Текст книги "Без тебя (СИ)"

Автор книги: Агата Вебер

Почему-то вспомнилось: когда мы вместе ходили в какое-нибудь кафе, да даже просто гуляли по улице, девушки смотрели на него с интересом. Я много раз видела, что подбираются как-то, а на меня смотрели, как будто таракана задавили. Наблюдала сейчас за своим любимым и не знала, как начать разговор. После ужина мы прошли в комнату. Я присела на диван в комнате. Алекс устроился рядом со мной и не обнял, как делал это обычно. Любимый словно превратился в статую. Его голова поникла как-то, он обхватил себя, пытаясь укрыться от холода. У меня мороз прошёл по коже. Хотя все окна были закрыты. И на улице, вообще-то, конец августа, но у меня почему-то было чувство зимы.

– Аня, нам надо поговорить, – Алекс обхватил голову руками. Никогда не видела его таким расстроенным. – Ты только не кричи, выслушай. Мы не нашли Диму и его стоянку, никаких следов. Есть предположение, что он изменил маршрут из-за метели. Утром мы снова пойдём искать, возможно, не вернёмся к вечеру и заночуем в горах. Я помню, что обещал. Как только найдём Димыча – клянусь, больше ни ногой в горы! – У него в глазах было столько отчаяния…

– Конечно, я понимаю, у его семьи вся надежда только на тебя. Прости, что устроила истерику. – Придвинулась к нему, почувствовала тепло крепких объятий, он осыпал горячими поцелуями моё лицо. И я таяла, как шоколадка, от его горячего шёпота, такого любимого, моего, только моего.

– Как же я люблю тебя, моя родненькая, солнышко моё любимое! А давай, когда я вернусь, будем к свадьбе готовиться? – Янтарные глаза хитро сверкнули. – Аня, я жду твоего решения уже четыре года! Мне хочется, чтоб наши дети были рождены в браке.

– Какие дети? Родной мой?

– Такие, моё солнышко. Такие, которые появляются, когда двое любят друг друга. – Он подхватил меня на руки и понес на террасу любоваться завораживающими красками вечернего неба. – Смотри, моя звездочка. Этот закат начало новой жизни или потеря. Как смотреть на это и с какой стороны.

«Хорошо, вернёшься, обсудим», – подумала я, но тогда так и не сказала этого вслух.

– Алекс, а ты не мог бы спеть мне «Ты у меня одна»? Как тогда, в поезде, – слова сами срываются с губ. Любимый усмехнулся. И спел совсем другую песню

– «Сиреневый туман».

 
Над тамбуром горит полночная звезда
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает
Что с девушкою я прощаюсь навсегда
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает
Что с девушкою я прощаюсь навсегда
Ты смотришь мне в глаза и руку пожимаешь
Уеду я на год, а может быть, на два
А, может, навсегда ты друга потеряешь
Еще один звонок, и уезжаю я
А, может, навсегда ты друга потеряешь
Еще один звонок, и уезжаю я
Последнее: «Прости!» с любимых губ слетает
В глазах твоих больших тревога и печаль
Еще один звонок, и смолкнет шум вокзала
И поезд улетит в сиреневую даль
Еще один звонок, и смолкнет шум вокзала
И поезд улетит в сиреневую даль
Сиреневый туман над нами проплывает
Над тамбуром горит полночная звезда
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает
Что с девушкою я прощаюсь навсегда
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает
Что с девушкою я прощаюсь навсегда
 

Слёзы защипали глаза. А сполохи заката перекликались с морскими бликами. Эта картина напоминала мне залив в Заполярье. Любимый отложил гитару и, заключив в свои нежные объятия, подарил мне поцелуй. Нас настигла страсть, его ласковые прикосновения шершавых пальцев оставляли ожоги на моем теле. Наши языки сплелись в безумном танце. А тела начали древний танец любви. Мы словно заново познавали друг друга.

Когда я проснулась утром, Алекса уже не было. Он со спасательным отрядом отправился в горы с первыми лучами солнца. В тот день я ничего не могла делать и всё валилось из рук. Ходила из комнаты в комнату. Вечером опять пошла на террасу и там незаметно уснула, но вскоре проснулась от того, что замёрзла. От мысли, что впереди меня ещё ждёт ночь в пустой квартире, мне совсем стало одиноко. А тягостное чувство тревоги, что одолевало меня весь день, стало только сильнее.

На следующее утро. Очень рано раздался дверной звонок. Я обрадовалась, подумала, что вернулся Алекс. Быстрее накинув на пижаму прозрачный пеньюар, побежала открывать. Но меня ждало разочарование. На пороге стоял брат Алекса – Святослав.

– Я чего пришёл-то? Хотел спросить: для меня Санька должен был оставить кое-какие документы. Он что-то говорил?

Я молча пропустила парня в квартиру.

– Сходи и посмотри. А я не знаю.

Пошла в ванную. Там умывшись и приведя себя в более-менее нормальный вид, я направилась на кухню. Святослав уже сидел там и грел чайник. Посмотрел на меня и жестом пригласил попить вместе с ним кофе. Я немного удивилась бесцеремонности данного субъекта. Но присела с ним, насыпала растворимый кофе и, залив кипятком, перемешала. Мы сидели молча. Я рассматривала парня, а он меня. Испытала чувство дежавю. Святослав не очень похож на Алекса. У него рыжие волосы и веснушки по всему лицу. При том он очень длинный и худой. Какой-то угловатый, с раздражающей меня привычкой постоянно ссутулится. В его глазах, так похожих на моего милого, светилась похоть, а на губах играла кривоватая улыбка. Его визиты меня всегда напрягали. Он мне никогда не нравился: то анекдоты пошлые травил, то с Алексом общался, полностью меня игнорируя. А сейчас его интерес вызывал чувство дискомфорта и сильного напряжения. Он сидел тогда и молчал. А потом резко встал, опрокинув стул, и выбежал из квартиры. “Мда, и что это было”? – я не поняла.

«О, надо же, а Славка-то влюбился. Нет, такие не могут любить. Они козлы по жизни. Козлодоев ему надо было фамилию дать», – опять активно обсуждают тараканы Святослава.

Прошел еще один день, а у меня на фоне стресса, наверное, началась тошнота. Я вспомнила, что у меня задержка – неделя. Сходила в аптеку и купила самый навороченный и эффективный тест. А после ошарашенно смотрела на две яркие полоски. Неужели?! Столько лет ожиданий. Счастье и радость переполняли меня. Пыталась дозвониться Алексу. Ожидаемо связи не было. Ничего нового. Но всё равно холодок пробежал по спине. Я стала отгонять тревожные мысли. Нет, всё должно быть хорошо и никак иначе, наконец-то у меня будет полноценная семья. Я, Алекс и наш сыночек. И это мальчик – уверена на все сто процентов. Вечером этого же дня неожиданно позвонила на мобильный тётя Валя.

– Извини за Олю, детей она потеряла и очень просит её простить, – сказала мне тётка грустным голосом.

– Бог простит, тётя Валя. Спасибо за урок, – немного жёстко ответила тогда я и бросила трубку. Этот звонок разбередил уже, как казалось, застаревшую рану, напомнив мне Олю и Никиту. На ум пришла песня «Не сыпь мне соль на рану». И я, пропев куплет, расплакалась от переполняющих меня эмоций.

Для неё была одна цель – быть с Никитой, о моих и его чувствах она слышать тогда не хотела. На всё остальное Оля плевала с большой секвойи… Что теперь её извинения, спустя почти пять лет? Получила, что хотела. А мои чувства – это моё. Для таких людей, как Оля, нет мер и полумер. От разговора остался неприятный осадок. Что им от меня надо? И телефон Алекса по-прежнему был недоступен. Чтобы успокоить нервную систему позвонила маме, обрадовала её, что скоро у них будет внук. И мы проболтали всю ночь, мечтая о том, какая у меня будет свадьба.

Это ужас. Да они там что, вымерли, как динозавры? Нет, я вас достану.

Звонила в его альпинистский центр… Там мне никто не отвечал. Наступало очередное утро, затем вечер и опять ночь, становилось ясно, что что-то случилось. Я уже серьёзно забеспокоилась, теплилась надежда, что они найдут Диму не сегодня, так завтра. С этими мыслями проваливалась в тяжёлый сон, ночью несколько раз вскакивала, подбегала к двери. Мне казалось, что кто-то её открывает. Я прислушивалась к шорохам, смотрела в глазок. Ничего. Я не переставала названивать в его спасательный центр «Надежда». А когда мне ответили, я начала переспрашивать, срываясь на крик и слёзы.

– Марина, наконец-то! Почему мне никто не отвечают, что случилось? – спросила я, пытаясь не сорваться на ни в чём неповинного диспетчера. Она также выполняет свою работу, как и другие в этом центре.

– Аня, успокойся. Перестань плакать. Команда Алекса пропала в горах, они пошли тем же маршрутом, что и Дима. Их ищут и на поиски отправлено два спасательных отряда.

– Как будет что-то известно, перезвони, пожалуйста.

– Аня, не переживай. Я позвоню. Держись.

С того дня, как я дозвонилась до центра прошло две недели. И опять потянулись дни. Я не выходила из дома, а еду просто заталкивала в себя – маленькому нужно кушать. Звонила каждый день диспетчеру Марине. Я её достала. Но у меня Алекс пропал, а у Насти Дима. Их пошёл искать Антон со своей командой. Решила позвонить Насте. Но когда поняла, что я могу только разговаривать с ней плача. Да ещё вспомнила, что у неё скоро ребёнок будет. Я передумала и не стала её беспокоить. Лучше сесть и заняться вышивкой. Мама звонила каждый день. Но я не могу с ней нормально пообщаться. Наши разговоры завершаются либо моим плачем, либо её. Так же через день стала приходить Анастасия Валерьевна, мама Алекса и Станислава, и расспрашивать о результатах поиска. А что я могла сказать. Она, как только заходила в квартиру и видела моё грустное лицо, всё понимала. Я выплакала все слёзы. Работать с заказчиками не было ни сил, ни желания. И всё-таки я решила, что мне надо выходить. Опять же ребенку нужен воздух. Алексу бы это не понравилось. Сердце сжималось ещё больше, дни тянулись, как резиновые. И я вернулась в салон, сидела в своей рабочей комнате и на автомате собирала простые букеты.

В какой-то из дней наведался его братец и сразу с порога начал ко мне приставать. Правду люди говорят, что в семье не без урода. Раньше, когда приходил в гости, то вёл себя, как мышонок. Не замечала, что он такой гадёныш. Или не хотела. В моей душе поднималась злость.

– Санька такую милаху отхватил… Почему раньше не встретилась? Да с такой, как ты, я тоже могу и долго, и много раз! – говорил он мне пошлости и пакостно так ухмылялся.

Ударила его по щеке. Была бы такая возможность и руку ему оторвала бы, которую он тут распускал.

– Ах ты, недотрога! Не забывай, что наша с Алексом квартира-то общая. И куда ты пойдёшь, одна, с ребёнком? А я тебе помогу во всём, ты подумай хорошенько, красавица. Я ещё вернусь! – он громко хлопнул входной дверью. Мразь! Полная противоположность брата.

«Влюблен, ага, як же. Себя он любит. Неотразимый прям, красавец», – спорили мои тараканчики.

По привычке, уже засыпаю на террасе, рассматривала закат. Тоскою и грустью покрыта душа моя. Три недели долгих поисков и неожиданный утренний звонок из спасательной станции.

– Ангелина Андреевна?

– Да, это я.

– Вам звонит спасательный центр «Надежда». Мы прошли весь маршрут Алекса и его команды. Не нашли ни Алекса, ни Диму. Наши поиски официально прекращены и им присвоен статус без вести пропавших. – Дальше трубка выпала из рук. Ноги подкосились, низ живота пронзила острая боль. Я сползаю по стене рядом с тумбой, держа телефонную трубку в руке и чувствуя, как по ногам течет кровь. Я была почти в полуобморочном состоянии и звук открывания двери то ли мне показался, то ли был. Увидела силуэт и услышала знакомый женский голос.

– Аня, девочка моя хорошая. Сейчас всё будет хорошо. Потерпи. Я вызову скорую.

– Ребёнок. Мне плохо. – Я пыталась проговорить, но меня накрыла темнота.

Опять дежавю. Еле-еле открываю глаза. Обвожу через затуманенный взгляд комнату. Незнакомая обстановка. Я что, опять в больнице? Почему? Что случилось? Господи, я же потеряла моего ребёнка! Нет, не так! Я потеряла обоих: Алекса и моего малыша. В тот момент на меня накатило такое чувство утраты, что у меня случилась истерика. Я кричала и плакала навзрыд. В палату вбежала медсестра и попробовала меня успокоить, но видя, что это бесполезно, куда-то убежала. Позвала доктора. Мне вкололи лекарство, и я отключилась. Мне снилось, что мы идем по песчаному берегу с Алексом и нашим малышом. Ему года три, он похож на белокурого ангелочка. Они убегают от меня в море. Слышу голос любимого и заливистый смех нашего сыночка, а потом они расплываются чёрным пятном. Я кричу им: «Вернитесь, прошу вас! Люблю…». Проснулась с сильно бьющимся сердцем и опять заревела, утыкаясь в подушку.

Мне казалось, что в больнице я пробыла несколько месяцев. Застывшее сердце и душа. Пришла Анастасия Валерьевна, мама Алекса. Она принесла мои вещи и телефон.

Набрав номер мамули, я слушала гудки и не знала, что ей сказать.

– Алло, слушаю. У аппарата. – Мама всегда так говорит.

– Это я, мамуля.

– Доча, что случилось? Куда ты пропала? Как ты? Что произошло?

– Ма, не переживай. Не считая того, что внука у тебя не будет и Алекса не нашли, я здорова. Лучше бы… – ма перебила меня.

– Не смей дальше говорить. Не выдумывай. Ты знала, что у него работа такая, когда ехала к нему. Переставай, доча, плакать. Собирай вещи и приезжай домой. Нечего там у чужих людей жить.

Анастасия Валерьевна приходила ко мне каждый день, пыталась меня отвлекать разговорами. Постоянно приносила мне еду. У меня вечно был забит холодильник. Чтоб не обижать женщину, взявшуюся заботиться обо мне, я угощала санитарок и медсестёр. Мне разрешили прогулки. На улице прохладно и серо. Солнце не так припекает. А что я хотела – наступила осень. Сентябрь. Бабье лето. Но народу в городе много. После выкидыша прошёл почти месяц, и я не выходила из дома, пустота в квартире, в чреве, в душе. Нескончаемые страдания, депрессия, не ела, не подходила к входной двери. Неожиданно на майл мне написала Марьяна под ником Мальвина. Вспомнила, почему она выбрала этот ник. Первого сентября я, восьмиклассница, и моя сестра, семиклассница, Марьяна пошли в школу. И на неё по пути налетел вихрастый, улыбчивый и смешной парнишка. Он её буквально сбил с ног.

Марьяна возмущённо крикнула:

– Куда прёшь, Артемон?!

– Мальвина, тебя не спросил!

– Хоть бы извинился! – Она смешно сморщила веснушчатый носик.

– Ути-пути, какие мы нежные! – Мальчишка высунул язык и исчез за дверями школы.

– Хам, ну, погоди… попросишь ты у меня списать!

Оказалось, что это её одноклассник. В тот год их усадили за одну парту. На самом деле его звали Артём. С его лёгкой руки Марьяшку стали звать «Мальвина».

Впервые за прошедшее время я улыбнулась. Сестрёнка, родненькая моя! Мы стали общаться. Она всегда веселила меня и заряжала своим позитивом.

– Марьяша, ты куда пропала? – спрашивала я, но Мальвина уходила от ответа.

– Где ты живёшь? – писала ей.

– «Аня, у меня все окей». – Какое о'кей! Ни на один вопрос нормально не отвечала. Что происходило? Почему нельзя нормально сказать, где она? Что с ней? Мы же все беспокоимся. Разве она не понимает?

И с каждым днём мне становилось почему-то ещё более тревожно, чувствовала, что что-то не так. Но я старалась не верить своей интуиции и думать только о хорошем.

– Расскажи о себе. Почему родители не могут дозвонится. И что за странную записку ты мне оставила?

– Не переживай. Я занимаюсь практикой в одной из африканских стран, но так как я военный врач, всё засекречено, никому нельзя сообщать о своём местонахождении.

Сказка какая-то нереальная. Она пропала четыре года назад, поехала на практику. По крайней мере, так она сказала родителям. Тараканы уже кричали, что не всё так гладко, как она описывает. Какая засекреченная работа? При чём тут это? Не понятно. Ничего! Маме и папе решила пока не рассказывать о нашей переписке. Зачем им лишние тревоги. Когда буду знать больше, тогда и обрадую их. Директор салона перезвонила и сказала мне чуть ли не в приказном порядке явится на работу. И опять потекли мои унылые рабочие будни.

Наступил ноябрь. Что мне всегда нравилось в Сочи – в этом городе не бывало снега, только в горах. Там, где погиб Алекс. Опять меня переполняла боль и сердце сжималось от тоски. Стала думать, что мне делать дальше. Денег, накопленных за время жизни с Алексом, с лихвой хватило бы на покупку и собственной квартиры в Сочи, и неплохой машины. Или вернуться к родителям? Там приобрести жильё, попробовать возобновить бизнес? Однако жизнь вновь решила всё по-своему.

В наш салон стал приходить симпатичный, высокий, статный темнокожий мужчина с коротко подстриженными волосами. У него было приветливое, интересное лицо шоколадного цвета с высоким лбом и прямым носом. Когда его полные губы растягивались в широкой белоснежной улыбке, в моем сердце что-то ёкало. Стиль его одежды ничем не отличался от местного населения. Одевался, как и все, в джинсы и рубашки, которые меняли расцветку. То они были яркими, то не очень. Может, ещё и это привлекло моё внимание к нему.

Он очень хорошо говорил по-русски. Парень подолгу задерживался у витрины с экзотическими цветами, которые я когда-то создала для оформления интерьера салона. Он очень хотел их купить, говорил, что на его родине такие растут повсюду.

Мы стали общаться. И он мне сказал, что его распределили на практику в Сочи. Его звали Кернилс и учится он в институте Дружбы народов в Москве, а сам прибыл из Мавритании. Рядом с ним я ненадолго забывалась. С парнем было приятно поболтать, хоть на несколько минут убежать от мучивших меня воспоминаний и тоски.

Однажды заговорились до конца рабочего дня, он проводил меня до дома. Дальше – больше: то в кафе пригласит на завтрак, то вечером дождётся, и мы идём гулять на набережную.

Так незаметно я вдруг поняла, что уже жду его звонка, широкую белоснежную улыбку за стеклянной витриной, весёлой болтовни со смешным акцентом.

Когда разговаривали с Кернилсом, мне он казался порядочным. Его уважение ко мне и попытки не поцеловать, а именно поговорить – вызывали во мне что-то сродни восхищению.

Своим жизнерадостным поведением он словно вселял в меня уверенность в будущем. Мужчина, который умел шутить, радоваться жизни, смеяться искренне очень легко смог завоевать моё сердце.

Его практика заканчивалась, оставалось защитить диплом и вернуться домой в Мавританию. За два дня до отъезда он пришёл утром, как обычно позвал завтракать. А я в тот день, как сейчас помню, надела не привычные джинсы, а черные юбку-брюки, белый топ и чёрный кардиган. Парень в тот день пришёл в чёрном костюме. Было так не привычно его видеть в таком виде. Он выглядел элегантно. Попросила подменить меня девочку, с которой мы сегодня работали в смену. Лена подняла вверх два пальца на руках сказала мне жестом: «Одобряю». Я усмехнулась, сказав: «Смешно!» Мы шли по набережной. Город еще просыпался: то тут, то там открывались кафешки, магазинчики. Кто-то шёл на работу, а некоторые – на пляж. В городе в это время туристов всё меньше. В основном местное население. Хорошо, что не было дождя, но с моря уже дул холодный и промозглый ветер.

Кафе «Мансарда», которое уже привычно встречало нас тишиной и уютом. Деревянный столик на двоих в углу как будто ждал только нас. В полюбившемся нам заведении где-то сидели парочки, но в основном парни, которые попивали кофе и просматривали что-то в телефонах. Кернилс отодвинул для меня стул, и я присела. Он устроился напротив меня. Мы смотрели друг на друга и молчали – нам было комфортно и без слов. Я знала, что он скоро уедет. А также понимала, что приближалась зима, и здесь – в Сочи – будет затишье или, как говорят, не сезон. Скорей всего я поеду к родителям. И что меня там будет ждать – опять залипание в компьютере? Всё повторится в точности, как и четыре года назад. Размещение резюме. Ищем, ищем и никак ничего не найдём.

К нам подошла официантка и, улыбнувшись, спросила:

– Вам как всегда?

– Да, – сказали мы хором. Этим «всегда» у нас были кофе и пирожные.

Вдруг он серьёзно так посмотрел на меня:

– Ани, ты необыкновенная, очень добрая и красивая. Я полюбил тебя, хочу жениться! Поехали со мной! Всего неделя в Москве, а потом в Мавританию, там у меня семья, дом и много-много цветов!

Я задумалась: боль утраты ещё не утихла, всё здесь напоминало об Алексе, я так и жила в его квартире. Слава всем, кто там сверху на нас смотрит, хоть его братец меня больше не тревожил. Рассказала о произошедшем их матери. Сразу после похорон он уехал в долгую командировку, куда-то на Камчатку.

Мама отправила. Конечно мама. А то надумал. Правильно надо Козлодоева справить на Камчатку пусть исправится. Мозгов видно лишился.

Сашка погиб… наш нерождённый сын тоже. Кернилс зовёт к себе. Почему бы нет. Что держит меня тут? Скорей всего, ничего…

– Хорошо, я поеду.

– Отлично! Я закажу билеты на рейс до Москвы! – Кернилс радостно улыбнулся.

Спустя два дня я обналичила все деньги, что у меня были, собрала небольшой чемодан, заехала к маме Алекса – отдала ключи.

– Я не могу тут больше жить и уезжаю к родителям. – Сказала ей на прощание.

– Счастья тебе, девочка моя, хорошая, – пожелала мне мама Алекса и крепко обняла. Я расплакалась, мне больно было прощаться с этой доброй и хорошей женщиной. За эти четыре года, что мы были вместе с её сыном, я очень много видела от неё добра. Столько, сколько я не видела от родителей Никиты. Которые только на свадьбу приехали. И больше они не приезжали. Никогда.

– Я очень хотела бы назвать тебя дочкой. Жаль, что не могу.

– Почему вы для меня тоже стали близким человеком. Благодарю вас за всё.

– Иди, девочка, и не поминай лихом.

Своей маме и Мальвине я про Кернилса вообще не рассказывала. Понимала, что для мамы это будет удар. Сестре не хотела говорить, наверное, потому что и она что-то от меня скрывала.

Сейчас у меня была одна цель: уехать, сменить обстановку, заглушить боль, перекрыть слоем новых, других воспоминаний последние четыре года. Почувствовать вкус приключений, а когда рядом такой необычный мужчина, да почему бы и нет! Я всё ещё в растрёпанных чувствах и решаю, что клин клином поможет излечить мою израненную душу. Вот с Алексом затянула со свадьбой – и потеряла его. Нельзя повторять такое. Мне необходимо сменить обстановку, чтобы приглушить боль.

Мы расположились в отеле «Holiday Inn Express Москва Аэропорт Шереметьево» расположен рядом с международным аэропортом Шереметьево, в четырех минутах ходьбы от терминала Е и станции поездов «Аэроэкспресс», следующих до Белорусского железнодорожного вокзала. По утрам для гостей отеля «Holiday Inn Express Москва Аэропорт Шереметьево» сервируют бесплатный завтрак «шведский стол».

В номере были все удобства: электрический чайник, телевизор и собственная ванная комната с душем. В кафе подавали разнообразные напитки и закуски в течение всего дня. Неделя в Москве пролетела, как один миг. Мой забавный мавританец успешно защитил диплом по специальности “Управление в технических системах”. Пока он неделю ходил на консультации и защищался, я бегала по Москве и делала в срочном порядке себе паспорт.

В один из вечеров он пришел немного грустный.

– Что случилось, Кернилс?

– Меня обокрали. Я так радовался, что сейчас приду и расскажу о том, что сдал всё на отлично. Сел в такси, и водитель такой хороший попался. Довёз меня до гостиницы. Но как оказалось, он не понял, в какую именно мне надо. И я оказался на окраине города. А там подошли какие-то парни и очень быстро заговорили что-то. Я пытался с ними объясниться. Но меня словно не слышали, а потом стали бить. Вскоре прибыла полиция, забрала этих ненормальных в отделение, а меня привезла в нашу гостиницу.

Я осмотрела Кернилса. Заставила его ополоснуться, а после обработала ему раны. Что мне нравилось в номере, так это то, что было два дивана. После душа всегда можно было улечься в другой зоне и через панорамные окна смотреть на ночную Москву. Я смотрела на город и думала о своей жизни. За что мне так не везет? Может на этот раз я буду счастлива.

За эту неделю я поговорила с родителями только один раз и сказала им, что поеду к друзьям за границу. И если не часто буду звонит, то пусть не теряют.

В итоге мне пришлось покупать два билета в Мавританию. И вот мы на борту самолёта, летящего в Париж, оттуда другим рейсом полетим в Нуакшот. Моё сердце переполняет ожидание чего-то необыкновенного. Заработали турбины, понеслась взлётная полоса, далеко внизу остался аэропорт Шереметьево.

Прощай, родина, прощай, Алекс, мама, папа… На глаза навернулись слёзы, но я их легко смахнула, откинула спинку, устроилась поудобнее и уснула.