Текст книги "Иннокентий (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

«Все пропало! Гипс снимают, клиент уезжает!»

Затем чудесным образом перед его взором появилась чашечка кофе, пакет бутербродов, выданных в дорогу директором театра и конфеты от Люси. Рядом аккуратно лежала пачка готовых фоток. И сидели с неизбывной заботой в глазах старички-разбойники.

– Молодой человек, в следующий раз необходимо рассчитывать свои силы.

– Да я… – у Кеши стояли в глазах слезы. Никто давно так о нем не беспокоился.

– Мы все понимаем. Три дела сразу.

Васечкин окончательно проснулся и осуждающе глянул на коллег:

– Два. Бал и материал в газету.

– Угу, – Никодимыч лихо подмигнул, – и рубашка в помаде. Снегурка оставила?

Кеша отвел глаза. Было дело, горячая оказалась актрисуля. Не смог устоять. Слабый он человек, далек от коммунистических идеалов.

– Вот силы и закончилась, – заржал аки конь Герман.

– Пей кофе и дуй в газету. Оттуда уже звонили какая-то наглая пигалица.

– Ириночка. Их ответственный секретарь. А пленки с балом проявили?

– Висят в сушилке. Театральные даже напечатали. Их директор также названивал. Тебя отбрехали, мол в лаборатории, очень занят. И знаешь, даже не соврали. Какая из них? – Брагин хитро подмигнул, вывалив на стол последние из снятых Кешей фотографии из артистической уборной.

Васечкин лишь махнул рукой на двух ёрничающих дедов, подхватил пачку со снимками для газеты и побежал на автобус. Хорошо, что Заволжск не Москва. Из центр можно попасть в любую точку города минут за пятнадцать – двадцать.

Сам Новый год он провел в общаге. Анжела умотала с родителями за город. Там была своя компания. Да и кто она ему по сути? Так что без претензий! Толком друзей он в этом мире не завел. Ни к чему было, да и некогда. Но и в общежитии все прошло довольно весело, да так, что под утро давно непьющий фотограф конкретно захмелел и был препровожден спать. Народ здесь жил в целом добрый и общительный. Друг за другом следили и ухаживали.

Утром ему от щедрот налили похмельного супчика, выставили бутылку пивка, и потому Иннокентий в кои веки провел целый день за телевизором и общением с простыми советскими гражданами. Второго в салон идти не надо. Это хоть и был рабочий день, но Кеше ввиду переработок дали отгул. Вот тогда и можно заняться неотложными бытовыми вещами, отодвинутыми из-за дикой загрузки. Ну и заодно денюжки посчитать честным трудом заработанные.

Ставка фотографа, плюс повышенные выездные, плюс гонорары из газеты, добавим к этому полставки лаборанта. Да еще добавим неплохие наличные за новогодние халтуры и выданную в последний момент нежданную Кешей квартальную премию в половину оклада. Так что должно выйти не хило для грядущей заначки. Жизнь в столице дорогая. Покупка финской дубленки и других шмоток здорово подкосила его бюджет. К тому же вскоре Анжела подкатит с новыми вещичками и впечатлениями.

От приятных фантазий на тему проведения времени со стройной блондинкой Иннокентия отвлек голос парня со второго этажа:

– Васечкин, тебя там кто-то по телефону спрашивает.

Евдокия Ниловна кивнула в сторону лежащей трубки. Строгая донельзя дежурная бабуля на самом деле оказалась страшной сластеной. Васечкин быстро раскусил её тайное пристрастие и время от времени подгонял в будку дежурной редкие сладости – зефир, мармелад, а то и шоколадные конфеты.

Зато он всегда знал, кто и когда ему звонил. А если был в это время в общежитии, то Евдокия Ниловна организовывала гонца.

– Иннокентий у телефона.

В трубке послышался смешок, а затем проникновенный бархатный голос:

– Кеша, ты не забыл, что обещал мне фотографии?

– Вера?

Вот так он и попал в лапы рыжей ведьмы. А точнее, актрисы городского драматического театра. Но с ней хотя бы весело. Бурлеск неоднозначных впечатлений и желаний. А Васечкин-Петров всегда был человеком любопытным. И раз он в новом для себя мире, то стоит попользовать все, что идет в руки. В том числе и поджарое тело молодящейся дамочки. Заодно знакомства нужные завести в иной сфере.

Так он и попал на тайное празднование Рождества. Это торжество советская власть нисколько не поддерживала, считая старорежимным и контрреволюционным выпадом в ее сторону. Что, в свою очередь, придавало заурядному действу некоторой таинственности и диссидентства. Да и публика была под стать. Актеры, художники, адвокаты и ушлые деятели с местного «черного рынка».

Вера стояла посреди освобожденной от мебели комнаты и декламировала стихи:

Хочу у зеркала, где муть

И сон туманящий,

Я выпытать – куда Вам путь

И где пристанище.

Я вижу: мачта корабля,

И Вы – на палубе…

Вы – в дыме поезда… Поля

В вечерней жалобе…

Вечерние поля в росе,

Над ними – во́роны…

– Благословляю Вас на все

Четыре стороны!

Боа на шее и сигарета в мундштуке придавили Вере нездешней изысканности. Глаза с потусторонним взором смотрели поверх голов, а голос жил отдельно от человека. Иннокентия всерьез зацепила за душу волшебная сила искусства. Какой бы актрисой Вера ни была, но актрисой была точно. Она умела владеть публикой и играть с нею. Но сейчас глаза рыжей ведьмы уставились прямо не него, как будто залезая ему под кожу и возбуждая низменные инстинкты.

«Гребаный Экибастуз! Да с ней быть рядом уже опасно. Приворожит и использует!»

Умные мысли иногда приходят вовремя. Кеша попятился тихонько назад и вышел из комнаты. В горле пересохло, и он двинулся на кухню. Фуршет был устроен по-советски просто и довольно убого с точки зрения человека двадцать первого века, пресыщенного сервисом кейтеринга.

Посредине огромного стола высились похожие на тазы миски с салатами и винегретом. Каждый брал сколько хотел. Колбасу и жареную курицу съели в первую очередь. Черный хлебушек жалко ютился с краю. И никаких деликатесов, морепродуктов и бутербродов с икрой. Такое приберегали для семейных посиделок.

«Не трогай! Это на Новый год!»

Тут же за столом уютно расположились истинные любители Бахуса. Среди богемной публики таких хватало. Неразделенная любовь к искусству, прерванная на взлете карьера, непонятый почитателями и ценителями. Оправданий можно было придумать много. Это проще, чем идти вперед, невзирая на сопротивление времени.

– Молодой человек, не чинитесь, присаживайтесь! У нас все по-простому.

Бородач с красным лицом тут же сделал предложение Иннокентию:

– Водочки?

Васечкин тоскливо осмотрел убогий стол. Коньяку ему в этом странном местечке точно не нальют.

– Вино хоть есть приятное? Водочки мне уже намедни хватило.

«Ну да! В сам Новый год он употреблял исключительно общенародное пойло».

– Попробуйте вот это!

Мужчина с претензией на богемность в виде приличного пиджака и шейного платка подал бутылку с «Букетом Молдавии». Иннокентий налил и попробовал.

– «А ничего!»

Шестнадцать градусов, виноматериал и какие-то травки. Пойдет!

– За что пьем, уважаемые?

– А разве обязательно нужна причина, чтобы выпить?

Сидящие за столом граждане захохотали. Иннокентий же не нашел, что ответить бородачу и просто выдохнул:

– Будем!

– Вы тут в первый раз?

– Да. Случайно пригласили.

– Эту случайность ненароком не Верой зовут? – мрачный молодой человек в темном костюме, сильно смахивающий на «Гота» с каждой рюмкой мрачнел еще больше.

– Может, и так.

– Бойтесь её, она ведьма.

– Я в курсе.

Бородач и Богемный переглянулись и разухабисто заржали. Последний патетично заметил:

– Феерично! Только у Нинель можно встретить подобное общество. Ах, как жаль, что мы так редко собираемся.

– У вас, любезный мой, финансов и здоровья на частые встречи хватит?

– Я не стал представляться за столом, – мистер шейный платок вежливо поддерживал Иннокентия за локоток. – Михаил Юрьевич Ярузельский. Мы ведем свой род от шляхты. Но сами понимаете, – подмигнул он заговорщицки, – об этом не принято напоминать.

– Что вы хотели мне показать?

Васечкин не понимал, зачем и куда его тащат. Квартира по факту оказалась больше, чем он предполагал. Или это была сдвоенное с общим коридором жилище. Скорее всего разделили его после выселенных дореволюционных хозяев богатеев. Жизнь в советском времени заставила Кешу несколько подучить отечественную историю, и парень из будущего узнал для себя много интересного.

Оказывается, в России было несколько революций, жесточайшая Гражданская война, первая пятилетка и стахановское движение. Отчего от них в будущем так тщательно прятали эти факты или не придавали им значения? Для оправдания нового капитализма?

– И как вам?

«Дяденька у нас по ходу художник. Занятно!»

Честно говоря, Иннокентий ничего не понимал в этих картинах. Но с умным видом обошел небольшую экспозицию, выгодно выставленную под светильники на стене.

– Интересно. Свежо!

– Вот и я о чем. Эти недоумки из худсовета ничего не понимают, – Ярузельский коротко пояснил. – Перед праздниками здесь была самодеятельная выставка. Сами знаете, что об этом не стоит распространяться. Были свои, приближенные к искусству люди. И все равно нашлись негодяи, что настучали в «Общество». Ведь все художники должны быть там записаны. Вот мы, настоящие ценители прекрасного наверняка лучше поймем друг друга?

Васечкин непонимающе глянул на хозяина. Художник доверительно положил ему на плечо тонкую кисть:

– Я ведь в курсе, что вы фотограф. Видел ваши снимки с Верой Петровной. И знаете – превосходно. Ощущаются новые веяния. Не то, что эти покрытые нафталином фотографии соцреализма.

Кеша хмыкнул. На самом деле он тупо скопировал позы из гламурных журналов будущего. Так что ничего нового не внес. Ну и прекрасная Цейсовская оптика. Куда без нее?

– Вы так считаете?

– Конечно. Нам, продвинутым художникам необходимо держаться вместе.

Ярузельский так сильно прижался, что Иннокентий разом все понял.

«Обычный пидор. Эфиоптвоюмать!! Они, оказывается, уже и в этом времени в искусство напролезали».

– Ах, вот вы где? Рассматриваете шедевры нашего непризнанного гения?

Вера стояла на пороге, блестя глазами, ехидно взирала на сладкую парочку. Художник обидчиво сжал губы, а Кеша немедленно отодвинулся от него, сделав суровой лицо.

– Было очень интересно. Спасибо.

– Иннокентий, вы подумайте о совместной выставке, – не потерялся Ярузельский. – У меня в том городке есть связи.

– Обязательно, Михаил Юрьевич, всенепременно! Вот разгребу с делами.

Верочка утащила его дальше и нагло впилась губами в его. Поцелуй вышел такой горячий, что Кеша вспотел и думал только о том, где бы найти укромное местечко для дальнейшего крайне легкомысленного времяпровождения. Еще немного, и он вскипит.

Актриса протянула тонкую ручку вниз живота:

– Эгей! А я уж грешным делом подумала, что ты из этих.

– Сплюнь!

– А вот для этого нужна отдельная процедура, милый.

Верочка ехидно смотрела прямо ему в глаза.

«Точно ведьма!»

Но наглость и вожделение взяли своё:

– Она у нас запланирована на сегодня?

– А это как пожелаешь.

– Едем за шампанским и мандаринами?

– Ну, где ты сейчас их возьмешь?

– Места надо знать, дорогуша.

Эх, хорошо погулять на широкую ногу! Пусть и несколько дней в году. Но все еще впереди. Москва Белокаменная и пляжи Рио-де-Жанейро.

«Мы свое от этой эпохи еще отожмем!»

Глава 29

Пламенный привет строителям коммунизма!

Мчится грузин по дороге на новой «Волге» и врезается в стоящий на обочине каток. Расстроился, машину ведь только взял, вызвал знакомого гаишника. Тот выясняет обстановку, а затем подходит к водителю катка, кладет ему руку на плечи и задушевно говорит:

– Ну, рассказывай, как обгонял, как подрезал…

Реакция на бородатый анекдот, приспособленный под новые реалии, оказалась не совсем та, на которую рассчитывал Васечкин. Из всех сидящих заржали лишь несколько мужичков. Видимо, они давно за рулем и прелесть ситуации оценили сполна.

Так, сам виноват, автомобилизация в эту эпоху находится в зачаточном состоянии. И большая часть народа реалий, связанных с дорогой просто не понимает, как и самих правил дорожного движения. А тут еще и деревня. Они в большинстве своем и трамваев не видели. Так что лучше про Леонида Ильича. Такое тут лучше примут.

– Приехал чукча из Москвы и рассказывает – Говорят, в нашей стране все для человека. И я видел этого человека.

Вот здесь всех проняло.

Накаркал с анекдотом. Серега, их безбашенный водитель никого не подрезал, а ни с того ни с сего решил на относительно пустой дороге и во время затяжного поворота обогнать еле плетущийся «ГАЗон». Навстречу же ему внезапно показался такой же ухарь, летящий на лесовозе. Иннокентия всегда удивляли водители шаланд, которые мнили себя пилотами спорткаров на «Формуле-1». Сколько жизней эта манера унесла на полупустых дорогах Союза, никто не считал и с явлением не боролся.

Никто ничего не успел понять, как раздался удар и буханку резко повело вправо. Им очень повезло, что лесовозник ушел на обочину, удар пришелся по касательной, а Сергей успел в последний момент вывернуть руль. Стук, их заносит на обочину, все кричат. Кеша успевает крепко схватиться за поручень, упираясь спиной на борт машины. Затем буханка взмывает через наметенный сугроб, валится налево и мягко съезжает вниз в придорожную канаву.

«Ух! А что это было?»

Вроде легко отделался. Буханка завалилась в его сторону, и он ни обо что не ударился. Но пора подумать об остальных. Их всего ехало четверо.

– Народ, вы там живой?

Послышались стоны, ругательства, скрежет салона и гул все еще крутящихся колес. Затем раздался дичайший вопль, который дальше не прекращался.

– Это кто там так орет? Что случилось?

После некоторой заминки раздался голос Гены, их ремонтника бытовой техники.

– Серега впереди орет. Удар туда пришелся.

– Писец!

Васечкин немного приподнялся и вначале ощупал себя, оценивая самочувствие. Так их учили. Повезло ему в армии с инструкторами. Только это примиряло молодого человека с потерей целого года жизни. Перед тем как кидаться на помощь – проверь сначала себя. Это как в самолете при выкидывании кислородных масок. Обычная яжмамка в первую очередь бросится надевать её ребенку. Может даже у кого-нибудь отобрать, потому что дура набитая. В итоге вырубятся и погибнут оба.

Жене цветы, а дитям мороженое!

«Все цело и не болит. Хорошо, что шапку с головы не снял!»

Кеша осторожно подвигался, переломов и ушибов нет. Башкой немного приложился при падении, но меховая шапка спасла. Отлично!

– Народ, вылезай к двери. Я сейчас её приоткрою.

Боковая дверь была прямо над головой, но с его ростом и такой-то матери её удалось распахнуть настежь. Затем Иннокентий помог выбраться всем наружу, и утопая в снегу по пояс, двинулся к водительской кабине.

А она, как известно, у Буханки особенная. Маленькая и очень узкая. Наши автопромовцы думали о чем угодно, только не об удобстве водителей. Потому Серегу от удара в ней и защемило. Да еще и машина лежала на левом боку, заблокировав водительскую дверь и увязнув в сугробе. Кеша остановился в раздумье.

– Чего стоите, спасайте ирода! Помогите! Помогите!

Евдокия, немолодая толстая парикмахерша еле вылезла из салона и сейчас голосила на всю Ивановскую. Вид она имела помятый и в городе или большом поселке тут же бы получила приятную порцию сочувствия. Здесь же в глубинке посреди леса мужики лишь скривились от её истошного крика.

– Дунька, твою налево! Ну-ка заткнись, – на лице Василия телемеханика наливался синим огромный синяк. Бедняга приложился о спинку сиденья. Он повернулся к Кеше. – Чего делать-то будем?

– Надо машину перевернуть. Этого придурка зажало. Через ту дверь хрен достанем.

– Ага.

Внезапно сверху показалась кудлатая голова на широченных плечах:

– Где этот чертов водила? Я ему сейчас морду набью.

Узнав, что горе-шоферу Буханки и так сполна досталось, водитель лесовоза сменил гнев на милость. У него самого лишь немного помяло крыло. Дело житейское. Минут через пять он кинул вниз трос и «чья-то мать» совместно с усилием мощного КРАЗовского мотора помогли вытянуть многострадальную Буханку наверх. И весь ужас положения предстал воочию.

– Вынимайте меня, суки, – прохрипел Серега. На его лице видимых повреждений не было, но выглядел он хреново. Кеша заглянул внутрь.

– Ногам писец. Все в крови. Этого придурка надо срочно в больницу.

– Будем ломать дверь, – спокойным тоном заявил лесовозник, доставая из кабины монтажку и лом.

– Яппонский магнитофон! Открытый перелом!

– Кровищи-то!

– Аааа, больно! Суки, что вы делаете!

Евдокия от вида мяса и костей, что топорщились в сломанных ногах Сергея, побежала на обочину блевать. Вскоре к ней присоединился Гена.

– Эй, ханурики, а кто помогать будет? Аптечка есть?

– Откуда у этого хмыря в машине аптечка?

– Дайте фляжку, гады!

– Чего ему?

– Держите, в кабине лежала, – Василий подал обычную солдатскую флягу. Иннокентий открыл её и принюхался, затем разозлился.

– Да этот гондон штопанный по ходу пьяным ехал!

– Вот сука!

– Не бей! Кость в артерию попадет, хана ему будет на раз. Дай выпить вместо обезболивающего.

– Все, Серега, плакали твои права.

Кеша резонно заметил:

– Да ему бы самому на ноги встать. Смотри, как кости выгнуло. Нужна повязка стерильная и шины. Твою за ногу налево! Откуда кровищи натекло? Ремень живо!

Следующие десять минут были посвящены борьбе за жизнь непутевого водителя. Хоть Серег и гондон, но все ж человек. Стянув с его штанов ремень, Иннокентий туго перевязал его поверх бедра. Кровотечение остановилось. Водила с неудачливого ГАЗ 52 принес аптечку, пусть и почти голую. Но марлевая повязка, вата и стерильные бинты в ней нашлись. Васечкин ловко перевязал пострадавшего, пока мужики нарубили и натесали жердей, что приспособили вместо «шин», заодно с помощью веревок изобразив подобие носилок.

– Вы, мля, что он совсем о себе не думаете, идиоты совковые! Ни перчаток, ни жгутов, да хотя бы дешевого антисептика типа перекиси водорода. Йода и того нет! Ладно сейчас зима, а летом? Заражение и гангрена гарантированы. Затем ампутация. Грусть-печаль.

После его слов или действия алкоголя Сергея вырубило. А Евдокия тихонько спросила:

– Кеша, а ты где всему этому научился?

– В армии, – стало жарко, и Васечкин расстегнул дубленку. Черт, вывозил её всю, теперь в химчистку сдавать придется. Одни минусы от этой поездки.

– Короче, в больницу ему надо, а у меня колесо от удара пошло пи№дой. План накрылся. И кто за это отвечать будет?

Лесовозник с недовольством стукнул валенком по КРАЗу. И тут внезапно ожил тихий мужичок, водитель ГАЗона.

– Машина у меня исправна в отличие от меня.

Только сейчас все заметили, что левая рука у него висим как петля.

– Твою етить! Бедолага, чего молчал!

– Так это, у меня что…

– Давай руку, жеваный крот! – зло прикрикнул Иннокентий и потратил остатки бинта на поддерживающую повязку. – Запястье сломано.

– А кто за руль сядет?

– Я. Грузите Серегу в кузов, да все вещи перетаскайте туда с Буханки.

Водить Иннокентий умел. Последней его машиной был неубитый в хлам китаец, купленный за сущие копейки. Автомобилей в Москве стало так много, что марка не имела значения. Лишь бы довезла, и её было не жалко в очередной тупой аварии. Офисный планктон на кредитопомойке, уепки на каршеринге, бараны на самокатах. Столица точно катилась куда-то не туда. За те десять лет, что Иннокентий Петров там проживал, население становилось только хуже.

До этого у Петрова было много разных иномарок. Принцип владения прост – пока подержанная машина не начала жрать у тебя деньги – катайся. Как только пошла сыпаться – продавай. Так и рождался миф о пресловутой надежности иномарок. Те, кто катался на неубитой в хлам машине, хвалил зарубежный автопром, как лучший.

Кому уже по собственной глупости или жадности доставался автохлам, те помалкивали. Чтобы не выглядеть полными лохами. Кеша, поработав в различных автосалонах, знал лишь одно – все ломается. Даже пафосные дорогие немцы. И хорошо, если тебе починят по гарантии или страховке. Иначе жесткое попадалово.

Сейчас же он находился в кабине продукта отечественного автопрома. Жестокого к людям и беспощадного к своим творениям. Хорошо, что еще в юности его учили ездить на «Козле». Вот где была железная автошкола!

– Чего не заводится?

– Стартер под левой ногой. Видишь?

– Твою же ангидрит!

Машина дернулась и завелась.

– Выжимай два раза. Сначала нейтраль, потом передача.

Кеша еле поймал сцепление, ГАЗон дернулся и потихоньку пошел. Руль двигался тяжело, про тормоза говорить не приходилось. Выжимаем, нейтраль, ждем, снова выжимаем, вторая скорость.

– Больше третьей не ставь. Дорога вон какая! Резина лысая.

«Все, как доктор прописал!»

– Вижу. Спроси, как там болезный? Дотянет до больнички?

– Чего ему будет после самогона?

До поворота на трассу долетели минут за двадцать.

«Руки то помнят!»

– Тормози у поста. Надо доложить, да и помогут наверняка.

Иметь дело с ментами Кеше изрядно не хотелось, но остановиться пришлось. Им уже показывали палочкой.

– «Ну, все приплыли. Без прав, за рулем. Попадос!»

Ничего хорошего от гаишников по прошлой памяти Васечкин не ожидал. Он еще отчетливо помнил поездки на море. Начиная с Ростова толстые дядьки в синих рубашках и палками в руках стояли, как когорты Рима перед лицом вандалов. Только отстёгивай!

Водила ловко выскочил из кабины и побежал к патрульному, что-то ему внезапно темпераментно втирая. Гаишник кивнул, потренчал о чем-то с вышедшим из здания офицером и подошел к машине с водительской стороны.

– Вылезайте, гражданин. Дальше я сам поведу.

Ни требований показать документы, ни воплей о вопиющем нарушении. Так буднично. Вылезай и все.

«В подвал и к расстрельной стенке становись! На первый, второй рассчитайсь!»

В кузове было холодно, все примостились за кабиной, накинув на себя какие-то мешки. Но до больницы домчались быстро. Затем гаишник опросил всех и взял данные. Иннокентий подхватил кофр и сумку с аппаратурой и зашагал в сторону автобусной остановки. Ну и денек! А ведь ему еще работать. Проявку пленки никто не отменял. Машина в совхоз поедете завтра, с ней надо отправить фото на документы.

«Какая машина? Она разбита!»

Хотя это не его дело. Он должен вовремя отдать готовые снимки. Спросят именно за это.

На подходе к «Юпитеру» его остановил до яиц знакомый голос:

– Куда торопимся, Иннокентий?

– Анжела, какими судьбами?

Блондинка взирала на него отнюдь не ласково, добавляя холода ледяным взглядом.

– Отойдем, разговор есть.

Васечкин пожал плечами. Есть так есть.

Анжела отвела его в сторону за угол дома и зашипела прямо в лицо:

– Ты с кем повелся, Кеша? Совсем с ума сошел?

– Ты о чем, женщина?

Он знал, что девушка терпеть не могла, когда он её так называл. Но сбить в этот раз наезд не удалось.

– Васечкин, ты вообще дурак? С пидарами под ручку ходишь? Сейчас по городу такие слухи пойдут!

– Можешь внятно и спокойно объяснить, в чем я конкретно виноват. Мне нынче как-то не до чужих разборок.

– Ой, а это у тебя что? – только сейчас заметила пятно на дубленке Анжела.

– Кровь. Да не бойся, не моя. В аварию попали по пути.

Масса эмоций за секунду проскочили в голубых глазках блондинки.

«Хм, а я ей не безразличен!»

Анжела без разговоров потащила его в кафе:

– Угощаю, рассказывай.

Иннокентий никогда в альфонсах не ходил, но знал, что если эта блондинка, что в голову втемяшит, то сопротивляться ей бесполезно. Кафешка открылась к Новому году и претендовала на звание продвинутой. В выходные здесь было не протолкнуться, и Анжела успела завести в кафешке связи. Она это отлично умела делать. Потому вскоре перед ними стояли чашки с ароматным кофе и свежие булочки с корицей.

– Любишь ты попадать в истории, – задумчиво отреагировала на сумбурный рассказ бойфренда девушка. – Ты точно в армии этому научился? Я бы растерялась. Но каков молодец? И меня спасешь? – с прищуром посмотрела она на него.

– И тебя. Массаж сердца и дыхание рот в рот.

– Согласна.

– На все?

Вот здесь Анжела показала свой норов.

– Разбежался! Сначала на вопросы ответь.

– Задавай! – Васечкин уже оттаял и был готов к неистовому напору девушки.

«Не все блондинки одинаково полезны!»

– Ты какого хрена на выставке с Ярузельским под ручку рассекал.

– У нас общие интересы по искусству.

– Та знаешь, что он…

– Да сразу понял. Или ты во мне до сих пор сомневаешься?

Вообще, Васечкину было любопытно. Оказывается, и в эти годы ЛГБТ тема имела животрепещущий интерес и даже шокировала некоторых сограждан. Хотя какое им дело, кто кого в задницу пердолит? Если к тебе не пристают и по ушам не ездят, то их проблемы. Вот так он и высказал Анжеле в лицо.

– Ты думаешь, в столице среди артистов и дизайнеров этого брата мало? Да через одного. И все обо всем знают.

Видимо, девушка ранее таким вопросом не задавалась. Во всяком случае, лицо у нее было удивленное.

– И как… как они с Этим живут.

– Живут они с женами, а трахают любовников. Мне же всегда нравились женские сиськи и письки, и ты готова за это меня осудить?

Анжела выпучила глаза от подобной постановки вопроса и сделала вид, что сосредоточенно пьет коктейль.

– Нет, я так не считаю. Практика говорит об обратном.

– Ну вот и я о том. С твоими вечными делами и поездками у нас никакой практики.

Глаза Анжелы злобно сузились:

– И поэтому ты рассекал по городу с рыжей профурсеткой?

Вот тут Васечкин удивился. Кто за ним, интересно, следит? Он некоторое время нервировал девушки пронизывающим взглядом, затем начал говорить, цедя слова сквозь зубы.

– Анжелочка, скажи мне, милая моя, где и когда я подписал контракт на тебя и твою плоть? Когда мы давали друг другу обещания жить счастливо и умереть завтра? Ты же сама и заявила, что за свободные отношения, и мы не пара.

Блондинка подняла руки и выдохнула:

– Проехали. Но после нее ко мне не приходи.

Васечкин удивленно огляделся и эмоционально высказался:

– Я никого здесь не вижу. И слушай, мне еще работать пора. И так задержался.

Анжела о чем-то размышляла:

– Ты больше не будешь общаться с этим драным пидором?

– Да ну его! Просто изучал местную богему. Вдруг пригодится. Я же все-таки человек искусства!

Девушка фыркнула:

– Это разве богема?

– Так ты со своим кругом золотых мальчиков меня не знакомишь.

Анжела вздохнула:

– Я же тебе говорила, договорись о собственной выставке. Тебе же наверняка в горкоме помогут. Или та комсомолка, которую ты раньше тискал. Хотя кто её там только не тискал!

Васечкин еле скрыл удивление. А чего удивляться? Городок маленький. Если уж в Москве находились общие знакомые, то тут и подавно.

– Ладно. Поднажму. Надо еще что-то интересное снять.

– Например, меня? Пока у тебя пленки сохнут.

«Вот стерва! Как она со мной играет! Как кошка с мышкой. Что ей от меня на самом деле нужно?»

– Пленка минут двадцать сохнет.

– Как раз успеем. Я уже вся горю.

Иннокентий знал, что секс – это слабое место для любого мужчины, которым женщины пользуются без зазрения совести. Но ничего поделать с собой не мог. В этой жизни его сопровождала бесшабашность старого долбоеба Васечкина. Была, не была!

Глава 30

Все для благо человека, все во имя человека!

– Дверь в комнату тихо приоткрылась и послышались осторожные шаги.

«Кого там еще принесла нелегкая?»

Будильник пока не звонил. Сколько же времени до работы осталось? Иннокентий повернулся и приоткрыл глаза.

– С днем рождения! Тебя Иннокентий!

Соседи и соседки по этажу столпились в дверях и держали небольшой тортик с подарками в руках.

Пусть бегут неуклюже

Пешеходы по лужам,

А вода по асфальту рекой.

И не ясно прохожим

В этот день непогожий

Почему я весёлый такой.

Ах я играю на гармошке

У прохожих на виду,

К сожаленью, день рожденья

Только раз в году.

Прилетит вдруг волшебник

В голубом вертолёте

И бесплатно покажет кино.

С днём рожденья поздравит

И, наверно, оставит

Мне в подарок пятьсот эскимо.

Ах я играю на гармошке

У прохожих на виду,

К сожаленью, день рожденья

Только раз в году.

К сожаленью, день рожденья

Только раз в году.

«Какой день рождения! Какой голубой вертолет? У меня же в мае!»

Так, по порядку. Это днюха Васечкина. Обычай поздравлять в общежитии весьма архаичный, но действующий и дружелюбный. Люди от всего сердца желают всего хорошего. А вертолет летает в наркоманском мультике про крокодила, что курит трубку. Бред какой в Советском Союзе творился местами!'

– Ребята, спасибо!

Натянув под одеялом треники, Кеша встал и подошел принять скромные подарки. Сверху ничего одевать не стал. Там есть на что посмотреть. Он тут же поймал на себе внимательные взгляды соседок. Жаль, что почти все они замужние. Да и парни оценили бицепсы, трицепсы парня. Шикарное тело было у прошлого Васечкина. Даже особо качаться не пришлось. Лишь держать себя в форме.

– Кеша, там чай уже готов. Пошли есть тортик.

– Сейчас, ребята. Водные процедуры и я ваш!

На кухне было тесновато, но не в обиде. Имениннику держали место и тут же вручили кусок торта с горячей кружкой чая. Под веселую болтовню и дружеское подначивание, он умял его моментально и попросил бутербродов. Колбаса и сыр всегда лежали в его холодильнике. Валентина, разбитная шатенка с нижнего этажа, работавшая в парикмахерской, живенько взялась их соорудить. Кеша мельком отметил, что халат у нее накинут прямо на голое тело, но дальше развивать тему фантазий не стал. Все равно низзя.

– Кеш, а ты вечером отмечать будешь?

Резонный и животрепещущий вопрос. Только вот он об этом еще не думал. Но в общаге точно неохота. Потому он сделал хитрое лицо:

– Возможно.

Староста этажа Наталья Соловьева иронично глянула на любопытную соседку:

– Валя, Кеша наверняка уже наметил, где будет отмечать со своей блондиночкой.

Кусок бутерброда так и застыл в горле Васечкина. Ничего не утаишь от досужих глаз! Женская половина этажа с любопытством уставилась на молодого человека. Это всегда так. Как только парень начинает гулять с кем-то, а то и женится, то тут же становится крайне интересен остальным женщинам. «Что она в нем нашла?» Извечный вопрос любого женского коллектива. То ли зарабатывает много, или мастер на все руки. Или в постели вытворяете черте что!

– Не расскажешь, кто такая?

– Не расскажу. Чаю еще можно?

Так и ушел в комнату, не дав ни байта информации для досужих пересудов.

С хорошим настроением Васечкин двинулся навстречу судьбе. Конкретно сейчас к фотосалону. По Московским меркам это необыкновенная удача, что работа находится в двадцати минутах ходьбы от дома. Можно окончательно проснуться, проветрить мозги и немного помечтать. Треть часа, посвященного только себе – это бесценно! Легкий морозец раскрашивал щеки людей, веселая поземка создавала зимнее настроение. Но сама зима уже катилась под конец. Февраль месяц вьюжный и задумчивый. То ли продолжить в зиму играть, то ли пора и закругляться.

Иннокентий был добротно и тепло одет по самой последней моде. Меховая шапка, финская дубленка, польские ботинки. Потому то и дело ловил на себе девичьи взгляды. Ну а что? Высокий, с простодушным лицом и прилично прикинутый. Все женщины в разных эпохаха одинаковы. Они думают о будущем семьи и продолжении рода. Это в них заложено. Потому Кеша никогда не осуждал тех девиц, что липли к богатым папикам. Это их личное дело и никого больше. А мораль читайте тем, кто поставил людей в такие жизненные условия. И их идеологам.