Текст книги "Проощание с детством"

Автор книги: Агония Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

Глава восемнадцатая

– Good buy, – улыбнулась Татьяна Георгиевна Маше, которая забрала классный журнал и вышла последней из класса. Коля дожидался этого за дверью, и стоило девушке скрыться из виду, он с видом наигранной неуверенности заглянул в класс.

– Простите, – сказал он, – я не помешаю?

Татьяна Георгиевна, у которой был свободный вопрос, только собралась сходить покурить в учительскую и испуганно спрятала в ящик стола пачку тонких дамских сигарет и любовный роман в цветастой обложке. Она как-то неуверенно кивнула и отвела взгляд темных внимательных глаз.

– Чем могу помочь, Михайлов? – спросила она не очень-то приветливо. Коля сел за парту напротив нее и объяснился.

– Я плохо понял тему. Не могли вы бы мне объяснить? – вежливым и до тошноты ласковым голоском попросил парень.

– Какую тему? – обреченно уточнила Татьяна Георгиевна.

– Вопросительные и отрицательные предложения в простом настоящем времени, – без запинки ответил Коля. Эту фразу он разучил заранее, чтобы она уж точно не вызывала никаких подозрений.

– Что именно тебе не понятно?

Вопрос заставил Колю глубоко задуматься, потому что он был к нему немного не готов. Он был уверен в том, что Татьяна Георгиевна просто начнет повторять ему тему точно также, как она сделала это на уроке для всех.

– Все! – смело заявил он.

– Ох, Михайлов, – молодая женщина тяжело вздохнула, – горе ты мое. Опять весь урок проболтал с Якушевым. Ну, ничего. Главное, что есть желание учиться, – рассудила она, и Коля подхватил про себя. «Главное, что есть желание» – усмехнулся он и ситуация показалась ему очень забавной.

Татьяна Георгиевна встала из-за стола и направилась к доске. Сегодня она была одета в костюм, состоявший из темно-зеленых юбки-карандаша и пиджака, под которым у нее была строгая белая рубашка с черными пуговицами, пуговицы Коле определенно нравились, да и то, как юбка обтягивает ее бедра, особенно, когда она наклоняется, чтобы взять мел. Так и хотелось глупо по мальчишески, шлепнуть ее в это мгновение. Но нет, нужно действовать иначе, если он хочет чего-то добиться.

– Обрати внимание, Михайлов, вспомогательный глагол «to do» на русский язык не переводится, – Коля с умным видом кивал, слушая ее, пока она писала на доске примеры, – вот, посмотри. Do I read much? Здесь будет, не «я делаю читаю много», а «много ли я читаю». Это тебе понятно?

– Да, Татьяна Георгиевна, – улыбаясь, проговорил Коля. На него нагоняли скуку все эти правила, и ему куда больше нравилось наблюдать за женщиной, за тем, как напрягаются мышцы ее худенького плеча и руки, когда она пишет, как бегают жилки в кисти.

– Тогда пойдем дальше. Вспомогательный глагол спрягается, а смысловой нет. В отрицательных предложениях частица «not» ставится между смысловым и вспомогательным. I do not read much. Понял? – Коля снова кивнул. Татьяна Георгиевна чувствовала себя героем, совершающим великое дело, раз ей удалось хоть что-то втолковать невнимательному и ленивому парню. Ей захотелось проверить, что же он усвоил в итоге и тщеславие ее погубило.

– Попробуй написать под мою диктовку простенькие предложения с переводом, – распорядилась она и Коля довольный вышел к доске и взял в руки мел. Все шло по его плану. Он уже представлял себе, как Кеша будет бить стекло в директорском кабинете.

Конечно же, он не смог написать и пары слов, в английском он был совсем плох и Татьяна Георгиевна, чувствуя себя в этом виноватой, стала исправлять его каракули, перечеркивая в них почти все. Когда она стала писать, как должно было быть на самом деле, Коля подошел к ней сзади и обнял одной рукой за талию. Женщина замерла и от испуга даже выронила мел.

– Как же я благодарен вам, что вы тратите на меня свое драгоценное время! – восторженно воскликнул Коля ей прямо в ухо, хотя стоило бы сказать иначе «хватит тратить наше драгоценное время на всякую ерунду». Татьяна Георгиевна часто задышала, она не знала, как вести себя – Коля вел себя ужасно, но при этом говорил ей такие слова, которых она от него никогда не слышала.

– О, Татьяна Георгиевна! – продолжал парень. – Татьяна! – он заставил ее развернуться в своих объятиях и теперь гипнотизировал ее взглядом своих коварных цыганских глаз, подарком от отца, которого он никогда в жизни не видел. Отчество в свидетельстве о рождении у него было написано по имени дедушки. Мать и правда не знала, как зовут его отца, хотя частенько вспоминала ту блистательную ночь, которую они с ним провели, в своем пьяном бреду.

Татьяна Георгиевна почувствовала себя героиней романов вроде того, который лежал у нее в ящике стола, и поняла, что не может противостоять обаянию своего ученика.

– Татьяна… – еще раз повторил Коля и без малейшего сопротивления повалил женщину на парту, торопливо стаскивая с ее шеи темно-красный шейный платок и принимаясь за черненькие пуговицы, – я люблю вас, Татьяна! И уже давно! – ну а что? Для пущей выразительности и приврать можно немного, никто от этого не пострадает. Она все равно уже целиком и полностью в его власти и позволит делать с собой что угодно и плевать, что ему семнадцать и ей двадцать два и она уже успела окончить педагогическое училище. «Для любви это не преграда» – усмехнулся про себя Коля, освобождая женщину от рубашки и пиджака. Давно же ему хотелось посмотреть на ее выразительный бюст, который так и дразнил через тонкую ткань ее блузок. И юбка, да, конечно…

Под выразительный стон Татьяны Георгиевны Коля представил себе Кешу с кирпичом в руках и испепеляющую его взглядом Евгению Олеговну. А что бы она устроила, узнай, каким образом педагоги ее школы помогают ученикам усваивать английский язык!

В любом случае вопросительные и отрицательные предложения в простом настоящем времени Татьяна Георгиевна запомнит надолго и Коля тоже.

Кеша собрался идти домой, когда к нему вдруг подлетел неизвестно откуда взявшийся растрепанный Коля в наспех застегнутой рубашке, отсутствовавший на последнем уроке. Он тяжело дышал и его черные цыганские глаза горели так, словно он только что украл коня.

– Все, дружище, – заявил он, после того, как перевел дух, – пойдем за кирпичом.

Кеша сначала не понял, о чем он говорит, сейчас он куда больше был занят тем, что следил, как одевается и уходит Лида. Кирпич? Какой кирпич? – подумал он и вдруг его настигла догадка от которой волосы встали дыбом. Он схватил Колю за плечи и тряхнул, испуганно глядя в его довольное лицо.

– Это что, правда!? – изумленно спросил он, Коля только кивнул и облизал полные по-женски губы.

– А ты что думал? – откликнулся он после некоторой паузы, – что я шутил, когда обещал это? Мы поспорили и ты проиграл.

– Михайлов, да ты придурок! – воскликнул Кеша.

– Я бы в прорубь полез, – напомнил ему друг и скорчил каверзную гримасу, – а как «выполняй», так сразу придурок. Давай-давай, а то буду считать тебя бесчестным.

– И ты говоришь о чести, после того, как спал с учительницей? – нервно хохотнул Кеша, поправил очки, сползшие у него с носа, и обреченно сказал, – ладно… пошли.

Коля воссиял, поймал Диму, который уже успел надеть куртку и шепнул ему, что сейчас будет на что посмотреть. Кеша одевался и с грустью думал о том, что как на зло именно сегодня Евгения Олеговна сидит в своем кабинете и возиться с какими-то бумагами. Каково же будет ее удивление, когда к ней в окно вдруг залетит кирпич, брошенный им! Можно попрощаться с этой школой, да и с любой другой, наверное тоже. И с возможностью хоть иногда видеть Ларису. Чужую Ларису, которая больше не любит его и живет с другим взрослым мужчиной.

Кеше захотелось сломать кирпич о свою голову и побыстрее умереть, но увы, от него ждали другого. Они втроем дошли до нужного окна и Коля протянул Кеше его «оружие». Парень тяжело вздохнул и взвесил его в руке.

– Ненавижу я тебя, – бросил он Коле, которого эти слова ничуть не задели.

– Да-да, молодец, – насмешливо сказал он, – давай кидай.

Дима за его спиной прыгал от восторга, но при этом ему было как-то не по себе, он чувствовал неладное.

Кеша вздохнул и размахнулся, проклиная свою меткость. «Снаряд» угодил прямо в цель и послышался громкий звон, бьющегося стекла. Окно как будто взорвалось и осыпало одноклассников с ног до головы осколками. Кеша испугался, что мог попасть в Евгению Олеговну и полез внутрь, посмотреть, все ли с ней в порядке и пропорол себе ладонь об осколок. К его величайшей удаче, в кабинете было пусто. Он дотянулся до кирпича, приземлившегося аккурат на директорский стол, и уже успел убраться, когда дверь открылась и в помещение влетела старая колдунья собственной персоной.

Она подскочила к разбитому окну и громогласно выдала своим скрипучим голосом:

– Якушев!

Парни не стали разбираться, почему ее гнев пришелся именно на Диму, и поспешили убраться с места преступления.

– Якушев, сейчас же ко мне в кабинет! – донеслось до них. У крыльца они остановились и переглянулись.

– Ну почему сразу я?! – плаксиво сказал Дима.

– Сейчас я схожу и объяснюсь, – решил Кеша. Товарищи посмотрели на него, и вид у них почему-то стал очень испуганный. Коля полез за сигаретами, даже он сейчас вдруг разволновался, хотя всегда был спокоен. Его трясло от понимания того, что они только что сотворили кое-что действительно серьезное, за что им, возможно, придется расплачиваться. Может быть деньгами, которые для каждого из троицы были проблемой.

– Кеш… не стоит, – уверенно возразил Дима, – ты лучше… с рукой что-нибудь сделай…

– А что? – начал Кеша, но осекся. Только сейчас он почувствовал сильную пульсирующую боль. Он поднял кисть и увидел проглядывающую из-под содранной кожи плоть, перемазанную в чем-то черном, похоже, осколок не был стерильно чистым.

– Иди к Львовне, у нее в кабинете есть аптечка, – посоветовал ему Коля, – там сейчас Орлова и Леонова дежурят.

Кеша слишком поздно понял опасность своего появления там.

Посередине класса стояло большое старое ведро с грязной мутной водой, рядом валялись швабра и веник. Даши негде не было, зато Лариса в одиночестве поливала цветы на шкафу, встав на стульчик. Волосы у нее немного отросли и она заправила их зауши, от чего она казалась маленькой девочкой. Не хватало только заколочек со зверюшками, которые она носила в первом классе, Кеша почему-то очень ясно это помнил. На ней снова был растянутый свитер и изношенные протертые местами джинсы. Словно ничего и не произошло и она была прежней.

Девушка сначала не заметила его появления, а потом испугалась, увидев, что у него с рукой.

– Боже… – прошептала она, спрыгнула со стула, подбежала к нему и заботливо осмотрела рану, – где же ты так?

– Я стекло в директорском кабинете разбил… – грустно поделился Кеша, – осколком.

Заботливость в лице Ларисы сменилась злобой, она вспомнила все, что было между ними, но постаралась не подать и виду. Она подтолкнула его к умывальнику в углу класса.

– Промой, – распорядилась она и полезла в один шкафов за аптечкой. В классе запахло медикаментами и перекисью водорода, – иди сюда, – сказала Лариса, присела за парту и стала обрабатывать его протянутую ладонь. Ее большие серые глаза были такими серьезными, как будто она была медсестрой в полевом госпитале, а он солдатом на войне, и она каждый день обрабатывала по сотне таких ранений.

Закончив, девушка перемотала его ладонь бинтом и стала убирать все медикаменты обратно, отвернувшись к нему спиной. Кеша присел на парту и прикрыл глаза здоровой рукой. Ему совсем не хотелось уходить. Хотелось заговорить с ней о чем-нибудь, как прежде, когда они еще были друзьями. Точнее нет, когда они вели странную дружбу, балансировавшую на границе с любовью. Он готов был отдать что угодно, чтобы вернуть это время!

Умолять на коленях дать ему второй шанс. А почему бы и нет в конце-концов.

– А где Даша? – чтобы хоть как-то завязать разговор поинтересовался он. Лариса закрыла шкаф и стала дальше поливать цветы.

– Мы с ней немного в ссоре, мне помог Саша, – ответила она и зачем-то добавила, – но он ушел.

– Саша у нас прямо Мать Тереза, – усмехнулся Кеша.

– Должен же хоть кто-то ей быть, – спокойно пожала плечами Лариса и слезла со стула. Вид у нее был какой-то потерянный, чувствовалось, что она ломается. С одной стороны ей хочется, чтобы он остался, с другой она мысленно умоляла его убраться отсюда поскорее и не приближаться к ней ближе, чем на метр.

Она отошла к окну, чтобы он не видел слез, выступивших на глазах, но Кеша все понял. Девушка спрятала лицо в маленьких ладошках и тихо всхлипнула, плечи ее дрожали. Она казалась такой хрупкой, такой несчастной, что невыносимо было смотреть на нее. Как кленовый лист, дрожащий в порывах ветра, вот-вот сорвущийся с дерева навстречу неизвестности.

Кеша не мог так холодно стоять в стороне, он подошел к ней и хотел обнять, но Лариса скинула его руки.

– Прости меня, – заговорил он, – я не имел права обвинять тебя. Ты поступила правильно. Я восхищаюсь тобой. Не каждый может пожертвовать собой…

– Ты говоришь так, будто меня пытали в гестапо, – заметила Лариса, и голос ее был удивительно твердым, хотя она и плакала, – но это не так. Я живу с человеком, который любит меня и желает мне добра.

– А ты… любишь его? – зачем-то спросил Кеша.

Лариса обернулась на него и ее покрасневшие от слез глаза были полны боли, словно собрав в себя страдания всех людей земли. Она преодолела разделявший их шаг и приникла к нему, касаясь губами губ, и у ее поцелуя был соленый привкус горечи. Кеша прижал ее к себе и погладил по волосам здоровой рукой, ему не хотелось отпускать ее больше никогда, не хотелось отдавать ее тому мужчине, пусть тот мог предложить ей совсем иное будущее.

– Лариса… пожалуйста, прости меня… – пробормотал он, когда она отстранилась и спрятала голову у него на груди, – прости, прости… я такой дурак… ты ведь нужна мне, Лариса!

– А как же Лена? – тихо проговорила девушка и закрыла глаза. Ей было тепло и спокойно.

– Да не люблю я ее, – вырвалось у Кеши.

– Но почему тогда ты живешь с ней? – вопрос застал парня врасплох и он совершенно не представлял себе, что на него ответить. Просто потому, что они устраивали друг друга? Просто потому, что их объединяла убогая иллюзия любви? Жалкий хромоногий уродец, которого они выдавали за чистые и прекрасные чувства.

Лариса вдруг отстранилась от него, отступила. Он не мог видеть ее лица и того, что написано на нем. Без нее сразу стало пусто и холодно.

– Ты тоже прости меня, Кеша, – очень тихо заговорила девушка, – я тебя люблю. По-прежнему люблю. Но он любит меня и… после всего, что он для меня сделал и готов еще сделать… я не могу причинить ему такую боль. Попытайся меня понять.

И он ее понял.

Глава девятнадцатая

Пользуясь своими привилегиями, Рита выпросила у завуча личное дело Саши. Мягкотелая добрая Татьяна Семеновна была готова помочь девушке, но все никак не могла понять, зачем Рите понадобились эти бумаги, в которые и учителя то заглядывали очень редко, не чаще раза в год, когда должны были внести туда данные об успеваемости за год. Помимо своих прямых обязанностей Татьяна Семеновна выполняла еще и косвенные – вела физику у шестых и седьмых классов, поэтому она оставила Риту в учительской и ушла на урок.

Эта женщина была единственным человеком, до появления Андрея Андреевича конечно, который вызывал у Риты хоть сколько-нибудь теплые чувства. Девушка знала о том, что несколько лет назад Татьяна Семеновна потеряла своего единственного сына и очень тяжело переживала эту потерю, но из школы не ушла, а напротив, стала проводить здесь больше времени, чтобы не возвращаться в опустевшую квартиру, где все напоминало ей о ее почившем Петеньке. С тех пор женщина очень сильно похудела, постарела, хотя она была немногим старше родителей Риты. Щеки у нее ввалились, словно она переживала очень тяжелую болезнь, съедавшую ее изнутри, а глаза напротив стали как будто сильнее выпирать на этом похудевшем лице. Стали они блестящими, грустными и слегка отчужденными, но взгляд у Татьяны Семеновны всегда был добрый и она любила всех учеников школы одинаково сильно, какими бы подонками они не были. Она старалась оправдывать Диму перед другими учителями и директором, старалась с пониманием относиться к Рите и часто осуждала ее за то, что она пользуется положением дочери попечителя школы, но ничего с этим поделать не могла. Год от года Рита становилась все большей интриганкой и росла маленькой акулкой с кровожадным ртом, который запросто мог впиться в чье-то горло.

В учительской девушка осталась одна и теперь наслаждалась тишиной и запахом чужих сигарет, который витал здесь, не смотря на работающий кондиционер. Она неторопливо перелистывала страницы личного дела Саши и не могла отыскать там ничего интересного. В последние страницы была вложена медицинская карта, Рита мельком просмотрела ее и тоже осталась недовольной. Ничего.

Не жалея времени, она решила просмотреть все снова и вдруг наткнулась на что-то, что привлекло ее внимание. В медицинской карте значилось, что в первом классе Саша лежал в больнице с бронхитом, но Рита вдруг вспомнила, что тогда он пропал куда-то на пол года и, как говорила их классная, болел коклюшем. Слово тогда казалось каким-то колоссально страшным и поэтому их родители запрещали им на пушечный выстрел приближаться к однокласснику и его семье, боясь, что это может быть заразным.

Девушка задумалась над этим и стала внимательно прочитать все, что было написано неразборчивым почерком врача, и не обнаружила там никакого упоминания о коклюше.

Ее охватил азарт, она услышала, как сердце в груди стало биться чаще, предвкушая долгожданную разгадку, но все было не так просто.

И что с того, что тогда он попал на пол года? Это еще ничего не говорит! Рита стала мучительно соображать, в голове крутились разные варианты, но все они упирались в то, что нужно снова отправиться в библиотеку и внимательно искать что-то в газетах, но уже десятилетней давности.

В карте значилось, что он вышел из больницы в начале декабря. Значит нужно цепляться за декабрь…

Рита посмотрела за окно учительской, где с темно-синих небес сыпались пушистые снежные хлопья.

Ровно десять лет назад. Что случилось ровно десять лет назад? Почему он вернулся в школу только в апреле?

– Польских! – Рита только уцепилась в своей голове за одну хоть сколько-нибудь логичную мысль, как на пороге учительской появился Андрей Андреевич, он поставил на полку журнал шестого класса и стал искать какой-то другой, которого там не оказалось, – ты почему не на уроке?

Рита тяжело вздохнула и положила личное дело Саши на стол Татьяны Семеновны.

– У нас физ-ра, – припомнила она и невинно хлопая глазами заявила, – так я освобождена.

– Но от присутствия то там это тебя не освобождает! – возмутился Андрей Андреевич, – хватит тут рассиживаться! Еще Евгения Олеговна тебя не видела. Давай-давай.

Девушка обиженно надула губы, взяла свои вещи и поплелась на физкультуру. В зале было душно настолько, что запотели стекла и было невозможно разобрать ничего за ними. Петр Петрович измывался над одноклассниками, заставляя их отжиматься и качать пресс на новеньких ярко-синих матах. Сам он стоял над ними и засекал время. Рите стало как-то не по себе об этой картины и она спустилась в раздевалку, где она обнаружила Марину.

Девушка сидела в углу, и вид у нее был печальный и загнанный. Волосы ее были больше не белыми, в начале месяца она перекрасилась в какой-то красно-рыжий оттенок, который шел ей еще меньше, чем предыдущий.

– Ты чего? – поинтересовалась Рита, садясь рядом с ней. Марина немного смутилась и уставилась в пол, стараясь не смотреть королеве в глаза, – где Оля?

– Прогуливает, – беззаботно бросила она с таким видом, будто это ее вообще не волнует.

Рита немного разозлилась. В последнее время Оля вообще вела себя отвратительно, все время ускользая куда-то от нее, даже не отчитываясь о том, где она и что с ней. Конечно Рите было не сложно догадаться, что Оля пустилась во все тяжкие, но она привыкла к тому, что ее фрейлина была всегда под рукой и даже «тяжкие» у нее были только с разрешения ее хозяйки.

– Тогда и мы пойдем, – решила Рита и кивком головы приказала Марине следовать за ней. Охранник не стал их останавливать, потому что, как и все здесь, боялся гнева Риты или, правильнее сказать, ее папочки. Где он еще так же хорошо устроиться охранником, что будет дремать на работе, просыпаясь только утром, чтобы к приходу начальства сделать вид, что он увлечен безопасностью школы? Конечно нигде. Вот он и не выражал возражений.

Рита и Марина купили себе по алкогольному коктейлю в магазине и отыскали незакрытый подъезд с пожарной лестницей, где никто не станет их беспокоить.

– Марин, что-то случилось? – поинтересовалась Рита, закуривая. Подруга подняла на нее свои болотного цвета глаза и по ним девушка поняла, что попала в точку. Что-то случилось.

– Ритка… – тихо начала Марина. – Алексей Максимович… – она прикусила губы и захныкала, как ребенок. Рита сразу все поняла и обняла Марину за плечи. Королева должна быть и милосердной иногда, иначе ее подданные разбегутся или взбунтуются.

– Да чего ты ревешь, – осадила она девушку, – взрослая же баба.

– Я Колю люблю! – с напором выдала Марина, – как я ему об этом расскажу!? – в голосе ее читалось такое отчаяние, будто она только что убила человека и не знала, куда спрятать труп, пока ее за это не осудили. Стала бы Оля сожалеть, что кому-то изменила? Рита даже посмеялась про себя над тем, насколько разными людьми были ее фрейлины. Как две противоположности. Одна мечтала о чистой и взаимной любви, о муже и множестве детишек, которых бы они воспитывали в мире и понимании. Вторая отрицала напрочь существование каких-либо чувств, и не спала с одним партнером больше двух раз, а детей ненавидела больше всего на свете. Как же Оля боялась забеременеть! Рита вдоволь насладилась этим ее страхом. На примере матери Оля поняла, что ребенок сломает ей жизнь, разрушит все возможные перспективы и навсегда лишит ее свободы, которой она так дорожила.

Даже при своем циничном отношении к людям, Рита все-таки больше уважала Марину. У нее были хоть какие-то идеалы, пусть и очень сомнительные.

А у нее?! У Риты?! Осталось хоть что-то святое? Когда ее родители уже давно имеют любовников на стороне, когда все кругом ненавидят ее, за то, что она вертит им, как ей вздумается? Когда она не верит уже не во что, не в бога, не в любовь, не в семью?

Этим чем-то святым для нее неожиданно стал Саша. Его упорство, его глупое геройство и неоправданный гуманизм. Рита уцепилась за эту соломинку изо всех сил, хотя соломинка и пыталась сбросить ее обратно в бурлящую пучину безысходности.

– А ты не рассказывай, – посоветовала Рита, – с Алексеем я разберусь, – Марина улыбнулась ей через слезы и физиономия ее была до тошноты благодарной. Она готова была расцеловать Риту, но решилась только на робкие объятия.

Рита пила свой коктейль и думала о Саше, о его тайне, которая теперь не давала ей покоя.

Десять лет…

– Слушай, – вдруг опомнилась она, – а помнишь, Колеченков болел коклюшем в первом классе. Болел же?

– Ну да, – подтвердила Маринка, – мама меня тогда заставила сделать прививку. А почему ты спрашиваешь? – насторожилась. Конечно, королева ничего так просто не спрашивает. Всюду у нее интриги, интриги. Паутина, которую она создает своими тонкими красивыми пальцами, чтобы опутать всех кругом.

– Любопытной Варваре нос оторвали, – напомнила Рита и села на грязную лестницу, поставила рядом опустевшую жестяную банку. Ей отчего-то хотелось плакать или бежать прямо сейчас в библиотеку и читать все газеты подряд, но плакать больше. Да и голова стала такая мутная, что заниматься какой-либо умственной деятельностью сейчас было бы глупейшей идеей.

– А правда? – настояла Маринка. Что-то в ее зеленых глазах сейчас загорелось такое непривычное, загадочное, вызвавшее в Рите неожиданную симпатию. Ей захотелось все рассказать, но… Сашина тайна приятно грела душу именно тем, что была Сашиной тайной, точнее теперь их общей тайной, потому что Рита твердо решила, что узнает ее.

– Рит… – Марина села на лестницу рядом с ней и по-свойски обняла за плечи, – с тобой все хорошо?

– Да… – рассеянно кивнула Рита и прикрыла глаза. Конечно, с ней все хорошо. Это не она совсем недавно сидела около Сашиного подъезда под сильным снегопадом и ревела, как последняя истеричка. А потом напивалась в одиночестве, чтобы хоть немного успокоиться и выместить обиду. Когда девушка подумала об этом, на нее нахлынуло снова. Она сползла вниз и прижалась лицом к обшарпанной стене.

– Как он смел, как он смел! Так обращаться со мной… чертов Саша, – жалобно протянула она и ударила стену кулаком, не пожалев свои красивые рученьки. Марина подвинулась поближе, но тронуть ее побоялась.

– Что он сделал? – спросила она, готовая кого угодно порвать за свою королеву.

– Он меня ненавидит! Обещал ударить, унижал всячески, – Рите самой стало от себя противно, она, наверное, впервые в жизни кому-то жаловалась. Но она была уверена в том, что Марина никому ничего не расскажет. А если попробует рассказать, то Рита устроит ей такую сладкую жизнь, что она три тысячи раз об этом пожалеет.

Марина осторожно погладила ее по напряженной спине под тканью темно-сливового пальто, которое Рита даже не потрудилась застегнуть.

– Рита… – тихо позвала ее Марина и прижалась к ее плечу лицом очень нежно, как кошка или собака, преданная своему хозяину, старающаяся его утешить, когда он расстроен, – ты его любишь?

– Какое глупое слово… – проговорила Рита и закрыла глаза. Кажется, сейчас Марина попала в точку, но за это Рита готова была вырвать ей все ее крашенные патлы. Как она смела даже предположить такое! Идиотка!

– Нет, – решительно заявила Рита, скинула прикосновения подруги и встала, – я просто его хочу. А если я чего-нибудь хочу, то оно будет моим. Любой ценой.

Марина слишком долго знала Риту, чтобы усомниться в этих словах, но все равно она чувствовала неладное, потому что не видела свою королеву такой разбитой, расстроенной, вообще никогда не видела ее плачущей, тем более из-за кого-то. Тем более из-за такого человека, как Саша. Как она вообще вспомнила о его существовании, ведь никогда не замечала же!

Пьяная и грустная Оля брела по улице в своей легкой курточке и короткой юбочки, ничуть не смущаясь такого, что ее шатало, да и чулок на левой ноге у нее сполз и болтался где-то в районе колена, подтягивать его она не спешила. Ее шпильки глубоко проваливались в снег, от чего она теряла и без того зыбкое равновесие, ловила руками воздух, как будто собиралась взлететь.

На нее оборачивались люди, тыкали пальцами, смеялись. Конечно, ведь одного взгляда на нее было достаточно для того, чтобы решить, что она что-то жалкое, мерзкое, подобное червякам, которые обычно заводятся в помоях и копошатся там, поедая гнойную массу.

Она уже давно не появлялась дома и не заглядывала в школу больше, чем на два урока, стараясь избежать встреч с представителями администрации или Львовной, которые бы начали орать на нее за прогулы и требовать вызвать мать. А что ее вызывать? Ей все равно? Она была уверена в том, что в девятый класс Оля пошла только, чтобы быть поближе к своей Ритуле, от которой она не могла отойти не на шаг. Да вот отошла же! Может быть, именно этим она и была обязана своим глубоким падением? Или тем, что воспоминания об отце подруги никак не давали ей покоя, и она видела его в каждом встречном мужчине, который задирал ей подол в грязном подъезде или полной какими-то мерзкими людьми квартире, или просто в каждом мужчине?

Все. Хватит. Нужно пойти и рассказать королевне правду о ее папаше. Может быть тогда Оле станет чуточку легче, да и Риту она позлит этими словами. А что может быть лучше взбешенной Польских? Такая радость выпадала Оле очень редко, Рита почти всегда была довольна жизнью и тем, как складывались обстоятельства. Конечно, ведь она сама складывала их так, как ей нужно.

В подъезде Оля все-таки подтянула чулок и кое-как пригладила растрепанные волосы и облокотилась на стену, в ожидании, когда же ей откроют.

– Оля? – девушка очень сильно пожалела о том, что настолько пьяна, потому что от неожиданности, она чуть не упала вниз со ступенек и не свернула шею. Финал бы был печальный. Но она никак не ожидала увидеть снова Александра Викторовича, а он как будто даже обрадовался встрече, только вид девушки его насторожил.

– С тобой все в порядке? – спросил он и добавил на всякий случай, – ты к Рите?

– Да… я к Рите… – задумчиво ответила Оля и прошла в прихожую, он закрыл за ней дверь, повесил ее куртку на крючок. Так холодно, будто ничего не было. А что, собственно было? Немного обжигающей страсти сначала на полу кабинета, а потом в постели в их с женой комнате, когда на каких-то пол часа они превратились в диких зверей, яростных демонов. Судя по всему, молоденькие девочки отцу Риты вообще были по вкусу. Только явно не такие потрепанные, как она.

Оля с удивлением поймала себя на том, что ей больно находиться в этой комнате, все напоминало тот день. Она забилась в угол дивана и спрятала лицо в грязных ладонях. Где только ее руки не побывали за это время, да и о душе было только мечтать. О ванне – вообще глупо. Как только она вернется домой, она получит веником по спине за все хорошее, а не ванну.

– Хочешь чаю? – спросил девушку Александр Викторович. Он старался не смотреть в ее сторону, как будто ему тоже было неприятно вспоминать о том, что между ними случилось.

– Чаю… нет… спасибо… – пробормотала Оля заплетающимся языком. Как же ей хотелось провалиться под землю!

Когда Оля услышала его удаляющиеся шаги, она вздохнула облегченно. У нее проклюнулись слезы, и вот она уже захлебывалась ими, стремительно катившимися по щекам вместе с остатками макияжа. Она и думать не хотела, как жалко и нелепо выглядит сейчас. Посмешище!

– Тише-тише, – она почувствовала осторожные прикосновения Александра Викторовича, приторный запах его одеколона, тепло его объятий, – все хорошо…

– Да ничего не хорошо! – яростно заявила она, но потом затихла, ей было так спокойно, даже плакать было куда приятнее. Но ей мучительно хотелось большего. Прямо сейчас! Прямо здесь. Избавиться от остатков одежды, преодолеть разделяющее их расстояние, глупо и вульгарно кричать от страсти, а не реветь как первоклашка.

– Давай я провожу тебя до дома? – предложил Александр Викторович, стоило ей немного успокоиться, – Рита может и не прийти.

Оля поняла, что ничего ей не светит и уныло согласилась.

Машина у отца Риты была красивая, какой-то иностранной марки и, судя по названию, все-таки японской, похоже неспроста. Оля никогда не ездила в таких автомобилях, можно было загадать желание. Только какое? Оля не знала, чего она хочет, кроме Риткиных страданий и расплаты за все ее унижения, которые она терпела за годы дружбы с этой избалованной самоуверенной девицей. Может быть, немного любви этого мужчины? Почему бы и нет.