Текст книги "Проощание с детством"

Автор книги: Агония Иванова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 24 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Глава тринадцатая

Оля думала о том, как она ненавидит осень. В ее легкой курточке и туфлях было до дрожи холодно, но девушка всегда жертвовала здоровьем в пользу внешнего вида. Она неторопливо натягивала сползший чулок, боясь порвать тонкую ткань, а потом приводила в порядок свое красивое и без косметики личико. Но в отсутствии макияжа девушка казалась себе какой-то невыразительной, поэтому тратила на него много времени утром и не меньше вечером – чтобы все смыть. Сейчас он почти не помялся, разве что только помада смазалась от страстных поцелуев. Мысли об этом не доставляли Оле не удовольствия, не негодования, ситуация казалась ей до отвращения скучной. Ну, подумаешь грязный подъезд, ну подумаешь, мало знакомый парень. Точнее нет, он все-таки был знакомым, ведь этим человеком был Николай, парень Марины и это было единственное, что Оля знала о нем.

Теперь он смущенно стоял в стороне у окна и курил, похоже, осознание того, что он изменил своей девушке настигло его только сейчас и он пытался как-то переварить этот факт. Оля питала к нему почти отвращение, она ненавидела людей, которые сначала делали, а потом думали. Она то с самого сначала отдавала себе отчет, что уводит у подруги любимого человека.

«И что Маринка в нем нашла?» – скучающе думала Оля, закончив со своим внешним видом, который теперь не вызывал никаких подозрений.

Ниже пролетом хлопнула дверь и Николай вздохнул, потушил сигарету о подоконник и потерянно посмотрел на Олю, она в ответ очаровательно улыбнулась ему и сказала наигранно-смазливым голосом:

– Почему ты такой грустный? – она сделала шаг к нему и провела пальчиком по жесткой на ощупь ткани его куртки, хотя ей было противно. В нем ее интересовало только то, что он любит Маринку. Правда, как выяснилось, недостаточно любит. Впрочем, Кешу же тогда тоже не остановило наличие девушки, когда они забавлялись с Ритой за стенкой в Олиной квартире, пока она была с Колей. Почему-то Оля с грустью задала себе вопрос – изменял ли ей Кеша, пока они были парой?

Кеша… От любви до ненависти один шаг и на собственной шкуре Оля испытала насколько правдива эта пословица. Как она его обожала, боготворила! Как ей хотелось стать маленькой наивной девочкой, чтобы он защищал ее, сбежать с ним на край света, от Риты, от матери с ее ухажерами, от учителей, ото всех, кого она ненавидела. Но не получилось, и теперь она коллекционировала экземпляры в своем послужном списке. Любовники напоминали ей конфеты – какие-то были вкуснее, слаще, после каких-то оставался горький привкус. Это чувство появилось после того, как они расстались с Кешей и ей нужно было чем-то заполнить образовавшуюся пустоту – как будто она вкусила самый сладкий в мире шоколад, а потом вынуждена была ломать зубы о леденцы, все чаще твердые и гадкие.

– Марина… – обронил Николай и отвернулся к окну. Оля зевнула, но у него за спиной, чтобы он не видел. «Дура твоя Марина» – хотелось сказать ей, – «да и ты не лучше». Но она почему-то промолчала. Вроде бы ей стало страшно, потому что вдруг она почти физически ощутила исходящую от него агрессию, захлестнувшую ее ледяной волной. Пальцы Николая сжались, он что-то неслышно прошептал одними губами, но к тому моменту, как он спохватился, Оля уже запрыгнула в лифт.

Она ругала себя самыми последними словами за то, что вообще ввязалась в это. Но с другой стороны она чувствовала себя победительницей и наслаждалась своим торжеством над подругой, которая верила в свою глупую беззаботную и настоящую любовь! Еще бы до Ритиного Антона добраться… Впрочем, Рита его все равно не любит. Никого не любит. Поэтому у нее и отбивать некого, все люди для нее лишь только декорации, чтобы на фоне их казаться самой замечательной, самой красивой и самой умной.

Но вопреки своим мыслям Оля решила пойти именно к Рите, потому что домой ей ничуть не хотелось – там царил полнейший хаос и разгром, было грязно и неуютно, мать не любила устраивать уборку, а Оля тем более этим не занималась. Ей очень не хотелось марать свои красивые рученьки в грязной воде с хлоркой или гнуть спину с веником.

Продрогшая и злая она стояла под дверью и ждала, когда откроют. Ей до ужаса хотелось выпить чашку горячего чая или набрать ванну с теплой водой и расслабиться там, забыв обо всем. Но она уже притащилась к своей королеве, как последняя дура, чтобы отчитаться о своем маленьком приключении с Маринкиным парнем и потешить любопытство ее высочества. Но их с Ритой планы не сошлись. Дверь открыл отец девушки.

– А Рита дома? – спросила Оля, инстинктивно начиная строить глазки и наигранно улыбаться, это происходило с ней при виде любого хоть сколько-нибудь привлекательного мужчины.

– Нет, но должна скоро вернуться, – ответил Александр Викторович и гостеприимно сказал, – проходи, подождешь ее… Ты ведь Марина, да?

– Нет, я Оля, – поправила его девушка и вошла в квартиру. А почему бы и нет? Ей нравилось бывать дома у королевы, там было красиво и уютно, она как будто попадала в другую жизнь, совсем не похожую на ее серую и «трущобную».

Александр Викторович извинился и проводил ее в гостиную, которая была по совместительству кабинетом. Для Оли, жившей в «двушке», в которой нельзя было развернуться, и всюду мешали разные бесполезные предметы, иметь отдельную нежилую комнату было непростительной роскошью.

Она присела на край дивана, рядом со столиком с резной ножкой, откинувшись на спинку, прикрыла глаза, проваливаясь в сладкую дремоту. Она наконец-то согрелась, ей было хорошо и спокойно и не хотелось уходить. Лишь бы только Рита подольше не появлялась!

– Может быть, выпьешь чего-нибудь? – голос Александра Викторовича заставил ее вернуться в реальность и она даже испугалась от того, каким внезапным было ее пробуждение. Мужчина стоял, облокотившись спиной о дверной косяк, убрав руки в карманы темных классических брюк. Рубашка на нем была как-то кокетливо расстегнута на пару пуговиц сверху, обнажая длинную изящную шею с сильно выступающим кадыком. У Риты была такая же лебединая шея. И черты лица она во многом переняла у него – такие правильные, аристократичные, отточенные, словно нарисованные тушью. И эти изумительные темно-вишневые глаза, на солнце казавшиеся бордовыми. Оле всегда нравились темноглазые брюнеты со светлой кожей, только вот, как правило, они должны были быть несколько моложе.

– Например? – спросила она, намекая на алкоголь. Она же уже большая девочка, ей в январе будет восемнадцать, не все же чаем с плюшками баловаться.

– Кофе. Или чаю, – он пожал плечами, явно не привыкший, обслуживать вкусы подруг своей дочери. Оля вообще представляла ее отца другим, последний раз она видела его очень давно, когда ей было лет десять, Рита праздновала свой день рождения и знакомила всех со своей семьей. До этого момента Оля была уверена в том, что он как и подобает богатому деловому человеку, не вылезает из офиса и разговаривает таким надменным заумным голосом. Все-таки ее мнение о людях подобного круга было почерпнуто из бразильских сериалов и с родным менталитетом плохо сочеталось.

– Чаю, – решила она и тяжело вздохнула, – а можно с коньяком?

– Тебе лет сколько, чудо? – усмехнулся Александр Викторович беззлобно, – какой коньяк.

– Простите, – Оля вжала голову в плечи и поправила себя, – просто чаю.

– Вот это другое дело, – улыбнулся мужчина и исчез в темноте коридора. Оля вздохнула облегченно, потому что в его присутствии она чувствовала себя как-то неловко, как будто это был отец не Риты, а ее собственный, и она становилась маленькой девочкой, которая что-то слишком расшалилась, пока за ней никто не следил.

Впрочем, мать же была в курсе ее «подвигов». Вечно надоедливо зудела о контрацепции, гоняла Олю к гинекологу и все время повторяла «ну когда же ты уже приличного кого-то окрутишь!? Как я устала тебя содержать!». Вряд ли все это было проявлением материнской любви, такие отношения скорее напоминали заботу сутенера, который не хочет, чтобы его «рабочая лошадка» износилась и раньше времени потеряла товарный вид. А ведь мать все мечтала, что Оля правда выскочит замуж за кого-нибудь побогаче и решит разом все ее проблемы. Конечно, ей не нравился сирота и «оборванец» Кеша! «Вам с ним только в шалаше и рай», – ворчала мать, – «денег на другое жилье все равно никогда не будет».

Зато теперь она была довольна.

Думать о Кеше было все равно грустно, и Оля стала разглядывать окружающую ее обстановку. Что привлекало ее не избалованное хорошими вещами внимание? Красивая люстра под высоким потолком, вся состоящая из кусочков стекла и тоненьких позолоченных цепочек, как в театре, где Оля последний раз была года три назад вместе с классом, когда Елена Львовна еще не махнула рукой на своих воспитанников, переливалась всеми лучами радуги в тусклом свете с улицы. Псевдо-старинная мебель с резными ручками, куча книг и каких-то непонятных мелочей за стеклом – ракушки, сувениры, какие-то странные фигурки. Они показались Оле особенно интересными, и она даже не поленилась подойти поближе, чтобы разглядеть эти причудливые вещицы. Это были крошечные изображения каких-то толстых лысых людей, дракончиков и рыцарей в странных, явно не европейских доспехах. Оля во всем этом разбиралась мало, но злобноватые лица персонажей околдовывали ее своим уродством. Впервые она видела перед собой что-то мерзкое, но настолько привлекательное. Наверное, Олина душа выглядела точно также, но девушка об этом не задумывалась.

– Чай, – в гостиной неслышно появился Александр Викторович и поставил на круглый столик две чашки на подносе, они мелодично звякнули, заставив девушку лишний раз вздрогнуть.

– Спасибо, – пробормотала она, некоторое время поломалась, но потом все-таки спросила, – простите… а это что такое?

– Нэцкэ, – не глядя бросил мужчина и расположился в кресле. Чашку он держал за ручку, как и подобает аристократу. Оле почему-то показалось, что это от желания напомнить ей, что она здесь в гостях – бедная оборванка, которая и отца то своего не знает. И не знает, что такое нэцкэ. Так обычно делала Рита.

– А зачем они нужны? – Оля знала, что выглядит полной дурой, но можно сказать впервые в жизни, ей было интересно. Она же не виновата, что дома у нее не было столько книг, а в школе вместо того, чтобы ее учить, у нее снова и снова отбивали желание учиться.

– Да в принципе не зачем, – вопрос заставил его немного задуматься, похоже раньше он этим не озадачивался, – просто брелок, который вешался на кимоно.

– Это что-то японское? – догадалась Оля, Александр Викторович как-то отсутствующе кивнул и девушка вспомнила о том, что как-то слышала от Риты, что ее родители работают в представительстве какой-то японской компании переводчиками и блестяще знают язык, Оле казавшийся страшнейшей тарабарщиной. Ну, конечно же! Наверное, они и в Японии бывали, да и вообще объездили пол мира, и Рита еще объездит. А Оля так и будет торчать в этом маленьком мерзком городишке без всяких жизненных перспектив.

– Хочешь, возьми себе, – разрешил он, но Оля покачала головой, хотя ей и хотелось. Она села на диван и взяла чашку с чаем обеими руками, согревая замерзшие пальцы. Плевать, что это не соответствует правилам этикета. Откуда ей их знать? Да и зачем? Ее судьба уже предопределена – если она не выйдет замуж, то станет или продавщицей, как мать, или проституткой. Во втором случае она будет работать так лет до тридцати, пока ее красота не увянет и тогда она все равно станет продавщицей. Оля догадывалась, что судьба ее матери была именно такой.

Она сделала пару глотков и остановилась.

– Коньяк, – сказала она удивленно. Александр Викторович коротко улыбнулся, и ему нужно было отдать должное, потому что девушка сразу попала под действие чар его обаяния. Она даже забыла о том, что ему, наверное, лет сорок.

– Ты же просила, – серьезно ответил мужчина. В Оле всколыхнулась волна необъяснимой злости. Посмотрите, какие мы услужливые! Желание дамы – закон, не правда ли? Как ее тошнило от всех этих «джентельменских» выкрутасов, ведь она прекрасно знала, что все люди куда хуже, чем хотят казаться, а делая глупые геройские поступки, тешат свою самооценку. Посмотрите, какой я хороший, какой я замечательный. Как Саша, который полез защищать Диму, хотя его об этом не просили, как Кеша, которому было какое-то дело до чертовых «даунов», которые ужасно раздражали Олю одним только своим существованием. Какая фальшь! Да лучше быть обыкновенной шлюхой, как она, чем корчить добродетель, которой ты не являешься. Честность тоже достойна уважения.

Оля резко встала и направилась к двери.

– Эй? Что-то случилось? – Александр Викторович догнал ее и зачем-то схватил за запястье. Пальцы у него были теплые и цепкие, как когти хищной птицы. Оля почувствовала себя мелким грызуном, которого эти когти уносят все выше от земли в свое гнездо. Впрочем, она и так была там. Сейчас ее разорвут на части, чтобы накормить плотоядного голодного птенца по имени Рита.

– Ничего, – пробурчала Оля, надеясь, что ограничиться этим, но увы. На нее накатило. А что ей, собственно будет?! Выскажет все, что думает, порвет с этой чертовой Ритой, с ее семейством, с этой гадкой школой, где все на задних лапках перед ними пляшут. Это не единственная школа в их мерзопакостном городишке. Да и зачем ей вообще нужна школа? Восемь классов окончила и молодец, ей не идти в филиал японской компании работать.

– Уберите от меня свои руки, я ненавижу таких как вы, – скороговоркой произнесла Оля на одном дыхании и встретилась взглядом с Александром Викторовичем. Ей очень сложно было понять с каким выражением он смотрит на нее, но он отчего-то улыбался, и девушке делалось не по себе от этой улыбки. Она тут же испугалась своей смелости, ей показалось, что теперь случиться что-то страшное. Кажется, нынче в понедельник, ее хладный труп найдут на каком-нибудь пустыре. Какая незадача! Ей захотелось умереть драматично – жертвой насилия, задушенной чулком, лучше одним из тех, который был на ней сейчас, уж очень они ей нравились, в нелепой кукольной позе с растопыренными ногами и руками и обязательно открытыми глазами. У нее же такие красивые глаза, должны же их оценить патологоанатомы!

Именно такие мысли навеивал Оле взгляд отца ее подруги, но он не собирался ее убивать, и едва ли вообще это входило в ее планы. Мужчина выпустил ее запястье, а потом за талию притянул ее к себе. У Оли закружилась голова, и ей захотелось поскорее куда-нибудь упасть, например, в чьи-то объятия.

А почему бы и нет?

Идея разбить Ритину семью показалась девушке просто гениальной.

Глава четырнадцатая

Впервые за долгое время день выдался ясный и теплый. Светило ласковое осеннее солнце и остатки разноцветных листьев на деревьях переливались в его лучах, играли, словно написанные маслом. Над зданием школы кружились вороны и возмущали спокойствие громким недовольным карканьем. Что привлекло этих птиц, никто не знал, но в их появлении было что-то жуткое, страшное, разливавшееся холодом по конечностям.

Петр Петрович дурным знаком это не счел и напротив решил, что сегодняшний день как нельзя кстати подходит для сдачи оставшихся нормативов. Он грозно пообещал, что все, кто не пробегут стометровку, могут забыть об оценке выше трех в четверти, а следовательно и в аттестате, и удалился расставлять на территории красные треугольники, напоминавшие те, которыми обычно отмечают аварии и чрезвычайные происшествия на дороге. Большая часть учеников покорно убрела в след за ним, в подвальном помещении женской раздевалки остались только Марина и Оля. Первая сдавать нормативы ленилась, вторая собиралась сбежать с урока и поэтому хотела выйти через задний ход, когда никто не заметит.

– Ритка совсем нас забыла… – грустно сказала Марина, расположившись на лавочке, среди вещей, оставленных одноклассницами, и стала разглядывать свои потертые кроссовки, сегодня она была даже в физкультурной форме, которую ее заставила одеть мать, – все таскается за Колеченковым!

– А она нам нужна? – неожиданно спросила Оля. Она прогуливалась туда-сюда по тесному помещению, периодически подходя к висевшему на стене зеркалу и любуясь своим отражением. Хороша, ничего не скажешь!

– Ты что? – Марина устремила на нее изумленные глаза.

– А что? – с напором осведомилась девушка и запустила руки в свои длинные темные волосы, – почему мы должны ее слушаться?! Всем с ней делиться?! Почему это она главная?! Чем мы хуже?

Марина никогда не задумывалась об этом и сейчас она пребывала в некотором ступоре. Что такое говорит Оля? Она пьяна? Головой ударилась? Но подруга сама поспешила объясниться.

Она села на лавочку рядом с Мариной и в упор посмотрела на нее, ее глаза горели синим газовым пламенем, которое обжигало и пугало. На ее пухлых губах играла безумная улыбка. Вся она словно напряглась, как хищник, готовый к броску.

– Знаешь с кем я трахнулась? – спросила она восторженным шепотом, – только это будет нашей с тобой тайной, хорошо? – Марина заторможено кивнула. Оля облизнулась, снова встала и отошла к зеркалу, приблизилась к своему отражению и провела ладонью там, где было ее лицо в серебристом полотне амальгамы. Другая Оля в том, отраженном мире, сделала тоже самое.

– С кем? – на всякий случай задала вопрос Марина.

– С отцом Риты, – с неподдельной гордостью в голосе заявила Оля, запрокинула голову и расхохоталась, – всем мужикам мужик! Дикий зверь! О, как он на меня бросился!

– Но он же старый? – испуганным шепотом пробормотала Марина, хлопая глазами. Она туго соображала, и не могла для себя решить, что шокирует ее больше всего в словах Оли.

– Ну да, сорок три – не мальчик, – согласилась Оля, и спиной прижалась к зеркалу, – зато опытный. Но ты подумай, подумай, Маринка! Это же отец нашей королевы! Ох, знала бы она! Рассказать бы ей поскорее…

– Нет! – воскликнула Марина и подскочила к ней, тряхнула за плечи и тревожно заглянула в глаза и сейчас она была не на шутку напугана. Боялась Риту? Да что ее бояться теперь? Все козыри как-то незаметно из ее рукава перекочевали к Оле, и она еще даже не решила, что будет делать с этой неожиданно доставшейся ей властью. Для начала не позволит больше унижать себя и вертеть собой этой твари, вокруг которой она столько лет прыгала на одной ножке.

– Да, точно, – опомнилась она, – это наш секрет.

– И что теперь? – осторожно спросила Марина, и Оля сначала не поняла о чем она вообще говорит. – О чем ты?

– Что вы с ним будете делать, – пояснила подруга. Эти слова вызвали у Оли приступ смеха, она даже на лавку присела, так ей было смешно. Ей хотелось сказать какую-нибудь особенно вульгарную пошлость, но что-то ее останавливало, может быть, наивный взгляд Марины. В отличие от них с Ритой она верила в чистую и светлую любовь и была уверена в том, что нашла ее в лице Николая. Которому это не помешало затеять интрижку с Олей в грязном заплеванном подъезде его дома. Потому что в квартире у него строгая мамаша, и он не сможет объяснить ей, почему привел не Марину, а какую-то другую девицу, да и наверняка так бы он себя при ней не вел. Оле стало даже немного жаль подругу, которая тепло смотрела на нее, доверившись ей, когда она так с ней поступила.

– А что мы будем делать? – не поняла Оля, – переспали и переспали.

– Как ты… – Марина отвела взгляд, и что-то в ней как будто сломалось и поникло, она стала комкать свои не очень красивые руки, дедушка ее был крестьянином и ее кисти тоже были предназначены для грубой работы, – как ты можешь без любви?

– Любовь, Маришка? – переспросила Оля и в это мгновение готова была даже рассказать ей правду о том, за кого подруга собралась замуж, но вовремя остановила себя, – какая к черту любовь? Я не ребенок, чтобы верить в сказки про принцев. Никто тебе помогать так просто не будет, сама же уже заметила. За все в этом мире нужно платить…

– Ты рассуждаешь, как проститутка, – заметила Марина и в ее голосе прозвучала непривычная жесткость.

– А я и есть, – обронила Оля, но ее ничуть не огорчал этот факт. Хотя она почему-то начинала злиться на Марину за ее распахнутые глаза, глупую веру и глупые претензии. Да что она вообще понимает в жизни, с чего она взялась ее учить? Сама же живет с одной матерью, которая пашет, как лошадь, чтобы содержать их с младшим братом. Так откуда эта розовая бурда у нее в голове? Влияние Риты, начитавшейся глупых книжулек, никогда ни в чем не нуждавшейся? Таким как королева только и рассуждать о любви, когда их место в жизни куплено, да и любовь они могут купить, если захотят.

Стоило ей подумать о Рите, как та сразу же нарисовалась в дверном проеме.

– Что вы тут застряли? – поинтересовалась она. Оля хотела ответить грубо, но почему-то не смогла.

– Мы не хотим на физ-ру, – нашлась Марина, успевшая быстрее среагировать.

– Кто же хочет, – усмехнулась Маргарита и подошла к зеркалу, чтобы проверить так ли идеально выглядит ее лицо. Конечно же, она была прекрасна как всегда, так что ей любовались представители обоих полов, независимо от возраста. Только теперь Оля видела в ее чертах черты ее отца, узнавала шею, запястья, чуть сутулую спину и сразу ей становилось жарко от воспоминаний о том, что было между ними. Мысль, что перед ней стоит плоть от плоти его щекотала ее нервы, пробегаясь электрическим разрядом по всему телу.

– Рит, а чего ты вокруг Колеченкова вьешься? – чтобы отвлечься спросила она.

– Ну как тебе сказать, – Рита поднялась на носках, потянулась, как кошка и подмигнула своему отражению, – я его хочу.

– Да ну, – фыркнула Оля, – совсем у тебя вкус испортился.

– Чья бы корова мычала, – многозначительно бросила королева и удалилась, оставив Олю и Марину в состоянии легкого недоумения. Оля почувствовала, как ей вдруг стало холодно и жутко от мысли, что Рита стояла где-нибудь за дверью и слышала все, о чем они тут говорили. Что она сделает? Разве что поговорит со своим папашей, расскажет правду про Олину личную жизнь. Напугала! Впрочем, именно этого Оля и боялась, сама не могла понять почему. Просто боялась и все.

Она побыстрее собрала вещи и ушла, а Марина так и осталась сидеть в раздевалке, задумчиво глядя в одну точку. Когда наверху хлопнула железная дверь, которой закрывался спуск в подвал, девушка решила, что вернулся кто-то из подруг и уже было обрадовалась, что ей не придется коротать время в одиночестве, но в помещение заглянул Алексей Максимович. Лицо у него было по-лисьи хитрое, а сам он напоминал скользкую змею или скорее червяка. Что-то было в нем неприятное, отталкивающее, что девушке невольно стало не по себе. Она ощутила опасность на уровне звериных инстинктов.

– Чего ты тут расселась? – поинтересовался он, – там все нормативы сдают.

– Я не хочу, – буркнула Марина, мечтая только об одном, чтобы он ушел. И вроде бы он обернулся к двери, но почему-то закрыл ее изнутри на ключ, а ключ положил в карман своего спортивного костюма.

– А хочешь хорошую оценку в четверти?

Марина начала понимать, к чему все идет. Но слишком поздно.

– Я закричу! – пригрозила она и вцепилась руками в лавку, словно это могло помочь ей защититься. В это мгновение на девушку нахлынули душные и страшные воспоминания детства. Их маленькая квартира, в которой лет десять не делали ремонт, обои в цветочек, скрипучий старый диван. Улыбающаяся физиономия отчима и его огромные потные руки, тянущиеся к девочке, с одному ему известными целями. Крик, который комкается в горле от удара, и мир исчезающий в пелене слез.

Как тогда мать лупила отчима! Марине было бы его жалко, коли бы она не ненавидела его так сильно. Руками, ногами, потом шваброй, потом она разбила о его голову его же любимую чашку и выставила за дверь. А теперь он вернулся. В лице Алексея Максимовича, только помолодел лет на десять, похудел и стал учителем физкультуры. Марина все равно узнала его, человека из своих детских кошмаров.

– Виноградова, ты ведь умная девочка, – продолжал мужчина, – и конечно хочешь пятерку по физкультуре? Так ее надо заработать.

Марина встала, отвернулась к нему спиной, чтобы он не видел какими влажными от слез сделались глаза, и стала стаскивать с себя футболку.

У Кеши не было зонта, да и если бы он у него был, то он все равно забыл бы его дома. На улицу он выскочил даже без куртки и сразу же промок насквозь, под хлынувшим с небес ливнем. Хмурые стальные небеса хотели выплакать всю свою горечь, не беспокоясь о том, что ее будет достаточно, чтобы смыть с лица земли этот маленький неприметный городишко.

– Иванова! – крикнул Кеша и голос его сорвался на хрип, который обжег болью стенки пересохшего горла. Он судорожно сглотнул и догнал даже не подумавшую обернуться девочку. Она медленно брела под своим темно-синим зонтом, накинув на голову капюшон, уставившись себе под ноги на свои смешные сапожки, казавшиеся какими-то детскими.

Конечно, с таким маленьким размером ноги, как у нее, впору было носить именно детскую обувь.

– Подожди, пожалуйста… – взмолился Кеша. Вода стекала по его лицу, по стеклам очков, из-за чего мир сделался расплывчатым, как акварель.

Лида все-таки остановилась, хотя все в ней говорило о том, что она торопиться поскорее исчезнуть.

– Лида… – наверное, впервые за десять лет, что они учились с этой хрупкой девушкой в одном классе, он назвал ее по имени. Ощущение было странным, словно во рту таяла сладкая вата. – Лида, – повторил он зачем-то, – я буду праздновать день рождения в следующее воскресение. Приходи, пожалуйста…

Идея была просто идиотской и Кеша знал об этом, он понимал, что друзья засмеют его, если узнают об этой причуде, но это его мало волновало.

Он никак не мог представить себе тихую скромную Лиду среди пьяных лиц остальных одноклассников, громко смеющихся и разговаривающих, но хотел видеть ее такой же, как они. Обычной. Нормальной. А лучше бы, чтобы пришла только она, а не вся эта орава, слетевшаяся как мухи на сахар, на выпивку и чужой праздник.

Иванова молчала.

– Придешь? – нервно спросил Кеша, хотел ухватить ее за крошечную детскую ладонь, но заметил приближающуюся фигуру ее бабушки и отступил в сторону. Конечно эта женщина не внушала никому страха, но что-то в ней было пугающим и отталкивающим на подсознательном уровне. Может быть уродливый горб, слепой глаз с бельмом или хромая нога? Люди чаще всего боятся таких патологий, как будто это заразно и сторонятся их носителей, как прокаженных.

– Здравствуйте, – пробормотал Кеша, потеряв всякую надежду все-таки уговорить Лиду.

Старуха кивнула и улыбнулась ему очень дружелюбно, взгляд ее единственного здорового глаза был очень добрым и приветливым, она так радовалась, что кто-то обратил внимание на ее внучку, всегда страдавшую от собственного одиночества. Второй глаз был устремлен куда– то мимо Кеши, в вечность и казался стеклянным. От этого становилось не по себе.

– Я не знаю, – очень-очень тихо сказала Лида. Старуха взяла ее за руку и повела прочь от школы, как будто без этого она сама бы не нашла дорогу домой. Кеша долго смотрел им в след. Он не чувствовал холода. Вообще ничего не чувствовал.

– Эй! – к нему подскочил Коля, на этот раз без Димы, и со всей силы ударил его по спине, конечно же дружески и в шутку, – «медуза горгона» обратила тебя в камень? – не сложно было догадаться, что эти слова были о бабушке Ивановой. Кеша сжал кулаки, но смог сдержать себя в руках.

– Подожди, я сбегаю за курткой, – буркнул он.

– Хорошо, – пожал плечами Коля и накинул капюшон своей широкой черной куртки, в нем он сразу стал похож на монаха какого-нибудь католического ордена или сектанта. Он достал сигарету и собрался зажечь ее мокрыми спичками, но вдруг рассмеялся Кеше в след.

– Не говори, что ты пытался пригласить ее на свой день рождения! – бросил он презрительно.

– Не скажу, – не оборачиваясь ответил Кеша.

– Ты бы еще Пашу пригласил, – фыркнул Коля.