Текст книги "Иннокентий (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

В предпоследний момент Васечкин вспомнил, что по случаю днюхи стоит проставиться. Хотя бы сладким и вкусным. Деньги в его карман текли плотным потоком, работал он на износ, так что мог и раскошелится. Алкоголь с некоторых пор отпадал. Вернее, с того вечера в Татьянин день, когда старички-разбойнички, будучи навеселе, послали в пешее эротическое путешествие какую-то хозяйственную шишку из горисполкома.

Скандал вышел в те дни знатным. Но по факту напугать двух пенсионеров оказалось непросто. Увольнением? Так, а кто работать тогда останется? Абрам Савельевич на следующий же день представил в управление бытовым обслуживанием докладную записку. Мол, пришлите срочно свежие кадры или закроемся к чертям собачьим! В итоге скандал замяли, но пить в салоне Корзон категорически запретил. Под страхом лишения премии. Хотя бы открыто. Ну, так старички не дурачки полные. И потому бутылок сейчас не будет!

Кеша по старой памяти завернул в знакомый гастроном и встретил у прилавка вечно улыбающуюся Тамару.

– Кеша, давно тебя не видела. Отлично выглядишь! Никак женился?

Иннокентий скривился:

– А это обязательно?

– Ну как же! – продавщица, как все советские женщины, была свято уверена, что мужчине без жены никак нельзя. Да и общество ее в этом устремлении поддерживало всецело. И партия, и профсоюзы.

– Тамара, только не сейчас, пожалуйста. У меня днюха, надо народ на работе угостить.

Женщина тут же расцвела в улыбке.

– Так бы сразу и сказал. Сейчас организую. Тебе по богатому или простому?

– В меру.

Тамара организовала оказией кусок голландского сыра, ветчины и коробку зефира в шоколаде. Всего этого отчего-то не было в наличие на прилавках. Оплатив покупку, Кеша бегом поскакал в «Юпитер». Там его еще в вестибюле встретила обворожительной улыбкой Алена и задумчивым взглядом Абрам Савельевич.

– Иннокентий, можно тебя на минутку, – кивнул директор в сторону кабинета.

– Что-то случилось?

– Садись. Ну сначала поздравляю тебя с днем рождения. В коллектив ты влился неплохо. Работаешь много и хорошо. Так что можешь смело рассчитывать на квартальную премию.

– Ой, спасибо!

«Какой замечательный день рождения, пусть и чужой!»

Корзон странно глянул на Васечкина и осторожно продолжил:

– Тут мне сверху звонили. Попеняли, мол молодым талантам дорогу не даем.

– Это вы, о чем? – искренне непонимающе ответил Иннокентий.

Директор внимательно изучал реакцию Васечкина. Видимо, увиденное его удовлетворило, и он спокойно продолжил:

– Звонили из горкома комсомола. Ты там заявку на выставку вроде подавал.

– Ну да. Только мне пока ничего не ответили. И при чём здесь вы?

Корзон кивнул:

– Давай, Кеша, по порядку. Я все-таки тебе не чужой человек. Принял, обогрел, плачу неплохо. На всякие там шалости глаза закрываю. Видишь ли, в чем дело, Иннокентий. Я состою в художественном совете при отделе культуры горисполкома. И по уму подавать заявку следует через меня.

– Я не знал, Абрам Савельевич. Честно, не знал.

Директор понятливо кивнул:

– Верю. Эх, молодость! Давай сделаем так. Ты подпиши вот здесь и здесь, а я подам твою заявку, как положено. Ну и замолвлю за тебя словечко перед кем надо. Ну ты понимаешь.

Васечкин отлично понял. Человек хочет и себе галочку поставить. Но ему не жалко. Особенно если делу полезно. Корзун мужик невредный и на шалости с халтурами глаза закрывает,

так что стоит его уважить. Но текст надо прочитать, особенно сноски мелким шрифтом. Как ни странно, но Абрам Савельевич отнесся к внимательному изучению заявки положительно. Сразу видно грамотного человека! Получив подписанные документы, он благосклонно спросил:

– Ты уже тему придумал для своей персоналки?

Что заставило Васечкина такое брякнуть, истории осталось неизвестно.

– Я хочу посвятить её советским женщинам. Думаю, к празднику 8 Марта отличный повод.

Директор лишь озадаченно хмыкнул:

– Неплохо придумано. Это поспособствует её быстрее протолкнуть. Тащи готовый материал, помогу отобрать.

В уютном закутке его уже ждал чайник и довольные собой старички-разбойнички. Кеша быстро пришел в себя после делового разговора и выставил на стол закуски.

– Я пока приму клиентов, а вы все расставьте.

Брагин и Герман задумчиво оглядели молодого коллегу и отослали его в салон. Там уже собралась небольшая очередь на документы.

– Три и на четыре?

– Да.

– Садитесь, пожалуйста, на стул. Сейчас смотрим сюда. Спину прямо, не двигаемся, – Иннокентий быстро проверил резкость клиента по глазам. Он уже привык к перевернутому изображению. В «Салюте» через призму кадр выглядел так же. Поставить кассету, перевести мультипликатор в нужное положение, чтобы закрыть поле кадра маской три на четыре, вынуть шибер, затвор. – Снято! Заходите за фотографиями после четырнадцати.

– Спасибо. Минуточку, товарищ, сейчас перезаряжу и позову вас.

На одну листовую пленку 18 на 24 с помощью мультипликатора можно было снять несколько снимков на документы. Одну он уже полностью занял и отправил сейчас в закрытой кассете в лабораторию. Мартын Петрович проявит в большом баке, в котором проявитель месяц не менялся. Только доливали немного свежего. Листовая пленка такой подход мужественно терпела. Что ей будет?

– Следующий!

Бессовестно оставив Алену на стреме, все уселись чаевничать. Бутерброды заготовлены, зефир лежит выгодно смотрящейся горкой, чай налит. Иннокентий отверг попытки старичков плеснуть ему в чай янтарного напитка и поведал о происшествии в кабинете директора.

– Какой хитрый жук! – многозначительно воздел палец вверх Брагин. Герман же был не столь категоричен:

– А я бы согласился. У Савельича там связи.

– Я и подписал.

– И молодец!

– Чему посвятишь?

– Советским женщинам!

Оба пенсионера пролили чай, а затем чертыхаясь взирали на Кешу, как на пришельца с другой планеты. Пришлось раскрыть свой хитрый план.

– А ты не дурак, пионер.

– Хитрый ход. Взрослеешь, пацан! Но следует соответствовать.

– Ничего, чего-нибудь придумаю.

– Ну, ты это, маякни, если чё надо. Рамки мы тебе найдем. Почти забесплатно. С оформлением поможем.

– Спасибо.

– Нет, спасибо еще рано. Мы еще подарок тебе не вручили.

По взглядам старичков-разбойников Кеша почуял неладное. Неладное поставили перед ним в виде увесистой коробки с броским названием «Киев-15».

Васечкин заглянул внутрь и офонарел. Это один из немногих профессиональных фотоаппаратов, производящихся в СССР. Тяжелый, металлический, он внушал уважение. Кеша тут же вспомнил его характеристики. Киев-15 был оснащён автоматикой приоритета выдержки, которая управлялась экспонометрическим устройством. Выдержки затвора от ½ до 1/1000 с. Синхронизация с электронными вспышками на 1/60 с, экспонометр имел два режима работы: нормальный режим и режим работы в условиях недостаточной освещённости. В фотоаппарате «Киев-15» использовался уникальный механический веерный затвор с балансирным устройством – это минимизировало вибрации камеры при срабатывании затвора, камера была выполнена в прочном металлическом корпусе.

«Что еще тебе надобно собака сутулая?»

– Очуметь можно! И вдобавок три объектива!

Широкоугольный Мир-1 Автомат, штатный Гелиос-81 и портретник Юпитер-9 Автомат с фокусным расстоянием 85 и офигенной светосилой в 2.

– Все как положено,– с гордостью объявил Брагин.

Васечкин же положил все обратно и заявил:

– Я не могу принять такой подарок. Спасибо, но это уж слишком.

– Но почему, Кеша?

– Да вы что, очумели оба? Он же столько денег стоит!

Герман налился краской и выдохнул:

– Это подарок от всего сердца. А ты о деньгах!

Фрол Никодимыч посмотрел на товарища и тяжко вздохнул:

– Я же предупреждал, что он гордый. Эх, Васечкин, Васечкин…

Иннокентий понуро смотрел на старших товарищей. Если бы не они, то гнил бы он дальше в ЖЭКе или пошел на завод.

– Чего смотришь? Бери! Пока дают.

– Правда, извините. Но…

– Никаких но, Кеша. Ради нашей дружбы и твоего деда.

В горле неожиданно встал ком, Васечкин смотрел на старых, но так и не согнутых временем мужиков. Какие они все-таки молодцы! Он же их смертельно обидит.

– Давайте! Но право, вы меня в неловкое положение поставили.

– Вот не надо, Кеша. Ты меня вон как выручил. Взял все обязательства и выполнил. Иначе поперли бы старого деда на пенсию и на седины посмотрели.

– Фрол прав. Работы ты не боишься. Товарищ хороший, верный. Имеем мы право сделать тебе пусть и дорогой, но сюрприз.

– Имеете, – вздохнул Иннокентий.

На самом деле подарок был поистине царский. Суть даже не в деньгах. Хотя на первый взгляд тут всего на Пятихатку минимум. Сейчас он нисколечко не зависел от оборудования фотосалона. И если получится уехать в Москву, то поедет не с голыми руками. Возможностей Киева с имеющейся оптики хватит на большинство задач. А телевик ему пока и не нужен. Он не спортивный репортер. На самом деле эта камера – его свобода. И еще есть старый коллекционный Контакс, что можно поменять или продать в крайнем случае.

Чаепитие продолжилось в приятном настроении.

– Но где вы его взяли? Такие камеры в свободной продаже не стоят.

Герман скупо усмехнулся:

– Есть связи. Ты лучше проверь аппарат сегодня в деле. Да и к выставке пригодится.

– Хорошо, – но не успел Кеша закончить фразу, как в дверях появилась недовольная Алена.

– Васечкин, там тебя к телефону твоя…шаланда белобрысая спрашивает.

– Вообще-то, её зовут Анжела.

– Да мне все равно.

Старички ехидно переглянулись. Приемщица не оставляла надежды охмурить высокого блондина. Вот и сегодня её самошитое трикотажное платье выгодно облепило все округлости девичьего тела. Но Иннокентий мужественно держался. Его могущественные причиндалы были востребованы элитными девушками.

Поработать в тот день толком не удалось. Иннокентий неожиданно для себя оказался личностью популярной. Для него такой статус был необычен. И жутко понравился. Позвонили из горкома, передав через референта сердечные поздравления от Семена Семеновича. Затем отзвонилась комсомолка Светлана, сухо поздравив и поинтересовавшись, как там дела с выставкой. Договорились о встрече. О деловой встрече. Хотя… Светочкин голос внезапно разбудил скрытые воспоминания. Да так, что пот потек с разгорячённого лица. Комсомольский задор, он такой.

Был еще звонки с управления, его поздравил Петр Нечаев с дружины, профком и парни с комбината, с которыми он обычно ездил на выезда. Отношение после аварии к Васечкину здорово изменилось. Вместо разухабистого увальня все увидели серьезного человека, с которым можно в разведку. А в эту эпоху – лучшая похвала. Кеша не особо замечая, и сам изменился. Внезапно мнение чужих людей стало для него важным. Да и делишки свои он обстряпывал, стараясь не создавать проблем хорошим людям. А с нехорошими чего разговаривать? Система позволяла идти в гору не только лишь по головам. Так пользуйся возможностями, что она тебе предоставляет! Дерьма в жизни и без тебя хватает!

Глава 31

Экономика должна быть экономной

Они сидели в лучшем ресторане города. Иннокентий решил отметить днюху с Анжелой отдельно в субботу. В свой день рождения все торжество у них закончилось как-то быстро. Бутылка шампанского и постелька. А сейчас хотелось Праздника. Заволжск не был большим городом, но во многом не уступал областному центру. Узловой железнодорожный узел, несколько важных для всей страны производств, плюс огромная стройка на окраине делали его лакомым кусочком для номенклатуры и всяких мутных личностей.

Зато в городе имелся собственный драматический театр, вокзал, парк и несколько ресторанов, не считая привокзального. «Старая Волга» был самым пафосным, хоть и не модным местом для развлечений. Но считалось, что если ты смог забронировать здесь столик, то ты чего-то добился в этой жизни. Анжела выбор Кеши оценила снисходительно, но ей и самой было любопытно. Золоченые мальчики и девочки тусили в других более модных заведениях. «Старая Волга» считалось местом для взрослых.

Но надо же когда-то начинать?

Как ни странно, но внутри было неплохо. Разноуровневый зал. Эстетика шестидесятых. Никакой позолоты и показной минимализм. Эта эпоха Иннокентию нравилась. Бедность того времени он принимал за упрощенность и сдержанность. Их усадили немного в сторонке. Но не потому, что двое молодых людей оказались не того ранга. Просто центр зала занимали столы на большое количество народа. Им же предоставили уютный столик на двоих.

– Ты как сумел здесь забронировать место? – поинтересовалась девушка, изучая меню. – Да еще в субботу. Даже у меня нет таких связей.

– Зато есть у Абрама Савельевича, – усмехнулся Иннокентий. Подготовка к выставке уже приносила зримый гешефт. Непонятно, что с этого имел директор, но перспективы радовали. Во всяком случае Шпакову идея понравилась. Горкому тоже нужны галочки. Отчетность никто не отменял. Тем более что неумолимо надвигался 25 съезд партии. Все только это и обсуждали.

Девушка фыркнула:

– Говорящее имя.

Иннокентий поднял удивленно брови. Неужели сионистский вопрос волновал столь юную даму? Сам Васечкин был далек от предрассудков. Иначе ни одной машины не продашь. А придет кавказец и скажет – Хочу «Пассат». А ты ему вместо продажи Фольксвагена предложишь еще и «Серато».

– Заказывай чего хочешь, дорогуша.

– Кеша у нас сегодня богатенький Буратино?

– ЗряЮ что ли работаю? Деньги надо шинковать, не стоит над ними тухнуть.

– Правильно мыслишь. Не то будешь откладывать и откладывать, а потом и поздно будет.

– Живи, пока живется?

– И давай другим. Официант!

– Уже выбрали?

Никаких молоденьких девочек и мальчиков. Клиентов ресторана обслуживали взрослые достойные люди. Внушающие доверие и знающие свое дело. Васечкин сильно подозревал, что этот усатый сможет и квартиру для «отдыха» организовать, такси, да и девочек легкого поведения посоветовать. Хотя за ними приходили именно сюда. Опытный взгляд любителя поклубиться несколько таких пассий уже отметил.

– Мне салат морской, пожалуйста, и запеченный судак.

– Хороший выбор, барышня. Судака у нас сам шеф готовит. А вы, молодой человек?

– Салат витаминный. Что посоветуете из мясного?

– Жаркое по-деревенски. Фирменное блюдо подается в горшочке. С грибами и овощами.

– Отлично. Еще фруктов и бутылку Хванчкары.

– Принято. Салаты принесут быстро.

Они перекусили, немного выпили. Все было вкусно, даже вино Кеше понравилось. В будущем он к грузинскому пойлу испытывал резкое недоверие. А в советскую эпоху его еще можно было пить.

«Внесем в список».

Лабухи затренькали гитарами, вокалист произнес приветственное слово и по залу поплыли первые ритмы чего-то забойного.

– Музыка. Кеша, пошли танцевать.

Иннокентий танцевать любил. Правда, с телом Васечкина совершать всевозможные па из будущего было сложновато. Но обойдемся и этим! Все равно Кеша выделялся на танцплощадке своей раскованностью, и это здорово нравилось Анжеле. Она не раз говорила, что по тому, как человек танцует, можно было судить, насколько он хорош в постели.

– Музыка, еще танец!

Товарищ с Востока танцевал жестоко и в четвертый раз одаривал ресторанных лабухов красной бумажкой. Ему точно пара нужна!

Вкусив горячего, Кеша заказал еще бутылку вина, а музыканты после разухабистых танцев включили медляки. К Анжеле тут же подкатили какие-то наглые личности, не понимающие русского языка. Пришлось Иннокентию встать в полный рост и объяснить приезжим гражданам правила поведения в городе Заволжске. Обошлось без мордобоя. За этим жестко следит местный вышибала. Иван с Васечкиным был знаком накоротке, в один спортзал ходили. А два дюжих русских мужика могли успокоить кого угодно.

Так что никто не помешал им потанцевать всласть. В целом публика в ресторане собралась приличная. Но помня о ценах, Иннокентий задавался насущным вопросом. А на какие, собственно, шиши гуляют граждане? Одно дело, та большая компания, отмечающая чей-то юбилей. Или семейные пары, выбравшиеся в кои веки на знаковую годовщину. На праздник копят, да и публика там была попроще. Привычный замечать мелочи Васечкин отметил, что многие из сидящих точно были завсегдатаями. Общество равных или ровных возможностей существовало в советской стране?

«Откуда деньги, Зин?»

Как ни странно, но и туалет ресторана обделан не по совковому и не засран от пола до потолка, а выглядит вполне прилично. Вот здесь Васечкина и перехватили. Сначала подошел Ванятка, помялся немного, потом заявил:

– Кеш, тут люди с тобой поговорить хотят. И это не обсуждается.

Иннокентий изумленно оглянулся. Такой подставы от знакомого он не ожидал.

– Бить хотят?

– Ты чего, братан? Деловые они. Но все равно там осторожней.

– Спасибо.

От стены отделились две разношёрстные личности. Судя по хорошим костюмам и холеным лицам точно деловые. Но что им от него надо? Незнакомцы тут же перешли к насущному.

– Васечкин? Иннокентий? Отойдем, дело есть.

Пузан с характерным лицом одной национальности отвел Кешу в сторону и тут же представился:

– Меня зовут Лев Абрамович Каскад. Это, – он кивнул в сторону загорелого до черноты представителя азиатской республики. – Сулейман Сулейманович Кадыров.

Кеша ухмыльнулся. Какие говорящие имена!

– Очень приятно! Меня вы уже знаете. Чем обязан?

Каскад воровато оглянулся, но они и так зашли в закуток, огороженный пальмами, растущими в кадушках. Откуда они в Заволжске взялись, истории осталось неизвестно. Но от посторонних взглядов мини-деревья скрывали хорошо.

– Нам было бы интересно узнать, куда пропал гражданин Герасимов.

– Не знаю такого.

– Не ври…те, Иннокентий, – в глазах пузана неожиданно прорезалась смертоносная сталь. – Мы точно в курсе, что вы были хорошо знакомы.

– Может быть, – пожал плечами Васечкин, внезапно почуявший откровенную угрозу, исходящую от этой пары. – У меня полгорода знакомых. И что?

– А то, что Герасимов ввязался в одно дело, но забыл за него рассчитаться.

– Его проблемы.

– Да нет, молодой человек, – Каскад подошел вплотную, сузив свои глаза навыкате. – Это наши общие проблемы. Как и вашего знакомого Владимира. Это ведь с его девушкой вы сейчас пришли в ресторан? А, Кеша?

«Едрический сандаль! Это же Герыч и Вован! Вот я попал! И кто это такие?»

Выдержке Васечкин научился еще в теле Петрова. Иначе сложно впаривать всякую хрень покупателям. И если эта наружность еще поначалу себя выдавал, то сейчас на его лице не дрогнул ни один мускул. А ведь серьезные ребята. Кто они и что за дела мутили с Герычем? Что-то с завода вывозили по поддельным документам? Так завод-то у нас на оборону работает. Новая стройка его здорово расширяет. Вот ведь лядство! Даже в жутко коррупционном будущем за подобные дела ФСБ за яйца брало. А Кеша и не в курсах, что творил Васечкин прошлый.

– Вована знал, шмот у него брал, не отрицаю. Но с кем он дальше дела крутил, без понятия.

– Тебя видели с Герасимовым. И не раз, – вступил в разговор Сулейман. Говорил он чисто, без акцента и лицом смахивал на Саида из фильма «Белое солнце пустыни». Осталось услышать сакраментальное «Стреляли!»

– Я на газету горкома работаю, с кем меня только не видели.

Васечкин продолжал играть непонимание. Чужаки переглянулись, разговором они явно остались недовольны. Каскад распевно протянул, разглядывая Васечкина, кака некое надоедливое насекомое:

– Дело твое, Кеша. Но мы запомнили, что ты сказал. Увидимся.

Прощальное слово больше напоминало жесткую угрозу.

«Эфиоптвоюмать! Обнадежили».

– Ты где пропадал? Несвежее съел?

«Чисто мамочка Алисы! Эх, как же тебя покрутит, милая, в грядущие годы!»

– Да нет, нормально все. Знакомые просто встретились, языками сцепились.

– А я, значит, должна одна сидеть! Могла бы с кем-нибудь потанцевать.

– Не нагнетай, Анжел, – Кеша сунул в рот дольку мандарина и запил вином. Он лихорадочно соображал. – Ты не знаешь, куда Вован пропал?

По лицу девушки как будто пробежала тень.

– Ты, дурак, все еще ревнуешь?

– Дело не в этом.

Анжела быстро просекла поляну и резко наклонилась вперед.

– Разговор с твоими знакомыми его касается?

– Серьезные люди этого баклана ищут. Узнать бы во что он вляпался.

Девушка взяла бокал вина, задумчиво рассматривая Кешу.

– А ведь это ты с ним какие-то дела в прошлом мутил. Вова как-то обмолвился об этом. И какого-то Херыча вспомнил.

– Какие не знаешь?

Анжела фыркнула:

– Это я должна знать? Не признаю вас в гриме, Иннокентий!

Кеша набычился, попытавшись разрулить ситуацию мирно. Помощь юной спекулянтки ему была нужна остро:

– Ты не очень врубаешься, девочка моя. Эти деловые знают, что ты подруга Вована. Смекаешь? А я вот честно ни хрена не помню. После отравления как будто часть памяти отшибло, зато забытое старое вспомнилось. Фотография, например. Не хочу к врачам ходить, потом проблем не оберешься.

Анжела соображала быстро и была уже собрана:

– Помню, рассказывал. А ведь такое бывает, амнезия короткой памяти. Слышала, что ты здорово изменился.

– Собираешь обо мне сведения?

– Ну вот еще! Город просто маленький.

«Зашибись я подставился. Валить надо отсюда, да побыстрее!»

– Что с Вованом.

– Да пропал как две недели, скотина. Взял у людей товар и исчез. В городе точно его нет. Давно бы нашли, идиота. Он же себе весь бизнес порушил. У нас так – слово не сдержал, вали из дела на фиг.

– В бега ударился. – мрачно констатировал Васечкин. Этого еще не хватало! Единственная зацепка к прошлому. Надо было ему подробней Герыча расспросить. Но по условиям они и сам должен все знать.

«Попадалово!»

– Люди серьезные. Не ваши барыги, большим капиталом ворочают. Герыч их кинул, они на нас подумают.

В глазах Анжелы на секунду показался откровенный страх.

– И что делать будем?

– Снимать штаны и бегать! – Иннокентий задумался. – Сиди на попе ровно. Свои гешефты на некоторое время прикрой. Все.

– Но…

– Без но и без ну, Анжелочка! Сиди и не рыпайся! Я пока буду решать проблему. Я же герой! Маньяков одной левой!

Внутри себя Иннокентий не был так уверен, но наружу выдал победоносную улыбку.

Глава 32

Наши цели ясны, задачи определены, за работу, товарищи!

– Поздравляю. Не каждый в таком юном возрасте удостаивается подобной чести.

– Спасибо за добрые слова.

Эх, ничего не меняется. Улыбка на лице председателя местного отделения Союза Художников не скрывала выражения его глаз. Завидует, сука. И думает, как молодой хлыщ смог попасть в фавориты? Эти деды полжизни положили, рисуя пейзажики и ударниц коммунистического труда. А тут на – и персоналка.

«Не тех трахаете, уважаемые. Сисястые комсомолки – наше все!»

Редкий случай, когда через постель в искусство врывается мужчина. Но моральная сторона дела Иннокентий сейчас не беспокоила. Какая мораль может быть у дитя девяностых? Где вы были, чертовы моралисты, когда его родители жилы рвали, чтобы обеспечить существование семьи? Может, мама бы не померла, если бы средства для лечения и врачи были. Так что без обид. Семидесятые для плотоядного Кеши это по сути обеденный стол. Он осознал такое положение дел еще летом и начала действовать. Понемногу, потихоньку, но разгон дан. Главное сейчас – пока не выделяться!

Васечкин оглянулся. В зале городского Дворца Культуры, несмотря на наступающий вечер, бродило немало народу. Его снимки на самом деле оказались интересны публике. Редкая официозная выставка, где не только для галочки. Иннокентий вспомнил, в какое негодование пришел художественный совет и организационная комиссия, когда он в первый раз представил свои снимки.

– Это что такое, молодой человек? Что за авангард и вульгарщина?

Тон задавал очередная «серая мышь», но уже обличенная некоторой властью. Но Кешу было не так просто смутить.

– Это не авангард, Софья Павловна, а возвращение к нашему революционному прошлому. Посмотрите, пожалуйста, сюда. Или вы имеете что-то против пролетарской культуры первых лет советской власти.

Он протянул комиссии заказанный через третьи руки редкий экземпляр альманаха, посвященный советскому искусству двадцатых годов. А там было на что посмотреть. Члены совета и комиссии с интересом разглядывали фотографии и плакаты. Они родились позже, но со многим представленным были знакомы. Тетку же подвела элементарная культурная безграмотность. Которую при должном усердии можно было подвести, как политическую незрелость.

– Я подумал, что в то время, когда в столице нашей Родины проходит эпохальный двадцать пятый съезд КПСС и на следующий год мы будем праздновать шестидесятилетие Великой Октябрьской революции, стоит обратить внимание на наши революционные истоки. Вспомнить «комиссаров в пыльных шлемах». Вы ведь все обещали не забывать их во время вступления в партию. Вспомните, что сказал Леонид Ильич Брежнев во вступительном слове к 25 съезду – «Каждый коммунист должен выполнять собственные обещания!»

Члены высоко комиссии оторопело взирали на молодого претендента. Чего-чего, а подобного политического эпатажа они не ожидали. А грамотную заготовку ему сваяли старички-разбойники. Даже Семен Семенович, формально присутствовавший от горкома и скромно сидящий в сторонке, раскрыл рот от изумления. Светлана Михайловна, наоборот, нахмурила брови. Впечатления смазал ехидный старичок от Союза Художников. Эти уроды вечно топили набирающих силу конкурентов. Не хотелось им делиться ништяками, что щедро дарило членам Союза государство. Мастерские, средства на выставку,

– Но позвольте, при чём здесь женщины?

– Так мы экспозицию приурочиваем ко дню 8 Марта, – сухо пояснил член организационного комитета.

Художник ничего не понял, но благоразумно промолчал. Праздник революционный и, значит, идеологически важный. Совместить два, даже три в одном для товарищей из горкома очень радостно. Но «серая мышь» уперлась рогом и не унималась.

– И поэтому вы решили сразить всех эпатажем?

– Простите, а в чем он выражается? Ракурсы, свет, эстетика? Все из двадцатых годов. Это то время, когда закрепощенная женщина царской России благодаря советской власти обретала свободу. Строились детские сады, кухни-кулинарии, в первые у женщин появились социальные права. На отдых, отпуск и пенсию. Они начали активно участвовать в жизни страны. Отсюда и короткие прически, свободная, не мешающая спорту и движению одежда. Завоевания Октября, кстати, никто еще не отменял. Вы же сами отличный этому пример.

– Что? Почему?

Все с любопытством уставились на Васечкина. Такого горячего напора от претендента они явно не ожидали. Даже Светлана сменила гнев на милость.

– Ну, вы же свободно получили отличное образование. Вы смогли заняться общественной деятельностью наравне с мужчинами. И даже добились на этом поприще некоторых успехов. Скажите, это было бы возможно при прошлой буржуазном режиме?

– Нет, конечно! – тетку внезапно проняло. Может, она и была «серой мышкой», но не дурой точно и быстро смекнула, куда клонит Васечкин. Феминизм в этом времени понимался превратно с четким пролетарским эффектом. – Ну, если вы так считаете…

Члены комиссии начали переглядываться между собой. Никому не хотелось залезать глубоко в идеологические бредни, тем более в присутствии представителей партии и комсомола. Ну его на фиг, подумали они и начали обсуждать конкретные фотографии. Этого Иннокентию и было надо. Несколько по-настоящему эпатажных снимков он принес специально, потому с легкостью от них отказался. Еще пару откровенно художественно слабых жестко отрецензировал «Художник». Васечкин немного с ним поспорил для порядку, и в конце концов, признал его правоту, удостоившись от старого пердуна снисходительной усмешки. Но зато тот принял остальные фотографии вполне благосклонно, повлияв тем на мнение высокой комиссии.

После отборочной довольного Васечкина перехватил накоротке Семен Семенович.

– Ты где так научился подковано соловьем заливать, Кеша?

– Учусь, Семен Семеныч. У нас же большие перспективы впереди вырисовываются. Надо соответствовать.

Руководитель отдела горкома партии хмыкнул.

– Ну все лыко в строку. И главное – как политически грамотно. Я тогда, пожалуй, на твою выставку товарищей из обкома приглашу. У тебя и в самом деле есть на что посмотреть. Так держать! Май уже скоро!

Не успел Васечкин проводить взглядом куратора, как услышал бархатный голос комсомолки:

– Кеша, а ты часом не охренел?

– В чем проблема, Светочка?

Серые глаза женщины полыхали скрытым гневом. Или неутоленным сексуальным голодом. Иннокентий внезапно понял, где проведет сегодня вечер и ночь, и начал раздумывать, что следует купить к романтическому ужину. Тут же озвучив свои размышления старой подруге. Рязанова непритворно задохнулась от совершенно искреннего возмущения. Но по глазам было заметно, что согласна на все.

– Красиво, – заметила ухоженная светловолосая дама, кого-то неуловимо напоминающая. – Но ощущается влияние американского пин-апа. Не так ли, молодой человек? Вас, кажется, Иннокентий зовут? Мне дочка о вас рассказывала.

С нутряным ужасом Кеша осознавал, что эта важная дама из отдела культуры, и есть мама Анжелы. Он же в том будущем мире её никогда не видел. Хоть и блондинка, но дочь на нее нисколько не похожа. Её в Швеции принимали за свою. Какая порода!

«Нет, её я трахать не буду!»

– Каюсь, использовал некоторые моменты. Подумал, что стиль двадцатых годов в производственном антураже будет смотреться несколько вычурно. И решил смягчить его.

– И этим придали эротизма своим снимкам?

«Вот это глазища! Смотрят прямо в душу!»

– Ну, каждый понимает в меру…

– А вы нахал, Иннокентий.

– Стараемся.

– Теперь понятно, что дочка в вас нашла. Но будьте осторожны, молодой человек, на тонком льду не поскользнитесь.

– Тамара Алексеевна, какими судьбами?

Семен Семенович, как всегда, появился вовремя. Он сегодня буквально сиял. Выставка прошла на ура и, видимо, очень понравилась гостям из области.

– Да вот столько разговоров о молодом даровании…

– И правильно говорят! Иннокентий стал событием года. Кеша, готовься ехать дальше.

– Куда, Семен Семенович? – растерялся Васечкин.

– Сначала в область, а там и… Еще увидимся! – Шпаков растворился в наступающей вечерней тьме, а Иннокентий перехватил любопытный взгляд мамы Анжелы. От нее не утаилось их с Семен Семеновичем тесное знакомство. Видимо, мамаша уже прикидывала, как бы покладисто уложить свою дочку в постель новому фавориту. В семидесятые это тут же подразумевало брак и последующие преференции.

«Мадам, вы опоздали. Да и дочурка ваша думает уже совершенно иначе. Что поделать, другое поколение!»

Васечкин считал, что золоченая молодёжь уже в эти годы ведет себя, как начнут все остальные лет так через десять-пятнадцать. Они первые поняли, что все вокруг тухнет и впереди большие перемены, к которым стоит подготовиться.

Идея созрела во время просмотров старых советских черно-белых фильмов. В будущем Иннокентий такие терпеть не мог, и ничего кроме цвета не признавал. А здесь телеканалов всего было ничего и по взятому напрокат телевизору смотреть особо нечего. И внезапно Васечкин открыл для себя кино двадцатых и тридцатых годов. Наверное, все-таки глубоко в душе он был художник. Или им был тот отравившийся насмерть Васечкин. Так или иначе, но «стайл» тех лет ему однозначно зашел.