Текст книги "Без тебя (СИ)"
Автор книги: Агата Вебер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 5. Мавритания
Ночевала тучка золотая
На груди утеса-великана;
Утром в путь она умчалась рано,
По лазури весело играя;
Но остался влажный след в морщине
Старого утеса. Одиноко
Он стоит, задумался глубоко,
И тихонько плачет он в пустыне.
(Михаил Лермонтов)
Примерно через три часа садимся в аэропорту Шарль де Голль, пересадка в Париже, через полтора часа прямой рейс до Нуакшота. Пока Кернилс бегал за мороженым, оставив меня в зале ожидания, я решила почитать о Мавритании. Раньше я как-то полагалась на рассказы моего мавританца. А он разве будет говорить мне неправду о своей стране. Но и я подумала, что стоит, наверное, узнать о его родине что-то с других источников. Как оказалось, Мавритания – это в первую очередь ислам (исповедуют почти сто процентов населения), но имеется и небольшая христианская община. Официальный язык – арабский, но он перемешан с диалектом хасания и языками негритянских племен: тукулер, сонинке, волоф, фула, бамана. Но также французским, так как Мавритания долгое время была колонией Франции. В тысяча девятьсот сорок шестом году получила статус заморской территории Франции, а в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом году – статус автономной республики Французского Сообщества. Она находится в Западной Африке и омывается с запада Атлантическим океаном. Граничит с Западной Сахарой на северо-западе, с Сенегалом на юго-западе, с Алжиром на северо-востоке, с Мали на юге и востоке. В стране до нашего времени сохраняется рабство. Это то, что описывает Википедия. А на сайтах с туристической рекламой говорится: несмотря на то, что страна мусульманская, к женщинам здесь внимательное и уважительное отношение. В отличие от исконно арабских стран Ближнего востока. Это объясняло отчасти отношение ко мне Кернилса. Он ни разу не позволил себе даже попытаться меня поцеловать или распустить руки. Как он сказал – по их обычаям до свадьбы не может быть близости между мужчиной и женщиной. Брак обязательно должны одобрить и благословить родители жениха и невесты, а так как я иностранка, то достаточно будет только решения его матери и отца. Эта информация настроила меня на позитивный лад, я отбросила все нехорошие мысли. Мы с Кернилсом сели в самолёт уже до Нуакшота, лететь ещё десять часов! От нечего делать опять сморил сон.
Столица Мавритании встретила нас сильным ветром, во рту сразу почувствовался противный привкус песка, правда, было не жарко. Я даже накинула ветровку. Мы спустились по трапу, не сразу поняли, куда идти за багажом, после любезный молодой человек обратился к моему спутнику, показывая куда-то в сторону выцветшего от солнца забора, старого, поросшего какими-то колючками.
Кернилс потянул меня за руку, мы завернули за эту ограду, там под огромным навесом были свалены в кучу сумки и чемоданы. В этой куче рылись наши попутчики, кое-как нам удалось найти наш багаж.
Мы двинулись в зал прилёта. От всей этой суматохи у меня разболелась голова, и мы зашли в аптеку. Тут мой измученный мозг ожидал очередной «сюрприз» – в аптеке работали арабы. А сама аптека была больше похожа на обычный магазин. Очень чистое помещение, специфические запахи отсутствовали. Это была первая странность для меня.
Что здесь происходит? Не поняли мы юмора.
И если спросить, как у нас: «Дайте что-то от головной боли или посоветуйте, что лучше», тебе толком не ответят. Мол, «вот, покупают это средство – может, и поможет, так как его часто берут». Продают лекарства не фармацевты, а продавцы лекарств, которые к фармацевтике ни сном, ни духом. Общаться пришлось через Кернилса и онлайн переводчик. Наверное, это был первый шок: купить обезболивающее оказалось сложнее, чем у нас на вьетнамском рынке – более-менее приличную куртку.
Нас ждёт картина маслом.
В зале прилёта никто и не встречал, Кернилс сказал, что нас ждут у машины. Пока перемещались к парковке, обратила внимание, что женщины здесь одеваются в яркие ткани, используют множество разных украшений, и все, как на подбор, пышнотелые.
Как только мы вышли из здания аэропорта, нас окружили три женщины, две очень полные, явно в возрасте, они держались, я бы сказала, величественно, словно каравеллы на волнах. Очень похожие между собой (а по мне, так все на одно лицо).
О, песенка что-то опять пришла на ум: она прошла, как каравелла по волнам. После жаркого дня. О, какая любовь. Они ко всем так? Или это мне такая честь.
Меня кинулась тискать одна из них: сбитая, невысокого роста, темнокожая, на голове непонятная какая-то чалма. В ярко-зелёной «обёртке» – так тогда про себя называла эту странную одежду. Я думала, что это мама Кернилса, а оказалось, его тётя Бинта – добрейшая, очень приветливая женщина. Вторая женщина тоже полноватая, в такой же одежде, но другого цвета. Стояла, молча рассматривала меня. Я заметила её неодобрительное покачивание головой, укорительный взгляд в сторону моего спутника. И всё же она тоже подошла, крепко обняла, взяв меня за руки, развела их в стороны. Что-то сочувственно сказав второй женщине, опять покачала головой. Посмотрела после на Кернилса и начала очень быстро что-то говорить на французском. Он смущённо поник.
А после ко мне подошла третья женщина. Нет, не так, ей оказалась девушка: худенькая статуэтка по сравнению с остальными, но всё же крупнее меня, заговорила на хорошем английском. Как оказалось, это родная сестра моего мавританца. Она поприветствовала меня, извинилась за не очень радушный приём.
– Меня зовут Нурия! – приветливо тронула мою руку. – Тебя полюбил мой брат! Теперь ты моя сестра!
– Я много не знаю о ваших обычаях, много не понимаю… Не знаю, что мне делать… – я потупила взгляд.
– Мама сказала, что ты очень худая, тебе нельзя замуж выходить, надо поправиться, у нас это почти закон! Я вот тоже не могу жениха найти. Никак не поправляюсь, а таких худых не берут у нас в жёны… Уже скоро старая стану… Мне почти двадцать пять лет! – на глазах Нурии показались слёзы. – Кому я нужна такая…
– А почему ты не хочешь работать и выйти замуж в Европе?! – меня смутило её отчаяние.
– А как же мне уехать?! И куда?! Ты думаешь, так всё просто?! – она сочувственно покачала головой.
В этот момент нас пригласили сесть в машину, я уже была как в тумане. Что значат все эти слова?! В смысле: нельзя уехать?! А как же любовь и так далее… Всё так странно. Ну я же «умная» женщина! Сама выбрала свой путь. Теперь, зажатая огромными телами мамы и тёти Кернилса в машине, которая напоминала мне нашу старенькую ладу. Точно, это был Фиат – итальянская машина. Чувствуя их влажные тела сквозь ткань и противный, кислый запах пота, я думала уже не о свадьбе, а о путях отхода. Впервые после смерти Алекса мой мозг начал работать, как часики. Сквозь тонированные стёкла мало что можно было разглядеть. Кернилс весело болтал с водителем. Оказалось, что это его двоюродный брат, сын тёти Бинты. Об этом мне рассказала Нурия, уже когда приехали. Машина остановилась, и мы вышли фактически на берегу океана.
Вдоль побережья, кстати, очень живописного, теснились домики на скалах и уходящие далеко в воду свайные, деревянные, обмазанные глиной строения. Чистотой тут явно не заморачивались, горы мусора виднелись прямо между этими убогими строениями. Аромат от этих куч был непередаваемый.
С трудом проглотила подкатывающая к горлу тошноту. Кернилс, заметив мой бледный вид, успокоил:
– Ани, мы не будем здесь жить, тут только место, где оставляем машину! – он ласково, ободряюще прикоснулся к моему плечу. Его мать тут же чуть не с тумаками на него кинулась, что-то гневно закричав.
Нурия прикоснулась к моему плечу:
– Не переживай, мама очень консервативна, много не разрешает, но она добрая, любит меня и брата, сейчас немного пройдём, и ты увидишь, как мы живём!
Она взяла меня за руку, широко улыбнулась:
– Пошли!
Дорога впереди делала крутой поворот, мы аккуратно прошли по кромке камней, и передо мной открылся потрясающий вид! Голубая лагуна в обрамлении тёмных, поросших плющом, скал, там было всего несколько свайных домов. К ним тянулись выложенные камнями дорожки.
Я спросила:
– Нурия, зачем камни?
– Сейчас такое время года, мало воды прибывает с океана, а когда много, то ногами камни нащупываем и идём!
Шок… это по-нашему… По-другому не скажешь… Ладно, а чего перила не сделать?
Мы поднялись к самому большому дому, ну, как сказать, дому… Это было круглое помещение из веток и глины с окном на крыше и парой отверстий в стенах. Мебели не было, а на полу разложены ковры, матрасы, расшитые подушки, много разных украшений из природных материалов. На стене висел плазменный телевизор. Кстати, у всех самые крутые новомодные смартфоны. Вещи складывали прямо там, где присели.
Посередине единственной комнаты сидел пожилой мужчина в красивом тюрбане. Когда мы вошли, он поднял голову, приветственно кивнул. Кернилс быстро подошел к нему, присел рядом и взял его руки в свои. Он очень сильно отличался от отца в своей голубой рубашке, синих джинсах и чёрной бейсболке. Отец был с ног до головы завёрнут в белоснежную ткань, похожую на ту, что я уже видела на женщинах. Он внимательно посмотрел на меня, потом заговорил на том же языке, что и женщины.
Кернилс перевёл:
– Приветствую вас в нашей стране!
Тот ещё раз уважительно склонил голову.
– Ани, это мой отец, его зовут Хикмет, это имя означает «мудрейший», – Кернилс повернулся к отцу и произнёс ещё что-то уже на их наречии.
Хикмет опять пытливо на меня посмотрел, одобрительно кивнул и сделал жест, который я расценила как «выйди», затем повернулся к сыну. Они тихо, не спеша, стали переговариваться. Выйди, так выйди… Я так и сделала, направившись под навес к женщинам. Его мама обратилась ко мне, и прежде чем Нурия успела перевести, у меня заработал голосовой онлайн переводчик на телефоне. И вот что я поняла из её слов, переведённых на английский:
– Мой любимый сын выбрал невесту, ты прекрасна своей душой, но очень сильно худа. По нашим правилам мы дадим тебе полгода, чтобы поправилась хоть немного. Всё это время будешь жить в доме Нурии. У вас будет особое питание. А с Кернилсом будете видеться только по моему разрешению.
И опять шок. Ну и понятия! Ну и законы! Да законы везде свои правила. Соблюдать и будет счастье.
В доме родителей был «пир»: жареная верблюжатина, много разной рыбы и морепродуктов, но мне всё ещё было плохо. Даже из уважения к присутствующим я так и не смогла съесть ни кусочка. Пир прошёл мимо. Да, да.
Примерно час спустя мы с Нурией, взяв мои чемоданами, отправились в её дом. Это было рядом совсем, метров пятьдесят от силы. Вот там была привычная мне мебель, шкаф, комод, низкий стол посреди единственной комнаты. Чувствовалось её увлечение европейскими стандартами.
Мы быстро помылись в большой купели за домом и легли спать, несмотря на все негативные впечатления. В доме было очень тихо, свежий морской воздух приятно щекотал ноздри.
Я глубоко вздохнула и крепко уснула. Честно, мне показалось, что только закрыла глаза. Но меня из сна совершенно жестоко вырвал громкоговоритель, который вещал по-арабски… Посмотрела на часы – четыре часа пятьдесят минут. Накрылась подушкой и опять стала уплывать в страну Морфея, как в мою дремоту ворвался голос Нурии, которая стала меня тормошить:
– Вставай, омовение, молитва!!! Скорее!!! – она кинула мне длиннющий лоскут яркой ткани.
– Нури, пожалуйста, подожди… – я умоляюще сложила ладони. – Что происходит, какая молитва и зачем мне эта ткань?! – спросонья голова отказывалась работать, вообще плохо понимала, где я и зачем меня разбудили.
– Давай, вставай, умывайся, я помогу одеться! – Нурия была уже при параде. – Утренняя молитва, надо обязательно быть! У нас все соблюдают! Это закон!
Ещё в полусне я доползла до чаши с водой… Божички, как же всё это непривычно!
Умылась, стала бодрее. Нури буквально силком завернула меня в этот кусок ткани, закрыв наполовину лицо. Какой кошмар…
– И так что, каждый день?! Этот вопрос я ей задала, она только печально кивнула.
Через минуту воздух пронзил высокий мужской голос, призывавший, по всей видимости, к молитве. Мы вышли из дома, постелили коврики и встали на колени лицом по направлению к Востоку… Так началось моё первое утро, да и все последующие, в Мавритании. То, что я христианка, вообще никого не волновало.
“Что, придётся ещё и веру менять? Мы не готовы. Так, всё, хватит с нас этого зоопарка. Ещё ничего не начиналось. Купите мне билет в первом ряду. Вы, о чем бежать надо… Ищем пути отхода. Куда мы попали”, – кричали вразнобой и кто во что горазд мои милашки-таракашки.
В течение полумесяца мне надо было оформить документы на пребывание в стране, в посольстве. Через неделю мы поехали туда с Нурией. Она осталась ждать меня у машины. Я быстро прошла контроль и поднялась к нужному кабинету.
Так как рядом никого не было, я постучала и вошла. За столом сидела женщина лет сорока, в строгом костюме. Ни одного волоска не выбивалось из тугого пучка на затылке. Она не повернулась в мою сторону и как будто даже не слышала моего голоса.
– Разрешите, – проговорила я на английском.
Женщина посмотрела на меня внимательно, а после взяла из моих рук бумаги. Каждую закорючку, каждый пунктик прочитала несколько раз. Не пригласила присесть. Только показала жестом. Я присела на предложенный стул, и пока она читала, осматривала ее кабинет. Ничем не примечательный. Такой же, как все бюрократические: стол, два стула, жалюзи. Я стала наслаждаться прохладой. После жары на улице здесь было существенно комфортнее.
– Ангелина Андреевна, а вы действительно хотите выйти замуж за местного? Или ещё подумаете? – спросила меня женщина на русском языке с московским акцентом. Её глаза цвета скошенной травы смотрели на меня пытливо.
– Я подумаю! – пробормотала я. Эта строгая женщина очень меня смутила.
– Очень хорошо! Ваша виза будет готова через семь дней! Если возникнут вопросы, обращайтесь! Меня, кстати, зовут Екатерина Петровна, – представилась вдруг женщина и улыбнулась.
За следующие несколько месяцев Нурия и мама Кернилса обучали меня всему, что полагается хорошей невесте, только замуж мне уже совсем не хотелось. Эти странные порядки… Мне до жути хотелось домой, хотя были и свои плюсы, понятия, которым стоило бы поучиться. И ещё я прониклась глубоким уважением к Хикмету, отцу Кернилса. Он был очень верующим и добрым, проводил время в чтении книг, телевизор не смотрел почти совсем, только с мамой сериал, но им надо было напоминать об этом. Между собой у них была традиция: мама Салтанат читала книгу вслух – это было их семейное чтение. Я, конечно, ничего не понимала, но эти спокойные вечера, после которых нам с Кернилсом было дозволено пообщаться вдвоём в пределах видимости родственников, создавали романтическую атмосферу.
Нравятся мне они, хорошие они. Кто, родители Кернилса и Нури? Ага, когда спят лицом к стенке. А что?! Им не скучно. Телевизор посмотреть, пофилософствовать. Что ещё надо в жизни. Вот бы все так жили. – как всегда таракашки болтали тихо-тихо.
В такие моменты я смотрела на них с умилением, литература была философская. Они тихо обсуждали между собой подробности, смотрели друг другу в глаза, было понятно, что это настоящая любовь, взаимопонимание, уважение. При всём при этом мама была очень скупая, жадная до каждой угии. Всё, что выходило из поля зрения Хикмета, всецело принадлежало его жене.
Она всегда имела деньги, хотя не работала, даже купила машину. А купила её в складчину. У них существует что-то вроде кооператива: скидываются раз в месяц всей большой родней. Один раз в год кто-то из родственников может взять деньги и купить то, что ему нужно. И когда она говорила, что денег нет, они у неё были. Один случай мне особенно запомнился. Я заболела от укуса насекомого и надо было купить лекарства, она отказала, ссылаясь на то, что антибиотики стоят дорого. Какие надо покупать лекарства она не разбиралась. Но она вызвала доктора. Да только это я так думала, что доктор. Но на самом деле это был шаман. Он что-то поколдовал по-быстрому и стребовал за свою работу денег. Мама Кернилса долго после этого ворчала. Когда она ушла, я спросила у Нури, что говорила Салтанат. Она и перевела мне нарекания своей матери: “Зачем привез такую хрупкую женщину. И надо было женится на местной.” А мне с каждой минутой становилось всё хуже. Покраснение на месте укуса увеличивалось ежесекундно. Зуд в этом месте и вокруг него был едва терпим. Возник отёк в пораженной части, и появилась крапивница. Зудело, как мне казалось, всё тело. К тому же, сопровождалась эта напасть головокружением и тошнотой, спутанностью сознания. Даже беспокойство непонятное присутствовало и сердце заходилось так, что мне было трудно говорить.
– Чем тебе помочь? – спросила меня Нури. – Шаман вряд ли поможет.
– Позвони Екатерине Петровне и попроси её привезти лекарства, – еле-еле проговорила я. Помнила, что мне надо в этом случае антигистаминные препараты. Но есть ли здесь эти препараты, я не знала. Мне надо был хотя бы супрастин. А если у меня инфекция в организме? Тогда мне нужны антибиотики и при чём мне помогал только цефалексин. Я это знала, так как помнила, что у меня аллергия на ампициллин. Екатерина Петровна конечно же помогла, мне привезли нужные лекарственные препараты. Кернилс, не знаю, приходил в тот день или нет. Не спрашивала Нури. Я выздоровела. Но мне всё больше и больше хотелось домой. И я понимала, что мы не уживемся ни с мамой, ни с этим мужчиной.
Кернилс так и не нашёл работу, а потом и искать перестал. Зато стал предъявлять уйму требований: и вставать на утреннюю молитву я должна сама, без побудки, и есть мне нужно всё, что мне ставят под нос, чтоб поправиться, и одежду их носить, от которой я наотрез отказывалась…
Все не так и все никак. О, решил показать, кто дома хозяин. Да что за бред!
С какого перепуга этот недоделанный негритёнок решил, что я буду плясать под его дудку? А заодно придерживаться странных убеждений его народа?! Я была возмущена до предела души, с каждым днём во мне подымалась раздражение. Я ненавидела эти пески. Да мне сказочник говорил, что цветы растут. И где они? В оранжереи. А так вокруг пески. И как бесит меня эта одежда. Бесит всё. Нас тоже. Хочу домой. Отпустите меня в Гималаи, отпустите меня насовсем, а не то я завою, а не то я залаю и кого-нибуть съем. Какие чувства?! Одно лишь чувства – я потерялась…. Чувствую себя Гадей Петрович Хреновой… Нет, надо валить. Берём лыжи и мотаем отсюда, пишем на транспарантах красочно и красиво: “свободу попугаям”. Каким? Какаду! Ох, сейчас как зайду. И кому-то что-то покажу. – таракашки уже кричали чуть ли не плача.
За эти полгода я один лишь раз позвонила родителям. Мама ругалась на меня, куда я пропала. Сказала ей, что душа моя должна после смерти моих любимых успокоится, тогда и приеду. Прошло, наверное, месяца три или четыре. Понимала, что мне надо бы скоро продлевать визу, параллельно учу французский: здесь многие говорят на нём. С помощью частично выученных слов попросила его маму взять меня с собой в город. Она согласилась при условии, что Нурия едет со мной, и мы обязательно заедем к шаману, без одобрения которого брак в принципе невозможен. Ещё, конечно, пришлось надеть их одежду, которую, оказывается, шьют тоже арабы портные. Ни в коем случае нельзя женщине надевать брюки: якобы это не соответствует нормам поведения. Нурия искусно вышивала подушки и палантины. Я научилась делать украшения из ракушек и камней, о своих деньгах, конечно, помалкивала, строя разные планы возвращения домой. Кредитные карточки принимаются только в отдельных местах столицы, но их очень немного. Местных денег – угий – у меня не было, поэтому и купить ничего не могла, а то что с собой привезла перевести в местную валюту не представлялось возможности. Как же я устала от этого. Вплоть до ненависти… Но просто взять и уехать было невероятно сложно. Какой план придумать, как поменять и где мою наличку на угии, чтобы приобрести билет. Понимала, что опять все упиралось в финансы. Да и меня просто так никто бы не отпустил. Я оказалась очень выгодной невестой. Кто ж откажется от бесплатной рабочей силы. Я всё-таки научилась делать украшения и получалось не хуже Нурии. А мамаша очень охоча к деньгам. Да ещё и сказочник, который мне обещал цветы в пустыне, не работал. Вот кто сказал, что рабство отменили! Усмехаясь я одевалась в местную одежду, завязывая и соединяя это странное одеяние, которое ещё и так чудно называлось – Мелихова. Розовый шелк с крупными цветами закрывал меня полностью. Хотя выглядела я в этой обёртке очень даже стильно.
У меня и так вокруг было четыре стены, и чтобы хоть ненадолго выехать – надо или в гости выбираться, или к шаману ехать. Хоть из машины, но на местные окрестности хотелось посмотреть. Мы расселись в машине: мама сказочника со мной сзади, Кернилс за рулём, Нури рядом с ним на пассажирском. Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида с надеждой, но я даже не улыбнулась. В начале дня наш путь состоял из визита к его прабабушке. А дальше к шаману. Семья Кернилса, кстати, часто посещала шаманов – местных светил науки, а по-другому – докторов. По-моему, я об этом уже упоминала.
Райончик был так себе. Посреди столицы несколько гектаров трущоб… с помойками прямо на улице и жуткой вонью у меня осталось жуткое впечатление, мамаша даже из машины не вышла. Не знаю, что между ними произошло. Но мне это не понравилось. Мы вышли из машины. Кернилс, как джентльмен, помог мне выйти. Я оглянулась на его мать. Она осталась сидеть внутри, вцепившись прямо мёртвой хваткой в переднее сиденье. Её лица не могла разглядеть, но мне почему-то думалось, что она превратилась в статую. Держась за руки, мы вошли в помещение, которое мало напоминало жилое. Оно было сложено непонятно из чего: то ли из картона, то ли из прогнившей фанеры. Бабулька лежала на старых одеялах в углу, ноги кровоточили, от старости кожа истончилась и малейшие царапины превращались в большие раны. Ей было приятно, что она увидела внука, её родные совсем о ней забыли. И она не видела его около пятнадцати лет. Точнее, его мама забыла о своей бабушке, как только умерла её родительница. Я просто развернулась и вышла… Хотелось бежать, куда глаза глядят, однако взяла себя в руки и молча села в машину. Чем помочь этой старушке. Посмотрела на мать Кернилса – она все ещё сидела молчала. Когда за её сыном закрылась дверь и он завёл машину, она как будто отмерла и стала выговаривать ему что-то на своём диалекте. Потому что понимала, что французский я уже более-менее знаю. А я пыталась справится со слезами, которые меня душили. Мне очень хотелось помочь старушке. Но как, я пока не знала. Решила, что позже спрошу у Нури, что можно сделать. И если получится, обратиться к Екатерине Петровне. На этом я остановила поток своих мыслей. И стала разглядывать пустыню за окном. Песок, везде песок. Это уже было невыносимо. “Позже, Аня, подумаешь об этом завтра”, – повторяла я себе. Помолчать надо… Что-то всё грустно.
В сумрачной комнате было одно единственное окошко в потолке, которое освещало стол местного колдуна. Спиной ко мне сидела женщина. Когда она обернулась, услышав шум, луч света выхватил знакомые черты.
Я была ошарашена: Марьянка, моя пропавшая роднулька-сестрёнка!!! Мы стояли в тени от навеса. И она, видимо, не узнала меня, тем более в этом клоунском местном наряде. Тогда я сказала по-русски:
– Вишни созрели, пошли собирать!
Она вздрогнула, резко обернулась:
– А ты ведёрки взяла?!
Это был наш тайный пароль детства, чтоб от родителей убежать гулять. Мои сопровождающие – Нури и мать Кернилса – переглянулись. А моя душа уже пела: я её нашла!!! Из разных углов комнаты к Марьяне подошли женщины в тёмных, простых одеждах, с почтением взяли под руки и направились к выходу. Проходя мимо, она успела шепнуть:
– Аня, я в плену, у меня сын, помоги…
Я вышла за сестренкой и увидела, как Марьяну усадили в очень дорогую машину, которая уехала в центр Нуакшота. А дальше визит к шаману был уже как в тумане, я была настолько занята своими мыслями. Но я уже ничего не слышала и не замечала. Он что-то раскладывал на своем маленьком столе, дымил благовониями. Теперь мой целью было посольство. Выйдя от шамана, в голове шумело от запахов этого домика. Воздуха бы сейчас. Но на улице опять песок, который в лицо мне летел вместе с ветром. К тому же, нас ещё должен был и поженить этот шаман, как сказала мне его мама. Но уж нет, всё хватит, надоело! Я теперь любой способ найду и улечу с преогромной радостью. Решение принято – никакой свадьбы не будет, надо выбираться отсюда и вытащить Марьяну. Я похоже знаю, кто может мне помочь. И для этого мне необходимо попасть в…
– Мы едем в посольство, – я села в машину и приказным тоном заявила это Кернилсу. Он увидел моё лицо и не стал спорить. Мама его, правда, что-то попыталась пролепетать, но у меня было уже совсем не то настроение, чтоб с ней сюсюкаться:
– Сидеть!
Она съёжилась, я кивнула Кернилсу. Сейчас иду в посольство и разговариваю с Екатериной Петровной. Я чувствовала, что ей можно доверять и она действительно поможет.
– В посольство! – Машина тронулась, а я понимаю, что мы едем не туда. Какой в меня тогда бес вселился, я не поняла, но я запросто открыла дверцу и потребовала везти в правильном направлении.
Кернилс вздрогнул, да я и сама от себя такого не ожидала. Он остановил машину, вышел, помог выйти маме и мне.
– Объясни, что случилось? Почему ты так разговариваешь? – он уже кричал.
– Переведи им. – Я повернулась к Нурии. – Я еду в посольство. Мне нужны документы. Для пребывания в этой стране, – сказала по-английски, Кернилс его очень плохо понимает. – Теперь вызываю такси.
– Одной нельзя, я с тобой поеду! – Нури внимательно на меня посмотрела и знаком дала понять, что остаётся со мной. Кернилс с мамой уехали.
Ох, как хорошо мне стало, осталось придумать: что делать дальше? Точнее, как лучше?
Мы вызвали такси, ждали примерно сорок минут, потом Нури потянула меня за руку. И мы пошли пешком. Оказалось, что идти ближе, чем ехать. Через полчаса мы были уже на ступеньках посольства. К моему удивлению, Нурию тоже пропустили. Мы поднимались к кабинету Екатерины Петровны, Нури тронула меня за плечо:
– Ани, я вижу: что-то случилось, ты хочешь убежать отсюда, не бросай меня! Я помогу всем, чем смогу. Забери только с собой! Я лучше умру, чем тут останусь! – она опустилась на колени. – Пожалуйста, не оставляй меня здесь!!!
Я знала, что ей тут некомфортно, но не думала, что до такой степени. Её красивые, полные слёз, глаза придали мне уверенности:
– Нури, вставай. Пошли, – одобрительно обняла её за плечи. – Всё будет хорошо!
– Екатерина Петровна! Можно войти? – я смело постучалась в дверь.
– Заходите, пожалуйста, Ангелина Андреевна! Что-то случилось? – красивая, немолодая уже женщина смотрела на меня с любопытством. – Вы у меня одна такая, не удивляйтесь, слушаю внимательно! Приземлилась за стол женщины. И расплакалась. Никак не думала, что этот день принесет для моей нервной системы такие испытание.
