Текст книги "Жизнь во имя любви (С)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Получив согласие, сын сосредоточился на сосуде, и через пару минут из носика чайника поднималась плотная струйка пара.

Не желая оставаться в стороне от приготовлений, Глаша взялась помогать расставлять чашки. Вскоре почти все были заняты делом.

– Роксана Петровна, думаете, нам грозит опасность? – подошел ко мне учитель Азата.

Мужчина не был способным живописцем, зато обладал талантом преподавания. Он умел не только привить навык, но и постоянно вдохновлял учеников на новые достижения.

– Ничего определённого ответить вам, уважаемый Карл Модестович, не могу, – легко пожала я плечами.

– Может быть, стоит открыть портал и покинуть судно? Ну хоть куда… Поймите, Роксана Петровна, я не о себе пекусь… – приложив руку к груди, начал заверять меня старый художник, заметив, как я нахмурилась в ответ на его слова.

– Я вас понимаю, но, очевидно, вы забыли или не знали, что нельзя открывать порталы с неустойчивых объектов. Мало что наше судно на воде постоянно раскачивается, так оно ещё и в движении находится. Это крайне опасная затея – пользоваться переходом с борта корабля, – объяснила я встревоженному учителю.

– И что же нам делать? – ещё больше расстроился Карл Модестович.

– Пить чай, – успокаивающе похлопала я его по руке. – Пить чай, наблюдать за происходящим и полагаться на милость Триединого.

– Смелая вы женщина, Роксана Петровна, – похвалил меня художник и присел к столу.

Смелая, хмыкнула я про себя, как же. Сколько раз уже обругала себя, что согласилась на это путешествие. Ну что стоило порталом в Одеоссис пройти? Но захотелось детей новыми впечатлениями порадовать. Радуйся теперь…

Глава 11

– Леди Роксана, я дж-ж-жентельмен, – с нажимом напомнил мне офицер.

Был он в эту минуту безумно похож на жука из мультика «Дюймовочка»: колесом развёрнутая грудь, челюсть вперёд, глаза навыкате. Куда делся обаятельный милашка «принц Гарри»? Отчего он превратился в этого гротескного жука?

– Я помню, сэр Уалес, вы уже говорили, – отстранённо ответила я.

Передо мной лежал чистый лист бумаги и стояла, сияя гранями, хрустальная чернильница, с пока ещё не откинутой крышкой. Рядом на выбор самописный стилус, традиционное гусиное перо и новинка сезона – ручка со стальным пёрышком. Любой каприз, лишь бы я написала письмо Его Высочеству наместнику гиримскому хану – моему мужу и отцу наших детей, запертых сейчас в каюте.

– Хорошо, что вы помните, леди. Вот только не знаете, должно быть, что есть у меня недостаток, – герцог Сакский сделал паузу, ожидая проявления моей заинтересованности, но я всё так же безучастно смотрела в окно каюты капитана того самого корабля, на котором однажды мне уже довелось путешествовать и где сейчас я была пленницей. – Мне недостаёт терпения, леди Роксана.

Я в нарочитом удивлении приподняла брови и едва удержалась, чтобы не процитировать фразу из прошлой жизни:

– Бить будете, папаша? – но вовремя прикусила язык и вслух сказала другое: – Зачем вам всё это, сэр?

– Леди! – голос командора лязгнул металлом. – Какое вам – женщине – дело до мужских игр? Ваше дело исполнять то, что велят.

– При этом ещё и хвостиком вилять… – буркнула я себе под нос по-русски.

– Что? – нахмурился собеседник.

– Всё хорошо, – я поочерёдно потёрла запястья, перечёркнутые антимагическими браслетами.

Тонкие полоски металла не просто холодили кожу, они словно вытягивали из меня жизнь. Моё движение не осталось без внимания командора.

– Леди, эти артефакты – суровая необходимость. Знаю, что магам они приносят страдания. Но… – он катнул ко мне стилус и добавил, глядя прямо в глаза. – Вы же не захотите, чтобы запястья ваших очаровательных крошек украсили такие же браслеты?

Зря он это сказал. Ох, зря! Я никогда и никому не позволю причинить вред моим детям. И за каждую слезинку любого из них сцежу из врага кровь по капле. Эмоциональный ураган бушевал у меня в душе, но внешне благодаря науке Николая Ивановича я оставалась спокойной. Почти спокойной, чтобы не переиграть. Дрожащей рукой взяла предложенный стилус и тихо спросила:

– Что писать?

– Всё что угодно, леди. Описывайте свое безрадостное состояние, душевную тревогу, детские слёзы… Ну, я не знаю, как вы влияете на мужа, когда хотите получить желаемое. Пишите всё что хотите, главное, чтобы он, прочитав ваше послание, отрёкся от наместничества в пользу старшего сына.

После этих слов я уже не могла сдерживаться.

– Вы хотите превратить Кирима в политическую марионетку? – поднялась я из кресла.

От гнева, переполнявшего меня, окружающее пространство начало меняться. Воздух в каюте словно сгустился и замерцал. Испуганно дзинькнула хрустальная чернильница и рассыпалась на осколки, выплеснув лужицу чернил, что залили приготовленный для письма лист бумаги и богатую ткань скатерти.

Волосы, разметав шпильки, самопроизвольно распустились, и пряди взвились вокруг головы, как змеи Медузы Горгоны. Ногти на руках удлинились, загнулись острыми когтями и закостенели. Жаль, не могла я видеть я себя со стороны, но ужас на лице командора порадовал.

– Что же вы молчите, с-с-сэр-р? – спросила я. Голос тоже изменился. Стал низким и раскатистым. – Хотите прибрать к рукам полуостров через моего сына?

Герцог хватал ртом воздух, но из груди его раздавался только сип.

Вдруг судно ощутимо тряхнуло. Кажется, сильный, никем нежданный шквал ударил корабль в борт, как драчун-забияка бьёт противника в скулу. Тут же переполошенными птицами засвистели боцманские дудки, вразнобой, рассыпанным сухим горохом, по палубе затопали грубые подошвы моряков.

– Ле-е-еди, – проблеял собеседник, – вы меня неправильно поняли…

Милость Триединого, что я в нём тогда прекрасного увидела, что ночь не спала, пялясь на луну? Бледный, ручонки трясутся, рот перекошен. Того и гляди, удар хватит. А всего-то ведьму увидел во всей красе и гневе.

Антимагические браслеты, блокирующие дар, никак не влияют на ведовство, имеющее другую природу. По большому счёту, я могла, призвав на помощь духов моря, притопить бритов ещё на подходе к «Чайке». Но, связавшись по переговорщику с Таиром, дабы предупредить об инциденте, получила приказ тянуть время.

– Ты что, использовал нас как приманку? – зашипела я, услышав распоряжение мужа.

– Не я. Имперским флотом на этот бритский корабль такая охота ведётся, что грех не воспользоваться. Поверь, вам ничто не угрожает, – сказал муж и отключился.

Тогда-то и начал закипать мой праведный гнев. С каждым новым противоправным действием – ворвались в каюту, перепугали детей и слуг, застегнули на моих запястьях браслеты, перевезли на своё судно – лёгкая и светлая ведовская сила всё гуще окрашивалась в тёмные цвета. А мне не хотелось её сдерживать.

Говорите, нет места в мужских играх женщине? Хорошо. Вот только ведьме никто не указ. Ни Великорусские Императоры, ни Бритские короли, а тем более какие-то там командоры, притворяющиеся милашкой принцем Гарри.

Я рыкнула и тряхнула руками, избавляясь от браслетов. Освободившаяся сила магического дара, вырвавшись на свободу, сплелась с ведовством и рвалась наказать всех, кто испортил отдых моим детям.

Отвлек меня от свершения мести резкий звук выстрела, не очень продолжительный вой и шумный всплеск.

– Обстрел! – ахнул сэр Уалес и бросился было на выход из каюты.

– Стоять! – сжала перед собой руку, как бы хватая его за шкирку. – Я вас ещё не отпускала. Берите бумагу, стилус и пишите.

– Что писать? – повторил он вопрос, заданный мною ранее.

– Всё, что касается пиратского нападения на судно «Чайка» и захвата семьи наместника. С какой целью, по чьему приказу, что планировалось сделать после того, как я напишу письмо. – Чтобы командор не очень сильно сомневался, быть ему искренним или нет, я бросила на него заклятие правды.

Пока герцог Сакский исповедовался на бумаге, выписывая слова со скоростью стенографиста, я мысленно потянулась к Кириму.

Ментально общаться с сыном я не могла, но почувствовать его состояние умела. Мальчик был слегка взволнован, но в целом собран и не излучал страха. Значит, у детей всё нормально. Уходя из каюты, я по очереди поцеловала каждого, а Кириму ещё и шепнула, чтобы накрепко заблокировал дверь от посторонних. Теперь я уверена, что никто не сможет прикрыться моими детьми как заложниками.

Глава 12

Я в полном одиночестве сидела на террасе поместья и смотрела сквозь густую вуаль на размеренно набегавшие волны прибоя. Там, за скалами, в открытом море бушевал шторм. В бухте же от его мощи, словно последние отголоски эха, только небольшой накат тревожит прибрежную гальку.

Налетевший порыв ветра сдвинул край вуали, и нежная ткань зацепилась за остриё ногтя сложенных на коленях рук. Я отвлеклась от созерцания и взглянула на свои пальцы. Когда-то нежные, тонко-аристократичные ладони превратились в птичьи лапки. Сухие – казалось, что состоят только из костей и сухожилий, – потемневшие, они заканчивались толстыми загнутыми ногтями, больше похожими на когти.

Мне казалось, что я не нуждаюсь в напоминании о своей новой внешности, но от вида рук вновь заныло сердце.

– Зато дети живы и здоровы, и полуостров наш, а не ушёл под османо-бритское подданство, – привычно прошептала я утешительную мантру.

Тогда, два месяца назад, в каюте командора бритского флагмана герцога Сакского, в тревоге за жизнь и здоровье детей и мужа моё ведовство в один миг перестало быть светлым. Если поначалу я хоть сколько-то осознавала, что происходит, то после начавшегося обстрела от усилившейся тревоги сила вышла из-под контроля. Изломав под себя моё лицо и руки, тёмное ведовство выплеснулось на пиратов, кого обездвижив, кого от ощущения накатившего ужаса заставив броситься в воду, а затем немного притихло, стало обживаться в теле.

Хорошо, что я заставила сэра Уалеса дать письменные показания. Поставив дату и изобразив одним росчерком пера замысловатую подпись, командор поднял на меня взгляд, и его лицо перекосило. Всю правую сторону тела мужчины словно скрутило: голова склонилась к плечу, уголок рта сполз вниз, глаз налился кровью, рука задёргалась и скорчилась у груди. Весь он наполовину сполз с кресла и незряче уставился куда-то в пространство.

Я бесстрастно смотрела, как командора поражает апоплексический удар, но не предпринимала никаких действий из навыков своего целительства, чтобы помочь ему. Разом забылись такие бессмысленные понятия, как «милосердие» и «сострадание». В сознании билось только одно: он хотел навредить моей семье.

То, что произошло позже, осталось в памяти набором смутных картинок: кто-то ломился в дверь, крики: «Роксана, отзовись!», «Мама, мама, ты где?». Кажется, только последний вопрос немного привёл меня тогда в чувство. Дети! Мои дети. Нельзя их пугать. Осмотрелась в поисках чего-то пригодного для прикрытия нового лица. Кружевная занавеска с окна каюты, наброшенная на голову, укрыла меня по пояс. Только после этого я отодвинула щеколду.

Потом опять провал и осознание себя только вот в этом кресле на этой террасе. И Таир, стоящий на коленях, сжимающий мои руки, больше похожие на птичьи лапки.

– Не знаю, простишь ли ты когда-нибудь меня, но я себя точно не прощу…

– Пустое… – единственное, что смогла я сказать тогда. И вновь встал главный вопрос: – Как дети?

– Кирим в столице, в кадетской школе. Гуль… Глафира и Азат в Багчесарае. Учатся, по тебе скучают. Может, позволишь им…

– Нет! – в моём и без того глухом и низком голосе прорезался рык. Для убедительности резко освободила руки из ладоней Таира: – Нет!

Муж посмотрел на оставленные моими когтями глубокие царапины, набухавшие каплями крови, и поднялся на ноги.

– Хорошо. Я передам, что ты их любишь…

И опять одна. Слуги тенями скользят по дому, боясь попасться мне на глаза. Да я и сама никого видеть не хочу. Даже себя. В доме, как при покойнике, все зеркала занавешены. Только собаки любят меня с безусловной, присущей им преданностью, не отходя ни на шаг.

По-настоящему осознавать я себя начала не так давно. До того как в бреду кошмарном жила, наблюдая за внутренней борьбой света и тьмы за мою душу. Победил ли кто, я так и не поняла.

– Роксана, поговори со мной…

– Что ты хочешь, Прасковья? – руки сами сжимаются в кулаки, пряча страшные ногти, больше похожие на когти хищной птицы.

– Помочь хочу.

– Чем тут поможешь? Алтын, должно быть, в аду праздник устроила… Радуется, что зло победило.

– Разве победило? – голос вкрадчивый, вопрос осторожный.

– Боишься меня, подруга? – усмехаюсь я под вуалью. – Все меня боятся. Страшная, непонятная.

– Нет. Не боюсь. Люблю, жалею, хочу помочь вернуться, но не боюсь, – Прасковья встаёт, подходит и так же, как недавно Таир, присаживается у моих коленей, пытаясь заглянуть под вуаль.

– Ну и зря! – Я резко вскакиваю, отхожу подальше. – Я сама себя боюсь. И ты бойся! А лучше придумай, как мне уйти. Легко и безболезненно. Не хочу вас всех мучить.

Подруга в одно мгновение рядом очутилась, словно перелетела разделявшее нас расстояние, схватила за плечи и тряхнула так, что зубы лязгнули.

– Не смей сдаваться, Роксана! Слышишь? Не смей! Вспомни, какая ты сильная. Ты не для того вторую жизнь получила, чтобы трусливо уйти на радость тёмным силам. Триединый тебе такого точно не простит.

Напоминание Прасковьи о Триедином встряхнуло посильнее её крепких рук. Действительно, а почему я не обращусь за помощью к самой могущественной силе этого мира? Он всегда был добр ко мне. Надеюсь, что не оставит и сейчас.

Странное это ощущение – знать, что спишь, но в то же время реально осознавать себя сидящей на террасе с видом на море в любимом кресле. Свежий ветерок играет выбившимся из причёски локоном, над головой едва слышно поскрипывают ветви сосен, солнечные лучи золотыми рыбками снуют в лёгкой ряби волн. Вроде бы всё движется и звуки такие как надо, только кажется, что нет вокруг ни одного живого существа. Ещё и туман странный со всех сторон пространство сужает.

Полноте, да в поместье ли я?

– Не бойся.

– Не боюсь.

Странный диалог. Беззвучный. Словно я не слухом, а сознанием информацию получаю. Но мне и вправду не страшно. Любопытно немного – и только лишь. А ещё покойно так, как давно уже себя не ощущала. Будто домой вернулась после длительного путешествия. Здесь я могу отдохнуть…

– Можешь и отдохнуть, если захочешь. А можешь назад вернуться.

– Назад? Да нужно ли? Кто меня там любит…

– А кого любишь ты?

– Всех! Я всех люблю! – вскидываюсь я, но, ещё не окончив последнего слова, понимаю, что заявление моё слишком поспешно, а значит не совсем правдиво.

Не всех… Всех любить невозможно. Разве я любила герцога Сакского, когда он грозил мученьями моим детям? Или экипаж его корабля, взявшего нас в плен? Даже папеньку Роксаночки, хоть дело прошлое, я тоже не любила. Царевич Андрюша, опять же… Это только навскидку кого вспомнила, а если глубже копнуть...

– Да. Не всех. Но зла я никому не желала.

– Понимаешь, дитя… Зло, исковеркавшее твоё тело, смогло за что-то зацепиться в тебе. Зацепиться и остаться. Пусть ты не хочешь признать этого, но твоя нынешняя внешность – свидетельство тому.

– Значит, быть мне в образе ужасном до скончания моего века? Тогда…

– Это ничего не значит! – резко оборвал меня собеседник, прежде чем я успела озвучить неразумное желание. – Вернее, значит то, что ты при желании можешь всё исправить.

– Я хочу! Очень хочу!

Проснулась от собственного крика. И ещё не поняв до конца, что сон закончился, повторила:

– Очень хочу.

Глава 13

Настроение было на удивление если не хорошим, то сносным. Скинула пижаму и, не глядя в зеркало, натянула шальвары и тунику. Не найдя сшитую для пробежек обувь, позвонила в колокольчик.

По лестнице торопливо прошлёпали босые ноги. Приоткрылась дверь, и через узкую щель я услышала:

– Ась?

Девушка побоялась войти в комнату к «страшной» хозяйке. Удивительное дело – никогда ничего плохого я ей не делала и до моего возвращения из злополучного путешествия страха в ней не было, а вот поди ж ты…

– Хайят, где мои туфли, в которых я по утрам бегала?

За дверью послышалась возня и сопение:

– На месте должны быть, – наконец-то решилась на ответ служанка.

– Нет их здесь, а они мне очень нужны.

– Никак бегать собрались?! – любопытство оказалось сильнее страха, и девушка выглянула из-за двери. Потоптавшись несколько секунд на пороге, она метнулась к шкафу и не глядя вытащила со дна мешочек с потерянной обувью. – Вот же они! Вы, эльти, как дитя малое прям… Давайте ножку, помогу обуться.

Пока служанка, стоя на коленях, завязывала шнурки, я осторожно, глядя в окно, чтобы даже случайным взглядом не спугнуть девушку, спросила:

– Хайят, почему меня слуги боятся?

– С чего вы это придумали, госпожа? Никто не боится. А то, что на глаза не лезут, так потревожить не хотят. Вы вон какая задумчивая стали… – закончив шнуровать башмачок, девушка поднялась с колен. – Вот и всё. Бегите себе, а я пока в комнатах приберу.

Вдо-о-о-о-ох, четыре шага выдох, вдо-о-о-о-ох – привычное размеренное дыхание, шуршание мелкого гравия под ногами, две лохматые тени скользят рядом, и мысли выстраиваются стройными рядами, а не кружатся сломавшейся каруселью.

Почему я решила, что спрятаться от всех – это лучший вариант?

Вдо-о-о-ох, четыре шага, выдох… Всегда считала лишение человека жизни самым страшным грехом и в прошлом, и в настоящем воплощении. Никогда, какой бы сложной ни была ситуация, даже не рассматривала настолько радикальный метод решения проблемы. И когда, защищая детей и себя, я переступила черту, то без стороннего суда, следствия и пусть даже плохонького адвоката взяла на себя вину за каждую жизнь прерванную и вынесла суровый приговор – одиночество. А для того, чтобы отпугнуть желающих нарушить моё добровольное заточение, усугубила наказание страхолюдной внешностью. Понятно, что сделано было всё неосознанно, но легче от этого не становилось.

Осознав это, я резко остановилась, согнулась, упершись руками в колени и пытаясь отдышаться. Задумавшись, нечаянно на эмоциях сорвалась с размеренного бега, сбила дыхание и едва не задохнулась от внезапного вывода: «Сама! Сама себя наказала». А значит, и выбираться из этого состояния мне следует самой.

Отдышавшись, я выпрямилась и осмотрелась. Надо же! Даже не заметила, когда и как поднялась на плато, разделяющее моё поместье и деревню. Над головой, ежеминутно меняя причудливые формы, в ярко-голубом небе по воле ветра плыли белоснежные облака. Под ногами, на сколько хватало взгляда, растёкся простор морской бирюзы с «барашками» сероватой пены, венчающей редкие волны. Свежий бриз охлаждал лицо, трепал выбившиеся из простой косы пряди волос, настраивал на жизнь.

Хорошо!

Хорошо чувствовать желание жить в полную силу. Вернуться в артефактную лабораторию и придумать что-то новенькое и полезное для всех, поэкспериментировать с Прасковьей и обогатить ассортимент косметического цеха новым интересным средством. Кондитерский цех тоже требует внимания. Да и мою общественную работу никто вместо меня не сделает.

От этих бодрых мыслей захотелось встряхнуться всем телом, как делают мои собаки после купания, сбросить наносное, чуждое моей деятельной натуре, сковавшее меня унынием и отчаянием, и вернуться к себе прежней.

Но одного желания мало. Знать бы ещё, как это сделать.

Поёжившись от прохлады, я шагнула с тропы в своё давнишнее укрытие между большими валунами. Здесь, в затишке, подальше от людской суеты, под охраной моих верных псов, хорошо медитировать, соединяясь с природой душой и телом.

Даже не поняла, что это было. Сон ли, явь или забытое прошлое… Словно живая, присела рядом со мной Галия-битай. Только глаза её не пугали мутными бельмами, а сверкали тёмно-карими спелыми вишнями.

– Забыла мои уроки, маленькая эльти? Вспомни, чему я тебя учила. Что необходимо сделать, чтобы победить зло?

– Искренне поблагодарить Триединого и духов за всё, что у меня есть, – вспоминала я давний урок. – Потом наполнить душу и мысли любовью ко всему, что меня окружает: к людям, животным, растениям, земле, на которой я живу. И, в-третьих, простить всех, кто меня обидел. – Сказала и тут же заметила, как поменялось выражение глаз наставницы. Недовольна она была моим ответом. Правда, не сказала ничего, дав мне возможность самой понять ошибку. И я поправилась: – Вернее сказать, простить, тех, на кого я обиделась.

Старушка улыбнулась, довольно кивнула и исчезла. Только отголосок последнего наставления эхом остался:

– Начни с себя, маленькая эльти!

И вновь, как много лет назад, я сижу на полу гостиной, прислонившись спиной к дивану. За окном сгущаются сумерки, а я настраиваюсь на борьбу с собственными демонами. С теми самыми, о которых забыла.

Постепенно дом затих. Слуг я отпустила, а собаки остались на улице. Я уже не девятилетняя девочка, нуждающаяся в защите и поддержке. Мне необходимо справиться самой. В камине алым тлели угли, создавая помимо уютного тепла густые тени по углам.

– Благодарю тебя, милостивый Триединый, за… – губы выговаривали слова неуверенно, словно на чужом языке говорила.

Когда я перестала быть благодарной? Я же помню, как едва ли не ежедневно возносила благодарственную молитву местному Создателю за всё, что было мне дано в новой жизни. В какой момент приняла всё как должное?

Осознав это, я истово стала вспоминать и перечислять всё, что случилось со мной с того самого момента, как очнулась в теле маленькой девочки Роксаны Верхосвятской. Благодарила за хорошее, пережитое мной, как за награду, и за плохое, произошедшее в жизни, как за науку.

А потом вдруг подумала, что неправильно только за текущее благодарить. Прошлое, давшее мне знания, навыки и опыт, помогло обустроиться в новом мире, и благодаря ему я стала здесь тем, кем стала.

Странная это была медитация, неожиданно глубокая, наполненная эмоциями и воспоминаниями. Я чувствовала, как по лицу текли слёзы, но не отвлекалась на то, чтобы промокнуть их или попросту смахнуть ладошкой. Казалось, будто с каждым повторенным «благодарю», с каждой слезинкой с меня сползало нечто чужеродное, ненужное, сделавшее меня чудовищем.

На рассвете, борясь с искушением посмотреть на себя в зеркало, я поднялась в свою комнату и проспала почти до вечера без сновидений и тревожных дум.

Разбудила меня Хайят.

– Госпожа? – шептала она над головой. – Госпожа, у вас всё в порядке? Вы хотя бы покушать встали, госпожа.

На её предложение желудок отозвался с радостной готовностью голодным урчанием и лёгкими спазмами разбудить безалаберную хозяйку, рьяно взявшуюся за духовное, но забывшую о потребностях тела. Пришлось вставать…

– Я люблю…

Список тех, кого хотелось бы упомянуть в сегодняшнем ночном бдении, был давно готов, но вдруг вспомнились слова: «Начни с себя!»

– … себя. – Неожиданно произнесла я.

Сказала и задумалась: а в чём проявляется столь высокое чувство по отношению к самой себе?

Ведь мало сказать «люблю» – надо бы это явить себе и миру. Вот я люблю детей. В чём это выражается помимо того, что я с удовольствием и радостью обнимаю их, вдыхая непередаваемый аромат пушистых макушек? Забочусь об их здоровье, безопасности, физическом и интеллектуальном развитии, об умении вести себя в обществе, общаться со сверстниками; надеюсь, что помогаю определиться с данным им свыше предназначением, и в меру балую.

Если провести параллель, то что из всего перечисленного я делаю для себя? Продолжаю развиваться или замерла в росте, удовлетворившись достигнутым? С другой стороны, не завышаю ли я требования к себе? Чем радую и поощряю себя за успехи?

Такие простые вопросы, но они поставили меня в тупик настолько, что я, забыв о намерении сообщить о своей любви немалому количеству людей, размышляла только об этом.

Глава 14

– С любовью и благодарностью я прощаю… – сказав первые слова сакральной формулы, я замолчала, задумчиво глядя на мерцающие в камине угли.

Кого мне прощать, если я ни на кого не в обиде? И опять в голове зазвучали слова: «С себя начинай!» С себя… Кажется, не виновата я перед собой ни в чём. И честна была по отношению к себе, и не вредила нарочно.

Разве что повела себя как распоследняя дура с Таиром, отпустив ситуацию с появившейся наложницей на «само пройдёт». Да и новая внешность моя, как оказалось, неслучайна – подсознательно спряталась за образиной страшной от… от чего?

– С любовью и благодарностью я прощаю себя за…

За что? За отсутствие мудрости? За несдержанность? За то, что обиделась и отстранилась вместо того чтобы бороться? Да! За всё это и ещё за то, что в прошлой жизни не сумела реализовать себя как женщина. Избегая душевных терзаний, пережитых однажды, ушла с головой в работу, закрыв своё сердце на тысячу запоров и выбросив ключи от них в бездонное болото бесконечной бизнес-гонки.

Вдруг осознав мелькнувшую в потоке размышлений мысль, я схватилась за голову и застонала: а ведь теперешняя моя жизнь мало отличается от прежней! Родив детей, я продолжила заниматься артефакторикой, делами поместья и развитием производств, не оставив в своей жизни места Таиру и тем самым отодвинув его из центра внимания на периферию. Удивительно, что он ещё держит слово, не взяв себе вторую, а то и третью жену.

– А ты не удивляешься тому, что я ещё не покинул твои земли и не выбрал для себя новую Хранительницу? – раздался в голове ехидный голос Источника, заставивший меня вздрогнуть.

Как я могла совершенно забыть о нём? Неужели, погрузившись в пучину жалости к себе и переживаний о загубленной душе, я закрылась от того, кому ритуально присягнула на верность?

– Ну, это ты переоцениваешь свои возможности, – последовал ответ на мой непроизнесённый вопрос. – Если бы захотел, то никаких твоих сил не хватило бы закрыться от меня. Просто чувствовал твоё настроение и не тревожил. Знал, что рано или поздно тебе надоест тупо пялиться на море и ты захочешь вернуться к прежней жизни. Как всегда, я оказался прав. Ты очнулась.

– Толку-то… – выдохнула я. – Всё равно никуда не смогу выйти – чтобы не испугать окружающих. Остаётся лишь по переговорщику общаться. Голос вот только…

– Великие духи, за что мне такую Хранительницу послали? Я же всегда был хорошим! – эмоционально воскликнул Источник, заставив сосны резко зашуметь вершинами и с силой стукнуть по стене дома.

– Не сердись… – жалобно попросила я, надеясь, что собеседник успокоится и перестанет бушевать, а я вернусь к прерванной практике прощения.

Но Источник не желал успокаиваться. Напротив, его напор стал сильнее и резче.

– Встань и приди ко мне! – последовал приказ, наполненный такой силой, что не просто возразить, но даже мысленно воспротивиться ему не смогла.

А ведь я даже не подозревала, что мой подопечный может быть так убедителен. Остановилась на кромке прибоя и спросила:

– Что дальше?

А дальше было странное. Как в библейской легенде, вода бухты у моих ног расступилась узким коридором, открывая проход к гроту, в котором обитал Источник. Понимая, что проход открыт не в качестве демонстрации силы, а как приглашение, я шагнула вперёд, надеясь, что не переломаю ноги в темноте на мокрых донных камнях, поросших водорослями и мидиями.

Милостью Триединого до входа в пещеру добралась благополучно. Содранные колени и порезанная острым краем ракушки ладонь не в счёт. Едва переступила невидимую границу владений Источника, как за спиной с характерным звуком приливной волны схлопнулся проход. Надеюсь, назад меня так же выпустит? Или нырять придётся?

Задавая себе эти вопросы, я крутила головой, осматривая грот, в котором вряд ли бывал кто-то из людей. Даже ритуальную клятву Источник принимал удалённо.

Пещера, как и ожидалось, размерами не впечатляла. Но она была удивительно уютной и красивой. Стены, плотно поросшие бархатным мхом, усыпаны яркими разноцветными искрами, время от времени меняющими цвет будто новогодняя гирлянда. Этот свет отражался в непроницаемо-чёрной глади бассейна и создавал эффект невероятного звёздного неба. Желая понять, что же это так переливается, даже руку протянула, пытаясь на ощупь изучить необычное явление, но строгий окрик заставил отказаться от намеченного.

– Что вы за существа такие – люди? Всё бы вам полапать да разрушить!

– Не хотела я ничего портить. Но интересно же, как такая красота сделана, – невольно принялась я оправдываться.

– Жуки это. Типа светляков, но изменившихся под воздействием моей силы. Кстати, кусачие. Потому не надо к ним ручонки тянуть, – сердито объяснил Источник.

– Хорошо, не буду, – покорно согласилась я. Жуки так жуки. Поверю на слово. – Ты меня сюда зачем позвал?

– Раздевайся!

– Что? – я плотнее запахнула на груди шаль и сделала шаг в ту сторону, откуда пришла. – Зачем тебе это? Ты же бесплотный.

После моих слов последовал такой вздох, что я будто наяву увидела, как Источник закатил несуществующие глаза, словно моля Триединого о помощи.

– Не нужны мне твои прелести! – тряхнуло меня силой, итак зашкаливавшей концентрацией в гроте. – Мне необходимо твоё душевное спокойствие. А ты так зациклилась на изменении своей внешности, что я забыл о покое. Раздевайся и ныряй в бассейн!

И вдруг мне стало всё равно. Отступил страх перед непроницаемо-тёмной водой и тем, что может случиться впоследствии. Чуть ли не одним движением сбросила с себя одежду и перешагнула через бортик бассейна.

Вернее, не почувствовав дна под ногой, кувырком полетела в бесконечную глубину. От неожиданности ахнула и вдохнула воду, одним мигом понимая, что вот и всё: захлебнусь и будет красивым переливчатым жукам, украшающим пещеру, чем поживиться. Последнее, что запомнила – стон Источника:

– Вот почему мне такая дура досталась?

Проснулась рывком, словно из той самой воды, в которой ночью тонула, вынырнула. Жива. Лёгкие работают, горло не саднит от исторгнутой воды, голова ясная и мысли светлые. Приснилось, что ли, мне путешествие в грот Источника? Иначе почему я не помню, как выбралась из бассейна и пещеры, как очутилась в постели? Конечно, это был сон.

Решив не думать о странностях сновидений, я с удовольствием потянулась, сцепив руки в замок, и замерла, рассматривая свои пальцы. Когти исчезли! Дотронулась до лица и, не веря самой себе, откинула одеяло и бросилась к зеркалу, чтобы замереть, увидев себя прежнюю.

Я вернулась!

– Источник, – мысленно потянулась я к спасителю. – Спасибо!

То ли показалось, то ли на самом деле, но в ответ услышала невнятное сопение. Сердится за мою неуклюжесть.

А я, вспомнив, что ночную практику так и не довела до конца, прикоснулась кончиками пальцев к стеклу и, глядя в глаза собственному отражению, с выражением произнесла:

– С любовью и благодарностью я прошу прощения у себя любимой за все негативные мысли слова и поступки по отношению к себе и в прошлой, и в настоящей жизни. – Улыбнулась и продолжила: – С любовью и благодарностью я прощаю себя.