Текст книги "Иннокентий (СИ)"

Автор книги: Ал Коруд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 15 страниц)

Васечкин собрал инструменты и на выходе бросил:

– С Макарычем договорись на субботу.

– Ох, Кеша, смотри сам. Старый друг дороже новых двух.

Закончив обработку заявок, Иннокентий сначала устремился домой. Сегодня его навар составил всего лишь два целковых, так что особо не разбежишься. Премия и зарплата уже потрачена. За халтуру предоплата будет только в выходные. Да ему еще Настю Дмитриевну снимать. Сплошной забег в колесе, как у белки. Не успеваешь осмотреться и поразмышлять или сделать шаг в сторону, как водоворот событий засасывает обратно. Подобный образ жизни Иннокентий уже проходил, когда только устроился в Москве. И потому из такого состояния надо срочно вылезать. Считать копейки и влачить жизнь провинциального электрика Кешу точно не устраивало. Но сначала разберемся со старичками-разбойниками. Все надо осуществлять пошагово!

– Явился не запылился! – монументальная приемщица показательно фыркнула при его появлении в салоне.

– Петрович на месте?

– Кому Петрович, а кому Мартын Петрович Герман, заслуженный мастер республики.

«Вот коза облезлая!»

– Я пройду?

Шоколадки в СССР стоили дорого, но взаимоотношения дороже. Кудрявая как барашек тетка невольно вздрогнула, заметив на столе яркую этикетку, а затем улыбнулась уже как своему:

– Идите уж.

В глубине лаборатории послышался знакомый голос:

– Васечкин, где тебя носит? Проходи скорейше. Я тебе уже стол наладил. Так и знал, что явишься ранее. Кстати, кем трудишься?

– Да ничего особенного, Мартын Петрович. Электрик в ЖЭКе.

Герман странно покосился и произнес:

– Занятно.

– Зато квартиру дали служебную.

Старый мастер с интересом смотрел, как Кеша аккуратно нарезал высушенную пленку на кусочки по шесть кадров и завернул их в листок обычной школьной тетради. Слипов в этом времени еще не было, а как он помнил, прогон туда-сюда-обратно – это огромнейшее зло для пленки. Отсюда царапины, брак и прочая пыль.

В закутке, освещенным красными лампами, высился монстр советской промышленности – фотоувеличитель Беларусь– 2М. Таких огромных увеличителей Васечкин еще не видел.

– Впечатляет, – ухмыльнулся Герман и опустил тубус пониже. – У нас же все-таки салон, приходится печатать не только узкий формат. Вот смотри, у этого аппарата в наличие несколько рамок. Есть и для кадров шесть на девять, и девять на двенадцать.

– Ничего себе размерчик! – впечатлился Иннокентий.

– Ну, с Фролом ты уже знаком. Он любил раньше выехать в поле с ФКД или «Искрой». Бывало, что и здесь печатал. Сейчас ленивый стал, из фотосалона в ресторан на слет пищевиков не выгонишь.

Иннокентий внезапно понял, что ни фига не знает о здешнем фотомастерстве и эти прорехи в практическом опыте надо срочно восполнять.

– Бери эту рамку, подгони под кадр винтиками. Это тебя дед научил так резать пленку?

– Чтобы царапин был меньше.

– Молоток! Узнаю руку мастера. Печатай с этого кадра, он плотнее. Снимал наобум?

– Обижаете, с помощью экспонометра.

– Угу, – Петрович поправил пленку и вставил рамку в увеличитель. – Сейчас крути колесо и подгони под размер бумажной рамки. Думаю, тринадцать на восемнадцать хватит для первого раза. Ты же просто хотел проверить камеру?

– Да.

– Снято неплохо, она в рабочем состоянии. Держи пробник. Умеешь?

Иннокентий взял тонкий кусок фотобумаги. Он вспомнил! С помощью руки или куска плотного картона надо экспонировать бумагу с разными промежутками времени. Одну часть засветить больше, другую меньше и рассчитать правильную экспозицию.

– А резкость кто будет настраивать⁈ Мало тебя дед порол.

«У Петровича не забалуешь!»

Так, а это у нас что? В памяти всплыло – «Реле времени». С помощью его замеряют поток света, что засвечивает фотобумагу.

– Секунду ставить?

– Ставь две. Лампа тусклая. Все времени не найду, этой бандурой заняться. И стекло рассеивающее, как назло, лопнуло.

Иннокентий уже не слышал бурчания старого мастера, а полностью погрузился в священнодействие процесса. Засветив «пробу», он тут же кинул её эмульсией вниз в здоровенную кювету с проявителем. Затем взял пинцет и аккуратно перевернул.

– Прошел процесс!

– Все, вынимай. Проявитель немного подогрет, проявляет быстро.

Неловким движением Кеша чуть не уронил пробу на пол. Генрих зло рыкнул, и сам макнул кусочек фотобумаги в стоп-раствор, опустив затем в закрепитель.

– Пошли смотреть на свет. Бумага вся закрыта?

Отодвинув темный занавес, они вышли в коридор. У высокого окна и произошла оценка экспонированной «пробы». Иннокентий понял, что Петрович вывел его из лаборатории специально. Неопытному глазу при красном освещении все кажется темнее, чем есть.

– Пять секунд достаточно! Просмотри похожие по плотности кадры и можешь печатать их разом.

Процесс пошел быстрее. И вскоре в кювете с фиксажем лежала дюжина фотографий.

– Делай пробу на более светлые кадры.

Так они провозились где-то с час. Хотя Иннокентий совсем не заметил прошедшего времени. Он внезапно вошел в раж, задавая вопросы, интересуясь мелочами и деталями. Петрович охотно отвечал и помогал. Ему явно нравилось поучать и передавать накопленный бесценный опыт.

– Хватит промывать, понесли «гладить».

Васечкин ничего не понял, но послушно переложив в пустую кювету готовые мокрые снимки и вышел из лаборатории. Герман уже включал огромный каток барабанного электроглянцевателя.

– Вот это дурра! – восхитился Кеша.

– Не дура, а прибор автоматической сушки и глянцевания отпечатков АПСО 5.

– Яволь, штурмбанфюрер!

И тут же Кеша получил крепкую затрещину:

– Не шути так, парень. Мы с Фролом и твоим дедом всю войну прошли.

– Извините, Мартын Петрович. Просто недавно фильм смотрел.

– Никак «Семнадцать мгновений весны»? Сколько там ляпов! Киноляпы недоделанные консультантов взять нормальных не могут. Что за форма у Эсэсовцев? Клоуны какие-то!

Сам Васечкин этот советский сериал толком никогда не видел, но анекдоты про Штирлица слышал.

– Смотри сюда. Здесь он включается. Это реостат регулировки вращения барабана. Ждешь, когда загорится зеленая кнопка, и можешь класть отпечатки на полотно. Если глянцевать, то эмульсией к барабану. Просто высушить или матовую бумагу, кладешь на полотно. Все понятно?

– Ага. Это у нас глянцевая бумага?

– Другая тебе зачем? Матовую обычно для печати документов используем или на огромные панно, чтобы не бликовали.

Иннокентий с воодушевлением включился в процесс, забирая высушенные и отглянцеванные отпечатки обратно. Само глянцевание заняло от силы минут десять. А как они мучились с дедом, когда печатали на бумаге большие объемы и использовали обычные любительские глянцеватели!

– Все, пошли чай пить. Люся уже чайник вскипятила.

В этот раз сидели в небольшой комнатке, заменяющей в салоне бытовку. Приемщица встретила их домашней улыбкой и заваренным чаем. И явно не из грузинских опилок. На столике красовались розетка с вареньем и домашнее печенье.

– Я вам оставила, ребята, и побежала.

– Давай, Люся! – Петрович проводил объемистый зад приемщицы масляным взглядом и достал из-под полы бутылку. – Ну что, Иннокентий, разговаривать будем.

– Да я…

– Не принимается. Здесь, – Герман стукнул по стеклу,– всего-то двадцать четыре градуса. Наливка самогонная. А без нее разговора не будет.

Кеша тяжело вздохнул и обреченно кивнул:

– Наливайте!

– Ты сначала закуси, молодец.

– Фрол устал, больше на выезда в районы не катает. А там в деревнях самый заработок. Но надо много чего уметь. Кузнец, жнец и на дуде дудец – это про нас выездных фотографов. Нет белого фона – ставишь человека к печке. Нет света, ловишь пацана, и пусть лампу держит. Ребенка снимаешь, привяжи к объективу на резинке яркую игрушку. Человек не знает, как ему встать – сделай копии с журналов мод. Когда ты, говоришь, свою комсомолочку снимаешь?

– В субботу, – обреченно констатировал Кеша. Он уже чувствовал, что они будут не только фотографироваться. Их производственный роман вышел за рамки «просто знакомства» и с его неуемной потенцией расходы на предохранительные средства били по карману. Неужели Петрова в таком возрасте также колбасило?

– Приноси пленку сюда.

– Не могу. В выходные шабашу.

– В смысле?

– Электрику в новом доме жильцам делаю как положено. За это между прочим неплохо платят.

– Понятно, – Петрович налил еще по одной, тут же выпив. – Вечером подходи, я все подготовлю.

– Это могу.

Неделя прошла быстро, как и суббота. Окрыленный перспективами, Васечкин крутил Настей, как хотел, ставив в различные позы и образы. «Девушка уже созрела», глазки у Анастасии горели, грудь вздымалась. Но он не остановился, пока не заснял все две пленки. Затем наступил черед иных поз. Так что утром он брел на халтуру сонный, постоянно позевывая. Зато довольный как стадо слонов, вкусивших после длинного перегона чистой водички.

А Макарыч был недоволен:

– Опаздываешь!

– Так, Кеша у нас всю ночь проводил смычку между интеллигенцией и пролетариатом, – политически грамотно издевался над молодым специалистом Потапов. Он уже установил на место импортный унитаз и сейчас занимался смесителем. Дом, за который они взялись, был кооперативным. То есть граждане его строили за свои кровные, зато почти без очереди. Васечкин охренел, когда узнал, что даже за собственные денюжки просто так ты ничего в СССР не построишь. Хотя в капиталистической Москве для строительных фирм условия были такими же – просто за так тебе даже киоск возвести не дадут. Ну почему из прошлого бралось все самое плохое?

– Быстрее кабель прокладывай и розетки ставь. Ребята вчера проштробили, хотят сегодня же обратно заштукатурить.

– Ясно.

Валера неизменно снабжал «халтурщиков» всем необходимым. Что особенно нравилось заказчикам, избавляя их от лишних телодвижений. Поиск стройматериалов в СССР тот еще веселый квест. В итоге разница оседала в карманах причастных. Но больше всего у Шошенского. Член партии свой частный интерес никогда не забывал. Как не забывал говорить правильно на собраниях. Но этим Кешу было не удивить. Зато понятно, откуда росли ноги у партийных деятелей будущего.

«Все мы вышли из 'Шинели».

Иннокентий хватко взялся за работу, у него была сейчас ясная цель. И выпросил после обеда трояк у Макарыча. Тот старания молодого электрика оценил, но все равно напоследок проворчал:

– И нужны тебе эти книжные девки? Чем Лариска была плоха? Зато всегда в доме достаток.

– Ничего вы, Василий Макарович, не понимаете в колбасных обрезках!

– Ну, дело твое! Завтра жду после работы. Надо все закончить к концу недели. У меня бригада маляров простаивает.

Глава 14

Партия сказала «Надо», комсомол ответил «Есть»!

До Дома Быта Кешу доставил знакомый шофер. Вернее, знакомый того Васечкина. Были они родом из соседних деревень, а деревенские часто держатся «землячествами».

– Ты давай, кончай ерундой заниматься. Айда, к нам на стройку! Общежитие дадут сразу. И не коридорное, а блочное. Считай, сам по себе живешь, только туалет и душ общие. Женишься, через пару лет квартиру обещают. Девки у нас во!

Он показал руками 3D фигуру и засмеялся. Петька – парень простой, но душевный.

– Спасибо, Петя, подумаю.

– Думай, люди там ох как нужны!

Иннокентий вылез из огромного грузовика и двинул к фотосалону наискось, срезая пустырь. Вот как так получается, что в Советском Союзе всегда не хватает людей? Слишком много замыслов или людей мало? Хотя если вспомнить Москву, то там пихаться в метро некуда, а на стройки работяг с южных стран завозят. Видимо, и здесь причина в этом же. Ну а как же тогда плановая экономика? Самая эффективная и дальновидная? Забираться в дебри социалистической политэкономии Кеша желал и засунул руку в карман спецовки. На месте пленочки!

Фотосалон официально уже не работал, в воскресенье закрывался в семнадцать часов. Но Васечкину открыли. Петрович махнул вглубь лаборатории:

– Мне некогда, сам все настрой! Чайник знаешь где.

Васечкин неспешно разделся и поставил чайник. Не только для доведения нужной температуры. Хотелось немного перекусить, он сегодня не обедал толком. А молодое тело требовало жрачки и возмещения потерянного ночью белка. Ежмен меть, может, и в самом деле заявиться к Лариске? Сегодня воскресенье, столовые закрыты, кафе сейчас закроются. В ресторане дорого. Даже продуктовые магазины, кроме дежурных работают до девятнадцати. Ни ночных супермаркетов, ни доставок готовой еды. Никакого сервиса!

Кеша еще раз кинул взгляд на часы. Странно, что такие хорошие у Васечкина прошлого остались. Память подсказывала, что это подарок отца. Тот как уехал на заработки, так и не вернулся. Пожалуй, Кеше советскому повезло в жизни еще меньше. Мамка умерла, дом, пока он был в армии, переписала на себя родная тетка. Типа ты в городе и так выкарабкаешься. Родственнички называется! Так что теперь у него ни кола, ни двора. И ничто его в родном городишке не задерживает. Стрелка часов скакнула вперед.

«Болван! Вынимай!»

Хорошо, что вместо воды у Петровича поставлен стоп-раствор, это исключало перепроявку.

«Сейчас в фиксаж и через восемь минут можно промывать».

В этот раз в сушильном шкафу был включен вентилятор и через полчаса, проведенного за чаем, Иннокентий аккуратно нарезал пленку. Не зря он провозился со сломанным электроприбором намедни.

Открылась дверь в съемочный зал, послышались возбужденные женские голоса, затем в комнатке отдыха появилась сутулая фигура Фрол Никодимыча.

– Где твоя комсомолка?

– Сохнет.

В проеме возникла лысая голова Германа, ехидно заметившего:

– А наши уже обтекли.

Старики-разбойники гнусно заржали. Фрол негодующе воззрился на чашку с чаем и выставил на стол бутылку коньяка.

– Тебе не предлагаю, спортсмен. Мартын?

– Только по одной. Надо еще глянуть на художества молодого дарования и решить насущный вопрос.

– Окончательно и бесповоротно!

– Кеша, я тебе там бумагу отложил «Бромпортрет» 18 на 24. Печатай на нее.

В этот раз работалось быстрее. Нарезав на специальном резаке один лист фотобумаги на пробники, Иннокентий неспешно приступил к работе. И только сейчас заметил неравномерный засвет кадра. Пришлось опускать тубус и крутить ручку, к которой крепилась лампа. Затем он полез проверять отверстие, куда вставлялось матовое стекло. Шайзе, у них вместо него какая-то калька. То-то так темно. Длинная выдержка вела к падению контраста, вспомнилось ему внезапно. Так для того они и подогревают проявитель до двадцати двух градусов! Вот шаманы!

Бумага «Бромпортрет» и в самом деле давала тепло-коричневый тон, отлично подходящий к портрету, снятому при мягком дневном освещении. Из-за низкой чувствительности пленки Васечкин фотографировал на «открытой дырке». То есть открывал диафрагму полностью. На портретнике это давало изумительный эффект размытого заднего плана и даже блюрило часть снятого крупно Настиного личика. Это придавало картинке некоей сказочности.

– Хороша комсомолка! Умеешь ты впечатлять девок! – послышались позади голоса. – Ну-ка дай-ка!

Иннокентий не успел пикнуть, как отпечатанная пленка исчезла в лапах Фрола.

– Эй!

– Спокойно! Я Склифосовский.

Охренеть сколько этой шутке лет! Васечкин беспомощно оглянулся.

– А он не испортит?

– Не ссы. Пошли вторую печатать.

Кабинок в лаборатории было несколько. В двух стояли мастодонты «Беларуси», третья использовалась для печати контактным способом. То есть один к одному с плоского негатива. На стеклянный матовый квадрат клались рамки с нужными размерами и плоские пленочные негативы, сверху бумага, нажималась кнопка реле и готово! Таким образом обычно печатались документы, что снимались на громоздкие студийные камеры ФКП 18 на 24.

Иннокентий как раз заканчивал сушку отпечатков. Откинув пробные кадры, вышло почти половина столистовой пачки. Он бы себе такие траты позволить не мог. Интересно, сколько на самом деле зарабатывают эти хитрожопые старички-затейники?

– Поберегись!

Фрол Никодимыч положил на холст глянцевателя огромный лист бумаги.

– Ничего себе! – ахнул Кеша.

– Смотрится, да? – усмехнулся довольный произведенным эффектом фотограф. – Хороший портрет получился. Узнаю рисунок оптики.

– Так это дедовский фотик!

– Тот самый Контакс, – вздохнул Никодимыч. – Ты молоток, парень. Уважаю.

После они сидели в бытовке, неспешно комментируя портреты девушки. Критика была деловитой, с конкретикой. Кеша был само внимание, разумея, что сейчас получает мастер-класс от настоящих профи. Это не инфоцыгане из будущего или безграмотные коучи. Тут каждое слово важно!

– Вот тот портрет я бы даже выставил в наше окно. Пора освежить его.

– А почему не этот?

– Ну, ты посмотри на её взгляд! Васечкин, уже вас же было после этого?

– Да, – неожиданно покраснел Иннокентий. Он не выдержал напора стариков и немного выпил.

– Хороша, наверное, в постели девка? – заговорщицки потер руки Фрол.

– Чудо как хороша! – поддержал игру Кеша.

Все засмеялись, затем старики-разбойники посерьёзнели.

– Иннокентий, – начал торжественно Фрол Никодимыч, – перестань маяться дурью и закапывать свой талант в отходы ЖЭКа. Он тебе от деда достался. Светлой души был человек. Сколько он передал областному архиву своих снимков. Благодаря ему записывалась история.

Иннокентий ничего не понимал, и Петрович заметил:

– Дед у тебя всю жизнь нештатным корреспондентом служил. Неуемный человек, настоящий коммунист. Не то что мы. И в городскую газету пописывал и в областную прессу. И фотографии посылал. Он весь наш район, да и соседские оползал.

– Вот и я, о чем! Ради его памяти и нашей былой дружбы, послушай нас хорошенько, Васечкин молодой. Я уже устал, оставить свое дело не на кого. Терлись тут разные… – Фрол махнул рукой. – Мысли только о деньгах! А фотографируют хреново, без души. Я же твои снимки видел. Работать есть с чем. И руки у тебя не кривые, чему-то уже обучен.

– Фрол, ты, как всегда, тянешь до последнего. Кеша, у нас одно место фотографа свободно. Но сразу предупреждаю – придется частенько ездить за город. Тяжело, но зато деньгами обижен не будешь. С директором я уже договорился. Технику дадим, не умеешь, научим.

– Не хочешь, заставим, – ляпнул армейскую мудрость прошлого Васечкина Кеша.

Старики-разбойники захохотали.

– Ну вот, видишь, молодежь у нас золотая!

– Так, у меня образования нет!

Фрол ловко махнул стопку янтарного напитка и закусил свежим огурчиком. На столе как из скатерти-самобранки чудесным образом появились пирожки, колбаса и сыр.

– Не проблема! Договорюсь с учебным комбинатом. Сдашь экстерном. Тебе это обойдется в три пузыря подобного этому напитка, – Герман кивнул на бутылку пятизвездочного грузинского коньяка.

– У меня денег на такой дорогой коньяк нет.

– Будем считать, что это в долг. Потом отдашь. Но сразу скажу, поначалу придется много учиться и еще больше бегать. Осень пойдет, школы и садики захотят фотографироваться. И в салоне работы хватает. Девки к тебе молодые записываться будут. Плюс ты сам пленки проявляешь и печатаешь. Есть лаборанты, но зато, когда сам – деньги в семью. Сечешь поляну?

Иннокентий сек. Перед ним открывались перспективы. Нет, не так – ПЕРСПЕКТИВЫ! Чем он хуже деда этого оболтуса Васечкина? Только прыгать надо выше, а не в одну область. И вот здесь комсомол нам и поможет!

Глава 15

Сегодня работать лучше, чем вчера. Завтра лучше, чем сегодня. Л. И. Брежнев

И снова дежавю. Похмельное утро и проспал на работу.

«Постой, какая к едрени фени работа? Сегодня же суббота!»

Иннокентий привстал с постели, осторожно потянулся и спустил ноги на прохладный пол. Затем прислушался к собственному организму. Из открытой двери на балкон легонько поддувало утренней свежестью. Вроде голова цела, похмелья особого нет. Вот что значит качественный напиток, а не та дрянь, что вливает в себя пролетариат!

Кстати, тоже вопросик партийному начальству. Что же вы свой народ всяческим дерьмом потчуете? Это потеря здоровья, снижение продолжительности жизни, проблемы в семье. А ведь все решается просто – налогами и акцизами. На сухое вино снизить цены, а пойло сделать дорогим и невыгодным. Да и хорошее пиво наконец-то доступным. Хотя и от него лучше держаться подальше. Иннокентий искренне не понимал любителей полторашек. Это же ужас, сколько они в себя принимали по вечерам. И как быстро росли с них «пивные пуза»! Нет, и в будущем Кеша себя особо не запускал, ибо любил женский пол без оглядки. А дамы предпочитают подтянутых мужичков.

Уже в ванной он запоздало вспомнил, что обещал сегодня Макарычу прийти на халтуру. Время поджимало, но топать куда-то было неохота. Сказаться больным и отдохнуть как следует? Идея! На работе и кони дохнут! А ему стоит перезагрузиться и как следует обдумать открывающиеся перспективы и возможности.

Ноги сами принесли его к холодильнику. Странно, что Васечкин прошлый озаботился сим предметом кухонной утвари. Видимо, жрать охота каждый день, да и пиво само себя не охладит. Но именно сегодня «ларь мороза» оказался девственно пуст. Даже хлебушка нет. Лопать серые магазинские макароны Кеше как-то не хотелось. Так что у него оставалась одна дорога – в стекляшку.

Сказано – сделано! Разношенные сандалии прямо на босу ногу, новый тренировочный костюм, кошелек и авоська. Много ли для шопинга семидесятых нужно? Улица встретила прохладой, прелой зеленью, лето перевалило за экватор. Иннокентий загрустил. Скоро август, потом мокрая осень и серая зима. Работать придется на морозе. Паять провода на холоде, да и лампочки начнут перегорать чаще. Перспективы работы в ЖЭКе не радовали. От слова совсем.

Настроение еще больше ухудшилось, когда он осмотрел прилавки «стекляшки». Взяв батон белого и упаковку соленого сливочного масла, Кеша застыл в раздумье. Придется топать к продуктовому, что стоит на углу. А там Лариска. Ну и черт с ней! Он что-то ей обещал? Хватит с него соплей старого Васечкина. Этого деревенского увальня ушлая продавщица давно бы уболтала. И пошел бы Иннокентий под венец с этой коровой как миленький, и нес до конца жизни свою несчастливую планиду.

– Лариска сегодня выходная, – сообщила на входе уборщица, но обрадованный было Васечкин нос с носом столкнулся с Шошенским.

– А мы его на объекте дожидаемся, – нахмурился мастер.

– Я сегодня выходной.

– Кеша, ты опять? – Макарыч принюхался.

– Отметил со старыми корешами одно дельце, но я в норме. Просто всего по дому накопилось. Я же не железный, Макарыч.

– Мы же договаривались…

– Макарыч, это ты с хозяином договаривался. Я обещался помочь. И, между прочим, аванса так и не увидел.

– Да ты!

– Да, я. И что?

Васечкину надоел покровительственный тон мастера. Таких наглых упырей надо сразу на место ставить! А то сел на шею и поехал. А он и без Шошенского всегда себе халтуру найдет. Хотя бы через Потапова. Ну, или Валеру.

– Так, значит, ты на боковую.

– Сегодня отдыхаю. Завтра приду. Фронт работы обеспечьте сначала. А то позавчера три часа зазря на объекте проторчал. А это уже твой косяк, Макарыч.

Шошенский насупился. Давно его так не отчитывали. Можно быть уверенным, что на следующую большую халтуру Кешу уже не возьмут.

– Ну, смотри. Дело житейское.

– Завтра с утра буду.

На том и разошлись.

– Привет, Кеша. Что, с Лариской разругались?

За прилавком сегодня стояла томная Тамара. Она уже была третий раз замужем, но все равно флиртовала со всеми мужчинами по страшной силе. Вот и сейчас она кидала в сторону Васечкина пронзительные взгляды. Глаза густо подведены, губы покрашены ярко-красной помадой. Из породы барышень – на одном мужике сижу, на второго выглядываю, третьего рукой ищу. Крутые бедра повернуты в выгодном ракурсе, бюст приоткрыт максимально скромно.

– Нормально все. Наветы завистников!

Тамара захохотала, а потом заговорщески поведала:

– Кеш, к нам сардельки привезли. Свежие, телячьи.

Иннокентий не терялся и также шепотом ответил:

– Мне два кило привезенных. Сыр есть?

– Пошехонский.

– И этого полкило.

– Лида, пробей молодому человеку четыре двадцать две.

В итоге ему через прилавок передали уже упакованный сверток, чтобы не смущать остальных покупателей. Иннокентий мухой метнулся в соседний отдел, затарился там томатной пастой, помидорами не первой свежести и повядшей зеленью. Но и так сойдет. Устроим вечер итальянской кухни! Он еще подумал и зашел по пути в один скромный подвальчик. Гулять так гулять! Две бутылки Жигулевского дома отправились в холодильник. А что – суббота, имеет право!

Пока варились длинные макаронины, он мелко нарезал лук, зелень, сардельки, закинув их на скворчащую сковородку. Помидоры были заранее надрезаны и брошены в кипящую воду. Охлаждаем их, оставляем мякоть без кожуры, шинкуем и также на сковороду. Немножко добавим томат-пасты и специй. По квартире потек ароматный запах, Кеша уже давился слюной, когда смешивал пасту с соусом.

Спагетти, а-ля Иннокентий готовы!

Насытившись, Васечкин некоторое время смотрел в окно, затем решительно встал и подошел к тумбочке. В универмаге, кроме фотопленок была закуплена необходимая в хозяйстве канцелярская мелочь. Школярские тетрадки, карандаш, линейка и две шариковые руки. Последние еще были дефицитом. Кеша видел, что на работе многие пишут чернилами. Сам попробовал, но ему не понравилось. Капают, шкрябают по бумаге медленно, еще и заправлять часто требуется. Он аккуратно расчертил тетрадные листы на несколько граф и начал прикидывать возможные планы по каждому из вероятных путей развития.

Не хотелось тупо плыть по течению, раз все так сложилось в его судьбе. Было, конечно, горько, что молодая жизнь прервалась из-за тупой ссоры в клубе. Наверняка этим любителям овец ничего за убийство не будет. За них заступится диаспора, распишет какие они отличные спортсмены, и вообще даже муху не обидят. А напал на них злобный русский нацик. За Петрова заступаться было некому. Ихтиандр тебе в бок! От этих мыслей захотелось накатить. Он посмотрел в сторону холодильника, но не встал с места. Еще вечер впереди. Сядет на балконе и будет смотреть на закат. Отлично так, кстати, релаксируется.

«Думай позитивно! У тебя новая жизнь, её бы не просрать».

Итак, первая графа. Лариса. Плюсы – всегда с хавкой и доступ к дефициту. С копченой колбасой и индийским чаем можно смело подходить к продавщицам из промтоварных магазинов, работникам всевозможных ателье и мест выдачи прочих ништяков. Записаться настройку, затем на завод. Через пару лет или даже раньше отдельная квартира. Не самая плохая зарплата, санатории, профилактории, продуктовые заказы. Епучие детишки, утренники в детсаду, школьные будни и родительские собрания, поступление в институт или техникум, дачная возня на пенсии, смерть от инфаркта или цирроза печени. Какая достойная судьба истинного пролетария!

Минус. Лариса вскорости превратится в толстую крикливую тетку. Характер из нее уже прет. На такую страхолюдину у него не встанет, придется заводить на стороне кого-то для легких потрахушек. А там и развод замаячит с алиментами в придачу и прочими вытекающими. Так что ни спокойной старости, ни щастья. Только горбатиться на заводе до пенсии. Учитывая перестроечное будущее, и после нее до самой смерти.

«Тьфу ты! Ну и картинка!»

Идем дальше. Настя свет Дмитриевна. Хороша и стройна, следит за собой. В будущем может кем-то стать. Судя по квартире, родаки по местным меркам упакованы. Она же упоминала, что ездила поступать в столицу, но баллов не хватило. Или чего-то иного. Наглости, чтобы обойти южан на повороте. Но учиться дальше все равно продолжила в области на заочном.

Плюсы – можно через её родителей поступить в техникум и получить образование по профилю, но рангом повыше. Нет, технарем ну его на фиг. Опять на завод идти? Или получить высшее образование заочно и строить карьеру в каком-нибудь ведомстве? Это же столько лет ишачить придется и жить впроголодь? Но, во всяком случае, родаки пропасть не дадут. Да и девка в кровати хороша, с такой никаких других не надо. Заставить только соблюдать диету и заниматься фитнессом. Или что тут у них есть?

Минус. Слишком большая зависимость от семьи. Один поход налево и к расстрельной стенке. А идти под венец придется обязательно. Это даже не подлежит сомнению. Настя девка правильная со всеми вытекающими тараканами. Её следует любить и лелеять. Потому что она на родителей всю жизнь смотрела. Кеша успел заметить кучу их фотографий в обнимку на стенах квартиры. «Высокие отношения!» Засада!

Но как возможность оставим. Нужно больше информации.

И внезапно появился вариант третий. Поменять профессию. Старички-разбойники в принципе вчера ему достаточно четко все обрисовали. Даже после коньяка Васечкин помнил узкие моменты. Официальная зарплата в салоне не самая большая, но… существует масса законных и не очень способов подработать. Во-первых, не обязательно торчать днями деньскими в салоне. Обычно работа в нем расписана по сменам. И любят её брать две женщины, что трудятся в «Юпитере». Они же совмещают должности лаборантов.

Скоро начало учебного года. Школьные фотографии, детские садики и выезда в район всегда востребованы, хоть и сложны технически. Фрол обещал с ним поначалу покататься, показать и рассказать, познакомить с нужными людьми. То есть «сдать под ключ». А это чего-то стоило! И не сказать, чтобы Иннокентий Васечкин-Петров начинал с нуля. Тутошнего Кешу основательно погонял дед. То-то он так ловко вставил пленку в спираль. У Кеши из будущего такого бы не получилось. Здесь нужен навык.

Зато Петров в начале своих московских приключений успел поработать сезон свадебным фотографом. Кореш-зёма по случаю приобрел цифровую зеркалку со вспышкой и отдал ее за копейки Кеше. Тот вовремя вспомнил уроки деда и навострился гнать цифровые фотосессии потоком. Как раз начался подъем свадебной индустрии, и работы всем хватало. Иннокентию безумный креатив новорегов Майведа на фиг не сдался, и он тупо «бомбил».

Пока фотохудожнеги обсуждали свежие веяния западной мысли, стараясь подражать иностранцам в мелочах, снимали в цифровых негативах RAW, тратили гигантское время на обработку, Петров тупо гнал вал на Джипегах и отдавал диск с файлами описавшейся от счастья невесте буквально через пару дней. В сезон можно было неплохо подняться. Но… надоело.

Постоянно наблюдать пьяные рожи таких же провинциалов, изображать душку-пацана, руководя свадебным беспределом до тамады и банкета. Его хватило лишь на одно лето и часть осени. Да и работа нестабильная. Техника же имела свойство ломаться, что поняли многие новореги, отработав лишь один сезон. Вкалывать на одну фототехнику Кеше не улыбалось. Как раз замаячил перспективный автосалон, в котором к тому же нашелся земляк. И Кеша моментально перепрыгнул на крутую волну следующего московского бизнеса.

Но что-то в голове от креатива из будущего все равно осталось. Ведь и здесь снимают свадьбы. Так что «невеста на ладошке», «шарики вместо голов», «закрытые от счастья глаза» и прочие суперидеи еще успеют воплотиться в советскую реальность. Записав плюсы перспективного места работы, Иннокентий задумался о минусах и внезапно обнаружил новые плюсы.