Текст книги "Проощание с детством"

Автор книги: Агония Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава третья

– Слабо, да!? Слабо! – голос Коли был как удар плети, такой же резкий и невыносимый. Дима с ненавистью посмотрел на него, а потом перевел глаза на кусок кирпича в своей руке, борясь с желанием размозжить им другу голову. Коля внимательно наблюдал за реакцией Димы и ничуть не боялся, ему было смешно.

Он тряхнул головой, взъерошив черные непослушные волосы, и достал сигареты. Его интересовало сделает ли Дима это или нет, но в большинстве случаев Дима все-таки делал. Он находился в слишком сильной зависимости от мнения друга, от его темных цыганских глаз, которые так и толкали на совершение какой-то новой шалости. И чем старше становились друзья, тем опаснее были их выходки.

– Мне ничего не слабо! – заявил Дима бесстрашно и с размаху запустил кирпич в окно второго этажа. К великому везению юноши, он не рассчитал силу и его снаряд ударился в стену рядом, сбив с нее кусок краски и вместе с ней плюхнулся на землю у окна столовой.

– Мазила, – хихикнул Коля, покусывая конец сигареты из которой сыпался противно пахший дешевый табак.

Дима приглушенно выругался и потянулся к другому кирпичу, более увесистому, когда окно, в которое он целился, вдруг распахнулось и оттуда высунулся внушительный бюст завхоза Клары Петровны. Ее сморщенное, как высохшая слива лицо, украшенное густыми черными усиками над презрительными губами, сморщилось в гримасе злости и недовольства.

– Якушев! – завопила она писклявым голосом, – ты совсем сдурел, недоумок!? Да я тебя!!! – женщина готова была выпрыгнуть наружу и надавать ему тумаков, но решетка останавливала ее от таких решительных действий.

Коля, который был несколько проворнее, ухватил Диму за руку и уволок в школу, внутри себя посмеиваясь над глупостью друга и злостью завхоза. Эта особа с потными руками, густыми сросшимися бровями и замашками партийного начальника была Коле противнее всех толстых, грузных теток, которыми была так богата их школа.

– Якушев и Михайлов, – в коридоре парни были вынуждены притормозить, потому что на их пути, как огромная грозовая туча, вдруг нарисовалась собственной персоной сама директриса Евгения Олеговна. Она внушала страх и уважение, которые испытываешь, если видишь перед собой ожившего мертвеца или гостя из темного потустороннего мира. Было в ней что-то такое, ведьминское, колдовское, что так любили высмеивать те, кто был посмелее. Если бы Диму или Колю попросили представить, как на их взгляд будет выглядеть злая колдунья из детской сказки, они без сомнения бы описали Евгению Олеговну, ее высокую прическу из седых волос, ее рубашку с воротничком под горло и брошь с каким-то породистым красным камнем, ее длинную юбку, подметавшую пол директорского кабинета и крючковатые, как птичьи лапки, ручки, ссохшееся, как у мумии тело.

– Почему вы не на уроке? – железным скрипучим голосом поинтересовалась «злая колдунья» и юноши почувствовали себя маленькими мальчиками, которых сейчас засунут в печь и съедят.

– Простите, – пролепетал Коля, мечтая только о том, чтобы поскорее исчезнуть.

– Я чувствую запах сигарет, – заметила Евгения Олеговна и по-лисьи повела своим крючковатым носом.

– Но мы же не в школе курили! – сдался Дима. Лицо Евгении Олеговны исказилось каким-то сложно характеризуемым выражением злости, презрения и в тоже время снисходительности. Она как будто увидела перед собой раздавленную колесами автомобиля жабу и ей было противно смотреть на раскатанные внутренности, но в тоже время жаль это несчастное существо.

Спасение было неожиданным и явилось друзьям в лице нового заместителя директора Андрея Андреевича.

– Евгения Олеговна, – воскликнул он, увидев директрису и какой-то смешной мальчишеской походкой направился к ней, – там вас к телефону… – он заметил Диму и Колю и улыбнулся им ободряюще.

Колдунья бросила на своих жертв последний уничтожающий взгляд и походкой призрака, летящего в нескольких сантиметрах над полом, исчезла в дверях лестничного пролета.

– Курили? – догадался Андрей Андреевич. Дима обреченно кивнул.

– Ну ладно, ладно, – сказал мужчина и посмотрел на часы у себя на запястье, – десять минут от урока уже прошло! Что у вас?

– Алгебра, – ответил Коля.

– Поторапливайтесь!

На улице поднялся ветер. Он срывал с деревьев листья и тревожно завывал в щелях на оконных рамах. Ремонта в кабинете математики не делали больше десяти лет, и он был заветной мечтой толстой грузной Натальи Леонидовны. Она напоминала большую черную курицу и когда она, пошатываясь из-за хромой ноги, ходила по классу, у нее странно тряслась слишком маленькая для такой туши головка. Ветер Наталья Леонидовна ненавидела не меньше, чем своих учеников, потому что в холодную ветреную погоду ее некогда сломанное колено начинало болеть, что делало ее еще более недовольной и вспыльчивой, чем обычно.

– Экзамен вы не сдадите, – проговорила она, облизывая узкие губы и обводя класс взглядом маленьких, как бусинки, глаз, – с вашей стороны было фатальной ошибкой не уйти после восьмого класса в училище.

Наталья Леонидовна причмокнула, пожевала язык и решила перейти на личности и теперь выбирала себе жертву.

– Летом вы, конечно же, валяли дурака, – продолжила женщина, – я вижу по вашим глазам, какие вы глупые. Якушев, – Дима, привыкший к тому, что все дергают именно его, благодаря дурной славе, которую он сам себе создал, поспешно встал и вытянулся по струнке, – пойди к доске и найди мне производную вот в этом примере, – противно поскрипывая мелом, Наталья Леонидовна начертила уравнение, один вид которого поверг Диму в неописуемый ужас.

Парень остановился, с недоумением глядя на старую поблекшую доску.

– И не забудь про точки экстремума, – напутствовала его Наталья Леонидовна. Она уселась на стул, который издал жалобный хруст при соприкосновении с ее массивным телом.

– Решай, Якушев, – распорядилась женщина. В классе тихо зашептались, Оля наклонилась к Рите и, поведала ей что-то на ухо, а потом тихо хихикнула. Маргарита тоже заулыбалась. За «казнью» Димы она наблюдала с видом спокойного насмешливого равнодушия.

– Я не знаю, – пробубнил Дима и, почувствовав, что сейчас получит удар, решил напасть первым, – и знать не хочу! И не нужна мне ваша алгебра!

– Значит так? – Наталья Леонидовна снова причмокнула губами и глухо хохотнула, – ты, Якушев, считаешь, что ты можешь опаздывать на мои уроки и, что они тебе не нужны? Если так, то можешь больше не приходить. А мне было бы интересно побеседовать с твоим отцом.

– У меня нет отца, – как-то приглушенно одернул ее Дима. Наталья Леонидовна пропустила эти слова мимо ушей. Она встала, доковыляла до его места и схватила его сумку и кинула ему.

– Без родителей не появляйся.

Дима беззаботно пожал плечами, взял свои вещи и ушел, хлопнув дверью так сильно, что давно не ремонтированные окна жалобно зазвенели, а с потолка посыпалась штукатурка. Наталья Леонидовна кашлянула и невозмутимо заявила:

– А теперь давайте напишем самостоятельную. Эти задания войдут в экзаменационные билеты.

Без Димы Коля быстро заскучал и теперь сидел и зевал над пустым листком, на котором по идее должны были быть написаны решенные им примеры. С математикой Коля не дружил, как, впрочем, и с большинством школьных предметов и ходил в школу только для того, чтобы поболтать и пошалить с другом, ну и чтобы не оставаться наедине с неадекватной матерью-алкоголичкой, которая могла и руку на него поднять. Такого обращения Коля не любил и прекрасно понимал, что не чувствует к ней ничего кроме отвращения, поэтому без труда может дать сдачи, да еще и дать ее так, что ему придется ответить за это. Такая перспектива была не очень радужной.

Некоторое время Коля вертелся в поисках того, кто бы мог его развлечь или дать списать, но подходящей кандидатуры не подворачивалось. Отличница Маша никому никогда не давала из какой-то своей едкой вредности, Миша сидел слишком далеко, у Риты просить было глупо.

Но Коля не особо беспокоился на этот счет. До Натальи Леонидовны алгебру и геометрию у них вела хрупкая добрая старушка Мария Ивановна, которая все спускала с рук даже самым безнадежным двоечникам. К величайшему огорчению всех учеников, в середине весны она умерла от инсульта. Насколько было известно Коле многие его одноклассники даже ходили на ее похороны, но он не интересовался. Сейчас ему казалось, что Наталья Леонидовна хоть и кажется злой, но все равно простит ему сданный пустой листок, продолжая доброе дело своей предшественницы.

– Михайлов, мне интересно, почему вместо того, чтобы решать задания, ты считаешь ворон, – легка на помине женщина нависла над ним всей своей грузной фигурой. На уровне глаз Коли появился ее массивный бюст с какой-то безвкусной брошкой, приколотой к пиджаку. Она снова чмокала губами. Как же это было отвратительно! Коля поморщился.

– Я думаю, – промямлил он.

– Если ты ничего не надумаешь к звонку, – начала Наталья Леонидовна, – а осталось у тебя пятнадцать минут, то будешь сидеть здесь до вечера. Думать, – с этими словами она уплыла дальше следить за тем, как идет написание самостоятельной. Коля выругался одними губами ей в спину.

Оставаться с ней наедине до вечера ему совсем не хотелось, у него были другие планы.

– Иванова! – он ногой ударил по стулу девушки сидевшей перед ним. Она была маленькой и хрупкой, словно ей было не больше тринадцати лет, у нее были костлявые руки и ноги, торчавшие из-под старомодного синего костюма из юбки и пиджака с белой рубашкой. Она испуганно обернулась на него, вперившись недоверчивым взглядом карих глаз из-под густой пепельно-русой челки.

– Дай списать, – потребовал Коля.

– У меня другой вариант… – тихо-тихо пролепетала Иванова.

– Да что ты врешь! – разозлился парень, снова ударил по ее стулу ногой, заставив ее подпрыгнуть от неожиданности, – тебе жалко что ли!?

– Эй! – кто-то со всей силы врезал Коле по спине и он ощутил примерно тоже самое, что и Иванова, только во много раз сильнее, – отвали от нее.

– Кеша, ты дурак что ли? – Коля обернулся, и хотел уже было дать сдачи однокласснику, но перед ним снова появилась туша Натальи Леонидовны. Она уперла руки в широкие бока и кашлянула для важности.

– Михайлов, если ты думаешь, то делай это один, – прокудахтала она, подумала немного, а потом отобрала у Коли листок и задание и изрекла, – придешь ко мне после уроков. Свободен, – ее пухлые пальцы порвали страницу с его фамилией и цифрой класса в углу на множество кусочков и она удалилась, чтобы выбросить их в урну.

Коля снова посмотрел на Кешу полным ненависти взглядом.

– Ты что, охренел совсем?! – зашептал он. Кеша поднял глаза от своего варианта, сдул с лица лохматые волосы и поправил очки.

– Лиду не трогай, – толи попросил, толи потребовал парень, но голос его прозвучал угрожающе. Колю даже позабавило то, сколько внимания было уделено этой молчаливой, замкнутой в себе девице, явно имевшей какие-то отклонения.

– А ты что, влюбился? – совсем тихо осведомился он, уже уходя, наклонившись к Кеше, – так она занята. Они с Зиновьевым друг для друга созданы. Олигофрен олигофрену пара…

– Сука, – вырвалось у Кеши и в следующее мгновение, Коля уже лежал на полу, не успев отреагировать на удар. К ним уже спешили Наталья Леонидовна и Саша с Мишей, чтобы разнять неожиданно начавшуюся драку, но Кеша уже успокоился и отступил на шаг. Глаза его за стеклами очков горели, как будто он был пьян, а щеки порозовели от злости.

– Вы оба, – взвизгнула Наталья Леонидовна, – выйдите вон.

Глава четвертая

Лариса выбежала из школы и, запыхавшись, остановилась. Она устала, пока искала Иннокентия по всем этажам старого пыльного здания школы и теперь судорожно глотала ртом воздух. Когда она отдышалась, она наконец-то заметила Кешу и поспешила к нему – он сидел спиной к крыльцу на спинке обшарпанной лавочки, поставив на сидение ноги в истертых кроссовках и курил. Ветер играл с его длинными, не знавшими ножниц и расчески, волосами, а он и не замечал этого и даже не пытался их убрать.

– Что с тобой? – спросила Лариса и села рядом. Она знала, что времени у нее немного, но упустить возможность поговорить не могла, – почему ты так вышел из себя?

– Потому что этот ублюдок не имеет права… – Лариса без труда поняла, о чем он говорит и вздохнула, а потом осторожно обняла его за плечи.

– Это не Паша и Лида олигофрены, – мягко, но в тоже время зло проговорила девушка, – а Коля, потому что он не понимает…

– Лида не такая, – возразил Кеша как-то потерянно. Лариса вздохнула, потому что была уверена в обратном, хотя у Лиды признаки болезни были выявлены куда слабее, чем у Паши. Может быть, внешне она и была обычной девушкой, пусть и очень слабой физически, но ее поведение говорило об обратном.

– Просто ты добрый, – заметила Лариса и с грустью подумала о том, что на нее, к сожалению, чудесное Кешино сопереживание не распространялось.

– Нет, – мотнул головой парень и кинул на асфальт догоревшую сигарету.

– В любом случае… – Лариса отстранилась, спрыгнула с лавочки и потянулась, – не бери в голову. Он просто дурак…

Она сказала это очень не во время, потому что именно в этот момент за ее спиной появился Коля, который откровенно недолюбливал Ларису за то влияние, которое она оказывала на Кешу. Причину появления его глупых «рыцарских» замашек, парень списывал на ее проповеди.

– Кто это дурак? – недовольно поинтересовался он. Лариса испуганно отступила.

– Сашка, – поспешно выкрутилась девушка, – опять ни одного примера не решил, все у меня списал!

– А-а-а, – разочарованно потянул Коля и «стрельнул» у Кеши сигарету, – а мне списать не удалось. Пойдем? – это обращалось к Кеше, – нас ждет свидание со злобной толстухой, – свои слова он дополнил такой гримасой, что сразу стало понятно, как он относиться к Наталье Леонидовне и алгебре вместе взятым. Кеша слез с лавочки и спросил:

– А Димка не пойдет?

– Я не знаю, где он, – беззаботно передернул плечами Коля.

– Ларис, мы пойдем, – с нежной улыбкой бросил Кеша девушке и ненадолго взял ее за руку, хотел пожать ее, но почему-то передумал. Лариса прикрыла глаза, наслаждаясь теплым прикосновением его пальцев, но в следующее мгновение, она держала уже только пустоту. Парни, беззаботно болтая о чем-то, словно вовсе и не ссорились, докуривали на школьном крыльце.

Лариса тяжело вздохнула и ушла, опаздывать на работу она не могла, а ей нужно было еще навестить бабушку, которая скучала одна, проводя целые дни в обществе бездарных картин и антикварных стульев.

После трех часов в школе становилось поразительно тихо.

Тишину нарушали только визгливые звонки, приглушенное бормотание радиоприемника на первом этаже в комнате охранника и завывание ветра в старых трубах. Под его сильными порывами сотрясались старые стекла и деревья, которыми было окружено здание и только оно стояло несокрушимое и равнодушное как скала, как памятник чему-то вечному, сильному и храброму со временем потерявшему смысл.

Коля и Кеша спускались по лестнице и слышали, как во все стороны разносится эхо от их шагов. Где-то на третьем этаже послышался писклявый голос Клары Петровны и они пошли быстрее.

– Ненавижу алгебру, – признался Коля уныло. Его красивые черты были заморожены выражением смертной скуки, которая овладела им, пока он пытался решать примеры под руководством Натальи Леонидовны.

Кеша молчал, потому что внутри себя продолжал злиться на товарища за сегодняшний выпад, хотя сам не мог понять, почему это так задело его.

Они попрощались с охранником и выбежали на улицу. Их встретил сильный порыв ветра, растрепавший волосы и края одежды и бросивший в лицо пыль и мелкие соринки. Коля закашлялся и закурил, Кеша протер очки краем рубашки.

На лавочке, где он сидел после уроков, теперь расположилась королева вместе с ее вездесущей свитой. Рита и Оля говорили о чем-то так тихо, что из-за ветра расслышать было нельзя, а Марина молча слушала их, широко распахнув свои болотного цвета глаза. Заметив их, она весело махнула им рукой.

– Не хочу к ним, – признался Кеша. Коля, который был настроен совсем иначе, нахмурился.

– Из-за того, что вы расстались с Олей? – едко осведомился он, Кеша мотнул головой.

– Просто не хочу.

– Давай хотя бы поздороваемся, – предложил Коля и Кеша, тяжело вздохнув, согласился, деваться ему было некуда.

Маргарита перестала болтать с Олей и смерила их презрительным оценивающим взглядом.

– Привет мальчики, – сказала она и фальшиво улыбнулась. Ветер играл с ее густыми темными волосами, которые выглядели такими приятными, что хотелось прикоснуться к ним, чтобы ощутить сладость теплого шелка. Рита выпустила в воздух струйку дыма с шоколадным ароматом и ее глаза уперлись в лицо Кеши. Коля ее не интересовал, потому что она видела его насквозь.

Оля же напротив сразу же как-то поникла, стоило им появиться, стала прятать взгляд и комкать в пальцах пачку сигарет, чтобы скрыть нервную дрожь.

– Что вы тут сидите? – поинтересовался Коля.

– Вас ждем, – ляпнула Марина и тут же вжала голову в плечи, готовая к казни, которой не последовало. Рита сдержанно хохотнула и улыбнулась одними губами, причем улыбка эта предназначалась Кеше.

– Может пойдем искупаемся? – предложила она.

– Сейчас придет мой парень, – радостно заявила Марина, – я хотела бы вас с ним познакомить.

Это звучало очень странно при том, что в школе они почти не общались, и связывала их только о память, об отношениях Кеши и Оли. Но сам Кеша предпочел бы лучше отказаться от этой памяти вовсе и сделать вид, что ничего не было, что он и делал теперь.

– Простите, не могу, – с наигранным разочарованием вздохнул он, получилось слишком театрально, – у меня дела…

– Какие? – осведомился Коля.

– Важные.

– Ну какие?

– Я обещал сводить Ленку в кино… – Кеша трижды проклял то, что не мог соврать под прицелом Ритиного взгляда. А ведь он бы мог сказать, что устроился на работу, что должен помочь тете, подменить брата на смене, да что угодно! Полить цветы у соседки, сделать алгебру… Дурак.

– Ленка – твоя девушка? – подала голос Оля и звучал он до отвращения холодно, а в ее глазах сейчас сиял арктический ледник. Кеша кивнул, хотя мог сорвать.

– Хорошо вам сходить, – бросила Рита, гипнотизируя его взглядом, что-то недоброе было в ее словах и он почувствовал опасность, исходившую от этой девушки, ее властность, ее внутреннюю силу, от которой было не убежать. Она привыкла получать то, чего ей хочется и в данный момент ей хотелось его. Это читалось в этих вишневых глазах яркого насыщенного цвета.

– А вода такая теплая, как летом, – протянула она и облизнула полные губы. Это прозвучало как призыв, как приказ и, как любой послушный поданный ее высочества, Кеша не мог его ослушаться.

Из-за сильного ветра горожане, обычно прогуливавшиеся по бульвару, сегодня предпочли отсиживаться дома. Исчезли все уличные художники, которые торговали здесь незатейливыми городскими пейзажами и портретами, которые рисовали для желающих прямо на месте. Любое удовольствие за ваши деньги! Даже искусство. Только то искусство, к которому привыкла Лариса благодаря бабушкиному воспитанию, не продавалось на бульваре за копейки и не выставлялось на всеобщее обозрение, предпочитая скрываться от любопытных глаз. Этим искусством не были даже безвкусные картины в музее и головы вождей, не были люстры, копировавшие те, которые разгромила и пустила в переплавку красная армия, когда взяла этот город.

Что было им? Книги в толстых пыльных переплетах, которые жили вместе с ними в их небольшой квартире, на которую они поменяли свою прежнюю с трехметровыми потолками и старинной мебелью, за которую были не в состоянии платить. Потемневшие от времени картины, на которых уже не разглядишь изображения?

– Не принимайте меня за легкодоступную дурочку, которая станет развлечением во время вашей командировки, – выдала она, оторвавшись от собственных мыслей и бросила оценивающий взгляд на своего спутника. Они бродили вместе по пустому бульвару, где кроме ветра и пьяного дворника, который лениво скреб метлой у какого-то магазина, никого не было.

Мужчина улыбнулся, ему нравилась прямолинейность Ларисы, сочетавшаяся с ее вежливостью. Даже хамство из ее уст звучало так высокохудожественно, что из него можно было сделать афоризм.

– Я не принимаю, – спокойно сказал он, звали его Валентин, и был он лет на пятнадцать, а то и на все двадцать старше Ларисы, – ты просто интересна мне.

– Фея из закусочной, – Лариса покатилась со смеху, но в ее словах было слишком много горечи, – вы верно шутите, – продолжила она, успокоившись, – что же во мне интересного?

– Ты умнее многих взрослых людей, – признался Валентин, – ты очень интересный собеседник…

– Мужчина вашего возраста и положения не ограничится положением собеседников, – рассудила Лариса.

– На роль любовницы больше подходят такие девушки, как Вероника…

Если бы это была не Лариса, она бы не поняла, но после этих слов она вдруг воссияла и стала куда более дружелюбной.

– Вероника? «Две недели в другом городе»? – осторожно поинтересовалась она.

– Да, это моя любимая книга, – подтвердил Валентин, радуясь своей победе, впрочем, он вовсе не собирался с ней воевать и ее завоевывать. Ему действительно была интересна эта девушка, поражавшая совсем не детской мудростью, совсем не детским взглядом и взглядами на мир.

– Я вас обожаю! – Лариса расплылась в улыбке, чудесным образом преобразившей ее не красивое, но симпатичное лицо с большими чуткими глазами, – и, пожалуй, дам вам шанс.

– Теперь ты не откажешься от чая или чашечки кофе?

– Да, только мне нужно позвонить бабушке, – согласилась Лариса. Она чувствовала себя счастливой и окрыленной, потому что она всегда мечтала иметь взрослого друга, человека, который будет общаться с ней на равных, не взирая на ее возраст, как общались с ней только бабушка и мама, которая давно умерла.