел что-то ответить, но осекся, наткнувшись на взгляд Машерова. Тогда заговорил Жан Канапа – признанный одним из главных идеологов партии, известный теоретик еврокоммунизма и критик политики КПСС. Хотя вылечили от тяжёлой болезни его как раз в Союзе.

– Товарищ Генеральный, мы сейчас не в том положении, чтобы цепляться за формальности. Во Франции идёт широкомасштабное наступление правых партий. И действуют они далеко не по закону. Наши газеты закрыты по надуманным причинам. Активистов преследуют спецслужбы. Дело дошло до того, что среди бела дня убивают профсоюзных лидеров. Это настоящая контрреволюция.

Сидевший рядом с Машеровым Шелепин не выдержал:

– Поправьте меня, уважаемый Жан. А что – во Франции произошла социалистическая революция?

Французы некоторое время переваривали прямое хамство со стороны нового главы отдела ЦК КПСС по связям с коммунистическими партиями. Последние пятнадцать лет бывший член Президиума провёл в различных спецслужбах, где обтёсался и прочистил «комсомольские» мозги.

– Ну… у нас не так давно имелось правительство социалистов.

– Что с треском продуло последние выборы. Не ваша ли партия этому поспособствовала?

Андре Лажуани уже пришёл в себя и с непроницаемым лицом ответил:

– Да, коммунисты поначалу поддерживали реформы президента-социалиста Рокара. Однако в 1982 году вышли из состава правительства из-за разногласий по экономической политике. Правительство социалистов не смогло добиться подъёма экономики и сокращения безработицы. Темпы экономического роста составляли всего 1–2% в год, даже сократился объём промышленного производства на 1,5%. Безработица достигла невиданных размеров – 3 миллиона человек. Как мы могли быть рядом с этими людьми?

Машеров и Шелепин переглянулись.

– А вы исследовали причины такого положения? Кто конкретно топил Рокара? И почему все нововведения встречали такой яростный отпор и в итоге получился пшик?

Канапа с самым серьёзным видом заявил:

– Если вы о тех инсинуациях, что передали нам несколько лет назад, то коммунисты не должны заниматься охотой на ведьм. Наша партия отвергает теорию заговоров.

– Но вы сами же утверждаете, что против вас сейчас работают спецслужбы.

– Это другое…

Шелепин невежливо прервал француза:

– Как раз то самое. Мы же передали вам фамилии, должности, связи.

В разговор вмешался третий участник – Пьер Жюкен, слывший внутри Parti communiste français оппозиционером.

– Одна из наших газет пробовала проводить расследование. Но репортёры попали в странную автомобильную аварию. Затем редколлегию преследовала налоговая служба.

– А вы что?

– Мы…

– Вы испугались! И это – коммунисты! Далеко не самой слабой партии в Европе, к тому же имеющей свою фракцию в парламенте! – в этот раз грохотал Машеров. Но он давно зол на еврокоммунистов, что в относительно благополучной стране, как выражался Леонид Ильич, «просирали полимеры». – Где ваш знаменитый боевой дух? Неужели это потомки тех, кто создал Парижскую коммуну?

– Но, товарищ Генеральный, нам невероятно сложно сейчас работать против сплочённого врага!

– То есть его наличие вы всё-таки признаёте?

Жан Канапа развёл руками:

– Сейчас – да. Потому что всё вышло за рамки. И потому мы приехали просить помощи.

– Вам же самим будет плохо, если во Франции разгромят компартию.

Генеральный криво усмехнулся:

– Можно всегда уйти в подполье. Я воевал в партизанах и, как видите, сейчас в полном порядке.

Шелепин мрачно разглядывал представительную делегацию французской компартии:

– Нет, Пётр Миронович, эти не смогут. Они уже сдались. Кишка тонка им называться коммунистами.

Лажуани резко выпрямился, но его осадил товарищ. Говорить Жюкену явно непросто. Но он попробовал пойти на попятную, не забыв чуть огрызнуться.

– Мы признаём вашу критику. Но давайте глянем последствия. Так что нам необходимо договариваться или опускать флаг. Иначе можно скатиться до уровня политической нестабильности, как в Италии.

– Ну это другой разговор. Вы готовы поменять руководящий состав партии?

Французы переглянулись и обречённо кивнули. Русские сегодня действуют невероятно жёстко, но, наверное, имеют собственный план. А это уже выход. Никогда не поздно совершить рокировку. Это как в конце шестидесятых они помогли похоронить их конкурентов – «новых левых». Движение «новых левых» получило широкую известность после левацких протестов 1968 года во Франции. Тогда те попытались устроить взрыв протеста молодёжи против существующей системы, создаваемой позднекапиталистическим истеблишментом. Это пик морального радикализма, провозглашённого Гербертом Маркузе, предел отрицания существующей социальной материи и непринятия противоречий современного капиталистического общества. В 68-м, пользуясь затяжным правительственным кризисом, «новые левые» устроили массовый протест. Они выдвигали французскому правительству политические и социокультурные требования: демократизацию образования, отставку министров образования и культуры, либерализацию творчества, прекращение войны во Вьетнаме. Одной из главных причин майских событий являлась неудовлетворённость студентов реформой образования, пересматривающей систему циклов обучения в университете и регламентирующей жёсткую специализацию.

По мнению Жан-Поля Сартра, причиной бунта стал селективный характер учебных заведений, формирующий специалистов для нужд правящего слоя, а не для просвещения людей. Студенты стали катализатором массовых волнений: они провозглашали отказ от программного образования, выпускающего «винтики» капиталистического производства. Они выступали за демократические реформы против образования, отвечающего интересам крупного капитала, но за образование, соответствующее интересам трудящихся. Но Брежнев тогда же заявил, что все эти волнения инспирированы заинтересованными лицами в тайных кругах – чтобы дискредитировать левые идеи. Генсек ЦК КПСС тогда же предупредил о дальних планах подпольных консервативных структур и советовал наводить горизонтальные связи с леваками.

Деятели ФКП тогда не поверили, но послушно шли в общей линии, будто бы выполняя постановления Форума коммунистических движений, прошедшего летом 1968 года в Москве. По итогу французы слили протест и не получили новых союзников. За что Леонид Ильич их тогда крепко отругал. Это стало причиной некоторого охлаждения отношений между компартиями. Хотя основной всё-таки вопрос – материальный. КПСС тогда резко сократила помощь всем компартиям развитых стран, особенно США. Но сейчас французам пришлось унять гордыню и приползти за помощью.

Разговор получился долгим и горячим. Французы неохотно шли на компромиссы, особенно в делах, касающихся прессы. Но Шелепин настоял, чтобы СМИ занялись эксперты, которых выставит Москва.

– Вы безмерно отстали в делах пропаганды. Где ваши телепередачи? Их можно записывать на видеокассеты и распространять по всей стране, ставить в сетку небольших частных кабельных каналов.

– Это стоит денег.

– А что? Коммунисты нынче агитацию только за франки делают? У вас там в партии мелкобуржуазный уклон? Найдите студентов, активистов. Организуйте. В Западном Берлине почему-то обошлись без нашей помощи. Зато какой успех на недавних выборах! Ещё немного – и Берлин станет единым.

Андре Лажуани мрачно глянул на советского партфункционера. Наслышан он о методах тамошних леваков. Сколько они убили правых политиков и как давили на муниципалитет и судебные органы! Неужели французы докатятся до такого?

Машеров заметил настроение гостей:

– Ну а что вы хотите? Против вас развязана война, и действовать нужно жёстко. Поддержите все протесты профсоюзов, требуйте невозможного. На каждый произвол полиции подавайте в суд. Используйте местных депутатов из левых фракций. Пользуйтесь благами демократии во благо дела коммунизма. И не бойтесь ничего.

И ведь не возразишь, зная биографию советского Генерального. Добил французских коммунистов Шелепин.

– Жду от вас через три дня подробный план действий. Будем согласовывать и расписывать передачу денег под конкретные программы.

Кремль. АП. Исправление ошибок

Диалог с французскими коммунистами оставил тяжёлое впечатление. Они постоянно юлили и уходили от ответа. Прав всё-таки Питовранов: нужно действовать помимо них. Но пока хоть клок овцы. Да и, используя связи ФКП, удастся выстроить новые отношения с их союзниками. Добивать компартию Франции не хотелось, но они сами рухнут, и на их месте возродится нечто новое. Как в Западной Германии, где на месте партии зелёных выросло необычное, но чрезвычайно боевое левое движение. Так что, наверное, не стоит бояться перемен и делать ставки на одни и те же фигуры.

Но Машерову сейчас предстоял ещё один непростой разговор. Требовалось предпринимать шаги против ещё недавно дружественной Франции. Встреча с представителями их компартии была только началом. Чтобы не провоцировать склоки, решили заседание провести в здании АП. Здесь стояла самая современная техника и можно быстро найти искомого эксперта или обратиться за помощью к знающим людям.

Вёл заседание Патоличев. В его крепкие руки отдали международную политику ЦК. Он, как арбитр, тормозил излишне ретивых разведчиков и спецслужбистов, подпинывал МИД и давал задания аналитикам из АП. Вот и сейчас коротко, но ясно обрисовывал текущую обстановку.

– После краха экспедиционной флотилии Антанты мы наблюдаем в Европе возрождение пещерного антикоммунизма и старинной русофобии. Заказные статьи и пропагандистская кампания в средствах массовой информации должны замылить впечатление от поражения. Великобритания подала иск в ООН о непризнании суверенитета Аргентины над Мальвинскими островами. Мы и страны Неприсоединения опротестовали этот иск. А вот Франция и США поддержали его, как и Южный Китай, заседающий в Совете Безопасности.

Сидевший в зале Чебриков прокомментировал:

– А что им остаётся делать? Ведь объединённые флоты самых передовых стран Европы потерпели именно военное поражение. Что правительства могут сказать своим избирателям, кроме лжи?