Текст книги "Без тебя (СИ)"

Автор книги: Агата Вебер

Глава 6. Бегство.

Ура, да здравствует свобода!!!

Мы выбрались из плена и вышли, скажем, без потерь…

«Я не буду жить в таких условиях. Я не могу, я русская, свободная, красивая, нафига мне полнеть? Что за чушь?! Почему великолепно сложенная Нурия должна полнеть, чтобы выйти замуж?! И что, в конце концов, с моей сестрой?!», – эти мысли роились в моей голове.

– Ани, теперь хоть в ад за тобой… только не гони… пожалуйста! – Вслед за мной в кабинет влетела Нурия.

– Аня, значит, – Екатерина Петровна прищурилась. – Рассказывайте, что у вас случилось!

Я коротко описала свою жизнь за последние месяцы и встречу с сестрой.

– У вас есть пропавшая сестра, и вы утверждаете, что она находится здесь?! Можете предоставить её личные данные?

– Конечно! Малевина Марьяна Андреевна, военный врач, пропала примерно пять лет назад! Полгода примерно назад вышла на связь в интернете, утверждала, что у неё всё хорошо. Но сегодня я увидела Марьяну у шамана, и её увели насильно в дорогую машину!

– Может, вы ошиблись?! – паспортистка подозрительно на меня посмотрела.

– Нет! Пароль детства! Я не могла ошибиться!

– Ладно, сейчас посмотрю… – она что-то листала в компьютере. – Малевина?! Марьяна?! Андреевна?! – очки упали на пол – Вы Малевина Ангелина Андреевна?! – Как хорошо и удачно-то всё получилось, что я не меняла паспорт на фамилию Никиты, а свою оставила.

– Ну, вы же видели мои документы! – я опешила слегка. И как-то даже странно повела себя Екатерина Петровна. Как это всё по-русски…

– Кофе вам или чай? – спросила меня женщина.

– Что угодно, даже воды, на все согласна, – уже успокоившись проговорила я.

Екатерина Андреевна засуетилась немного, попросила подождать, вернулась примерно через двадцать минут, уже с чаем для меня и кофе для неё.

– Аня, Ангелина, как вам больше нравится, так я и буду к вам обращаться. Ситуация такая: у нас имеются документы на розыск вашей сестры. Мне потребуется примерно семь дней для выяснения всех обстоятельств. Приезжайте через неделю! – она хлопнула ноутбуком.

Ну, что ж, неделя так неделя. Мы с Нури вышли из здания, и она вызвала такси. Я в растрепанных чувствах ни на что, не обращая внимания ехала к её дому. Утром опять разбудил призыв на молитву. В течении дня Кернилс, конечно, со мной уже не разговаривал, зачем же ему такая строптивая жена. А по мне, так это лучше – никто не будет лезть в мои мысли. Дальше пошли дни в ожидании новой поездки в посольство.

“Итак, на повестке дня у нас вопрос о том, что надо как-то выбираться. И прихватить сестру. Сколько месяцев прошло?.. Три-четыре или больше? Все дни перемешались. Строим планы отступления. Выполняем”, – таракашки сели за стол переговоров и обсуждали будущее.

Эта неделя показалась мне вечностью! Нури тоже не говорила со мной. Эти дни для меня были, как день сурка: молитва и поход к морю, чтобы собрать ракушки. Раньше с соседнего дома выходил Кернилс и помогал мне, а теперь я его видела редко. И мы с ним даже не общались. После обеда мы с Нурией занимались нашим общим хобби. В голове проносились воспоминания нашего детство с сестрёнкой. Но больше всего меня волновали мысли о том, что могло произойти на практике у Марьяны и как она попала в Мавританию.

И вот он долгожданный день. Плохо, что нельзя надеть джинсы и топ. До чёртиков бесит, что приходится наряжаться в эту обёртку странную мелихову. Мы с Нурией поехали в посольство на такси. Она как хвостик мой стала, я её сначала даже подозревала. Думала, что сдаст меня своим родичам. Но в итоге поняла, что, как и я, она серьёзно намерена сбежать из страны. И меня это радует.

Поднялись в знакомый кабинет, там стоял человек в русской полицейской форме.

– Ангелина Андреевна? Вам письмо! – и сунул мне в руку клочок бумаги. И после поспешно вышел.

«Аня, нет времени расписывать, но вам необходимо встретится с сестрой у Национального музея и попросить данные, чтоб вас вывезти отсюда».

– Мы узнаем, где твоя сестра! – Нурия меня обняла.

– Как? Кто скажет?! – чуть ли не плача проговорила я.

– У нас же гуляют с маленькими детьми. Я поняла, что у неё сын, найдём, только, пожалуйста, можно и мне с вами! Мне бы только до Франции, но как? Сама знаешь нужен паспорт, которого у меня нет. Мать его мне не отдаст. Я уже ездила учится, как она сказала: “ей этого хватило”. И отпускать меня не намерена.

– Хорошо, договорились! Обманешь – клянусь, оставлю тут!

– Ани, зачем мне тебя обманывать?! И сама видела, что меня мама не опустит. Жениха нашла, а я не хочу за этого погонщика.

Опять тянулись дни. От размышлений голова уже начинала болеть. Дни сурка доставали. Как же я обрадовалась, когда спустя неделю Нурия принесла мне добрые новости:

– В городской аквариум часто ходит очень красивая молодая белокожая девушка, сильно похожая на тебя, с сыном годика три на вид, всегда с охраной из рабов, мужчин и женщин.

Как же мне с ней увидеться у Национального музея, как вообще передать, что я буду там? В отчаянии начала молиться… Вот я тормоз, ну конечно! Интернет! Взяла ноутбук и открыла почту.

“Марьяша, как ты? Нам надо встретиться”, – набрала сообщение сестре.

– Малявочка, Мальвина, ответь! – в нетерпении приговаривала я на русском языке.

«Аня, не ищи меня. У меня всё хорошо! Очень хорошо!», – пришёл ответ спустя какое-то время.

«Сестрёнка, я рада за тебя. Мы через три недели собираемся посетить Национальный музей, было бы очень здорово увидеться!", – написала я.

«Ок! Я подумаю.»

Подумает она. Голова лопается: то помощи просит, то опять у неё всё хорошо…

Ладно, время покажет. В назначенный день мы с Нури поехали к Национальному музею, опять же на такси. Музей меня не то что не впечатлил, такого отстоя я не видела даже в Заполярье: два зала, скудные экспонаты. Мы были единственными посетителями. Я тянула время, за три часа ожидания успела выучить наизусть все надписи. Мы вышли на улицу, в тени памятника, на входе стояла какая-то женщина, явно пряталась от жары и пыли. Моё внимание привлекла расцветка одежды: крупные яркие сиреневые полосы и ромбы на юбке, расположенные по диагонали. Никогда не видела такой здесь. Лицо было закрыто белой тканью. Нури потянула меня за руку. И мы тоже укрылись в этом месте. Стояли от неё в трёх метрах примерно. Вдруг она достала мобильный, зазвонил мой телефон, незнакомый номер, местный.

– Алло? – взяла трубку.

– Ровно через месяц, Ковровый центр, – проговорила быстро незнакомка и тут же раздались короткие гудки.

Я резко обернулась, женщины рядом уже не было. Не было и Марьяшки… Мы прождали ещё два часа, но совсем выбившись из сил, поехали домой.

Слёзы душили и лились нескончаемым потоком. Я не понимала отчего больше от неизвестности или от собственной беспомощности. Я проревела всю ночь: что происходит, почему так долго?

Наверное, в эту ночь я выплакала всё, вылила всю жидкость из организма, на утреннюю молитву не пошла. Конечно, приходили родственнички Кернилса, что-то там кричали на меня, я им показала свой крестик и отвернулась.

Подходил к концу месяц томительного ожидания. Всё это время я занималась мелкими поделками на продажу, помогала Нури по дому, вообще старалась не нервировать окружающих. Ближе ко времени начала упрашивать Кернилса свозить меня в Ковровый центр, который находится в пустыне городе-призраке Тишит. Сказала ему, что прочитала в интернете, и мне захотелось его посетить. Мы даже помирились, вернулись наши добрые, дружеские разговоры, но я уже приняла решение и не отступлюсь. День в день мы поехали на машине его мамы. Долго ходили по Ковровому центру. Здесь действует постоянная выставка продажа изделий ручной работы: множество тканей, ковров, сувениров. Ещё меня поразило дерево Тенере* – это, наверное, можно сказать, символ Мавританского народа и символ жизни: оно смогло выжить в пустыне.

*“Это дерево получило известность в начале тысяча девятьсот тридцатого года, когда стало объектом внимания натуралистов и географов. До этого оно уже не одно десятилетие являлось местом остановки торговых караванов, передвигающихся по торговым путям Сахары. Учёным удалось выяснить, что возраст акации составлял около трехсот лет. Строились различные гипотезы относительно уникального положения дерева Тенере. И чаще всего считается, что оно – остаток леса, исчезнувшего в результате стремительной перемены климата и опустынивания.” *

Я смотрела по сторонам, ждала хоть какого-то знака, выгодно продала торговцам свои изделия. Прошло достаточно много времени, я уже ничего не понимала, от переживаний начала болеть голова. Ко мне так никто и не подошёл, накатило отчаяние.

У одной лавки я задержалась: привлекла внимание шкатулка, она была очень похожа на подарок, оставшийся от погибшего деда. Витиевато-резная, деревянная, очень красивая. Я стала внимательно её рассматривать, продавщица что-то своё лепетала. Сначала вообще не обращала внимания, не прислушивалась, может, Нури стояла рядом и пыталась мне перевести то, что говорила эта женщина.

У меня от боли и усталости шум в голове, разглядываю: похожа-непохожа, она не она. Попросила Нурию спросить: можно ли в руках подержать, чтоб получше рассмотреть. Торговка одобрительно кивнула. Только сейчас обратила внимание на эту женщину. Одежда – верх белый и юбка с розовыми ромбами и полосками, видела такую ткань всего один раз, тогда – у Национального музея.

Головная боль моментально прошла. Стала вертеть в руках шкатулку – увидела сколы, те самые, что мы когда-то оставили в детстве. У меня тоже есть такая. Дед сделал их три: одна у тети Вали, другая у мамы, которую она подарила сестрёнке, перед её поступлением в медицинский институт. И для меня дед сделал. Всё время, где бы ни была, вожу с собой. Она мой талисман. Смотрела сейчас на неё и соображала: почему и главное, как она здесь оказалась, опять взглянула на продавщицу.

Она сразу прикрыла лицо куском ткани, голоса как будто стихли, звуки базара, рынка словно слились в единый гул. Я вспомнила: в шкатулке было второе дно. Может, это и есть послание? Но здесь её нельзя открывать, и показывать никому нельзя, и потом эта женщина в таком запоминающемся наряде… Спросила:

– Сколько стоит?

Нури перевела, дорого стоит, очень дорого. Краем глаза заметила одобряющую улыбку на лице торговки. Что всё это значит, и как мне вложить в неё записку для Марьянки? Я понимаю, что не просто она так здесь… кручу в руках.

Прошу добавить денег у Кернилса. Он добавляет, конечно, с большим неодобрением, по нему видно, что за эту безделушку он не готов платить, но ради меня сделал исключение. Я увидела уличного торговца водой, попросила купить воды. Как только Кернилс отошёл, пытливо посмотрела на торговку и сказала по-французски:

– Я покупаю шкатулку.

К моему большому удивлению, она ответила на хорошем русском с акцентом:

– Меня зовут Лайла. Вложите письмо в шкатулку и передайте его мне в Национальной библиотеке, ровно через две недели.

Я так хотела расспросить: что там у Марьяны, почему такая секретность? Но Лайла что-то громко крикнула на местном диалекте, палатку начали собирать «рабы».

Вернулся Кернилс, я поплакалась ему на головную боль. И мы уехали домой. Я еле дождалась, пока Нурия уснёт, распаковала шкатулку, нажала завиток на задней части, выехало скрытое дно, там лежал клочок бумаги. Я читала и плакала, почерк сестры никогда ни с чьим не перепутаю:

«Аня, я в большой беде. Надо бежать из этой страны. Сама могу убежать, но у меня сын, он болен, как его вывезти, не знаю, оставить не могу, очень сильно люблю! Лайла может быть посыльным, доверяй ей как себе. Что нужно сделать, скажи. Деньги есть, в любой сумме! Через две недели она будет ждать тебя в Национальной библиотеке. Скажи, что нужно, я всё сделаю! Люблю тебя, мой Ангелинка!»

Две недели… На следующей надо ехать в посольство, брать с собой Нурию. Стоит или нет? Не понимаю, что происходит, боюсь навредить ей. Вроде в то же время мама Кернилса на рынок собиралась, вот и прогуляемся.

Приехали на рынок, потеряться можно от такого разнообразия рыбы и морепродуктов, никогда и нигде не видела такого! И не запомнила всех названий. Я не северный житель, но, прожив на севере десять лет, полюбила мойву, путассу, сиг и сёмгу, в Сочи привыкла к ставриде, селёдочке по– Керченски, скумбрии, рапанам, мидиям.

Купила ставридку, вечером решила, что приготовлю.

После прогулки по рынку подъехали к посольству. Мама Кернилса, и он сам поехали домой. Мне сказал, что заедет за мной через час. Ох ты, красота отдых от них.

Прошла контроль, поднялась в знакомый кабинет. Тихо постучалась.

– Ангелина?! – я удивлённо отпрянула, потом вошла и прикрыла плотно дверь. – Проходите, не стесняйтесь! – Екатерина Петровна в строгом синем костюме также сидела за столом. Всё время поражаюсь этой женщине. На вид она была аскетична, но при этом доброжелательная. – Чай, кофе? – И указала на стул у своего стола.

– Кофе, пожалуйста, не пила его уже полгода, – проговорила я. – пью его редко, а сегодня очень хотелось.

– Хорошо, кофе так кофе, могу предложить что-то покрепче, есть хороший коньяк!

– Нет, не надо. Впечатлений на сегодня хватило, а если выпью в жару, то станет плохо.

Нам принесли кофе, ароматный, бодрящий, я сделала пару глотков.

– Ты сможешь встретиться с сестрой в ближайшее время? – спросила Екатерина Петровна и внимательно на меня посмотрела.

– Не знаю. – Резкий переход на “ты” меня немного смутил, но ведь от неё я видела только хорошее, поэтому продолжила. – У меня появился помощник из окружения сестры, через неё могу передать, если надо, какую-то информацию. Сестра ещё сказала, что у неё малолетний сын, а вы знаете законы, что она его вывезти не может, пока ему не исполнится восемнадцать. Оставить её здесь, ещё и с племянником, я не могу! Четыре года я искала её, поймите! – закружилась голова: видимо, усталость плюс кофе дали такой эффект.

– Понимаю, очень хорошо понимаю. – Пробормотала паспортистка и заглядывая в ноут, как будто искала какую-то информацию. – Это отличные новости, хотела бы попросить тебя узнать: может ли она передать информацию – где она живёт, сколько охраны, и какие данные необходимо внести в документы на выезд, а мы подумаем, как ей помочь. И вытащим вас отсюда. У вас встреча назначена?

– Да, я должна передать записку через неделю. – Мне было уже совсем плохо, но я, пересилив себя, задала ещё один волнующий меня вопрос: – А можно достать лекарства для бабушки Кернилса.

– Да, естественно, – улыбнулась Екатерина Петровна – адрес запомнила? – я кивнула головой. Взяв ручку из рук паспортистки и листочек, который она придвинула мне, написала адрес.

– Наш доктор посмотрит, что ей необходимо, её отвезут в больницу. А на следующей неделе заедь в посольство за её лекарством и отвези в больницу.

Кивнув женщине, я забрала со стола пакет документов и буквально сползла по лестнице. Надо же! Я час была в посольстве. Около входа меня уже ждала машина, за рулём так же сидел Кернилс. Сев в неё, я уснула.

Вечером приготовила ставридку по-нашему, точнее, засолила, но никто даже не притронулся к ней. Сама всё и съела, Нури помогла, пока никто не видел.

Спустя неделю Нури поехала в Национальную библиотеку, там хранятся древние письмена и ценная литература. Хикмет просил привезти несколько редких книг, заодно и отвезла шкатулку.

А я с Салтанат поехала к той самой бабушке Кернилса в больницу. Заехали в посольство. На выходе здания охранник нам передал пакет с лекарствами от Екатерины Петровны. Завезли их в больницу для этой маленькой старушки. Когда вернулись домой, я всё время поглядывала в одно единственное окно домика, приютившего туристку из России. Мое нетерпение витало в воздухе. На улицу выходить не хотелось. Уже не было такой жары. Казалось в тени уже прохладно. Да и воздух морской уже как-то за это время поднадоел. Я была как на иголках, не терпелось узнать новости от Нурии. Да что происходит что так долго. Молитва ждать. Терпение мой друг. Тока терпение.

Хотя Нури и приехала давно, но нам пришлось с ней ужинать в кругу семьи. И я ждала заката, чтоб не вызывать подозрение у Салтанат. А поговорить с Нури удалось только после вечернего намаза. Ответ, который она привезла от Марьянки меня немного порадовал. Нури также сказала, что на встречу приходила Лайла. Я достала письмо из шкатулки:

«Ангелочек, не переживай, пока мы здесь, будем общаться только так. Лайла – моя помощница во всём, мы прошли трудный путь, чтобы понять друг друга. Ты можешь ей полностью доверять, потом при встрече расскажу тебе всё. Прилагаю план нашего дома, посты охраны и примерное время отсутствия мужа, а также копии наших с сыном документов. Как я понимаю, у тебя есть план побега. Держи связь с Лайлой, она единственная может беспрепятственно передать мне от тебя любую информацию». Теперь все эти сведения, что дала мне Марьяна, надо отвезти к Екатерине Петровне. Придумать бы какой-то повод, а то скажут, что зачастила сильно в посольство ездить. Тут вспомнила, что она может прислать мне официальную повестку.

На следующий день позвонила ей, а ещё через два дня посыльный доставил письмо с повесткой. В указанный день Кернилс отвёз меня в Нуакшот. Когда он меня вез, от него исходила волна негодования. Я конечно понимала, что мужчине надоело уже возить меня туда-сюда. Но он пока ничего не говорил. И я лишний раз старалась смолчать, чтоб на конфликт не нарываться. Вот и знакомый кабинет. Получив разрешение войти, я зашла внутрь. Присела всё на тот же стул. За столом всё также сидела женщина, и я ей отдала, то что мне прислала Марьяна.

“Мужик обиделся, о, неженка включилась. Да кому бы не надоело! А? Я сам билет давно купил бы и отправил обратно. А я в Россию – домой хочу. Подожди, не ной. Умная тётя Катя всё придумает. У неё дом советов. Мы с её тараканами, если надо, на связь выйдем, объясним всё, что нашей хозяйке известно. Что она недоскажет.”

– Очень хорошо, этих сведений достаточно, – сказала Екатерина Петровна и внимательно просмотрела бумаги. – Через месяц вы получите авиабилеты и дальнейшие инструкции. Для успешного побега из страны необходимо чётко им следовать. А пока ведите себя как обычно, чтобы не вызвать никаких подозрений. Предупреждая ваше беспокойство, скажу сразу: с сестрой вы встретитесь уже в другой стране. Ради вашей же безопасности вам не стоит знать подробностей операции. Думаю, что мы уже не увидимся в этом кабинете, поэтому желаю вам удачи! – Екатерина Петровна глядела на меня поверх очков. – Всё понятно?

– Да… – я ожидала, что узнаю больше. К чему такая секретность? Ну ладно, выбора-то нет. – Понятно!

Вышла из здания и всё-таки услышала от Кернилса, что он глубоко возмущён моими частыми поездками в посольство. И выглядит это всё очень подозрительно. Если я не прекращу это делать в ближайшее время, то он найдет возможность и сам купит мне билет на самолет до Москвы. Только вот уточнил бы тогда, на какие деньги он собирается отправить меня обратно в мою страну. Я сама уже закипала и хотела высказать этому мужчине всё, что я думаю о его садах в пустыне. Но решила, что лучше промолчу и не буду портить ближайший месяц моего пребывания в этом “раю”. О мужик молодец. Всё правильно купил бы билет, но опять же вопрос на какие деньги? Молодец! Сказал! Сделал! Но про наши деньги и карты знать ему не надо. Хитрован Хикметович Сказочный. О как я его окрестила. Буду детям о нём рассказывать.

Мы с Нурией оставшиеся недели до нашего отъезда вели себя тихо, как мышки. Помогали её маме, несколько раз ездили на пляжи и опять к шаману. В Нуакшоте есть хорошие пляжи, привлекающие туристов, а инфраструктура отдыха достаточно развита. Интересно, буду ли я скучать по этой стране? Наверное, нет. Утренние призывы на молитву так точно сразу забуду, как страшный сон.

В один из дней сурка мы с Нури веселились. Разговор зашёл о том, как она жила у тёти в пригороде Парижа. А также о её приключении на морском трамвайчике по Сене. С друзьями они в тот день отправились гулять и отметить день рождения одного из знакомых. Она мне рассказала о чернокожем парне в элегантном и дорогом костюме и красивой шатенке с короткими волосами. Эта девушка смотрелась немного странно рядом с ним, потому что была одета в джинсы и рубашку. Нури поскользнулась и чуть ли не упала, но парень этот успел её подхватить. Спросил на чистом арабском всё ли с ней хорошо.

– Ани, я влюбилась в него, – говорила мне Нурия, – когда я увидела его глаза у меня всё померкло. Я потерялась в этой затягивающей бездне. И позже, когда я сидела за соседним столиком и наблюдала за ним, за тем, как он смотрел на девушку с такой любовью, а моё сердце обливалось не просто кровью, но и болью.

– И что мы грустим, Нури? А давай мы показ мод устроим.

– А давай. Доставай свою одежду. Я буду в твоей одежде, а ты надень Мелихову.

Мы так развеселились, что не заметили, как наступил вечер и ежедневный призыв на молитву. После мы сидели с ней и смотрели на закат моря. Неожиданно она попросила:

– Аня, спой. Я слышала, как ты поёшь.

И я спела песню Ваенги. Золотая рыбка.

 
В жизни всё мгновенно
И всё проходяще
А ты был неверное
Не настоящий
И до неприличия
Ты был мне неверный
Ты был не обычный
Ты был обыкновенный
Золотая рыбка, золотая
Её тебе на память, подарю я
А меня мой милый променяет
На другую рыбку, золотую
Золотая рыбка, золотая
Её тебе на память, подарю я
А меня мой милый променяет
На другую рыбку, золотую
 
 
Говорила мама
И лучшая подруга
Сколько было рыбок
У милого друга
Белых, синих, чёрных
Розовых и красных
Конечно не приятно
Но всё с тобою ясно
Золотая рыбка, золотая
Её тебе на память, подарю я
А меня мой милый променяет
На другую рыбку, золотую
Золотая рыбка, золотая
Её тебе на память, подарю я
А меня мой милый променяет
На другую рыбку, золотую
В жизни всё мгновенно
И всё проходяще
А ты был неверное
Не настоящий
И до неприличия
Ты был мне неверный
Ты был не обычный
Ты был обыкновенный
Золотая рыбка, золотая
Её тебе на память, подарю я
А меня мой милый променяет
На другую рыбку, золотую
На другую рыбку, золотую
 

Песня закончилась, Нури восторженно смотрела на меня. А я на угасающие лучи солнца, вскоре стало совсем темно и мы пошли спать.

И вот наступил тот долгожданный день, когда из посольства курьер нам принёс объёмистый пакет на моё имя. Ну наконец-то!!! Необходимые документы для меня и Нурии, два авиабилета и подробные инструкции, как, не вызывая подозрений, уехать из дома и попасть в аэропорт. Под предлогом поездки к портному мы с Нурией отправились в город, взяли только самые необходимые вещи и документы, упаковали всё в большие тюки с тканями. Уже в лавке переложили в небольшие дорожные сумки. В назначенном месте нас ждала машина. Только когда самолёт оторвался от взлётной полосы, я испытала огромное облегчение. Меня стали переполнять чувства радости и эйфории. Через семнадцать часов я наконец-то буду дома. Из всего перелета я ничего не запомнила. Ела что-то и пила. Смотрела в иллюминатор и спала. Но единственное поняла, что теперь не думаю о Алексе и нашем нерожденном сыночке. Когда мы летели, и я посмотрела в иллюминатор, то я вроде не спала, а была в полусне. Слышала, что говорит стюардесса по-английски и французски, и что-то мне рядом говорила Нури. Я понимала и слышала. Но в тоже время я увидела в этом видении Алекса. Он стоял, как мне показалось, на облаке и улыбался мне, а за руку держал маленького ангелочка. Мигнул мне и, подхватив малыша на руки, словно растворился в синем тумане.

 
“Сиреневый туман над нами проплывает,
Над тамбуром горит полночная звезда.
Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,
Что с девушкою я прощаюсь навсегда.”
 

Я словно услышала голос Алекса. Эту песню он пел в тот день, когда пошел в горы. Очнувшись от этого видения, я почувствовала, что по щекам текут слёзы. И я смогу отпустить болезненные воспоминания. Значит могу начинать жизнь сначала.