Текст книги "Жизнь во имя любви (С)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Я протянула ей коробку с лакомствами, источающую аппетитные ароматы, и решительно приказала:

– Проводи к хозяйке.

Женщина сидела у окна за пяльцами и была настолько спокойна и расслаблена, что я даже ей позавидовала. Когда в последний раз я вот так же спокойно, ни о чём не тревожась, сидела за рукоделием? Всё куда-то тороплюсь, решаю вопросы, помогаю и поддерживаю.

– Здравствуй, Ясмин, – поздоровалась я с хозяйкой дома, стоя в дверном проёме.

Та медленно повернула голову в мою сторону, мгновение смотрела, словно узнавая, а потом встала и поклонилась:

– Здравствуйте, Ваше Великолепное Высочество.

– Зачем ты так? – поморщилась я. – Я же к тебе не с официальном визитом. Чаем напоишь?

– Напою, – легко пожала печами Яська и вышла отдать приказ слугам.

А я стояла, разглядывая убранство комнаты, и чувствовала себя полной дурой. Зачем приехала? Что сделать хотела?

– Что же вы стоите, гостья дорогая? – ахнула хозяйка. – Присаживайтесь к столу. Сейчас чай принесут, угощенье ваше тоже…

– Ясмин, – я села на предложенный стул. – Я поговорить приехала.

Женщина стояла, глядя куда-то мимо меня. Боится? Наверное. Как бы я себя повела на её месте?

– Слушаю вас, госпожа.

Сколько в голосе покорности и… спокойствия. Милость Триединого, да она готова к любому исходу! Скажу сейчас: «Пошла вон из города и нашей жизни!» – пойдёт не раздумывая, в чём есть. Прикажу пирожное, начинённое ядом, съесть – съест и глазом не моргнёт.

– Ясмин, скажи, чего бы ты для себя хотела? – спросила я, внимательно глядя на собеседницу.

Женщина грустно усмехнулась и, по-прежнему не глядя на меня, спросила:

– А вы всё-всё можете сделать?

– Всё, что в моих силах, – пообещала я. – Хочешь, подыщу тебе мужа достойного. Даже помогу забеременеть, ребёночка выносить и родить. Если хочешь, конечно.

Но Ясмин отрицательно покачала головой.

– Не хочу. Ничего не хочу. Об одном прошу – оставьте меня в покое. Забудьте, что я есть. Мне ни от мужа вашего, ни от вас не надо ничего. Ни этот дом не нужен, ни оплата моего содержания. Ни-че-го!

Последнее слово женщина сказала твёрдо и чётко.

Я смотрела на неё и понимала, что она устала. Устала ждать внимания Таира, ждать моего гнева и наказания за связь с ханом. Бедняжка…

– Ясмин, присядь, послушай, – я указала рукой на соседний стул и, когда бывшая наложница мужа присела, продолжила: – Я обещаю тебе, что никто тебя без твоего желания не потревожит. Но отказываться от дома и содержания, прости, глупо. Ты заслужила всё это, – я обвела взглядом комнату, – и даже больше, служа нашей семье. Можешь не верить мне, но я тебе благодарна, что в трудные для нас времена ты была рядом с Его Высочеством. Так случилось, что наш мужчина – не очень уверенный в себе человек. Он хороший. Добрый, отзывчивый, щедрый, но не всегда решительный. Ты смогла его поддержать, когда этого не делала я. Хорошо, что из нас троих ты оказалась самой мудрой.

Ясмин подняла голову и смотрела на меня во все глаза. Казалось, она собственным ушам не верит. Да и я говорила вовсе не то, что хотела. Сама не понимаю, отчего меня на такую откровенность потянуло. Воздействия на себя никакого не чувствовала, ничего не ела и не пила, чтобы могли зелье какое-то подсыпать. Разве что безволие и покорность Ясмин тронули меня до такой степени, что я «поплыла».

– Так вот… Всё, что ты сейчас имеешь, остаётся за тобой. Помимо прочего, назначаю тебе персональную пенсию за заслуги перед ханством. – На последних словах я едва сдержала улыбку, да и у собеседницы моей губы изогнулись. Но закончила я серьёзно: – Только пообещай мне: ни одного слова из того, что ты знаешь о Его Высочестве и о нашей семье, никому и никогда не скажешь, не напишешь. Лучше всего, если бы ты клятву магическую дала.

Ясмин поднялась со своего места.

– Я и так бы никогда вам не навредила, но клятва это надёжнее. Что сказать надо?

На чай я не осталась. Выходила из дома, накинув густую вуаль на лицо. Вдруг перед самой калиткой Ясмин спросила:

– А пирожные правда не отравлены?

– Милость Триединого, – рыкнула из-под своего укрытия, едва сдерживая улыбку. – Я же тебя мудрой десять минут назад называла, а ты… Ешьте спокойно, всё безопасно. Если только кондитер не подсунул просроченные.

Часть 3 Глава 1

– Ваше Великолепное Высочество…

– Милость Триединого, сколько раз я просила по имени ко мне обращаться, учитель? – встала я навстречу Аристарху Завойскому – руководителю производства переговорщиков, автору лучшего трактата по артефакторике и самому ехидному в мире преподавателю.

– Время бежит, люди меняются… Вдруг ты уже не хочешь, чтобы старый учитель тебя по-простому называл? – с притворным смирением проговорил артефактор, устраиваясь в удобном кресле напротив меня. Но, видя, что я быстро взглянула на часы, Аристарх перестал кокетничать и объявил причину визита. – Роксана, мы более двадцати лет выпускаем переговорщики. Ещё никому в мире не удалось не то что лучше придумать, но даже скопировать сей артефакт. Он пользуется постоянным спросом и приносит немалый доход всем нам. Но! – господин Завойский энергично тряхнул поднятым вверх указательным пальцем, акцентируя внимание на том, что он намерен сейчас сказать. – Роксана, не пора ли придумать и предложить публике нечто этакое?

Артефактор пальцами изобразил движение, будто вкручивает лампочку в цоколь. А я, слушая учителя, незаметно рассматривала его.

Да… знакомы мы больше двадцати лет. Сейчас ему должно быть сильно за семьдесят. Хорошо, что маг, – до дряхлости мужчине пока далеко. Но видно, немолод уже: давно нестриженые, растрепавшиеся волосы почти полностью поседели, старые морщины углубились и новых немало прибавилось, ещё и пятна пигментные появились на лице и руках, губы форму потеряли и щёки набухли венками.

– Учитель, – перебила я Аристарха. – Давайте я вас на месяц-полтора в пансионат к Прасковье отправлю? Отдохнёте, отвлечётесь от работы. Процедуры восстанавливающие примите. Вернётесь как новенький. А там и о работе поговорим.

Поместье, которым дед Таира наградил отца тётушки Жэ́ни, после её смерти осталось бесхозным. Племянница, ставшая наследницей, не справлялась со сложным хозяйством. Одно дело помогать вести учётные книги и присматривать за персоналом, а другое – управлять самостоятельно. Не было в девушке должной самоотверженности, необходимой в таком бизнесе. Обо всём этом, едва сдерживая слёзы, рассказывала она нам с подругой, когда мы заехали в пансионат с инспекторской проверкой.

Нас с Прасковьей сильно удивило состояние парка, неухоженность особняка, отсутствие отдыхающих.

– Не знаю, как это у тётушки получалось? Кажется, я так же делаю, но слуги не слушаются, клиенты не идут… Придётся продать наследство.

Переглянулись мы тогда и только хмыкнули – буквально за два дня до случившегося главный целитель полуострова жаловалась на гиримское законодательство, не позволяющее совершать куплю-продажу земельных участков. В наследство получить – пожалуйста, а продать можно только хану. Купить же – и вовсе из области фантастики.

– Я разработала действенную омолаживающую программу. Опробовала на добровольцах. Результаты получила уникальные. Осталось место найти, куда приглашать аристократов пожилых. Представляешь, сколько бы пользы могло быть: богатеи бы жизнь продлевали, я часть дохода на больницы для бедных пустила бы да на дальнейшие исследования и развитие целительства в ханстве. Но этот чёртов закон не даёт возможности развернуться. Может, поговоришь с Таиром?

Только о чём говорить? Наместник – это гарант соблюдения законов. Создай прецедент, и мгновенно найдутся желающие землю распродать невесть кому, ничего не оставив от Гиримского ханства.

Услышав отчаянные жалобы владелицы поместья, Прасковья мгновенно сориентировалась. Правда, купить пансионат не получится, но взять в долгосрочную аренду запросто. Вроде как и закон не нарушается, и интересы сторон соблюдаются.

– Пополам? – только и спросила подруга.

Я коротко кивнула. Деньги свободные есть, почему бы не вложить в новое дело. Метод, созданный Прасковьей, был великолепен. Глядя на клиентов, прошедших процедуры, я сожалела об одном – что не было этой чудодейственной программы раньше. Глядишь, Глафира с Николаем Ивановичем прожили бы лет на пятнадцать-двадцать больше.

– Не жалей о том, что не случилось, – обняла меня подруга, почувствовав моё настроение. – Всему своё время, всему свой срок.

И вот теперь я, желая улучшить здоровье и продлить годы моего учителя, предлагаю ему пройти омолаживающую программу.

– Всему своё время, всему свой срок, – отмахивается от меня Аристарх словами Прасковьи, только, похоже, вкладывает он в эту фразу другой смысл. – Ты меня, Роксана, с мысли не сбивай. Я тебя об артефактах спрашиваю. Ты когда соберёшься обновить модель?

Вот же прицепился! Не знает, что ли, что лучшее враг хорошего. И так немало обновлений внесли. Динамик громкий встроили, теперь можно разговаривать, не прикладывая пластину к уху, а положив её, к примеру, на стол. Благодаря присвоению индивидуальных номеров каждому устройству, есть возможность связываться с бесчисленным количеством людей, а не с десятью, как раньше. Вот только увеличение числа переговорщиков ухудшило качество связи. И думать нам не о модернизации устройства надо, а о магических усилителях, передающих сигнал между артефактами.

С Феденькой я уже об этом говорила, но тот только затылок почесал:

– Вам, Роксана Петровна, желательно других помощников искать, тех, что мыслят иначе. Мы с Аристархом такое уже не потянем. Вот сделать то, что уже придумано – это да, мы сможем. А усилитель… я даже представить не могу, как магическую волну усилить. Нет, Роксана Петровна, не ко мне с этим вопросом. И Аристарха не слушайте. Он пыжится, хочет ещё кому-то что-то доказать, но выше головы не прыгнешь. Мы старое поколение, а вам молодая кровь нужна.

Тогда-то я и задумалась о том, что большинство людей, которые жили рядом и служили мне, уже немолоды. И надо бы искать им замену.

Трудно было признать, что я и сама уже далеко не девочка. Через год сорок будет.

Тридцать пять лет живу в этом мире, помня прошлую жизнь. Сколько разных событий произошло за всё время. Сколько интересных людей повлияли на мою судьбу. Да и сама я воздействовала на историю Тверди – пусть не в целом, а всего лишь на небольшой участок суши, именуемый Гиримским полуостровом. Место, ставшее мне родным не только потому, что здесь расположено моё поместье, родились мои дети, а сама я жена наместника и делю с ним ответственность за благополучие ханства, но ещё и потому, что проросла я в эти земли всей душой ведуньи.

Духи земли, воды и воздуха, обитающие в этих краях, считают меня хозяйкой, откликаются на призыв, отвечают на вопросы. Правда, я, памятуя о том, что часто тревожить духов нельзя, – могут обозлиться и вредничать начать – по мелочам их не дёргаю. Как и пространство лишний раз магией не тревожу. Равновесие сил в природе слишком хрупко и зыбко, чтобы сотрясать его по незначительному поводу.

Осознала я это не так давно. С месяц назад поздним вечером меня призвали жрецы храма Всевышнего. Запыхавшийся юный служитель умолял об одном:

– Срочно, госпожа. Поторопитесь!

Таир, не согласившись отпустить меня одну, пусть и с охраной, мигом собрался, вскочил на коня и поскакал рядом. Под вопли жреца мы гнали во весь опор – и успели.

Оказалось, призвал меня тот самый старик, что связывал наши судьбы. Именно так назывался обряд венчания. Жрец умирал. Казалось, жизнь в нём держится только на упрямстве и желании передать мне нечто важное.

Проводив меня в келью, адепты Всевышнего ушли, оставив нас втроём: едва дышащий старик, я и кот, показавшийся мне ровесником жреца.

– Дитя… – чуть слышно прошелестел умирающий. – Настал мой последний час, и я должен передать тебе свои обязанности.

Пока бедняга набирался сил для следующей фразы, я пыталась прийти в себя от внезапного шока. Какие обязанности? Стать жрицей храма?

– Долгие годы, почти сто лет, служил я Хранителем земли гиримской. Настал твой черёд. Руку дай! – последние слова были сказаны с такой силой, что я невольно, даже не подумав сопротивляться, протянула деду левую руку. Но тот прорычал: – Другую!

И тут я заупрямилась.

– Почему я? Не желаю жить в пещерном монастыре, отрешившись от мира. У меня муж, дети и куча общественных обязанностей. Не говоря уже о том, что на меня завязаны производства и несколько сотен человек, работающих на них.

– Я сказал: дай руку! – от жреца, минуту назад едва дышавшего, такой силой шарахнуло, что воздух в келье сгустился и завибрировал. – Жить будешь, как жила прежде. И не я тебя избрал, а сама земля гиримская. Потому не смей противиться.

«Куда уж тут противиться? Живой бы остаться», – подумала я, протягивая руку для принятия обязанности служения.

И вновь боль принятия новой силы и слёзы жалости оттого, как одновременно отошли в мир иной старый, как библейский Мафусаил, жрец и его худой, облезлый и беззубый питомец. Так вместе и предали их огню погребальному.

С тех пор словно весы во мне заработали. Любое действие своё или чужое невольно оценивалось в пользу или вред для полуострова. Причём не обязательно сиюминутной. Учитывалась и дальняя перспектива. Потому-то иной раз на заседании Совета я с яростью дикого зверя билась за продвижение никчёмного, на первый взгляд, проекта или заваливала кажущийся перспективным план.

Вот только как поступить с разработкой и установкой на полуострове магических усилителей для переговорщиков, я пока не знала. Стрелки внутренних весов оставались в равновесии. Да и специалистов нужных пока нет.

Глава 2

– Матушка, ты позволишь нам в Ялду перейти? Очень хочется новую кондитерскую посетить, – безупречно причёсанная голова старшего сына с идеальным модным пробором склонилась над моей рукой.

Глафира, изобразив самое невинное выражение лица, старательно делала вид, что она к этой просьбе не имеет никакого отношения. Просто у старшего брата летние каникулы, он вернулся домой из Москаграда, захотел побаловать сестрицу лакомствами, а она не против. И не было до этого двухдневного нытья, надутых губ и демонстративной обиды на Кирима.

И всё это не оттого, что вкусного хочется – не такая уж сладкоежка моя дочь, – а потому, что неймётся перед подружками похвастаться братом – наследником Гиримского ханства.

Понимаю её желание. Рядом с таким кавалером, как наш девятнадцатилетний Кирим, нигде показаться не стыдно. Высокий, стройный, с великолепной военной выправкой в безукоризненно сидящей на нём форме… Очень хочется Глафире выглядеть старше, значимее, пусть и за счет брата. Двенадцатый год моей красавице – возраст такой, когда уже не девочка, но и ещё не девушка. Начинающие просыпаться гормоны туманят мозг и навевают порой такие идеи, что только глаз да глаз за барышней.

– Возьмите с собой Азата, – предложила я.

На что Глаша – вот безобразница! – тут же сморщила носик.

– Ну, мамочка, он опять изрисует все салфетки и даже не поймёт, что ест и что пьёт, – умоляюще сложила она руки на груди. – Мы лучше домой закажем большой набор сладостей.

Девочка права. Средний сын настолько увлечён рисованием и живописью, что иной раз приходится едва ли не силой выводить из студии. Зато уже сейчас его картины охотно покупают любители живописи. Стоило мне пожаловаться Прасковье, что в мастерской скоро свободного места не будет, как она тут же уцепилась за эту идею и предложила развесить работы Азата по коридорам нашего пансионата.

Спросив разрешения у автора, мы украсили наше «Молодильное яблоко» морскими, горными и городскими пейзажами, натюрмортами и карандашными рисунками. Правда, большинство работ долго не провисело. Один из отдыхающих оказался галеристом из Новограда. Рассмотрев талант юного художника, он захотел купить морские пейзажи. За специалистом потянулись желающие увезти с собой на память об отдыхе незабываемые виды полуострова.

– Так, глядишь, и окупятся траты на холст и краски, – смеялась Прасковья, видя, как снимают со стены очередную картину Азата и упаковывают её для перевозки.

– Милостью Триединого денег у семьи хватает. А вот признание необходимо каждому творцу, чем бы он ни занимался. Вряд ли портниха будет рада, если платье, сшитое ею, повесят в шкаф, а не наденут на ближайший приём. И скульптору не понравится, когда его творение спрячут в тёмный подвал. Кулинар огорчится, если его очередной десерт будет не востребован. И деньги не всегда главная причина расстройства. Людям важно признание, и Азат не исключение. Осенью он поступает в Великорусскую Академию художеств. Даст Триединый, будет на полуострове первый признанный художник.

– Мамочка, – отвлекла меня от размышлений Глафира, поцеловав в щёку. – Так мы пойдём?

– Ступайте, дети. Кирим, доложись Константину Васильевичу. Пусть выделит телохранителей, – напомнила я сыну.

На что он, щёлкнув каблуками, кивнул, чем вызвал у меня улыбку. Нравится моему мальчику играть роль блестящего офицера. А вот дочь капризно скривила губки.

– Опять будут таскаться за нами тенью. Мы что, маленькие, чтобы за нами присматривали? – заворчала она.

– Нет, Глаша, не маленькие, а значимые люди. Члены правящей семьи ханства. И мне бы хотелось, чтобы ты об этом никогда не забывала, – слегка нахмурила я брови.

Дочь, мгновенно перестав капризничать, присела в книксене. Хоть временами Глафира и позволяла себе вольнодумство, но в целом старалась нас с отцом не огорчать.

Проводив детей, я вернулась к делам. Штат работающих на меня людей облегчал жизнь, но полностью освободить не мог. Управляющий предан и честен, однако, как говорится, доверяй, но проверяй. Потому раз в неделю я обязательно, пусть и выборочно, но просчитываю расходные книги. Секретарь ежедневно разбирает ворох почты, отсеивая откровенный мусор и отвечая вежливым отказом на приглашения людей, организаций и различных объединений, желающих видеть меня на своих мероприятиях. Оставались ещё личные послания от родных и близких, важные сообщения от поставщиков и партнёров, которые требовали моего внимания. Помимо того, через два дня должен был состояться Большой Совет, и мне принесли для ознакомления тезисы проектов, которые планируется рассмотреть на заседании.

Со вздохом потерев уставшие глаза, я вспомнила, как сетовала в прошлой жизни на занятость. Наивная чукотская девушка! Тогда я работала в одном, изредка в двух направлениях, и то в большинстве случаев были они параллельны. Сейчас же одновременно сотни дел, планов и замыслов, и чаще всего большинство из них в разных областях и устремлениях.

Конечно же, я не одна тяну этот воз, но если процесс осуществления можно поручить знающему человеку, то контроль обычно оставляю за собой.

– Песнь сердца моего, не желаешь прерваться? – в кабинет вошел хан гиримский Таир. – Пора обедать.

За прошедшие годы он утратил лёгкость, набрал несколько лишних килограммов, но для меня был по-прежнему привлекателен и любим. Это не увлечение юной, оглушённой гормонами барышни; я вижу и знаю все недостатки мужа – часто не хватает решительности и готовности взять на себя ответственность, недостаточно упорен, в последнее время перестал интересоваться новым и слегка разленился, но я всё равно его люблю.

– Роксана, мне доложили, что на время каникул ты Кирима определила вторым личным секретарём. Так ли это? – и, увидев мой утвердительный кивок, Таир нахмурился. – Мальчик приехал домой отдохнуть, а ты его…

– А я его ввожу в курс государственных дел, – несколько поспешно я отложила приборы и отказалась от десерта. Дождавшись, когда слуги вышли из столовой, продолжила: – Таир, рано или поздно Кириму придётся занять пост наместника. Не хочу, чтобы он, как мы в своё время, начал правление с метания и поспешного вникания в дела. Пусть сейчас учится, пока время есть.

Таир, не желая ссориться, смягчил тон, и мне даже показалось, что как-то оправдываться стал:

– Мы же рядом будем и поможем мальчику. Разве нет?

– Конечно, душа моя, так и будет. Но, по-моему, знания лишними не бывают.

– Ты права, – легко согласился муж и, понизив голос, предложил: – Как ты смотришь на то, что мы на полдня сбежим в поместье? Поплаваем в море, отдохнем в нашей спальне…

А вот и причина сговорчивости: хана на «сладенькое» потянуло. Почему бы и нет. Дела я и ночью смогу закончить, а сейчас пусть будет так, как того Таир желает.

«Вот можешь же, когда захочешь!» – похвалила я себя за мудрость и гибкость и пошла переодевать платье.

Глава 3

Собственная, укрытая от посторонних глаз, бухта и легко устанавливаемые ширмы, огораживающие участок пляжа, позволяли купаться нагишом. А это куда приятнее, чем обязательные панталоны до середины икры, сорочка до колен и чепчик, прикрывающий не только волосы, но и лицо от солнечных лучей. Данный набор составлял современный купальный костюм дамы, набравшейся смелости освежиться в открытом водоёме.

Купальни, устроенные на берегу в курортных местах, строго разделялись на мужские и женские. Мало того что территория со всех сторон была закрыта высоким плотным забором, так ещё и расстояние между отделениями было такое, что без бинокля ничего не увидишь. Нравственность блюли строго.

У нас в поместье было проще. Либо дни для «мальчиков-девочек» определяли, либо часы. Мода на купания появилась не так давно, но увлекла и местных жителей, и приезжих. Оно и понятно – магические артефакты из моей мастерской, охлаждающие помещения, давали комфортную прохладу, но тело, полностью погружённое в солёные морские волны, отдыхало от летнего зноя куда полноценнее.

Потому наш пляж с раннего утра до заката был кем-то занят. Конечно же, доступ открыт не для всех, но в списке были многочисленные члены семей Прасковьи, Феденьки и его сестрицы Ульяны. Молодёжь, сговорившись заранее, устраивала настоящие соревнования по известным водным видам спорта: плаванье на скорость, ныряние на глубину и задержку дыхания, командные игры в мяч, похожие на водное поло моего прежнего мира.

Но когда хан сообщал слугам, что желает посетить пляж, поплавать, отдохнуть и расслабиться, оттуда мгновенно убирали всех. Осматривали и тщательно очищали берег от мусора. Ширмами, настилами и шезлонгами оборудовали место, облюбованное наместником. Накрывали стол с прохладительными напитками и фруктами. После чего слуги удалялись из поля зрения, дабы не мешать.

Из дома мы выходили в длинных халатах, а оказавшись за ширмами, без ложного стеснения сбрасывали их, чтобы нырнуть в морскую прохладу. Наплававшись и вволю набарахтавшись в спокойных водах бухты, ложились отдыхать в тени, чтобы не портить кожу загаром. Хорошо! Всё же статус и титул – это не только масса работы и ответственность, но и возможность отдыхать так, как малодоступно простым смертным.

Лениво размышляя ни о чём, я почувствовала, как по телу скользнули руки мужа, а ухо защекотал шёпот:

– Вернёмся в дом? В спальне кровать широкая, не то что эти хлипкие лежаки.

– Кирим, я просила тебя поработать над докладом о безопасности Гиримского полуострова. Готов ли ты?

Каникулы – это хорошо, но пустое безделье не для будущего правителя ханства. Столько всего необходимо знать, в стольких вопросах разбираться, чтобы и самому понимать перспективы развития, и, контролируя подчинённых, не выглядеть дилетантом. А безопасность – основа основ любого государства.

– Да, матушка, – сын вскочил, вытянулся по стойке смирно, демонстрируя готовность ответить заданный урок.

– Тогда мы тебя слушаем, – дал добро Таир. – Интересно, узнаю ли я что-то новое из твоего доклада.

Кирим излагал чётко, умело пользуясь картой, висевшей на стене ханского кабинета. Сын отлично ориентировался в географии полуострова, не перевирал и не путал названия рек, гор и даже мелких населённых пунктов. Доклад начался с небольшого исторического и политического экскурса, в котором наследник назвал всех явных и скрытых недоброжелателей ханства и интересы, объединяющие их. Не забыл упомянуть и излюбленные приёмы, которыми пользуются разведки государств, решивших, что территория полуострова входит в зону их интересов.

Константин Васильевич, присутствующий на импровизированном семейном экзамене, одобрительно кивал седой головой и с явной гордостью смотрел на нечаянного ученика. Именно старый безопасник помогал Кириму готовиться к докладу.

– Таким образом, – подошел к заключительной части наследник, – организованные в своё время в родовых поместьях дружинники стали основой порубежной охраны ханства. Они легко отслеживают и задерживают чужаков, пытающихся проникнуть в те места полуострова, где им совершенно нечего делать. Но, помимо этого, остаётся немалая опасность от внутренних врагов, которыми могут стать продажные высокопоставленные чиновники и придворные. Исходя из вышесказанного, я бы порекомендовал усилить агентскую сеть среди доверенных слуг и обслуживающего дворцового персонала. Обычно этих людей практически не замечают и не стесняются при них выбалтывать секреты. На этом я хочу закончить основную часть и готов ответить на ваши вопросы, если таковые будут.

С этими словами Кирим аккуратно положил указку на рабочий стол отца. Во время доклада, стараясь скрыть волнение, он держался за неё, как утопающий за спасательный круг. Теперь настало время спокойно выдохнуть.

– Мо-ло-дец! – эмоционально похвалил наследника Таир, порывисто поднялся из кресла и обнял сына.

Следом к Кириму подошёл Франк:

– Вы сделали правильные выводы из полученных от меня фактов, Ваше Высочество.

Похвала хоть и сдержанная, но дорогого стоит.

После поздравлений, полученных от мужчин, сын повернулся ко мне. Весь доклад я ободряюще улыбалась наследнику, в ключевых местах одобрительно кивала, а сейчас была готова критиковать.

– Кирим, мне понравилось, как ответственно ты отнёсся к заданию. И обращение к истории тоже правильное – знать предпосылки происходящих событий полезно. Однако… – тут я сделала небольшую паузу, – однако, помимо развития агентской сети, ты ничего не предложил для усиления безопасности. Моя рекомендация: следует ещё поработать над этой темой, глубже изучить методы работы служб других государств. Может быть, стоит связаться с князем Га́лицким – руководителем службы безопасности Великоруссии. Не думаю, что он сам станет консультировать тебя, но уверена, сможет представить тебя и познакомить со стоящими профессионалами.

Сын с достоинством выслушал мои замечания и предложения, поцеловал мне руку и, получив разрешение, ушёл отдыхать.

– Роксана, ты излишне строга к мальчику… – начал было Таир, но, заметив поджатые губы Константина Васильевича, перенёс своё внимание на него: – Вы думаете, моя супруга права?

– Уверен в этом. Хочу напомнить, Ваше Высочество, что я уже не молод. И мне пора готовить замену. Было бы очень хорошо, если бы принц Кирим начал проходить практику в моём отделе.

Таир никогда не был самодуром и, поняв свою неправоту, шутливо поднял руки в примиряющем жесте:

– Двое на одного? Убедили, конечно. Я не против, если будущий правитель будет иметь опыт организации системы безопасности. Константин Васильевич, можете зачислить Кирима в свой штат. Но! Только на время каникул. Парню учиться надо.

Конечно же, спорить с этим никто не стал. Да и я не мать-ехидна. Расписание Кирима составили так, чтобы у принца хватало времени и на работу в отделе Франка, и на купание в море, и на прогулки по набережной Ялды. Юность есть юность, даже если ты наследный принц Гиримского ханства.

Глава 4

Таир вошёл в мой кабинет, легкомысленно помахивая белоснежным конвертом, но брови его при этом хмурились.

– Здравствуй, душа моя, – протянула я ему руку.

Безошибочный тест: нежно прижмёт мои пальчики к губам – сердится неискренне, напоказ; слегка пожмёт – реально чем-то озабочен; притянет к себе – можно готовиться к вечернему посещению мужем моей спальни.

Лёгкое сжатие ладони показало, что наместника что-то тревожит. Всё объяснило письмо, положенное передо мной на стол. Малый имперский герб, дополненный подписью, указывал на отправителя.

– Приглашение на приём по случаю двадцатилетия правления Дмитрия Васильевича. Предписано явиться всей семьёй, – не дожидаясь, когда я сама разверну и прочитаю письмо, сказал Таир.

– Но Глафира ещё мала для таких мероприятий. До четырнадцати лет неприлично… – начала было я, но наместник только плечами передёрнул.

Действительно… кто самодержцу перечит? Но как же мне всё это не нравится. Семь лет назад благодаря – нелепо благодарить те страшные события, но именно так, – знакомство Глафиры с членом императорской семьи осталось шапочным. Однако теперь более близкого знакомства не избежать: танцы, общение, общие воспоминания о том, как чаек кормили. Вот оно нам надо?

Нет, я не хочу навязывать дочери свою волю, но родниться с императорской семьёй? Увольте!

– Да с чего ты взяла, что кто-то из юных великих князей захочет Глафиру замуж взять? – рассерженной кошкой фыркнула Прасковья в динамик переговорщика, когда я позвонила ей поделиться своим горем.

– Тебе ли не знать, как они охотятся за сильными одарёнными? – едва сдержалась, чтобы не закричать, я.

– Есть такое… – задумчиво согласилась подруга. – Но политика семьи в этом вопросе несколько изменилась. Правители наши далеко не дураки и следят за последними научными исследованиями – а они о чём гласят?

– О чём? – Не сдержавшись, я шмыгнула носом.

– Вероятность появления одарённых детей усиливается в семьях, где родители заключили союз по любви, а не по расчёту. Поняла?

– Поняла… – выдохнула я. – Только где гарантия того, что они не влюбятся друг в друга?

– Они – это кто? – не поняла Прасковья.

– Глаша и кто-то из юных великих князей! – на эмоциях терпение подходило к концу, и я едва не кричала.

– Послушай, – излишне спокойно обратилась ко мне подруга, – я говорила тебе, что ты дура? Ты хочешь счастья дочери, но против того, чтобы она влюбилась. Где логика, Роксана?

Отодвинув переговорщик от лица, я высморкалась, вытерла слёзы и глубоко вздохнула.

– Прости меня, подруга, кажется, я и впрямь туплю слегка… Свой личный страх – быть запертой во дворце в качестве инкубатора – переношу на дочь, – призналась я.

– Обжегшись на молоке – на воду дуешь. Пора уже забыть и простить, а ты всё ещё лелеешь ту давнюю обиду на Андрея. Он думать о тебе уже забыл. Обожает свою Каролину и ни разу не был замечен в адюльтере, – озвучивала мне Прасковья то, что я и так знала.

Никогда специально не интересовалась сплетнями из императорского дворца, но, вращаясь в дамском обществе, вольно или невольно слышишь те или иные слухи.

– Спасибо тебе, моя дорогая! – поблагодарила я подругу. – Ты не только лучшая целительница Гиримского ханства, но и ещё отличный психолог.