Текст книги "Жизнь во имя любви (С)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Наместник отпустил мою руку, встал, прошёлся по комнате. Недоволен. Неприятны ему мои слова. Чувствует намёк в них.

– Роксана, я понимаю, что у тебя есть повод обижаться. Но и ты должна меня понять. Ты беременна, а я…

Ох, напрасно он это начал. И не ко времени.

– Таир, муж мой, ты о чём? Я всего лишь хотела попросить тебя позволить дать дочери имя по моему выбору, – играю удивление и мимикой, и голосом.

– Глафира? Хорошее имя. Я не против, – с облегчением выдыхает муж. – Только я звать доченьку буду Гульфия – похожая на цветок.

– Да, как скажешь, дорогой. Главное – мир и согласие в семье… А всё остальное, надеюсь, ненадолго, – склонила я голову, как полагается жене, почитающей мужа.

Как говорил советский разведчик в знаменитом сериале: «Запоминается последняя фраза». Вот пусть и подумает хан на досуге.

Глава 3

Быть женой хана и главной в гареме мне не понравилось.

Медовый месяц я провела в покоях Таира, но к концу третьей недели одна из жён покойного наместника, решившая, что главенство в гареме принадлежит ей, вдруг захотела поучить надлежащим манерам и указать мне моё место.

Пришла служанка и сказала, что мне необходимо срочно пройти к Замире-эльти. Пошла. Вдруг женщине плохо. Но той было хорошо.

– Ты должна понимать, что сама чужачка неотёсанная, а потому слушай, когда сведущие люди подсказывают. Слушай и благодари. Словами, поклонами, послушанием и подарками, – выговаривала мне тётка, сидя на ярких подушках у столика, накрытого к кофепитию. Мне присесть она не предложила. – Запомни, невместно женщине жить на мужской половине…

– Какими подарками? – перебила я «наставницу», зацепившись за странное указание.

– Достойными. Ткани, украшения… Говорят, у тебя в поместье притирания неплохие делают и сладости. Их я тоже приму, – откусывая кусок пахлавы, пропитанной розовым сиропом, вещала она.

По сути своей я человек не жадный: попроси Замира по-доброму, подарила бы и кремы, и печенье, но когда вот так…

– Хорошо. Я подумаю над вашими словами, посоветуюсь с мужем, и мы решим, какими милостями вас одарить, – сказала я, кивнула и пошла на выход.

Сзади раздался натужный кашель – кажется, кусок не в то горло попал.

– Стой! Стой… – прохрипела вымогательница. Я остановилась, обернулась. Замира, не отводя от меня глаз, жадно пила охлаждённый щербет, стараясь освободить горло от застрявшего в нём куска. Наконец, ей удалось это, и женщина смогла отдышаться. – Ты что же, такой мелочью потревожишь хана?

– Драгоценности – это не мелочь, а фамильные ценности. Вы же предложили мне растаскивать их на подарки.

– Наверное, ты плохо знаешь гиримский язык и потому не поняла меня. – Я удивлённо приподняла бровь. – Я говорила, что молодая женщина, вошедшая в семью, должна одаривать старших родственников. Обычай такой…

– А кто у нас родня? Вот вы, к примеру, кем хану приходитесь? – поинтересовалась я, желая сократить список жаждущих подарков.

Тётка задумалась, прижала пальцы к губам, сморщила лоб.

– Я вторая жена покойного хана.

– То есть мать одного из братьев наместника? – уточнила я.

– Нет. Алла не дал мне детей… – вздохнула женщина.

– Значит, никаких родственных связей у вас с правителем нет, – констатировала я, мысленно вычёркивая из списка первую претендентку на подарки. – Проводите меня, уважаемая, и познакомьте с другими обитателями женской половины.

Гарем был не просто густозаселённым, а перенаселённым местом. В комнате, рассчитанной на одну женщину, жили по трое, а иной раз и по четверо. Такая скученность не способствовала мирному сосуществованию обитателей, чему мы получили подтверждение, едва переступили порог сераля.

Сама Замира жила в отдельных покоях у двери, отделявшей территорию гарема от дворца. Эти комнаты считались привилегированными. В них не было слышно постоянного шума и гама, который умудрялось устроить скопление скучающих женщин.

В центре внутреннего дворика, окружённого затенёнными террасами, стояли две молодые женщины. Одежда на обеих была порвана, волосы растрёпаны, на открытых участках тела виднелись синяки и царапины. Явно красотки дрались, и секундная передышка – это не финал поединка.

Удивили зрители, наблюдавшие за потасовкой. Они, вместо того, чтобы растащить женщин по разным углам и успокоить, расположившись по кругу, с жадным интересом ждали развязки ссоры. Кучкой стояли евнухи, обязанные обеспечивать порядок.

– Что здесь происходит? – спросила я у Замиры, ткнув пальцем в скандалисток.

Сама выяснять причину безобразия я не собиралась. Коли решилась тётка объявить себя главной в этом бабьем царстве – пусть и отвечает.

– Дерутся… – выступила в роли капитана Очевидность вдова моего партнёра по шахматам, пожав плечами.

– Судя по реакции, здесь это норма? – я пристально осмотрела дворик.

Пыль и мелкий мусор скопились по углам, вечнозелёные растения в керамических горшках выглядят неухоженно. На перилах террасы второго этажа, откуда на зрелище тоже любовались, висели одеяла, ковры, какие-то тряпки.

– «Цыгане шумною толпою…», – невольно процитировала я Александра Сергеевича. – Что за бедлам тут у вас? Почему порядка нет? Позовите сюда старшего евнуха.

– Сейчас, госпожа, сейчас… – тётка быстро поняла, что, несмотря на мой юный возраст, я не только никому не позволю командовать собой, но и готова взять руководство на себя.

Разве что Таиру подчиняюсь. Но он хан и муж.

– О, прекраснейшая из красивейших, Роксана-эльти, рад приветствовать вас… – несколько высоким голосом поприветствовал меня полноватый мужчина с ярко подведёнными глазами. – Рад служить вам, высочайшая.

– Назови имя твоё, сладкоречивый, – на пару миллиметров приподняла я уголки губ, изображая улыбку.

– Усман, о повелительница, – евнух сложил руки перед грудью и низко поклонился.

Коротко кивнув, я повторила вопрос:

– Что здесь происходит?

– О моя прекрасная госпожа, эти недостойные дочери ослиц поспорили из-за очерёдности уборки двора. Каждая доказывала, что делала это не далее, как вчера, – зло глянул в сторону нарушительниц спокойствия Усман.

– Хорошо, – протянула я. И шагнула на замусоренные плиты патио. Прошлась вдоль одной стены, вдоль другой, на глаз определила центр. Повернулась к ожидавшим моего решения. – Вот что… Если вы, – кивок в сторону нарушительниц, – не можете вспомнить, когда должны были выполнить работу, а вы, – указала на Замиру и Усмана, – не умеете поддерживать порядок, то сегодня, завтра и послезавтра будете убирать двор вместе. Разделите на равные части и работайте.

– Но, госпожа, – кинулся ко мне евнух, забыв все эпитеты, которыми награждал меня пятью минутами ранее. – Это не моя обязанность убирать двор.

– Твоя обязанность следить за порядком, но вместо этого ты и твои люди не только не остановили драку, но делали ставки, кто из девушек выиграет, – резко прервала я вопли возмущения. – Хочешь, я изменю наказание? Прикажу разложить тебя на этом дворе и разрешу женщинам заключать пари на то, как скоро ты заорёшь под палкой палача?

– Нет, госпожа! Нет… – упал на колени и заныл евнух.

– Тогда иди работать, – подобрала я юбку, за подол которой пытался зацепиться Усман.

Пока разбиралась с провинившимися, патио опустело. Ни одна тень не скользнула по террасе, ни звука не донеслось и со второго этажа. Обитатели гарема спрятались и затаились, как птички перед грозой.

Ну-ну… я ещё раз обвела взглядом выходившие на двор балконы. А потом, немного усилив голос магией, сказала:

– Завтра, сразу после завтрака, я вернусь сюда с проверкой. Зайду в каждую комнату, осмотрю все помещения. И если увижу грязь, пыль и беспорядок, то как наказать виноватых, я придумаю.

Развернулась и ушла.

Так будет лучше. Пусть делом займутся. Когда руки заняты, в голове нет места дури.

Вечером, я рассказала о происшествии в гареме мужу, тот одобрил мои действия, но поинтересовался, не хочу ли я сама в гарем переехать.

– Я тебе мешаю? – удивлённо вскинула я брови.

– Нет конечно. Просто так принято…

– Жить порознь удобно, когда у мужчины несколько жён и куча наложниц. Позвал к себе ту, что приглянулась наодн у ночь, а остальные сидят и терпеливо ждут своей очереди, – вспомнила я кадры из турецкого сериала. – Но у нас же с тобой не так?

– Конечно не так, – привлёк меня к себе муж. – Мне не нужна другая женщина, когда ты рядом…

«Что ж, так и быть, порадую его сегодня кое-чем, взятым на вооружение из фильмов про сантехников», – решила тогда я, отодвинув до завтра идеи по «чистке» гарема.

Глава 4

– Ваше имя, сколько вам лет, чем занимаетесь, родственники есть? – в который уже раз за сегодняшний день повторяю я эти вопросы.

И с каждой новой опрошенной становлюсь всё мрачнее.

Таир жалуется, что казна пуста, а тут больше сотни баб сидят на ханской шее. Из них всего девять человек уже ни к чему не способны в силу дряхлости. Надо бы их отселить в какой-то домик, выделить пособие, приставить пару служанок, и пусть доживают свой век. Но остальных-то чего даром кормить?

Профессий или каких-то особых умений у большинства нет. Может, курсы организовать и обязать пройти обучение? Потом цех открыть – и пусть сами себе на жизнь зарабатывают. Хорошая идея, а какие гиримские изделия у нас нынче востребованы? Достаю переговорщик и тыкаю в кнопку «Тимофей».

– Приветствую тебя, братец. Подскажи, какие местные товары в Москаграде и в других городах великорусских раскупают, как горячие пирожки?

– Да всё хорошо раскупают, но есть одна вещь, которую спрашивают постоянно. Помнишь, бабушка Глафира Александровна для благотворительного аукциона шаль из гиримского шёлка передала? Так вот, дамы столичные по нескольку раз на дню спрашивают, нет ли ещё.

Был такой случай. Был…

Притащила я из деревни от битай Суфии несколько мотков шёлка, да не успела в цех для переработки отнести, в гостиной бросила, отвлеклась, закрутилась, забыла. А когда вспомнила, Глафира их уже в клубки перемотала, на спицы петли набрала и начала узор вывязывать. Не отбирать же было. Пришлось просить деревенских увеличить поставку шёлка. Только бабушка ограничилась одной шалью, которую передала для благотворительного аукциона в чью-то там пользу.

Мы часто в магазине столичном проводили такие мероприятия, выделяя необычные вещи и артефакты для продажи. Но бабушкина шаль произвела фурор.

Идея нового бизнеса придала сил, и дальнейший опрос я проводила с хорошим настроением. Новые рабочие места не только в Багчасарае, но и по всему полуострову. Вязальщицам понадобиться много шёлка, а это новые семейные питомники тутового шелкопряда. Некондиционные коконы на переработку для косметики, а качественные…

Фантазия понеслась вскачь. Вспомнила прекрасные нежные шёлковые ковры, какие видела и в музеях, и в магазинах в прошлой жизни. При желании их производством тоже можно заняться, найти мастеров, заплатить за наставничество и…

Богатей, мой Гирим!

Переписав всех обитателей гарема, я приказала собрать их во внутреннем дворе. Кроме тех, чью судьбу уже сама решила. Зачем старушек тревожить.

Взобралась на принесённый евнухами стул и посмотрела на собравшихся женщин. На меня глядели настороженно, уже понимая, что грядут изменения.

– Скажите, есть желающие выйти замуж? – спросила я.

– За хана? – ехидно спросила самая смелая из-за спин товарок.

– Нет. Хан уже занят. Но есть несколько советников и чиновников, желающих взять вторую или третью жену, есть холостые воины. Для них честью будет взять себе жену из ханского гарема. Понятное дело, что в родовитые семьи отдадим девушек из знатных семей. У нас есть несколько таких. Служанки, коих без меры в серале, могут пойти замуж за охранников или слуг дворцовых. Для тех же, кто по какой-то причине хотят остаться свободными, у меня есть предложение. Я планирую открыть вязальный цех. Обучение бесплатное. Первые два месяца будете жить на полном обеспечении, как сейчас. Пройдя ученичество и став мастерицами, станете получать вознаграждение. И тогда уже сами выберете, где жить захотите. В своём жилье или в том, коим вас обеспечим. Я не требую от вас немедленного ответа. Подумайте до утра. Завтра на этом самом месте каждая подойдет и скажет мне, чего она хочет.

– Вряд ли господину понравится, что у него всего одна женщина останется, – опять кто-то высказался, прячась в толпе.

– Кто знает, – спокойно ответила я. – Если не понравится, то мне отвечать. Я вот не понимаю отсутствие радости у вас. Неужели нравится жить в такой тесноте? Да ещё и без надежды на будущее. Поняла бы, если было бы вас здесь десять человек. Три молоденькие красавицы ждут, когда господин внимание обратит, да служанки, чтобы чистоту и красоту поддерживать. Но ты, к примеру, чего ждёшь? – я ткнула пальцем в толстую бабищу лет сорока.

– А что? – повела та объёмным плечом. – Может, и я на что сгожусь. Мужчины не собаки, на кости не бросаются…

– Господин Алла́ чтит – сало греховной пищей считает, – тот же голос прокомментировал слова толстухи.

– Гюрза ядовитая, дождёшься, вырвут язык твой поганый, – сама не хуже змеи зашипела тётка в ответ. Похоже, она знала, кто прячется за спинами.

Я же только головой покачала и вздохнула:

– Милость Триединого, как можно жить в таких условиях?

– Выдать замуж девушек, присланных знатными родами и кланами, – идея хорошая. Как и отселить старух. Пусть живут в покое. Но заставить женщин работать… По-моему, это слишком, – рассуждал Таир, попивая чай.

–Да они там от безделья глотки друг другу скоро перегрызут. Пожалел бы ты их…

– Я жалею. Они ни в чём не нуждаются. После гибели отца я хотел распустить гарем. Но многим просто некуда уйти. Вернуться в свои семьи, если их подарили хану, они не могут. Есть такие, кого на рынке невольничьем купили. Вот и живут…

Можно ли то, что я в гареме наблюдала, жизнью назвать? Даже по парку не прогуляться. Сидят целыми днями в четырёх стенах, спят, едят, сплетничают и ругаются. Жуть!

– Муж мой, позволь мне заняться устройством их судеб? – умильно строя глазки, попросила я.

– Если хочешь, – отмахнулся Таир, занятый распутыванием узла на поясе моего халата.

Это только кажется, что всё просто. Этих замуж, тех за спицы, и пусть живут весело. А люди не шахматные фигуры. У каждой душа есть, а ещё жизнь до дня, когда одна чересчур возомнившая о себе молодка решила судьбы людские устраивать.

– Хитренькая, сама за хана вышла, а нас за охранников отдаёшь, – истерила одна.

– Почему мне нельзя остаться жить в гареме? – спрашивала другая. – Я не хочу замуж, но и работать не желаю.

– Не хочу быть второй женой, – капризничала третья.

А потом я разозлилась. На себя. Потому что поняла: чем я больше стараюсь сделать для них лучше, тем сильнее они тому сопротивляются. Жили же до сего дня по приказу и не устраивали революций. Значит, диктатура для них привычнее.

– Слушайте меня все! – рявкнула я, усилив голос магией. – Те, кого не устраивают мои условия, быстро собрали свои вещи! Через десять минут вас проводят за ворота дворца. Идите куда хотите, делайте что хотите. Остальные постройтесь. Кто хочет замуж, по правую мою руку, кто хочет работать – по левую.

В комнаты за вещами побежало всего четверо.

– Усман, проследите, чтобы чужого не прихватили, – распорядилась я и пошла вдоль ряда невест.

Отобрала двенадцать молодых и красивых и приказала Замире:

– Этих приготовить, как для самого хана женщин готовили. К вечеру за ними мужья придут.

Советников, возжелавших взять себе жён из ханского гарема, знала. Включив своё ведовство, подобрала для них самых подходящих девушек. Ещё пятерых выбрала для чиновников. В том числе и для Ваха. Вот только невеста, та, чья совместимость с ним была лучшей, растерянно пряталась за подруг. Отозвала в сторонку:

– Ты чем смущена, красавица? Сама же стала к тем, кто замуж хочет.

– Я стороны спутала… – чуть не плача, призналась девушка.

– Неволить не стану. Можешь к работницам идти, только почему от мужа отказываешься? Поверь, человек хороший. Чиновник, доход имеет приличный, характер покладистый. И гарема у него не будет – православный он, – рассказывала я о Владимире Архиповиче.

– Не могу я… – скрывая слёзы, наклонила голову моя собеседница. – Нельзя мне замуж.

– Почему?

– Грешна я, госпожа….

Милость Триединого! Как?! В гареме, под стражей… И умудряются же! То, что случилось сие дело до того, как сюда попала, невозможно. Каждую девушку целитель осматривает. И артефактами, и традиционным способом. Значит, здесь роман случился. Вот же хитрованы!

– А что возлюбленный твой думает по этому поводу? – вздохнув, спросила я.

– Не был этот мужчина моим возлюбленным, госпожа. Продали меня. Думаете, все девчонки, что в другую группу отошли, так работать рвутся? Кому же не хочется замуж выйти и деток родить? Только порченые мы… – девушка шмыгнула носом.

– Не понимаю. К вам по ночам солдат запускают, что ли? – начала злиться я.

– Не солдат и не запускают. Господам богатым нашу девственность продают.

– Кто?!

Девушка посмотрела на меня, как на ущербную.

– Усман и Замира…

– Да, госпожа. Как хан погиб они, зная, что наследнику мы не нужны, придумали через нас нажиться. Богачек не трогали, у них родня есть, пожаловаться могут. А мы безродные, хоть и красивые. Грозили, что если скажем кому, то нас обвинят, что сами к солдатам бегали. Вы же знаете, что за такое бывает…

Знаю. Камнями побивали блудницу.

– Простите меня, госпожа. Отпустите, пойду я туда, – девушка махнула в сторону тех, кто выбрал работать вязальщицами.

– Много вас таких? – удержала я её.

– Шестеро… Сегодня ещё кого-то на ночь забрать должны.

– Хорошо. Ступай. Не говори никому, что рассказала мне о себе и подругах. Если спросят, то…

– Я скажу, что вы уговаривали меня замуж за старика пойти. Говорили, что он богат и бездетен, что я могу скоро молодой вдовой остаться, да я всё равно не согласилась… – быстро придумала «легенду» собеседница.

– Выдумщица, – хмыкнула я.

– Что есть, то есть, – поклонилась девушка.

– Так может, ты историю свою тоже придумала? – прищурила я глаза, хоть и знала уже, что та не обманула меня ни одним словом.

– Нет, госпожа, всё чистая правда.

«Чистая правда», – повторила я, глядя вслед девушке. Чтобы она чистой стала, надо грязь с неё смыть. Вывести на чистую воду мерзавцев, которые калечили жизни девчат. Не займись я гаремом, кто знает, что бы они ещё придумали.

Ну, сволочи, держитесь!

Глава 5

Как и следовало ожидать, меня к захвату злодеев с поличным и близко не подпустили.

– Роксана, не следует моей жене подменять службу охраны. Они самостоятельно справятся и без труда смогут задержать всех участников сговора. Ложись спать, утром всё узнаешь, – остудил мой порыв проследить за всем лично Таир.

– А ты? – поинтересовалась я.

– Я в кабинете дождусь доклада и тоже лягу спать, – пообещал муж, выходя из наших общих покоев.

– Теперь-то они сами справятся… – ворчала я, бродя по комнатам.

Помню, как не шёл тогда ко мне сон из-за тревоги о судьбе несчастных девушек.

Утрата девственности до брака в этом мире приравнивается к утрате чести и достоинства. Не сохранившую же честь девушку родители даже могли из дому выгнать. В случае гаремных затворниц вовсе страх и ужас – они принадлежат хану и не могут распоряжаться собой; в наказание девушку могут и в мешок с кошками зашить, чтобы обезумевшие от страха животные разорвали блудницу на части. Или утопить её в ближайшем водоёме. Тут уже как фантазия сработает.

Устав метаться по комнатам, я уселась в ближайшее кресло, и мысли потекли спокойнее. Поначалу несколько раз хваталась за переговорщик, чтобы позвонить Прасковье, но, понимая, что время позднее, откладывала разговор до утра.

Удобный гаджет на тот момент уже приобрёл достаточное количество поклонников. И, несмотря на высокую стоимость, раскупался, в буквальном смысле с пылу с жару, учитывая метод производства. Думаю, немалую роль сыграло и то, что свадебным подарком Их Высочествам Андрею и Диане – младшей дочери кэнедского короля – от княгини и княжны Верхосвятских стали парные переговорщики. Феденька постарался: по эскизу Ульяны разукрасил корпус узорами с вкраплениями драгоценных камней и с имперской символикой. Подробная инструкция, как пользоваться гаджетами, прилагалась.

Через несколько дней Николай Иванович, едва сдерживая смех, вручил мне конверт с монаршей печатью на обороте.

– Хочешь, предскажу примерное содержание послания? – предложил он.

– Я и так знаю, – осторожно вспарывая пакет костяным кинжалом, ответила я. – Заказ на… – я задумчиво почесала нос, – на четыре переговорщика.

– Думаешь, на четыре? Я предполагал, что на два, – приподнял брови граф.

– Вряд ли Дмитрий Васильевич откажет любимой жене в такой же игрушке, какая есть у жены младшего брата, – пробормотала я, разворачивая письмо и пробегая его взглядом. – Мы оба ошиблись. Это госзаказ на сто артефактов для высших армейских чинов. Только в постскриптуме просьба на ещё четыре с драгоценной отделкой.

С того дня Аристарх с Феденькой окончательно перебрались в деревню. Из местных подростков подобрали себе помощников для промывки, просушки и просеивания песка. С помощью Власа расширили печь для плавки и погрузились в работу. Если до этого мой наставник время от времени рвался в столицу кому-то что-то доказать, то, осознав важность заказа и то, от кого он получен, метаться прекратил.

Помимо обязательного задания мы постоянно получали письма с просьбой «за любые разумные деньги» изготовить артефакт для… Список громких фамилий империи был длинным. И всем срочно.

Пришлось Николаю Ивановичу писать самодержцу письмо от моего имени с нижайшей просьбой позволить изготавливать переговорные артефакты не только для армии, но и для нужд лиц цивильных. Судя по тому, что разрешение пришло быстро, похоже, просьбами достали не только нас. Именно тогда мы и занялись расширением производства переговорщиков. На сегодняшний момент изготовление популярного артефакта приносило мне наибольшую прибыль…

Лёгкий скрип двери и просунувшаяся в щель лохматая темноволосая голова сына отвлекли от калейдоскопа воспоминаний.

– Мама, можно к тебе? – прошептал Кирим.

Получив разрешение, мальчик быстро пробежал через комнату, ткнулся в моё плечо лицом и засопел.

– Что случилось, малыш? – поцеловала я его в макушку.

– Я не малыш! – упрямо дёрнул головой первенец.

– Да, ты старший для брата и сестры и уже не малыш, – согласилась я. – Отца видел?

– Видел. И он пообещал купить нам с Азатом пони, – ответил сын, но я видела, что его волновало что-то другое. – Мама, а где сестричка?

Глашенька, словно услышала, что о ней разговор зашел, закряхтела и захныкала в своей колыбельке. Тут же рядом с ней появилась кормилица, подхватила на руки и понесла за ширму кормить.

– Видел? – улыбнулась я Кириму.

– Это моя сестра? – удивлённо вытаращив глаза, мальчик смотрел вслед женщине. – Она такая маленькая…

– И ты, и Азат тоже были такими маленькими, когда родились. Подожди немного – она подрастёт, и ты будешь гордиться тем, что у тебя есть сестра-красавица.

– Она тоже будет на пони кататься? – немного напряжённо поинтересовался сын.

Одно дело коняшку делить на двоих и совершенно другое, когда претендентов трое.

– Не будь жадиной, Кирим. Тем более что к той поре, когда Глафира готова будет учиться ездить верхом, ты пересядешь на настоящую лошадку, – пообещала я наследнику, привлекая к себе. – Но ведь тебя не это тревожит?

Мальчик отстранился немного, и я смогла увидеть, как он опустил глаза. На длинных, изогнутых полумесяцем ресницах повисла прозрачная слезинка.

– Ты так страшно кричала…

Упс! Я точно помню, что мы с Прасковьей ставили полог тишины с целью не пугать детей моими неизбежными стонами и криками во время родов. Тогда как? Я с удивлением посмотрела на Кирима. Тот ещё больше смутился.

– Я хотел узнать, что с тобой случилось, почему вы заперлись с Прасковьей-эльти в твоей спальне, почему мечутся служанки, бегая туда-сюда… Я боялся за тебя.

– И?

– Стал прислушиваться к звукам, но ничего не было слышно. Мне было страшно, я хотел узнать… Напрягся изо всех сил и услышал. Ты кричала! Мне стало ещё страшнее, и я убежал подальше от дома. У ворот меня остановил дядька Абяз, отвёл к себе домой, и тётушка Надия напоила меня чаем с пирожками.

– Ты успокоился?

– Не совсем. Хоть они и говорили, что всё будет хорошо, но мне по-прежнему страшно было. А потом я уснул.

Я вновь прижала к себе сына. Его сердечко тревожно билось. Переживает за меня.

– Кирим, природа так устроила людей, что появление нового человека сопровождается болью. Увы, я всего лишь слабая женщина. Наверное, потому и не смогла сдержать крика. Прости, что напугала тебя, – я постаралась успокоить мальчика. – Как видишь, всё закончилось. Мы с твоей сестричкой живы и здоровы. Правда, устали, но это скоро пройдёт.

Наследник внимательно посмотрел мне в глаза.

– Когда я появлялся на свет, тебе тоже было больно?

Я кивнула. Кирим вздохнул, обнял меня за шею и прошептал:

– Прости меня.

Ох, мысленно всплеснула я руками, не хватало ещё чтобы мальчик в переживаниях своих подцепил комплекс вины и потом маялся им всю жизнь. Надо срочно исправлять ситуацию!

– Малыш, то был мой выбор. Я очень-очень хотела, чтобы ты родился, и готова была к этому, – я ладонью вытерла дорожки слёз, прокатившихся по щекам сына. – Тебе не за что просить у меня прощения.

Мы ещё немного посидели обнявшись, но в детстве на долгие переживания времени нет. Столько несделанных дел, сколько неисследованных мест, когда тут сидеть на одном месте. Убедился, что мама не пострадала, и пора дальше бежать.

– Ма, я пойду?

– Конечно, беги. Передавай привет Зигу и Загу. Скажи, что я просила получше присматривать за тобой.

Кирим засмеялся, махнул мне рукой и выбежал из комнаты.

А я взяла переговорщик и нажала кнопку вызова Таира. Ответил муж почти мгновенно:

– Слушаю тебя, песня моего сердца.

– Муж мой, поздравляю тебя – у наследника проснулась магия.

– Как? – удивлённо-радостный возглас чуть не оглушил меня.

– Похоже, переживания пробудили в нём дар. Он смог пробить полог тишины, которые мы с Прасковьей поставили. Нам срочно нужен маг-наставник. Я пока не стала Кириму говорить о его способностях, чтобы не начал экспериментировать, но откладывать нельзя.

– Сегодня же! Сегодня же займусь этим, – голос Таира звенел от радости. И причину его радости я понимала – в роду гиримских ханов маги рождались крайне редко. – Спасибо тебе, жена моя! За всё… За невероятную весть, за красавицу дочь, за твою мудрость и терпение…

– Твоя радость – это и моя радость, – ответила я. – А мудрость и терпение… Хотелось бы, чтобы они были обоюдными, муж мой.

После этих слов я отключила артефакт, откинулась на подушки и закрыла глаза.

Всё же намерение быть мудрее и хитрее претворять в жизнь не так уж и легко. Куда как проще расколотить парадный сервиз, демонстрируя своё недовольство появлением в жизни мужа наложницы, объявить, что «не жена я тебе боле, не жена!». И остаться жить в поместье. Только здесь не двадцать первый век, где объявлены равные права для мужчин и женщин. Да и те, положа руку на сердце, условны. В этом мире в это время меня осудят все. Даже подруга и наставница Прасковья.

Детей обяжут вернуть отцу, партнёры по бизнесу отвернутся, работники разбегутся. И останусь я одна. Вся такая принципиальная и гордая.

Нет уж, нет уж… Не стану я с шашкой на танки бросаться. Наложницы для ханов – это такая незначительная мелочь, что и мне не стоит обращать на неё внимания.

Глава 6

– Могла бы и полежать ещё пару дней, – ворчала Прасковья, осматривая меня магическим взглядом.

– Я аккуратно, – улыбнулась я подруге. – Надо же за хозяйством присматривать.

Мне очень не хватало бабушки. И душевного её тепла, и практичной сметливости в поддержании привычного домашнего уклада. Всё же я больше занималась организацией и развитием производства, разработкой артефактов, продвижением наших товаров на полуострове и в империи, чем внутренней экономикой. Хорошо, что в преданности Абяза и Надии сомневаться не приходилось, но привычка всё контролировать брала своё.

В управление дворцовым хозяйством я не вмешивалась – этим занимались специальные люди. Да и своих забот хватало. Цех вязания, начавший свою деятельность после роспуска гарема, не только расширился, но и разросся филиалами по городам полуострова. Нашлись среди гаремных затворниц мастерицы, показавшие талант не только к вязанию, но и к организации процесса.

Преступников в ту ночь охрана задержала. Вот только не было ни следствия, ни прилюдной казни. Убедились в предательстве и удавили по-тихому. После чего прикопали в овраге за городом, дабы имя хана досужие сплетники погаными языками не полоскали. Об этом я случайно узнала, когда беседовала с девушками, оставшимися во дворце. Почти две трети бывших ханских рабынь в два дня вышли замуж и уехали в новые дома. Будут ли они счастливы? Не знаю. Я предоставила им выбор, но чувствовать себя ответственной или отвечать за их жизнь не могу. Остались только те, что вышли из возраста невест, да пострадавшие от преступных действий смотрительницы и старшего евнуха.

Предложила я тогда Прасковье сделать девчонкам простейшую операцию по восстановлению девственности, но целительница отмахнулась.

– От артефакта проверочного такое операцией не скрыть, только хуже будет. По мне, так лучше без лжи жизнь новую начинать. Они же ни в чём не виноваты. Умный мужчина поймёт, а за дурака идти не след.

И я с этим полностью согласилась.

Мастерскую устроили в доме злоко́зненного Усмана – после его смерти дом отошёл казне. Родни, а значит, и наследников, у старшего евнуха не было. В просторном здании, стоявшем средь уютного сада, свободно разместились и будущие работницы, и сама мастерская.

Поначалу процесс не то что бы со скрипом продвигался, а даже с места не двигался. Разленившиеся женщины капризничали, отказывались учиться, не желали соблюдать распорядок дня, предъявляли необоснованные требования.

– Ба! – однажды не выдержала я и пожаловалась Глафире, навещая её в поместье. – Не понимаю, что не так? Они же сами согласились, а теперь саботируют. И я не знаю, как на них воздействовать. Вернее, знаю, но не могу… Посадить на хлеб и воду, запереть в карцер, выгнать на улицу? Но я же пообещала им, что помогу.

– Помню, когда мы с Жени́ учились в институте, к нам пришла новая ученица. Ничем особо не выделялась, но была такая… – бабушка сделала пальцами неопределённый жест, который должен был охарактеризовать героиню её рассказа. – Поговоришь с ней, а потом хочется вымыться с головы до ног. Подойдёт с улыбочкой, голос тихий, вроде и плохого ничего не говорит, но… Если мы до этого дружно жили, помогали друг другу, то с её появлением ссориться стали. Хорошо, учителя у нас мудрые были и помогли разобраться в ситуации непростой. Сговорились мы и перестали со злыдней общаться. Подойдёт к кому, тут же подруги и отведут жертву от сплетницы, чтобы даже и не слушала её. Она потом сама от нас ушла. Не выдержала такого отношения к себе. Ты бы у себя тоже поискала злодейку. Бывает такое – заведётся гнилой человек и всех с пути доброго сбивать начинает.