Текст книги "Без тебя (СИ)"
Автор книги: Агата Вебер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава 2. Родительский дом
Родительский дом – начало начал,
Ты в жизни моей надежный причал.
Родительский дом, пускай добрый свет
Горит в твоих окнах много лет!
(Слова Михаила Рябинина)
На улице льёт дождь. Поймала такси, опустилась на заднее сиденье. В машине сильно воняло каким-то освежителем. К горлу подкатила тошнота. Прислонилась лбом к стеклу, оно прохладное. Стало немного полегче, тяжело переношу поездки в машинах, маршрутках, автобусах, укачивает сильно, особенно если присутствуют сильные запахи… Попросила водителя немного опустить стекло. Свежий влажный воздух приятно коснулся лица. Жадно вдыхала ароматы улицы и с любопытством разглядывала пейзаж вдоль дороги. Дождь смыл загазованность и в воздухе витал запах мокрого асфальта. Дождь усилился. Пришлось закрыть и без того узкую щель окна. За прошедшие годы город изменился. Сквозь капли воды на стекле заметила новый торговый комплекс на месте старого рынка на проспекте Кирова. А на углу улицы Ленина вместо Макдоналдса приветливо светилось огнями кафе с террасой, старые фонари заменены на неоновые. И только густые кроны лип и клёнов вдоль родных улиц уносят мои мысли в далёкое прошлое. Тогда, казалось, всё было легким и простым. Не то, что сейчас. Путь длинной в десять лет привел меня опять к родному дому. Мама всегда говорила, что независимо от всего она меня любит. Да, а я ведь в последний раз навещала родителей около четырёх лет назад. Но уверена, что они меня поддержат. Ведь в нашей семье так заведено. Мы стоим друг за друга стеной. Так нас учили делать родители на своем примере. Между ними очень теплые, даже трепетные отношения… Они нам с родной сестренкой Марьяной всегда были друзьями в первую очередь, а уж потом мамой и папой.
Очнулась от оклика водителя:
– Девушка? Девушка! Приехали!
Расплатившись с таксистом, подхожу к дому. Вот они родные пенаты – одноподъездная сталинка. Так же как несколько лет назад меня встречают обшарпанные стены синего цвета. Кирпичик, где нарисовано сердце, а в нём написаны первые буквы двух имён: К+А. Обвожу двумя руками шероховатости камня. И опять мыслями улетаю на десять лет назад. Слёзы подступают от воспоминаний о том, первом, предательстве. Разве можно это снова пережить? Всё, хватит издеваться над собой. Открываю резко дверь и поднимаюсь по лестнице.
Мама встречает, радуется. Замечаю сеть морщинок на лице, только глаза всё так же сверкают. И обдают тёплым взглядом. От мамы ничего не скроешь. Взгляд опечалился. Она уже всё поняла и погрустнела. Я крепко её обняла, уткнулась в шею. И почувствовала тёплый, родной, мамин аромат сирени и булочек с корицей… Мама! Родная моя! И тут, поняв наконец, где-то на подсознательном уровне, что я дома, разрыдалась… Горячие слёзы сами собой полились из глаз, несколько минут даже не могла вымолвить и слова. Просто выливала свою боль, уткнувшись в мамино плечо. Она ласково, как в детстве, гладила меня по голове, нежно целовала в макушку, ничего не спрашивая. Выплакавшись, рассказываю ей про Никиту. Она не выглядит удивленной, а после произносит то, что было шоком для меня услышать.
– Доча, вот я почему-то так и думала, что у вас всё разладится. Ну что ты на меня так смотришь?! 3наешь ли, со стороны оно виднее. Лучше иди переодевайся. И умойся с дороги. Скоро отец придет с работы.
И больше не стала доставать меня нравоучениями и лишними вопросами. Ушла на кухню. А я огляделась вокруг. Всё на тех же местах. Усмехнулась этому факту. Ничего не меняется у моей консервативной мамули. Засмотрелась на раскачивающийся стул. Значит, мама недавно только с него встала. Вязание на журнальном столике. Жалюзи приоткрыты. Странно, она не видела, как я приехала? Или так увлеченно занималась своим хобби. Гардин и портьер или любых других занавесок у мамочки никогда не было. Она их не любит от слова совсем. И наш север тоже невзлюбила за полярный день, так как приходилось закрывать солнце ночью. Родители живут в трёхкомнатной сталинке с высокими потолками и лепниной. Мебель почти во всей квартире делал мой покойный дед.
Прошла в свою комнату, переоделась в ситцевый халат, который лежал на полке в шкафу. Я не была дома четыре года, а все мои вещи и платья выстираны, как-будто мама меня ждала.
Вся эта будничная возня меня успокоила, немного привела в порядок мысли.
Через час пришёл папа и обрадовался своей нерадивой и блудной дочери.
– Вспомнила, значит, стариков?! – Крепко обнял и поцеловал.
– Пап, ну какие вы старики? – прижалась к родителю.
– Такие, доча, такие. – Папуля отпустил меня и подошел к маме. Поцеловал её в щёку.
– Андрюша, руки мыть и за стол. – Мама в ответ прикоснулась к нему губами. А потом обратилась уже ко мне: – Ангелинка, пойдем, поможешь накрыть.
– Па! Мы тебя ждем!
– Иду-иду!
Мы ужинаем вместе, как раньше. Соскучилась по родителям. Надо рассказать папе, что у нас произошло. Он постоянно смотрел на меня, хмурился. Но вопросов не задавал, так как не приняты у нас разговоры за столом. Мама приготовила мои любимые блюда: плов с курицей, винегрет и шарлотку. Всё то, что навеяло ностальгию о детстве. Я опять убедилась, меня ждали, неужели у мамули интуиция сработала? Смотрю на родителей: то на одного, то на другого. Лишь только слышно, как стучат приборы о тарелки. И у меня возникает ощущение, что тех десяти лет, как не бывало. Единственное, что портит этот момент – Марьяшки сейчас нет рядом. Надо бы поинтересоваться у родителей. Почему сестрёнка не ответила на мой последний звонок?
– Рассказывай, почему приехала без Никиты? Что произошло такого, что ты, дочка, вот так неожиданно всё бросила и приехала?!
– Па, а нас с Никитой уже нет.
– Это как это нет?! – папа ещё больше нахмурил брови.
– Дело-то житейское, так говорит Карлсон, па…
– Дочь, я не понял! Он тебя обидел?
Опять нахлынули воспоминания, боль ножом врезалась в сердце. Глаза наполнились слезами… Уткнуться бы, как в детстве, в сильное папино плечо. И рассказать, что натворил Никита. Мамочка увидела, что я сейчас опять расплачусь:
– Андрюш, вот, до слёз дочь довёл.
– Это кто довёл?! Я?!
– Изменил он ей.
– И разве это повод для бегства к нам? – говорит серьёзным таким тоном папа.
– Да если бы… Он не только изменил, от него Оля забеременела! Это твоя племянница, между прочим, которой, простите уж за бестактность, попу подтирали когда-то! И куда Валентина смотрела?! Хотя с такой матерью разве что путёвое будет? Послал же Бог родственников, – мама опустилась на стул. – Ты вспомни, как Валя гуляла, днями и ночами, а Олька у нас была… А как подросла, мамаша с собой таскать её начала. Потом встретив Юру, уехала в Заполярье. Мы же не знаем, как они там жили. И чего Оля насмотрелась в отрочестве…
– Ноги их в нашем доме больше не будет! Мать, дай выпить! – папа тяжело задышал, опершись локтями на стол, опустил голову.
Испугалась, мурашки побежали по телу… папочка… Никогда не видела, чтобы он так переживал. Он же у меня сильный, и чтобы не случалось, всегда оставался спокойным. Кроме того, папуля у нас статный, широкоплечий, двухметрового роста с выправкой солдата. Вот только не даром прошла его служба в горячей точке – теперь проблемы с сердцем.
– Я же души в них не чаял… Валя, Олька…
– Милый, тебе плохо? Доктор же запретил. Если сердце болит, может, лучше валерьянки или нитроглицерин примешь? – Мама вскочила с места и уже хотела бежать за лекарствами, но отец её остановил и строго посмотрел. Она сначала нахмурилась постояла немного, и сама предложила:
– А давайте все вместе, понемножку. Мне тоже нервы надо подлечить. Так и знала, что в вашем Гадюкино ничего хорошего не получится! – съязвила роднуля и пошла в кухню.
Она никогда не любила город за Полярным кругом, называла деревней Гадюкино. Наверное, чувствовала, несладко будет там дочке, материнское сердце не обманешь. Мамулечка достала бутылочку коньяка, маленькие хрустальные стаканчики из серванта. Терпкий аромат хорошего алкоголя поднял настроение, по венам побежало приятное тепло…
Мой фирменный салатик из красной рыбки с брынзой оказался, как нельзя кстати, уже через полчаса мы весело смеялись, вспоминая комичные случаи из моего раннего детства. И как в детстве ласковый мамин голос и раскатистый папин смех принесли душевный покой, ощущение полной защищённости…
Почувствовала себя очень уставшей и расслабленной. Мы зашли с мамой в комнату, которую в детстве делили с сестрёнкой. Пока роднулечка стелила мне постель, я рассматривала знакомые стены. Вот моя кровать стоит у окна, а напротив Марьяны. Постеры наших любимых групп всё так же висят на стене. Стол только девственно чист, на нём лишь сиротливо лежала толстая тетрадь. Я подошла к столу, взяла в руки дневник Марьяши и прочитала последнюю запись: «Поговорить с сестрёнкой о моих планах». Интересно, каких? Мама неслышно вышла, а я опустилась на ароматную подушку, пахнущую травами, которые любила подкладывать роднуля, и закрыла глаза. За окном шелестел летний дождь. Крупные капли били в стекло и словно смывали с моей души всю грязь. Она вновь обрела чистоту, свежесть. Завтра будет новый день, новые заботы, с этими позитивными мыслями я уснула.
Глава 3. Моя жизнь на севере.
Снег… на моей голове
Снег… первый раз в этом городе
Снег… он метёт и метёт
Заметёт ли моё сердце?..
Заживёт ли… Оживёт ли…
(стихи Елена Ваенга)
– Анечка приехала! – щебетала мне Олька. – Ура! Наконец-то будет с кем поговорить, а то эти взрослые разговоры, куда поступать, достали! Ангелочек, ты на педагога пойдёшь, да? Слушай, а мы с Катюхой познакомились с ребятами, учатся на судоводителя. Первый курс закончили. Такие красавцы. Мне в их компании очень нравится один парнишка, смотрю на него – и сердце замирает. Я вас познакомлю, – искрящийся оптимизм двоюродной сестры меня совсем не радовал. Душа болела после того, что случилось на выпускном.
– Нет, спасибо! Не надо мне никаких знакомств, я приехала учиться, а не с парнями встречаться.
До дома тёти Вали, дяди Юры и Оли мы шли пешком, так как он находился недалеко от вокзала, почти в центре города. На улице стояла жара – середина лета, невыносимо припекало солнышко. Когда мы проходили аллею, я заметила, что только недавно распустилась сирень. Красота и запах были умопомрачительные.
У них оказалась трёхкомнатная «хрущёвка» на втором этаже и по сравнению с нашей она мне тогда показалась халупой. Комнаты раздельные. Совместный туалет. Большая комната рядом с кухней принадлежала Оле, а комната тёти Вали была дальше по коридору. Они сделали перепланировку: кладовку убрали и получился коридор, вдоль которого разместился встроенный шкаф, а также две комнаты напротив друг друга, не очень большие.
– Аня, перестань! Одно другому не мешает. Ну, вот мы и дома, – сказала сестра, открывая дверь. – Ма, мы пришли, – прокричала она. – Разувайся и заходи на кухню. А я пока вещи твои занесу в нашу комнату. Да и слышу, ма там возится. Вроде как Юра сегодня придёт с моря.
– Почему ты его так называешь?
– А он сам разрешил, сказал, что дядя Юра вроде как не по статусу. Разница у нас тогда была одиннадцать лет.
Я задумчиво осматривала кухню пяти квадратных метров, в которой было не развернуться… Стол, стулья и шкафчики – всё было каким-то таким серым, что глазу не за что было зацепиться. Тётя Валя – женщина небольшого роста, очень худенькая, миниатюрная, как заморская статуэтка. На её миловидном лице выделялись живые каре-зелёные глаза, которые меняли цвет в зависимости от настроения и освещения. Её волосы были накручены на большие бигуди. Весь её вид портили только следы похмелья и серый застиранный халат, в котором она стояла около разделочного стола. Она кулинарила и что-то напевала. Рядом с ней я заметила начатую бутылку пива и стакан. Я даже как-то поморщилась. Было так не приятно. Видеть. Это.
– О, какая ты совсем взрослая стала. – Смотрит на меня тётя Валя. Не спешит меня обнять. – Ну садись за стол. Заключить в объятия вот толком не могу – тесто решила замесить. Юра скоро придет, да и, может, с друзьями его посидим. Ну, давай рассказывай, почему решила у нас учиться. Неужели у вас в Подмосковье учится негде.
– Почему? Есть, конечно. Но произошла неприятная ситуация, которая и подвигла меня к вам приехать. На выпускном парень, с которым дружили, оказался предателем.
– И что сделал-то? Что, с подругой застала, небось целовался? – спросила тётя слегка усмехаясь.
– Он ушёл рано, точнее, после того, как аттестат выдали, и моя подруга вслед за ним ускакала. На вечере в честь окончания школы его не было. А Карина наоборот недолго, но была. Она отозвала меня в сторонку и сказала, что, Костя уже давно с ней роман крутит. У них будет ребёнок. А я ей ответила, чтоб она катилась куда-нибудь и желательно подальше. – Мне было очень больно это вспоминать.
– И ты ей поверила, а почему не проверила? Пришла бы к Косте и спросила. Сама же взяла и отдала его в руки той мегеры, бери его тёпленьким, – усмехнулась тётя Валя.
– Вот ещё буду унижаться. А уехала? Не смогла бы смотреть, как они живут счастливые. И видеть их ребёнка. – Она с иронией и сочувствием на меня посмотрела:
– Да ладно, не переживай, сколько их ещё таких будет… Оля на повара поступила да говорит, с парнями познакомилась. Военные, красивые, здоровенные… У-у-ух, горячие северные парни!!!
– Тётя Валя, и вы туда же, не надо мне никого. Боль одна от них.
– Ой, скажешь тоже! Пройдёт всё, первая школьная любовь всегда боль. Только нужна она, эта боль, чтобы понять жизнь.
– Ну и философия у вас, тёть Валь!
– Потом, возможно, поймёшь, может быть. А вот с парнем всё-таки надо было поговорить. Вдруг всё не так, как кажется. Ладно, иди уж в комнату. Устала небось. А вечером сходите по городу погулять, когда жара спадёт.
Оля лежала на двуспальном угловом диване, но как оказалось впоследствии, он не угловой, а состоял из пуфиков, которые можно было двигать по своему усмотрению. В ушах сестры был плеер, глаза закрыты. Она не обращала на меня никакого внимания, поэтому я решила осмотреться. Присела на единственный стул, стоящий рядом с письменным столом. Вдоль стены встроенный зеркальный шкаф, и он получается, как бы, напротив окна. На карнизе висели очень плотные портьеры темно-синего цвета, не пропускающие света.
– Что, маман доставала нравоучениями? – Наконец-то Оля открыла глаза и заметила меня.
– Вроде нет.
– А меня достала. – Она показала на горло: – Во где она уже. Замучили оба. – Сестра присела на диване. – А Юра так постоянно по ушам ездит. Сбежать от них уже хочется. Как только отучусь, так больше не увидят. А чего мы здесь киснем? Может, по городу прогуляемся?
– Пошли, а куда? И как мне одеться?
– А я тебя с Никитой познакомлю. Хочешь?
– Нет, говорила же, – сказала я резко.
– Не хочешь, как хочешь. Ладно. Давай гардероб твой столичный осмотрю. Вытаскивай свои шмотки.
Я делаю так, как сказала мне сестра. Достаю из чемодана свои вещи. Она осмотрела джинсы, кофточки. Каждую вещь вертела в руках.
– Красивый прикид, – с придыханием каким-то говорит Оля. – А мне Юра тоже часто возит из-за границы шмотье различное, на твое похоже.
Я не могу понять, а тёте Вале ничего не возит? Спрашиваю об этом Олю, но она лишь хмыкает в ответ.
Разложив вещи на ту полку, что была мне выделена, Оля замечает мою блузку с красными розами и выпрашивает одеть её. Но при этом надевает свои джинсы. Я решила не выделяться и тоже надеть джинсы и блузку, только синего цвета.
– Волосы распусти, – говорит мне сестра. – Мне б такие шикарные волосы, а то достались от мамы ниточки, что приходится придумывать прически. И парней завлекать.
В половине восьмого вечера мы выходим на улицу. Несмотря на поздний час было светло, и меня это очень сильно удивило. У нас в Подмосковье чуть темнеет уже в это время.
– Я, конечно, помню по географии, что у вас, вроде как, полярный день. Прохладно, смотрю, стало, но солнце до сих пор светит. Ярко-то всё как у вас!
– Ты чему удивляешься, отличница? Да, в мае начинается полярный день. Бывает и так, что днём дожди, а ночью солнце. И не поймешь, время какое. Проснулась в половине восьмого, а что это утро или вечер – не сразу и разберешь. – Теперь понятно, почему у них такие темные шторы висят. – Пошли в парк. Познакомлю тебя с друзьями. – А вот полярная ночь, я думаю, тебе ещё надоест со своей серостью. Переживёшь одну зиму, а там проще будет. О, вот и ребята.
Не сразу тогда всех по именам запомнила. Один из парней на меня пристально смотрел: высокий, плечистый, яркие бирюзовые глаза выделялись на загорелом лице, тугие завитки чёрных волос спадали на лоб. Невольно обратила на него внимание.
– Ребята, знакомьтесь. Моя сестрёнка Ангелина. Себя я представлять не буду. Пашка, а ты обещал гитару принести и на мотике меня прокатить.
– Помню. Пойдемте, девушки-красавицы, прогуляемся по парку. – И он подхватил меня и Олю под руки.
Подруга сестры с парнем отбились от нас и ушли дальше. А мы под шутки и анекдоты Паши прогуливались по аллеям.
А по дороге домой Оля мне говорила:
– Ань, ты только маман не говори, хочу много путешествовать! Страны разные повидать… Замуж выйти…
– Твоя мама сказала, что ты на повара поступила?
– Да, вчера в техникум ходила и подала документы, сразу зачислили… Но, Ань, не хочу учится, хочу жениться, тьфу, замуж хочу… И именно за Никиту: когда его увидела, то поняла, вот он – мой герой из снов. Правда, правда, ты не смейся. Он из моей мечты. Романтичен, харизматичен. М-м-м-м… Прям сегодня согласна с ним хоть на край света. Может, даже на необитаемый остров, где я его наверняка соблазню…
– Смешная ты, Олька! – Задумываюсь. – Завтра покажешь мне, где педагогический институт?
– Чего это я смешная? – она картинно поджала чувственные губки. – Конечно, покажу! А мне завтра на свидание, чуть не забыла! Куча дел, сама понимаешь!
– С Никитой?
– Нет, друг его, Пашка, вихрастый этот пригласил в кафе. Посидим, поболтаем. Сама же слышала его слова.
– Вроде как на свидание ты сама напросилась. Тебе же Никита нравится. Зачем идти-то?
– И что, должна его ждать? Когда он там захочет меня на свидание пригласить… Гулять буду, с мальчиками общаться!
– А может, ты ему не нравишься, вот и не зовёт. Не подумала?
– Ну, не сейчас, так потом. Подожду, вся жизнь впереди! – весело щебетала Ольга.
Забавная всё-таки у меня двоюродная сестрёнка. И моя родная – Марьяна – на неё в чём-то похожа: оптимистичная, неунывающая, всегда улыбчивая и радостная. И лицом она в папу пошла. Тогда, когда я взяла все черты мамы, но фигура и рост у нас, как и у мамы – худенькие, среднего роста. Оля тоже такая заводная, – только копия тёти Вали, но волосы от природы у неё чёрные. Правда, Олька стала их красить, став пепельной блондинкой. И ещё она младше меня на несколько месяцев. И как Марьянка непоседливая, весёлая.
Мы вернулись домой после одиннадцати. В дальней комнате были слышны разговоры, смех. Да, точно. Дядя Юра пришёл с моря. Уснуть почему-то не получалось, во сне видела того парня – Никита, кажется. Его бирюзовые глаза так и манили меня.
На следующий день мы с Олей пошли подавать документы, если быть точнее – я, Оля просто решила составить мне компанию.
– Куртку захвати. У нас погода крайне переменчивая, – но я ж упрямая, не послушала…
– Оля, ты сама говоришь, что институт находится недалеко от вашего дома. Смотри, как ярко светит солнце. – Распахиваю портьеры.
– Ну да, ты у нас всё знаешь, – усмехается сестра. И в пакет кладет мою и свою ветровки.
Идти действительно было недалеко – всего-то несколько кварталов. Высотные дома в хаотичном порядке были перемешаны с трёх– и четырёхэтажными «сталинками» и с «брежневскими» пятиэтажками. Они причудливо расползлись по пологим склонам сопок.
Уже на подходе к институту, набежали тучи, поднялся ветер. И, наверное, мне никто не поверил бы, но пошёл… снег! Снежинки падали мне на лицо и обгоревшие на солнце предплечья, обжигая своим холодным прикосновением. Мы даже не успели из пакета достать наши куртки. Взявшись за руки и посмеиваясь друг над другом, мы взбежали по ступенькам большого здания Педагогического института. Я подала документы на физкультурный факультет. Почему именно туда? Да потому что ещё в школе занималась современным бальным танцем, художественной гимнастикой и пятиборьем. Высоких наград на соревнованиях не получила. Но очень хорошо знаю и готова преподавать другим людям всё о физической культуре тела, как профессионал.
Когда мы вышли из института, то снова светило солнышко. Оно освещало ярко-зелёные сопки за городом. Ведь середина июля, везде, где только хватает глаз, были видны густые заросли ядрёно-розовых соцветий Иван-чая. Удивительно, что самые высокие деревья – это рябины. Они соседствовали с тоненькими, искривлёнными стволами берёзок, которые совсем не были похожи на наши подмосковные.
Всю дорогу мы радостно болтали обо всём и ни о чём. Ещё бы, столько лет не виделись! За весёлыми воспоминаниями о далёком детстве незаметно дошли до подъезда дома, где мне предстояло прожить все пять лет учёбы.
Оля убежала на свидание, а мы с тётей Валей беседовали и готовили. Она мне чем-то папу напоминает, ну да, брат и сестра, конечно, чем-то похожи. Папа мой старше Валентины Дмитриевны на пять лет. Но по ним трудно сказать, что они родные и росли вместе.
– Что, Андрей до сих пор в военном госпитале служит? Или перебрался куда? А то что-то не часто мы созваниваемся в последнее время.
– Нет, папа сейчас работает анестезиологом в детской больнице. Я толком не поняла, что произошло, но после возвращения с горячей точки он перешёл работать туда.
– Жалко, что бабушки Клавы и дедушки Мити, наших родителей, уже нет: когда Оля родилась, они погибли, – говорит тётя Валя. – Пожар же в доме их случился. А я тогда в больнице лежала Оленьку рожала.
– А мы с мамой проходили плановый медосмотр в поликлинике и провели там почти весь день. Узнали, когда уже всё произошло, соседи рассказали. Мы с Марьяной, знаем их лишь по старым, пожелтевшим фото и рассказам родителей.
– Да, ваша бабушка была спортсменкой, участвовала даже в международных соревнованиях, а дедушка был военным, в чине подполковника ушёл в запас. Занимался резьбой по дереву, создавал изумительную мебель, вырезал красивейшие шкатулки. И игрушки очень любил делать. Очень жаль, что почти все его работы сгорели вместе с домом. Приехали из роддома уже к вам в квартиру, благо, что она у вас большая. Я из декрета в столовую тогда решила раньше выйти. Спустя несколько месяцев у Андрея с Алей родилась Марьяна.
– Да, а потом мы пошли в садик. Мамочке тогда пришлось идти на подработку в дом культуры. Она рассказывала, что начинала с билетёра, спустя пару месяцев уже работала кассиром на билеты. А через год освободилось место конферансье и ей повезло занять эту должность. Благо, что у неё диплом был об окончании театрального училища.
– А я Юру встретила. Он в меня влюбился первый. И на север позвал. Он в море ходит, а я здесь в местной столовой работаю около морского вокзала. Несмотря на разницу в восемь лет между нами прям искры летали. Но я пыталась отказать ему. Всё боялась, как он к Оленьке отнесётся. Да и она к нему как? Это меня останавливало принимать решение к нему приехать. Понимаешь, Ангелиночка, я ведь трусиха ещё та. Обожглась когда-то с отцом Оли. И дула на воду. Не верила парню. А он оказался очень верным, вот уже несколько лет живём. А то, что в море ходит старпомом уже даже радует.
Месяц пролетел, как один день. Я привыкала к городу, к тёте, узнавала привычки Оли. Юра ходил на вахту. Мы с ним практически не общались. Так, только здравствуйте и до свидания. Сестра, если можно так сказать, была предоставлена сама себе. И она пользовалась этим в открытую, постоянно с кем-то гуляла. Возвращалась поздно. На меня она внимания не обращала. Мне это даже нравилось. Я очень много читала – у них дома обнаружилась огромная библиотека. А также магнитофон с пластинками. Я включала классику и под неё парила по комнате. Мне нравилось придумывать новые идеи танцев. Но однажды они с тётей Валей как-то поругались.
– Оля, прекращай уже гулять. С сестрой бы лучше прошлась по городу, сводила бы её куда-нибудь.
– Ма, хоть ты-то не начинай, а! Мне Юры хватает. Достали уже нравоучениями своими. Как будто молоды не были… – Когда мы были молодые и чушь прекрасную несли. – Пропела Оля фальшиво. – А сестру я не приглашала. Сама приехала. Пусть привыкает.
Было немного обидно, что Оля так сказала. Но я тогда подумала, а зачем ей и вправду со мной возится. Я ведь действительно навязалась и сестра права. И нечего ей со мной нянчиться. Я девочка взрослая. И как будет возможность переехать от них, так это и сделаю. Или домой поеду, если не поступлю.
Незаметно наступил август. Я пошла в институт, чтобы узнать поступила ли я на бюджет. Долго искала свою фамилию и нашла её во второй группе факультета физподготовки. Меня это привело в неописуемый восторг, обратно уезжать теперь не надо. Ура! Я около стенда станцевать была готова. Но понимала, что на меня не так посмотрят. Поэтому танец был мысленным, и домой к тёте я бежала, прыгая от переполняющих меня эмоций. И пела… разные песни. Как сейчас их называют – попурри. А раньше я и не знала такого названия. Поэтому для себя я их называла песни настроения. Вечером позвоню обязательно маме и папе, и конечно же Марьянке.
Сестра в тот день пришла в одно время со мной и чуть ли не с порога заявила в утвердительно-безоговорочной форме:
– Я на свидание с Пашей собираюсь. Да и Никита там тоже будет, так что одеваемся, красимся и идём!
Хоть у меня событие значимое и хорошее, но в данный момент я устала, голова разболелась, наверное, от всех этих переживаний. Незаметно наступил вечер и на город опустилась белая ночь, как здесь называют этот месяц. А я задумалась, что совсем не готова к тому, что летом всегда светло. В последнее время я чувствовала себя, как зомби, даже в течении дня. Видно сказывались резкие погодные изменения.
– Да хорош тебе нюнькаться, пойдём, развеешься! Целоваться-то никто не заставляет! Ребята хорошие, воспитанные, тебе нечего бояться! – настаивала Оля.
– Ладно, только краситься не буду…
– Как так? Аня, надо!
– Не хочу! Ты русский язык понимаешь?! – я сорвалась на крик. – Мне вообще пофиг это твоё свидание!
Впервые за все годы её взгляд стал чужим, в душе что-то будто бы щёлкнуло. Сегодня мы чуть серьёзно не поссорились. Но я собрала себя в кучку, не хотелось обижать сестру. Натянула светло-голубые джинсы, лёгкий, но тёплый джемпер с длинным рукавом моего любимого серо-землистого цвета, причесалась. Вроде в зеркале выглядела хорошо. Олю ждала примерно с час, а может и больше… Всё ей не то и не так… Она никак не могла определиться с макияжем, потом с маникюром, а про наряд вообще отдельная история. Сестра выпрашивала у меня то одну блузку, то другую, примеряла свои. Я уже думала, что это никогда не закончится.
Наконец-то вышли из дома. До встречи оставалось как раз пятнадцать минут. Мы успевали, как ни странно.
– Аня, у нас ещё уйма времени, можно даже пройтись пешочком до парка, – задорно заявила Оля.
– Да, конечно, пройдёмся, – головная боль нарастала. Потормошила Олю. – Мне бы домой, голова разболелась…
– Ань, да ладно тебе, вон наши ребята, пошли! – и она радостно потянула меня к ним за руку.
– Привет, Оля. Ангелина, разрешите с вами познакомится. В прошлый раз всецело вашим вниманием завладел Павел, – сквозь пелену боли узнаю бирюзовые глаза того молодого человека, что был на прошлой встрече, потом сознание плывёт и меня накрывает темнота.
– Аня! Вы как себя чувствуете? – промычала что-то невнятное в ответ и попыталась встать. – Лежите! Вам нельзя вставать! – меня останавливают руки доктора в белом халате, его лицо расплывается. Мне тяжело говорить. Не понимаю, а сколько я до этого находилась в бессознательном состоянии. Но меня опять склонило в сон, и я словно окунулась в туман.
– Аня! – Меня разбудил тёплый бархатный голос.
С трудом подняла веки и опять увидела эти бирюзовые глаза… захотелось обратно в небытие. Постепенно муть перед глазами прошла, и я поняла, что нахожусь в больнице. Рядом на кровати сидел тот парень, от которого млела Оля.
– Ты потеряла сознание в парке, мы вызвали скорую. Думаю, ты помнишь, что я – Никита. – Он ласково коснулся рукой моей щеки. – Врачи говорят, что у тебя нервное и физическое истощение из-за перемены климата, пара дней реабилитации – и всё пройдёт! Сейчас главное – покой, хорошее питание и витамины. Смотри, я принёс тебе яблоки и апельсины. А тётя Валя с Олей передали пирожки с сыром и зеленью. Ну… я пойду? – Никита встал. – Отдыхай, набирайся сил! – Вышел, тихо прикрыв за собой дверь.
Несколько минут разглядывала больничную палату. Помимо моей, тут стояли ещё три пустые кровати, на часах, что висели над дверью, было десять часов. Стену рядом с большим окном освещали солнечные лучи. Это показалось мне странным…
Я что, без сознания провалялась всю ночь? Тогда почему тут был Никита, а не Оля и тётя Валя? Опять накрыла головная боль… Зарывшись в подушку, я уснула. Повторно меня разбудил доктор, пришедший на осмотр. Он пощупал пульс, поспрашивал о хронических заболеваниях, аллергии, что-то записал в карту. На часах было ровно одиннадцать, солнце теперь освещало другую стену палаты. Я всё ещё не могла понять, в каком времени нахожусь, и спросила об этом доктора, он улыбнулся:
– Ангелина, вы попали к нам в отделение вчера вечером, сейчас скажем так почти день. Насколько я понял из объяснений девушки, представившейся вашей двоюродной сестрой, вы только приехали из умеренного климатического пояса, а теперь находитесь за полярным кругом. Летом у нас всегда светло, солнце не заходит за горизонт более двух месяцев. И не показывается более сорока суток зимой. Ваше состояние обусловлено резкой сменой климата, множеством новых эмоций. Так бывает, ничего страшного, очень скоро вы привыкнете и будете чувствовать себя как раньше! Мы оставим вас под наблюдение примерно на трое суток и, как только выздоровеете, выпишем.
Но лишь наблюдением всё не обошлось. Каждый день мне ставили капельницу и делали какие-то уколы, вроде витамины. Всего я пробыла в больнице неделю вместо обещанных нескольких дней. Но всё равно это было самое весёлое время, которое я провела в компании Оли, тёти Вали, а чаще всего Никиты. Он тащил мне всякие вкусности, книги и даже магнитофон принёс. На нём можно было послушать радио и две аудиокассеты с самыми лучшими современными песнями.
В день выписки он попросил о свидании. Я согласилась… Он часто стал встречать меня после института. Мы подолгу гуляли, много времени проводили вместе.
