Текст книги "Иннокентий (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Вот и сейчас в перерыве между заявками он идет в такой. В полуподвальном помещении народу немного, вкусно пахнет свежим хлебом и нарезаемой продавщицей колбасой. Да и карманы приятно оттягивает мелочь за сданные бутылки и парочка купюр «за спасибо». Только сегодня это зеленоватые «трешки».

«Это я удачно зашел!»

– Мне, пожалуйста, двести грамм вот того соленого маслица, полкило чайной колбасы, батон и булку. Да, еще «Снежок», пожалуйста, посчитайте.

– В кассу два двенадцать, – бросила хмурая продавщица, спрашивая тут же следующего. – Вам что, товарищ?

Дальше по квесту советского магазина рывок в кассу, и часть сегодняшней добычи с мелочью за сданные бутылки уплывает кассирше. Та ловко шлепает по выступающим клавишам и выдает Кеше чек. Его ему надо отнести обратно продавщице и получить завернутые в серую бумагу продукты. Столько лишних телодвижений! Но магазины самообслуживания есть пока лишь в областных городах. Зато ужином он сегодня обеспечен, да и на завтрак что-то останется. Иннокентий как-то распробовал вкус местного кисломолочного напитка «Снежок» и надолго стал его фанатом. Нет, есть все-таки классные вещи, что делали в СССР!

– Васечкин?

– Настя Дмитриевна?

Анастасии не нравилось, что он её таким образом называет. Девушка тут же надулась как мышь на крупу. Кеше стало смешно. Глаза за стеклами очков немедленно похолодели, а голос перешел на официоз.

– Значит, прямо во время рабочего дня по магазинам ходите?

– А когда еще, Настя Дмитриевна мне по лабазам шариться? Работаем ведь!

– То есть халтуры?

– Ну что вы так право нелюбезны со мной? Я же все-таки зарабатываю, а не просто за так получаю.

Они вышли по бетонным ступенькам из подвала, и некоторое время двигались рядом. Неожиданно на солнце Иннокентий заметил, что у Насти очень красивые глаза. Яркий свет добавлял им небесной голубизны.

– Что⁈

«Вот ведь ядрен-батон! Вслух сказал, что подумал».

– Глаза у вас красивые, Настя Дмитриевна. И это научно доказанный факт! Кстати, почему мы все на вы? Вроде вместе работаем и еще не старик со старухой.

Настя в кои веки улыбнулась и даже хохотнула. Смех был приятным, как будто колокольчики звенят.

«А она ничего!»

Комсорг тут же по его глазам посекла его шаловливые мысли, потому что насупилась.

– Работать тебе, Васечкин, еще над собой и работать!

– А я что, против? Давай, чего-нибудь предпримем в плане общественно полезного.

Настя Дмитриевна кокетливо повернулась:

– С чего это ты такой настырный стал? Раньше я за тобой особой активности не замечала.

Иннокентий насупился:

– Учиться собираюсь.

– Ага, – Настя хитро улыбнулась. – И, значит, характеристика нужна?

– А это плохо? Стремиться дальше?

Комсорг потупилась:

– Извини. Но я все вижу тебя прежнего. Как же ты изменился!

– Стараемся.

«Ого! А это что такое в её глазах сейчас промелькнуло? Не хватало еще, чтобы она втюрилась в него. Красавица и комсомолка!»

– Кеш, спишь на ходу? Провод тяни.

С каналами в хрущевках беда. То мелкие, то их попросту нет. На панельном заводе произвели брак.

«Ну, кто так строит?»

Кувалдой и с помощью такой-то матери получается пробиться к каналу и завести проводку для люстры. Эх, сколько же эта бедная матушка на Руси вкалывает! Осталось прикрепить сверху крюк. Когда побелят потолок, Кеша сюда вернется и подвесит хозяину люстру. Еще осталось доделать пару розеток и выключатель. Но это ерунда! Парни вчера штробили стену, провода уже заведены и коробки разводки поставлены.

Спасибо Валере, с фурнитурой у них проблем нынче нет. Что-то взаимозачетом берется, остальное покупается. Все равно выгодно, чем заказчика по магазинам гонять. Да и дешевле. Считай, по оптовым ценам берут, а включают в счет по магазинской расценке. Сам бы Кеша об этом не догадался, но бывший клиент подсказал. Он из тех деляг, что полезных людей приберегает и спонсирует. Далеко планирует, товарищ Валера!

Кеша, конечно, догадывается, что государство в итоге всех пертурбаций остается в убытке. Но ему, дитю 21 века на это с высокой колокольни совершенно наплевать. Он еще с молоком матери впитал, что ничего никому не должен. Живи, пока живется!

Глава 11

Каждый коллективу– коллектив каждому!

– Ну что за кошмар, Настя, поищи что-то другое!

Любая фотосессия начинается с примерки. Тот тихий ужас, что комсорг носила на работу, был абсолютно неприемлем. Кеша не уставал ей в последние недели повторять, что в человеке все должно быть прекрасно. Вычитал эту фразу у Горького. Одна из старушек соседок имела неплохую библиотеку и снабжала Кешу книгами. Ну а что еще делать, если телевизора нет? Да и что по нему тут смотреть? Всего два канала и на обоих бровастый Брежнев! То-то в СССР так популярно кино.

Вот и Иннокентий как-то предложил Насте сходить на новую кинокартину. Даже не ожидал, что комсорг согласится. Подругу для утех в ней Кеша не видел, а скорее товарища. Болтать с ней было временами забавно. Девушка училась заочно в институте и оказалась особой умной. Около кинотеатра Кеша не сразу узнал в стройной девушке в легком платье Настю Дмитриевну. И очки другие и фигуру видно.

«А очень даже ничего фигура!»

– Ты чего тогда такая стремная на работу ходишь?

– Не знаю, привыкла.

– Вот очки правильно сменила. Легкая оправа тебе идет.

– Спасибо.

Что тогда на него нашло? Желание появилось себя проверить, да и позабытые навыки проработать на лабораторной мышке.

– Хочешь, я тебе фотопортрет сделаю? Не романтический, а в авангардном комсомольском стиле.

Настя так и зависла посередине тротуара с мороженым в зубах. Видать, это было меньшее, что она от него ожидала.

– А давай!

– Только надо сначала подготовиться.

И вот они у Насти дома примеряют наряды. Квартира в старом фонде, потолки высокие, окна большие, света много. Это Кеша оценил с точки зрения фотографии, проверив освещение взятым из дома фотоэкспонометром, моментально подняв в глазах девушки свою репутацию. Он еще попутно сделал пару замечаний по макияжу. Иногда женщины у Петрова дома жили по несколько месяцев, так что невольно пришлось разобраться. Настя была впечатлена и отнеслась к сборам со всей серьезностью.

– Вот эта юбка зачёт.

– Не коротка? – с сомнением спросила Анастасия, встав перед придирчивым взглядом Иннокентия. Тот оценил длину ног и деловито кивнул:

– В самый раз? Да и зачем прятать такие ножки?

Девушка хихикнула.

– Ты же вроде снимаешь портрет?

– Зато буду помнить, что за кадром осталось все остальное! Ищи блузку подходящую.

Настя странно на него взглянула и нырнула за широкую створку шкафа. Затем вышла в центр комнаты в новой одежде.

– Как?

– Не годится. У тебя что, ничего современного нет?

– Нет, это все мамино. Это она у нас модница, шьет все по журнальным выкройкам.

Иннокентий набычился.

«Ну и мода у них!»

– Слушай, примерь тогда лучше мужские рубашки. Многим девушкам они идут.

– Точно!

Настя снова себя проявила, как истовая дисциплинированная отличница, не подумав, тут же рванула к другому шкафчику, где висели рубашки отца. Так в юбке и лифчике и остановилась посередине комнаты, как вкопанная, несказанно удивив Иннокентия. Он восхищенно уставился на полуголую девушку. Лифчик был смешным и белым, а её тело чуть подернуто первым загаром, контрастно выделяясь на фоне белья.

«Обалдеть, держите меня семеро!»

– Ой!

– Все, я отвернулся!

Но Кеше увиденное понравилось. Грудь – два с половиной, лучший для молодой девушки размерчик, плоский живот, точеные плечи. И зачем, спрашивается, это все прятать под уродской одеждой? Видимо, сейчас в нем говорил человек из будущего. В двадцатые годы следующего века женщины без стеснения оголяли все, что только можно. А новые купальники практически ничего не прикрывали.

Настя в этот раз появилась зардевшаяся, но глазки шаловливо играли.

«Ну и Настя Дмитриевна, ну и комсорг!»

– То, что доктор прописал. В ней и будем снимать. Только я бы рукава закатал и здесь не застегивал все пуговицы.

– Какие, Кеша?

– Вот эту.

– Расстегни сам.

«А куда делись её очки? Какие у нее васильковые глаза!»

Он не заметил, как расстегнул еще несколько лишних пуговиц, и снова показался белый лифчик. Затем руки сами собой прошлись по ее шее и плечам. Их обоих резко притянуло друг к другу. Лишь через минуту Иннокентий смог оторваться.

– Ты…

– Я…

Дальше началось форменное безумие. Вниз вмиг полетела вся одежда. Крепкие руки спортсмена приподняли девушку за попку и поволокли в сторону большого дивана. Он касался губами её шеи, груди, перешел на живот, неожиданно поняв, что «девушка созрела».

Занавес!

А началось все с необычного невинного происшествия. В один из дней Васечкина вызвали в контору прямо с очередной заявки. Оказалось, что пришел фотокорреспондент из городской газеты. Хотел снять его портрет для номера. Видимо, следствие здорово продвинулось и газетчикам разрешили дать заметку о знаменитом происшествии. Нельзя же постоянно держать такую новость втайне! Кеше вовсе не улыбалось быть в центре внимания. Но судя по лицам руководства, это даже не обсуждалось. Значит, пойдет в карму. Как уже начал понимать Петров-будущий, в этом времени на социальный рейтинг здорово влияла общественно-полезная работа. Партия, Ленин, комсомол имели вес не менее значительный, чем тяжеловесы из промышленности.

Он дисциплинированно прошел к шкафчику и переоделся. Благо, с утра достал свежую рубашку. Галстука, правда не было, этим его облагодетельствовал сам начальник ЖЭКа Сергей Петрович Вяземский. Он редко появлялся на рабочем месте, перманентно пропадая на бесчисленных совещаниях.

– Вязать умеешь? Эх, молодежь, учись, пока я жив. Но, вообще, Васечкин, ты молодец! Поднял репутацию нашего ЖЭКа на областную высоту. Так что дарю!

Дареному коню в зубы не смотрят, да и галстук был импортным. В СССР на теме зарубежного шматья полный бзик. За джинсы попросту убить готовы. Правда, в будущем подобный бзик перейдет на статусные автомобили. Петров неплохо как-то заработал на желании некоторой части южного населения иметь пусть и не новые, но немецкие автомобили марок БМВ и Ауди. Когда граждане неизвестной национальности массово побежали в автосалон по причине того, что «конструкторы» из битых автомобилей начали разваливаться прямо на ходу, то салона уже и след простыл. Или джигиты всерьез считали, что по такой цене можно купить что-то стоящее?

Лох не мамонт!

Фотографом был серьезный мужчина предпенсионного возраста. Скорее всего очередной «заслуженный работник». Но во всяком случае дело он свое знал туго. Моментально сориентировался, высмотрел место для съемки и быстро выстроил нужную ему позу. Никаких бесконечных щелчков, что присуще мастерам цифрового фото. Пленку в редакции явно экономили. Сделав три кадра у окна, фотограф начал менять объектив. И вот когда Иннокентий, наконец, заметил, каким фотоаппаратом пользовался мастер, в его голове знатно замкнуло. Вот оно! Как он мог забыть! Чему он удивлялся?

В руках опытного фотокорреспондента была дальномерная камера. И камера непростая, а самая настоящая легенда немецкой прецизионной промышленности – Лейка. В отличие от большинства других подобных раритетов, у «Лейки» имелась возможность менять объективы. Почему-то у многих фотолюбителей в голове засела мысль, что сменные линзы есть лишь у «зеркалок», то есть современных зеркальных аппаратов. А Кеша откуда-то помнил, что у старых немецких объективов был потрясающий световой рисунок и изумительная резкость. И с этими знаниями в своей голове еще предстояло разобраться.

– Это у вас «портретник»?

Фотокор удивленно обернулся.

– Разбираешься?

– У деда похожий был.

– Ну да. После войны много чего навезли.

– А можно вопрос? Почему не «Зенит» или «Практика»?

Фотограф задумался.

– Душа не лежит, да и привык. Я же, – он бережно провел пальцами по потертому чехлу, – с ним по сути сроднился.

– Понятно. Что мне дальше делать?

Фотокор улыбнулся. Иннокентий знал по своему прошлому, что хороший и покладистый клиент на вес золота.

Вечером дома Васечкин сразу же полез на антресоли.

«Есть!»

Странно, что он здесь еще не ползал, так бы вспомнил раньше. В небольшом затертом чемодане лежал целый фотонабор. Старая немецкая камера с объективами и другими нужными для получения фотографий приспособлениями. Не «Лейка», Contax III, и к нему шли объективы известной фирмы «Карл Цейс». Кеша бережно достал камеру и дёрнул рычаг. Работает! Спуск! Этот звонкий щелчок тут же пробудил в нем воспоминания.

Надо же было такому случиться! Дедушки и Васечкина, и Петрова увлекались фотографией. И оба снимали на старые дальномерные аппараты. Разве что у деда Петрова было их несколько. Немецкий навроде этого, ФЭД и Киев-4. Дедушка любил повесить их все на себя и в таком виде появиться на каком-нибудь городском или районном празднике. Его частенько принимали за фотокорреспондента и пропускали везде. Он и дал первые уроки фотомастерства внуку Кеше.

Этот же оболтус получил от деда наследство и даже не потрудился распаковать его. Кстати, за такой раритет даже в эти годы у коллекционеров можно получить неплохие деньги. Но нет, сначала используем камеру по назначению. Итак, что мы имеем:

Фотокамера дальномерная с форматом кадра 24×36. В голове всплыли наставление деда Васечкина – Затвор фокальный, вертикальный, с выдержками «В», ½, ⅕, 1/10, 1/25, 1/50, 1/125, 1/250, 1/500 и 1/1250. Видоискатель – оптический, совмещенный с дальномером, который, в свою очередь, связан с приводом вращения объектива. Крепление объективов – байонетное, специальное для этих аппаратов. К камере идут два объектива знаменитой оптической фирмы. Васечкин внимательно изучил цифры на них и прикинул. Так, этот «штатник» Carl Zeiss «Sonnar» 2/50 mm, а этот «портретник» Carl Zeiss Jena Sonnar T 85 mm f/ 2. В принципе для большинства задач они подходят. Разве что ландшафты остались за бортом, но Киев 2 точная копия этого немецкого чуда техники. Так что наверняка можно найти аналог. На вид фотоаппарат исправен. Но это пока не снимешь пленку в разных режимах, не проверишь…

Два старых фотобачка для проявки пленок. Кеша внимательно их осмотрел. Доверия не внушают. Не так много они и стоят в случае чего.

Фотоэкспонометр «Ленинград» 2. На переднем торце прозрачное окошко, за которым располагается подвижный селеновый фотоэлемент. На верхней стороне шкала со стрелками сзади, и круглый калькулятор в центральной части. К нему прилагался стильный кожаный чехол с замшей внутри. Полезный грамотному фотографу гаджет был относительно новым. В отличие от фотоувеличителя, который, то ли неудачно сложили, то ли доломали в дороге. Короче, его фактически нет.

Негусто. Хотя самое дорогостоящее присутствует. Насколько Иннокентий помнил из будущей жизни Петрова некоторые объективы стоили чуть ли не дороже самой камеры.

В голове проплывали воспоминания из прошлого. Как он с дедом сидел часами в его старой ванне, печатая черно-белые фотографии. Как уже будучи в Москве, купил по случаю цифровую зеркалку. Даже немного пошабашил на свадьбах и мероприятиях. В те несколько лет на фотобизнесе еще можно было заработать. Затем туда поперлись толпы «креативных» девочек и мальчиков. Цены они уронили здорово, но ничего великого в итоге не создали. А Кеша к тому моменту нашел более приятный вид заработка.

«Но руки-то помнят!»

– Ты как, малышка?

Настя стыдливо пряталась под покрывалом. Хм, во время постельных утех она вела себя несколько по-другому. Да и не девочкой оказалась.

«Вот тебе и комсомольский вожак!»

– Нормально.

Ответ Кешу не устроил. Он повернулся к ней, нагло полез под простыни и притиснулся к девушке вплотную.

– Насть, ты извини, если что не так. Сам не знаю, что на меня нашло. Но давай разберемся сразу на берегу.

– Фу, откуда ты таких противных слов набрался?

Девушка уже не стеснялась, прижимаясь упругими титечками к нему. Затем он внезапно ощутил её пальчики в районе паха и ойкнул.

«Ой, лиса!»

– Понимаешь, я сразу говорю, что пока мне готов к серьезным отношениям. Но и ты не та, которой можно пользоваться просто так. Ты понимаешь меня?

– Да. Но давай об этом не сейчас. Со мной никогда такого не было. Ой!

– Ты сегодня смелая! Показать кое-что?

– Сегодня можно! Родители в деревне, квартира свободна до утра.

Глава 12

«Молодежь – настойчиво овладевай знаниями!»

Вот так неожиданно проявилась очередная пламенная страсть Иннокентия Васечкина. И непонятно, что в ней было больше. Возможности Васечкина и его деда, иди память о переданных навыках дедом Петрова. Так или иначе, но необходимо было приступать к намеченному плану. Перво-наперво Кеша продул грушей внутренности доставшегося оказией фотоаппарата, затем, как можно аккуратней прочистил механизм и озадачился приобретением фотопленки.

Пока не отснимешь, не проверишь – в работоспособном ли состоянии техника. Даже изделия немецкого элитного автопрома приходят в негодность. Для этого Кеше пришлось отпроситься на пару часов у Шошенского и смотаться в центр городка. Именно там располагался единственный в их епенях универмаг.

Насколько Иннокентий помнил из своего детства, тогда в нем можно было купить различные промтовары. Радовала лишь мысль о том, что он не попал в тело какого-нибудь сибирского промышленника. Там на «большую землю» пришлось бы выбираться неделями.

Ехать пришлось на автобусе ЛИАЗ. Это такое кубическое чудо с большими окнами и странноватым звуком мотора.

Как только Иннокентий зашел внутрь объемного салона, так сразу появилось ощущение глубоко зарытого в воспоминаниях детства. Эти неуклюжие развалюхи в девяностые быстро сменили шустрые ПАЗики, но Кеша еще успел захватить время, когда монстры «застоя» колесили по улицам родного райцентра.

Больше всего ему нравилось ездить спереди, сразу за водителем, держась руками за горизонтальные перила. Казалось, что он участвует в вождении наравне с шофером. С передних скамеек детишек обычно сгоняли ворчащие бабки. Кеша еще постоянно удивлялся. Там же было написано – «Для пассажиров с детьми»! А вовсе не для старух и толстых теток.

Он оглянулся в поисках кондуктора, затем заметил, что люди подходят к какому-то ящику и кидают туда мелочь. С ума сойти – самообслуживание на колесах! В сраном «совке» ты самостоятельно себя обилечиваешь безо всякого надзора КГБ. Интересно, знакомые ему по интернету хулители Союза сами бы оплатили проезд или поехали «зайцами»? Скорее второе. Гнилые людишки всегда выбирают прямолинейно дерьмовые решения.

Кеша кинул в прорезь завалявшийся в кармане пятак и открутил себе билетную ленту, надорвав маленький талончик. Ну а что – удобно! Затем глаза наткнулись на трафаретную надпись – «За безбилетный проезд – штраф 1 рубль».

«Ага, одной сознательности, значит, все-таки не хватает!»

Свободных мест в автобусе днем хватало, и Кеша, удобно устроившись в кресле, уставился в окно. И вскоре его накрыло. Все последние недели прошли в сплошной суете, даже оглянуться некогда было родном городишке. Приходилось скорыми темпами выкарабкиваться из того болота, куда его загнал прошлый Васечкин. А сейчас он проезжал до боли знакомые места. Вот туда маленького Кешу водили в детский садик. А вот по этой дорожке восемь лет он топал в школу. Деревья вдоль аллеи еще не выросли, да и асфальт не положен.

А вот и клуб! Сколько здесь драк пережито и свиданий назначено! Иннокентий чуть не расплакался. А ведь он еще и не родился в этом времени, и даже в планах нет. Отец и мама сами в школу ходят. Вот бы их увидеть! Затем он одернул себя. И что из этого выйдет? Скажет мелкой девчонке – привет, я твой сынуля! Ты умрешь от рака, не дожив до сорокапятилетия. Стало невыносимо больно, и в тот момент он принял решение. Окончательное и отмене не подлежащее!

«Да уж, до супермаркетов будущего этому унылому заведению торговли, как до Европы раком. Надеюсь, в Москве выбор будет лучше»

Из провинциальной дыры надо срочно выбираться. Тем более что разок в будущем петров это уже проделал. А там и далее двигать, если в столице не удастся толково устроиться. Но насколько Иннокентий помнил, в Москву просто так при СССР не попасть. Откуда-то ведь взялось слово «Лимита»? Но об этом он подумает потом. Сейчас надо себя проявить с лучшей стороны! Набирать очки.

Иннокентий обошел скандальную очередь в обувной отдел, затем прошел по стройным рядам мужской одежды. Самая настоящая выставка умения из хорошего сырья сделать негодный продукт. И ведь кто-то за эту убогость получает зарплаты и даже премии! Как так?

Фотоотдел нашелся на втором этаже универмага. Он был совмещен с канцелярскими принадлежностями. На полке грустно пылились два невзрачных ФЭДа. Они устарели раньше, чем их задумали. Народ массово переходит на «Зениты». Об этом дед Кеше рассказывал, как и о пленках и химикатах той поры. Он сам с вожделением снимал и печатал на «Фоме», дорвавшись до нее в девяностые. Как-то дед обронил, что после наших ужасных пленок и бумаги, работа с этими материала смахивала на оргазм. Ну да, о сексе первым также дед юному Кеше поведал.

Что ему для начала нужно? Штук пять фотокассет, вот тех железявых за двадцать пять копеек. И пленку. Так что хватит и три. Одна для пробы пера и две на Настю. Лучше «Свему». О «Тасме» дед выражался исключительно нецензурно. Будет ли он проявлять пленки сам? На витрине лежат готовые проявители для пленки и бумаги. Вон и фиксаж-закрепитель горкой выложен.

Внезапно в памяти всплыли слова деда, что магазинные «солянки» не самые лучшие. А где ему нынче достать химикаты по отдельности? И дальше отреагировал Петров из будущего. А зачем это делать самому, если существуют профессионалы? Он частенько проходил мимо двухэтажного здания Комбината Бытовых Услуг, что построили в новом микрорайоне. Фотосалон там расположен на первом этаже, о чем уведомляют выставленные в окнах фотографии и громкое, но не к делу названием «Юпитер». Решено!

– Девушка!

А вот дальше случился жесткий обломс. Нет, пленку он зарядил в черном мешке быстро, не зря его оба деда дрючили. Чудесным образом навыки остались. И рано утром по дворам побежал, снимая, то на солнце, то в тени, то используя отражения света от стен. Даже перехватил пару знакомых слесарей из ЖЭКа, сняв их на портретник. И везде использовал экспонометр, прикупив к нему заранее в универмаге батарейку.

Хороший аппарат. Недешевый. Можно делать замер на отражение и падение света. То есть в первом случае мы направляем окошко экспонометра на объект съемки со стороны фотографа. Для измерения падающего света надо на фотоэлемент надеть матово-белое стекло.

Это только кажется, что все просто, на самом деле именно в измерении нужного освещения вся соль процесса фотографирования. Испортить фотографию очень легко. При переэкспонировании выходят слишком плотные кадры с огромным контрастом или вовсе не пробиваемые негативы. При обратном решении – прозрачные кадры вовсе без контраста и потерей деталей.

Отсняв пленку в разных условиях и используя различные пары выдержки и диафрагмы, Кеша не забывал записывать все в блокнот. Ведь в случае чего он быстро поймет – это проблема в объективе или затвор стал работать неправильно. Ведь этот аппарат не какое-нибудь одноразовое электронное чудо, а механика. Её починить легче. Всяко в городе подобный сервис имеется.

Наверное.

Мечты о природном мастерстве советских фотографов рухнули в тот же день. Молоденькая приемщица фотосалона благосклонно приняла у Кеши пленку на проявку, выставив счет на восемьдесят копеек. Плюс тридцать пять копеек стоила сама пленка. Но Васечкин был сегодня богатым, получив квартальную премию в целый полтинник с хвостиком. Вечером же, забрав пленку с проявки, Васечкин замысловато выругался.

– Вы что себе позволяете, молодой человек!

Вместо утренней барышни на приеме восседала толстая тетка с претензиями, выраженными «барашковой» химии и бусами «под жемчуг».

– Как что? Вы пленку мне недопроявили!

Кеша был по-настоящему взбешен, целый день насмарку!

– Такого не может быть, потому что её проявлял сам Мартын Петрович!

– И что того, девушка? У меня с глазами все в порядке. Я же вижу жуткую недопроявку!

– Да что вы понимаете в фотографии, молодой человек!

Типичное поведение работника советского бытового сервиса. Да Кеша и сам себя порой вел себя также. Некая системная ошибка в программировании советского общества. На словах все для человека. В реальности – пошел на хрен, холоп! Сейчас же ситуацию стоило решить враз и бесповоротно. А наглость в совковом обществе – наилучший аргумент.

– Чего тут понимать! Посмотрите сами – она более прозрачна, чем требуется и даже вот эти цифры на краях пленки. А я снимал некоторые кадры с переэкспонированием. Это разве не видно?

Приемщица заткнулась, осознав, что перед ней не лох, а в конце зала послышался хрипловатый голос:

– Кто там недоволен моей работой?

Мартын Петрович порадовал свежим «выхлопом» и красными, как кролика глазами. Понятно, старый мастер на пенсии. Такому уже на все наплевать. Если он и был настоящим специалистом, то это в прошлом. Люди в любой профессии имеют такое свойство выгорать. Иннокентий тут же на него насел, ибо здорово осерчал.

– Уважаемый, вы или проявляли в холодном проявителе, или он уже сдох, или напутали по времени.

Петрович выкатил глаза и, как ни странно, но ответил Иннокентию безо всяческого апломба.

– Молодой человек, а вы явно не новичок в фотографии.

– Еще бы. Меня дед учил.

– А кто у нас дед?

В памяти услужливо всплыло имя:

– Иван Никифирович Васечкин.

Мартын Петрович некоторое время внимательно изучал физиономию молодого скандалиста, затем флегматично заметил:

– То-то думаю фигура и морда лица больно знакомая. Решил сначала, что показалось. А вы похожи на вашего…кхм деда.

Вот здесь уже Иннокентий растерялся.

– И что будем делать?

– Пойдемте. Мой косяк. Мне и справлять.

Не оглядываясь, Петрович засеменил к неприметной двери. Васечкин поспешил за ним. За дверью оказался тамбур, а за ним лаборатория. По углам уютно устроились красные фонари, создавая волшебную атмосферу разврата. Казалось, что сейчас из-под полога вынырнет «жрица любви» и начнется….

– Ты кого привел, Мартын?

Рядом с угловым столиком удобно пристроился занятный старичок с козлиной бородкой. На кого-то он был похож.

– Познакомься, это внук Ваньки Васечкина.

– ВВ? – козлобородый явно был под хмельком. Или они оба здесь «киряли».

– Как там тебя зовут, парень?

– Кеша… Иннокентий.

– Садись, Кеша. Пиво будешь?

Ему тут же пододвинули бутылку «Жигулевского». В другое время Васечкин бы не отказался, но не сейчас.

– Спасибо. Я сейчас на спорте.

Козлобородый засмеялся:

– Вылитый Васечкин! Такой же ершистый.

– Что по пленке?

– А что по пленке?

Мартын вздохнул:

– Фрол, я тебя что просил?

– А что ты просил?

– Проверить температуру проявителя. Вот итог.

Фрол живо взял в руки пленку и посмотрел на просвет.

– Недотянул. Эх! Ничего исправим при печати. Там что-то важное было?

Иннокентий пожал плечами:

– Пробы. На дедовском аппарате решил поснимать в разных условиях.

Фрол и Петрович переглянулись

– Твой косяк, тебе и исправлять, Фрол Никодимыч.

Старик со странным именем и не менее странным отчеством вздохнул и потянулся к шкафчику, вынув оттуда несколько кассет. Нашел одну с «хвостиком» от вставленной пленки и подал Кеше.

– Извини, старик, только «Тасма». Что уж выдают по разнарядке.

Иннокентий ускоренно зашевелил мозгами.

– Солнце еще не ушло, в «режиме». Успею и сейчас. Проявить самому дадите?

Старики-разбойники одновременно хмыкнули и переглянулись.

– Дерзай, племя младое, незнакомое!

В принципе дело не такое уж сложное, особенно когда припекает. Терять день было неохота. Да и блокнот под рукой. Потому Иннокентий управился за полчаса, пока тени безбожно не удлинились. Он даже сфотографировал несколько молоденьких девиц, что проходили мимо.

«Папарацци недоделанный!»

Холл фотосалона был девственно пуст, приемщица готовилась закрываться. Но старички-разбойники запустили Кешу к себе безо всяких возражений. У них была своя атмосфэра. Да и количество пустых бутылок под столом увеличилось.

– Вот здесь кабина для проявления, – привел на место Петрович. В этом бачке проявитель для пленки.

– Какой, стандартный?

– А вот тут, Иннокентий, даже обидно. Самолепный. Смесь Д 76 и Д 96. В меру мягкий и тянет неплохо.

В голове Петрова всплыли давно позабытые названия. Дед старался для пленки составлять проявители сам, и зачастую брал рецепты из журналов.

– Градусник где?

– Вот здесь на полке. Сначала нагрей проявитель в бачке. Чайник в общей комнате по коридору дальше. Горячей воды пока не дали.

– А специальной кюветы для подогрева нет?

– А попа не слипнется? Была, – Петрович вдохнул, – перегорела. Так что давай по старинке. И перемешивай! Оптимальная температура 20–22 градуса. Сам вставишь?

Мастер кивнул в сторону спиралей. Вот тут уже вздохнул Кеша, но настоял на самостоятельности. Отчего-то у него было ощущение, что эта встреча для него очень важна.

Пленка висела в специальном сушильном шкафу, а Кешу ждал кофе. Настоящий, сделанный в турке. Его аромат он ощутил, когда вылез с проявленной и отфиксированной пленкой. В этот раз все было на месте. И экспонированные кадры, и цифры, четко проглядываемые на свету.

– Молодца, отличный негатив! – оценил проявленную пленку Фрол Никодимыч. – Значит, Ваня не зря тебя учил.

– А печатать здесь можно?

Старики-разбойники переглянулись.

– Да поздно сегодня, да пленка твоя пока высохнет! Приходи завтра под вечер. Садись, кофий пить. Фрол, у тебя где-то там были пирожки?

– Еще остались. Таисья пекла да забыла, что я с луком не ем. Угощайся, Васечкин. Черт, как же я рад, что снова выговариваю эту фамилию.

Глава 13

Пятилетке качества– наши трудовые победы!

В этот день хотелось все быстренько переделать и уйти с работы поскорее. Васечкин даже был не рад очередной халтуре, поругавшись по этому поводу с Потаповым.

– Сегодня не могу, дела.

– Да знаем мы твои дела! Девку никак новую нашел? Так вся ночь впереди!

– А если и нашел?

– Далась тебе эта комсомолочка?

– Чего?

Потапов вовремя отскочил в сторону.

Занятия на спортивной площадке и природная сила сделали Васечкина опасным противником. Ребята из дружины как-то пригласили ЖЭКовсого электрика в боксерскую секцию. Тренер скептически осмотрел движения Иннокентия, но удар ему понравился. Васечкин относительно легко свалил спарринг-партнера на землю. Потому тренер здорово удивился, когда Кеша отказался от дальнейших занятий.

– Оно мне надо по башке получать?

Он бы, может, и походил сюда чисто для здоровья, но бесплатные секции в Советском Союзе были заточены на спорт и соревнования. А они ему к чему? Ради призов и материального благополучия тренера здоровье терять. В свое время он плотно пообщался с этой бандой выжимателей соков из глупых малолеток. Спорт такой же бессмысленный и жестокий конвейер.