Текст книги "Жизнь во имя любви (С)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Жизнь продолжается!

Глава 15

С приветливой улыбкой я неторопливо шла по резиденции Гиримского Наместника. Портал открыла без предупреждения и не ждала пышной встречи. Хотелось просто пройтись по дому. Пора уже признать, что Багчасарайский дворец – дом для моих мужа и детей. И если я не хочу противопоставлять себя им, то не надо каждую свободную минуту сбегать в любимое поместье; наоборот, необходимо научиться понимать и полюбить это место. Пора уже меньше думать о том, как могла бы сложиться наша с Таиром жизнь, не случись взрыва в вечер объявления нашей помолвки, а безропотно принять реальное положение вещей, как данность.

Встреченные мною придворные реагировали на моё появление по-разному. Кто-то, как ни старался, не смог скрыть удивления, кто-то искренне – это-то я могла понять – радовался моему возращению, кто-то отвешивал равнодушный поклон и дальше спешил по своим делам.

Я улыбалась, вежливо кивала в ответ на глубокие поклоны, пару раз даже останавливалась и заговаривала с теми, кого знала много лет. Спрашивала о здоровье, делах и семье, передавала наилучшие пожелания жёнам, если была с ними знакома.

Наместник, следуя требованиям Великорусского царского двора, тоже устраивал в своей резиденции большие приёмы. Однако национальные и религиозные традиции накладывали свой отпечаток на эти мероприятия. Мало кто из придворных гиримского происхождения осмеливался, нарушив вековые уклады, привести на приём своих жён – и то для них создавались особые условия.

Отдельный угол зала, огороженный решетчатыми ширмами, пусть и условно, но дарил некое уединение; войти туда могли только женщины. Обслуживали их специально приглашённые девушки, а не юноши-подавальщики, разносившие напитки и угощения.

Жёны придворных и чиновников других национальностей редко заглядывали на женскую половину, предпочитая танцевать, сплетничать и флиртовать, а не сидеть с постным видом, разглядывая веселье через крупные ромбовидные ячейки ограждения. Мне же, как хозяйке праздника, необходимо было уделять внимание всем гостям, и часть времени я проводила, знакомясь и беседуя с дамами, из гаремов, набравшимися смелости упросить мужей вывести их на приём к наместнику.

И сейчас в разговорах с придворными я ссылалась на те встречи хвалила собеседников за прогрессивность и широкие взгляды.

Доброе слово и кошке приятно, улыбалась я про себя, глядя на то, как раздуваются от гордости главы кланов. Так, глядишь, скоро и дочерей начнут вывозить на приёмы во дворец, чтобы заслужить ещё больше внимания со стороны жены Наместника.

– Мамочка! – звонкий голосок Глафиры и топот её башмачков по мраморному полу зала отвлёк меня от очередного разговора.

Презрев правила этикета, я резко прервала беседу, отвернулась от собеседника и присела, чтобы поймать в объятия дочь, тоску по которой загоняла в глубины своей души всё это время. Но сдерживаемые эмоции в мгновение вырвались, стоило услышать одно-единственное слово.

– Девочка моя, – прошептала я, уткнувшись носом в шею дочери и прижимая к себе её стройное тельце. – Как же я по тебе соскучилась. По тебе, по мальчишкам и по вашему отцу.

– Почему же ты так долго не возвращалась? – немного отстранилась Глаша, чтобы заглянуть мне в глаза.

– Не могла, родная. Прости меня за это. Но теперь мы всегда-всегда будем вместе.

– Всегда не получится, – по-взрослому рассудительно вздохнула девочка. – Мне надо учиться, тебе заниматься делами, но я очень-очень рада, что ты вернулась, мамочка.

– Какая же ты у меня умная и здравомыслящая, – вновь прижала я к себе Глафиру.

– Так есть в кого… – раздался над головой голос Таира. – Добро пожаловать домой, песнь сердца моего. Я безмерно рад, что ты вернулась.

И муж подал мне руку, чтобы я могла опереться на неё. Только сейчас я вспомнила, что мы не в личных покоях, а в одном из открытых для общего доступа зале, и вокруг нас, скорее всего, толпа зевак, жадных до редкого зрелища. Поэтому, поднимаясь на ноги, я незаметно постаралась осмотреться.

Но в помещении никого постороннего не было. Все двери плотно закрыты, и это дало мне возможность немного расслабиться.

Всё же правила поведения, внушённые бабушкой, оставили неизгладимый след в моём сознании. Залезла в кузов – обязана соответствовать.

Глафира, крепко ухватив меня за ладонь, поочерёдно заглядывала в наши с Таиром лица, силясь прочитать в них что-то, интересующее её. Чтобы немного отвлечь дочь, я спросила:

– А где твой братец Азат, лапушка?

– Там… – небрежно махнула девочка куда-то в сторону. – В мастерской, краской холсты мажет.

Мы с Таиром переглянулись, и я удивлённо переспросила:

– Вы поссорились? Помнится, тебе нравились картины брата.

– Я тогда была маленькой и ничего не понимала в искусстве, – задрала носик ценительница живописи.

– А сейчас? – не отступала я, желая понять причину смены мнения на противоположное.

– А сейчас Азат сказал, что я ещё мала для портрета, – губки Глафиры надулись, а глаза подозрительно блеснули влагой.

– Может быть, наш художник ещё не уверен в своём мастерстве и не хочет огорчить тебя неудачной работой? – я искала доводы для того, чтобы успокоить дочь и помирить её с братом.

Но упрямица, хоть и не позволив себе расплакаться, капризно топнула ножкой:

– Я видела, что он пишет чей-то портрет. Пусть и скрывает это, но я знаю.

Таир не вмешивался в наш разговор, но слушал с видимым удовольствием. Похоже, ему нравилась эта небольшая семейная разборка. Собственно, как и мне самой. Я так соскучилась по детям, что готова была мирить их, смазывать сбитые колени целебными настойками и дуть на ранки, заговаривая боль.

– Гульфия, мне кажется, что нам пора выпить чаю. Распорядишься накрыть стол на террасе? – попросил хан дочь.

– Да, папенька, – беспрекословно согласилась Глафира и присела перед нами в безупречном книксене, после чего отправилась выполнять поручение.

А Таир вдруг неожиданно ухватил меня за руку, увлёк в какую-то нишу за тяжёлой портьерой и, прижав к стене, впился в губы долгим, страстным поцелуем. Это было так внезапно, что я даже пискнуть не успела, а потом уже было поздно. Страсть мужа была столь заразительна, что я с жаром ответила на поцелуй, обвила руками шею Таира и отринула все мысли о приличиях и неуместности происходящего.

Глава 16

Но как бы глубоко ни погрузилась я в пучину страсти, краем сознания не переставала отслеживать, что происходит в зале.

Вот осторожно скрипнула дверь – явно кто-то заглянул в помещение, потом опасливые шаги и тихий голос:

– Никого!

После чего жизнь в проходном зале дворца вернулась к прежнему режиму. Торопливые шаги спешащих по делам, гул голосов общающихся между собой придворных, а через несколько минут и вовсе кто-то остановился возле нашего укрытия и громко засопел, отдуваясь не то от быстрой ходьбы, не то от жары.

Объятья и напор Таира ослабли, я и поняла: он тоже слышит, что происходит за ненадёжной преградой, укрывающей нас от посторонних взглядов.

Говорить нельзя – даже тишайший шёпот будет услышан тем, кто сопит за портьерой, потому я просто вопросительно выгнула бровь: что дальше, мой господин?

Муж, едва сдерживая смех, скорчил лицо в преувеличенной маске ужаса, а потом вдруг хитро прищурился, и я почувствовала, как он, прижавшись ко мне ещё плотнее, что-то сделал за моей спиной. Пол под ногами едва заметно беззвучно дрогнул, а я чуть было не закричала от неожиданности, но губы Таира не дали мне этого сделать.

Несколько мгновений непонятного движения, и хан выпустил меня, прошептав в самое ухо:

– Тайный ход. По нему мы дойдём до моих покоев. Но двигаться надо тихо, как мышки. Есть места, где стены очень тонкие, и нас могут услышать.

Я кивнула и, подхватив подол, осторожно пошла за мужем.

Проход хоть и был пыльным, но освещения и свежего воздуха в нём хватало. Остановившись в одном месте, Таир ткнул пальцем в небольшое отверстие под самым потолком, откуда сочился свет, – в этом рассеянном луче, гонимые сквозняком, кружились искорки пылинок. И таких отдушин по всему проходу было немало.

Шли не торопясь, чтобы неловким, случайным движением не рассекретить своё местоположение и сам тайный ход. Время от времени Таир оборачивался и смотрел на меня с таким довольным выражением лица, что я не могла в ответ ему не улыбнуться. В эти моменты мы были похожи на двух подростков, затеявших шалость, но вдруг понявших, что уединение – это ещё и очень романтично.

После одного из таких переглядов я поняла, что дальше идти не могу – подол платья зацепился за что-то у самого пола. Присесть, чтобы самостоятельно освободиться в узком проёме можно, но крайне неудобно. Да и зачем, когда рядом есть мужчина, который смотрит на тебя глазами влюблённого юноши. Дам ему возможность показать себя героем, решила я и дёрнула Таира за рукав.

Пока муж возился у моих ног, освобождая подол из плена плохо забитого гвоздя, в комнату за стеной кто-то зашёл. Было слышно, как человек открывает и закрывает дверцы шкафов, шуршит тканью и кряхтит, словно нагибается затем, чтобы заглянуть под диван или кресло. Мне стало любопытно, с кем этот пожилой, судя по кряхтению, человек играет в прятки, и я придержала Таира.

Ещё минута, и вновь скрипнула дверь.

– Вы здесь один? – вместо приветствия спросил вошедший.

– Один. Проходите, сейчас поставлю полог тишины.

Магию я почувствовала. Была она не естественной, но артефактной, и покрывала не только комнату, ещё и прихватила нас, стоящих за стеной, под воздействие заклинания.

Скрипнули кресла.

– Вы знаете, что княгиня вернулась? – взволнованно спросил тот, что первым вошёл в комнату.

– Слышал, – недовольно отозвался второй.

– Вы слышали, а видел! – чуть не на крик сорвался первый. – Я видел, как он на неё смотрел. Так не смотрят на надоевших жён.

– Ах, бросьте, барон, – слегка грассируя, отмахнулся его собеседник. – Вы явно преувеличиваете. После шестнадцати лет брака, организованных вами слухов о наложнице, о которой только глухой или немой во дворце не сплетничал, после уединения княгини в поместье хан смотрит на жену с вожделением?

– Ещё раз повторяю, что я собственными глазами видел! – вновь взвизгнул тот, кого собеседник назвал бароном.

– Что ж… Так, может, и лучше будет. Княгиня сама подписала себе приговор. Женитьба вдовца логичнее, чем нарушение данного обязательства. Нам останется только выбрать невесту. Османскую принцессу или аристократку из дома бритского короля. Лучше на обеих сразу женить. Ночная кукушка завсегда дневных дятлов перекуёт.

– Перекукует, – поправил собеседника барон.

– Да какая разница! Главное, что будет по-нашему. Наместник откажется от Великорусского протектората и вернётся под крыло Османского султаната, гиримские порты станут гостеприимными для бритского флота, и все будут довольны. Ну, может быть, кроме императора Дмитрия, но это уже не наша забота. Главное, что мы выполним порученное задание.

– А если он не захочет жениться?

– После капелек, которые мы будем добавлять в утренний кофе – в течение недели, скажем, наместник станет покладистым, как плюшевый мишка.

– Вы, мой дорогой, забыли о его слуге, который легендарным Цербером охраняет господина, – ехидно заметил барон.

– Вот и надо разом покончить с княгиней и с псом этим верным, – похоже, что говоривший крепко хлопнул ладонью по столу. – Хватит попусту языком молоть. Пора делом заняться. Вы сразу за мной не выходите, не надо, чтобы нас вместе видели.

Ещё раз скрипнуло кресло, потом послышались тяжёлые шаги и звук открывающейся двери. Через несколько минут я почувствовала, что полог тишины владелец артефакта снял, и вскоре вышел из комнаты. Кажется, после этого я впервые с начала разговора вдохнула полной грудью. Рядом так же резко втянул воздух Таир.

Мы повернулись друг к другу и одновременно одними губами прошептали:

– Заговор!

И, больше не отвлекаясь на флирт и кокетство, поспешили по тайному проходу в покои наместника.

Вывалились мы из хода в ванную комнату. Тут же на шум вбежал встревоженный Фарух. Увидев нас, он вытаращил глаза и всплеснул руками. Мельком взглянув на себя в зеркало, я убедилась, что слуге было чему удивиться. Мало что мы собрали всю паутину и пыль, скопившуюся в проходе за долгие годы, на одежду, так ещё и размазали эту грязь по лицам.

– М-да… – протянул Таир, глядя на наши отражения. – Прежде чем мир спасать, надо бы себя в порядок привести.

– Полностью с тобой согласна, – улыбнулась я мужу. – Кстати, нас ещё дети на чаепитие ждут. Как говорила моя бабушка: «Шпионы, войны и разнообразные неприятности будут всегда. Но это не значит, что нужно забывать о тех делах, которые радуют и доставляют удовольствие». Поэтому давай сначала отмоемся и переоденемся, выпьем чаю, а уж потом займёмся ликвидацией заговора.

Таир осторожно привлёк меня к себе, поцеловал в висок – должно быть, самое чистое место на моём лице – и прошептал:

– Повезло мне с женой. Мало что красавица, так ещё и умница.

Глава 17

– «Три девицы под окном пряли поздно вечерком…», – начала я любимую сказку моих детей.

Как-то так сложилось, что нет в этом мире Александра свет Сергеевича, «нашего всё» Пушкина. В смысле, может быть, человек такой есть, но не великий поэт. Вероятно, не сошлись все составляющие: не было царя Петра Алексеевича, что пригрел арапа Ганнибала, не заложили Царского Села и лицея в нем… Да мало ли какой случайности не хватило для того, чтобы однажды из-под пера на бумагу легли строки: «Я помню чудное мгновенье…» и много-много других строк и строф, что есть в сердце практически каждого россиянина из прежнего мира.

В моей памяти сохранились стихи, что учили в школе, отрывки из «Евгения Онегина», но чаще всего здесь их я читала самой себе. А вот сказки с удовольствием рассказывала детям, чуть ли не с младенчества. Они и сами знали их уже наизусть, но очень любили слушать перед сном в моём исполнении.

Таир тоже был с нами, да только я видела, что мыслями он где-то далеко. Наверное, уже проводит совещание, назначенное на более поздний час.

– «Ой вы, гости-господа, долго ль ездили? Куда? Ладно ль за морем иль худо? И какое в свете чудо?» – продолжала я вещать в надежде, что дети быстро уснут под сотню раз слышанную сказку. Но они, кажется, и не собирались. Доложив словами купцов о том, что дядька Черномор ежедневно для охраны города князя Гвидона попарно выводит богатырей, я объявила: – Продолжение завтра, а сейчас спать.

Стенания на тему «ну ещё чуть-чуть!» пришлось пресекать на корню вопросом: «Разве воспитанные дети так себя ведут?»

Обнимашки-целовашки, занявшие свои посты в комнате ночные няни, бдительная стража у дверей – и мы с Таиром спешим в его кабинет. Вдруг Таир резко остановился и, сдерживая улыбку, сказал:

– Я вот всё время жду, когда на вопрос о воспитанных детях кто-то из двоих ответит, что все дети себя ведут именно так.

– Надеюсь, к тому времени, когда наши детки это поймут, они уже вырастут из возраста капризов, – успокоила я себя и мужа.

В кабинете в ожидании нас Фарух поил чаем господина Франка. Константин Васильевич, увидев меня, легко поднялся и склонился в поклоне над моей рукой.

– Роксана Петровна, – по-домашнему обратился он ко мне, – искренне рад вашему возвращению. Вот только я не понял, что за спешный, да ещё и такой секретный сбор в то время, когда добрые люди спать ложатся?

– А недобрые готовы замышлять злодейства в любое время дня и ночи, – проворчал Таир, усаживаясь в своё кресло, и кратко пересказал подслушанный нами разговор. – Мы здесь собрались таким составом не только потому, что вышеизложенное касается каждого присутствующего, но ещё и потому, что вы – те люди, кому я стопроцентно доверяю. – Увидев удивлённо вздёрнутую бровь Франка, наместник добавил: – Это не значит, что я не доверяю супруге вашей Прасковье Вадимовне, но у неё другая работа и не стоит её тревожить.

Безопасник согласно кивнул и, поняв, что Таир уже всё сказал, решил уточнить некоторые вопросы:

– Имён названо не было? – Мы с мужем синхронно отрицательно качнули головами. А Франк продолжил: – Баронов у нас при дворце не так и много отирается. Думаю, вычислить злоумышленника труда не составит. А второй, вы говорите, грассирует? Тоже толковая примета. Вот только не вдвоём же они заговор готовят. Должны быть исполнители и руководители, направляющие действия в нужное русло. И моя задача вырвать это зло с корнем.

Чем я себя выдала, так и не поняла. То ли хмыкнула нечаянно, то ли вздохнула, то ли ещё что. Но Константин Васильевич резко повернулся ко мне и спросил:

– Роксана Петровна, вы со мной не согласны?

Отчего-то в этот момент я почувствовала себя хорошо пожившей, много испытавшей и опытной пенсионеркой на пионерском собрании. Слишком много знающей о тех, кто ради влияния и власти не считается с жизнями. По истории прежнего мира я помню факты бесчеловечного отношения к целым народам. Полное истребление ради захвата земель. Кому какое дело, кто умрёт ради достижения высших целей: ребёнок, старик, женщина. И сколько жизней будет брошено на алтарь золотого тельца, тоже значения не имеет. В одно мгновение пронеслись в сознании эти мысли и понимание того, что, возжелав полуостров в своё пользование, враг будет искать возможность захватить его. Но некогда было долго размышлять – от меня ждали ответа.

– Чтобы вырвать корень зла, уважаемый Константин Васильевич, наших скромных сил не хватит, – устало озвучила я своё мнение.

– Вы что-то об этом знаете? – безопасник, как хороший охотничий пёс, почуявший добычу, сделал стойку.

– Да все, мало-мальски разбирающиеся в международной политике, об этом знают. Вот только живут по принципу: «Не буди лихо, пока спит тихо». Даже назвать причину многих межгосударственных конфликтов вслух боятся. Ведь не просто так хотят наместнику гиримскому девицу из англицкогокоролевского дома в жёны подсунуть, – выпалила я на эмоциях.

Сказала и увидела вытянувшиеся физиономии присутствующих. «Тьфу ты!» – мысленно ругнулась на свою несдержанность. С каким бы уважением ни относились ко мне муж и Константин Васильевич, но не готовы они были выслушивать от меня подобные заявления.

– Так мне деда Коля рассказывал, – закончила я свой монолог тоном пай-девочки, сославшись на покойного посла.

Мужчины облегчённо выдохнули. Мир вернулся на круги своя: женщина всего лишь повторила слова профессионала.

Следующим пунктом совещания был вопрос об эвакуации меня с детьми и Фарухом в поместье. Тут мы со слугой стали единым фронтом: «Остаемся во дворце!».

– Господа, вы забываете, что я не безобидная дамочка, а магичка с даром ведуньи. Три месяца назад некто не постеснялся в охоте на пиратствующий корабль использовать меня с детьми в качестве наживки. И я справилась. Отчего вы думаете, что сейчас я позволю убить себя?

– Роксана! – Таир едва сдерживался, чтобы не закричать. – Я в который раз повторяю, что никто не хотел, чтобы такое случилось. Но объединённый военный совет решил воспользоваться ситуацией.

– Я поняла и претензий не имею, – ответила я с максимальным спокойствием. – Просто напомнила о том, что вполне могу за себя постоять. А с тем, чтобы отправить детей в поместье, вполне согласна.

Тут перед Таиром бухнулся на колени Фарух и заголосил:

– Эфенди, не прогоняйте меня! Разве я вам плохо служил? Чем прогневал вас?

Муж застонал и уткнулся лицом в ладони. Потом сквозь пальцы посмотрел на Франка и спросил:

– Вот скажите, уважаемый Константин Васильевич, как мне, наместнику императора, управлять ханством, когда меня не слушаются даже самые близкие?

Безопасник, старательно сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, развёл руками.

– На родине моей матушки говорят: Ç'est la vie!

*Ç'est la vie (се ля ви) – Это жизнь.

Глава 18

Глядя на эту забавную сцену, я мучительно пыталась вспомнить, что же меня зацепило в словах Таира. В это время вконец расстроенный Фарух воскликнул:

– Как мне жить теперь, эфенди? Дайте совет!

– Точно! – ахнула я, невольно привлекая к себе внимание. – Военный совет. Знаю я эти советы. Обычно все отмалчиваются, прикидываясь ветошью. Но кто-то же первым предложил сдать «Чайку». Вспомните, кто это был?

Муж вскинулся было вновь начать оправдываться, но конкретный вопрос заставил его задуматься. Константин Васильевич только руками развёл – не было его тогда на совещании. Зато удивил Фарух.

– Если позволите, госпожа. Я тогда во время перерыва чай и бутерброды для эфенди готовил, вот случайно и услышал, как барон Залеский пошутил в компании знакомых, что хищников хорошо на приманку ловить. А чайка птичка подходящая – приметная и малоценная.

Эти слова безмерно удивили Франка:

– А что Залеский делал на военном совете?

И опять ответ дал Фарух:

– Так не было его там. Он в зал, где закуски для господ военных подавали, с официантами вошёл. Распоряжался там, командовал, а когда перерыв начался, то промеж господами офицерами тёрся.

– Как всё просто, – с горечью выдавил безопасник, потирая лоб. – В одном месте услышал, в другом поддакнул, в третьем пошутил. Какие же мы ротозеи!

Неприятно было видеть, как умный, знающий человек казнит себя за промах, потому я постаралась его успокоить:

– Против нас работает профессиональная разведка с многолетним опытом. Их трудно переиграть начинающим.

– Это тоже вам Николай Иванович говорил? – чуть насмешливо спросил Франк.

На что я только плечами пожала и нечаянно зевнула. Час был поздний, а мы, размышляя о том, как сладить с врагами, засиделись.

– Ты права, песнь моего сердца, пора отдыхать. Утро вечера мудренее, – резюмировал Таир и поднялся из своего кресла. – Константин Васильевич, даже указывать не стану направление вашей работы. Если какая помощь потребуется, обращайтесь напрямую ко мне.

Франк поклонился и вышел, а мы с ханом вдруг растерялись. Куда спать идти? К себе в покои или к мужу? Одно дело после долгой разлуки в тайном проходе целоваться и другое – повести себя так, словно не было этих шести лет отчуждения. Кажется, Таир тоже об этом задумался, бесцельно перекладывая бумаги на своём столе. Вдруг он решительно повернулся ко мне:

– Роксана, понимаю, что не совсем удачное время, но хочу покончить со всем разом, чтобы не было между нами недомолвок и секретов. Готова ли ты выслушать меня сейчас или перенесём разговор на другое время?

На другое? Да я за ночь доведу себя надуманными проблемами до такого состояния, что утром Прасковье придётся меня успокоительными сборами отпаивать.

– Давай сейчас, – опустилась я в нагретое кресло.

Таир, пытаясь взбодриться, с силой растер ладонями лицо, прошёлся по кабинету, вздохнул, как перед прыжком в воду, и начал:

– Ты тогда маленькая была и, скорее всего, не помнишь, что спасла меня от гибели во время шторма случайность. Мой тогдашний слуга был влюблён в мою наложницу и во время прогулки на яхте покушался на мою жизнь – столкнул в воду. Позже судно разбилось и все погибли, меня же волной забросило в вашу бухту, где ты меня и нашла. А когда я вернулся домой, там была та самая наложница – Яська, которая со слезами бросилась мне в ноги. Оказывается, Явар – слуга мой бывший – пригрозил ей, что убьёт меня в море, если она вслух не скажет, что будет ждать его. И она всё это время боялась, что злодей выполнит свое обещание. На моё предложение отправить её на родину девчонка подала мне кинжал и попросила убить сразу, заявив, что жить без меня не желает. Сейчас бы мне это показалось смешным, но тогда я был молод, не вполне здоров, недавно вплотную столкнулся со смертью… Короче, Яська осталась в моих покоях. А когда я поссорился с отцом, то последовала за мной в Москоград. И в том, что мы с Фарухом смогли там обжиться и выполнить задуманное, немалая её заслуга. Я в университете, Фарух в лавке, бытом заниматься некогда. Она готовила еду, убирала нашу квартирку, чинила одежду и отдавала её вовремя в стирку, лечила простуды.

После этих слов я едва не ляпнула: «Грела постель», но вовремя прикусила язык. Сама согласилась выслушать исповедь, значит, надо набраться терпения. Кажется, Таир не заметил моего желания вставить шпильку и спокойно продолжил рассказ.

– Когда отец срочно приказал вернуться, завершать торговые дела в Москограде остался Фарух, а Яська последовала за мной. Так и сказала: «Без разницы, накажет тебя хан или наградит – я буду рядом». И была. Она никогда и ни на что не претендовала, беспрекословно носила амулеты, защищающие от беременности, выслушивала мои жалобы и вытирала слёзы. На её груди я рыдал в ночь гибели отца и братьев. А когда мы с тобой поженились, она тихо съехала в свой домик и никак не напоминала о себе, пока… – тут Таир замялся, но решительно продолжил: – пока Прасковья во время твоей беременности Киримом не запретила нам спать вместе. Да, я возвращался к ней каждый раз, когда ты не могла принимать меня в постели. И никаких других женщин у меня никогда не было. О Яське знал только Фарух, а та сплетня о юной наложнице, как ты уже поняла, всего лишь сплетня. Мне жаль, что я вынужден был тебе это рассказать, но и ты меня должна понять. Я здоровый мужчина, не монах…

– Таир, я всё понимаю, – перебила я его, – и нет у меня обиды не на тебя, ни на Яську твою. Напротив, я благодарна ей за то, что она была рядом с тобой в трудные времена. Я выслушала твой рассказ, и мне даже показалось, что она тебе больше жена, чем я. Мне очень жаль женщину, что принесла свою жизнь в жертву.

– Говорит, что любит… – хрипло выдавил хан.

– Скорее всего, так и есть. Иначе такое подвижничество понять трудно, – согласилась я, а потом попросила: – Позволь мне сегодня лечь в своих покоях. Причина для этого одна – слишком устала. А завтра… – я игриво из-под ресниц взглянула на мужа, показывая, что я тоже соскучилась и его поцелуи меня впечатлили.

– Хорошо, – преувеличенно серьёзно согласился Таир. – Но только одна ночь, а все последующие я хочу спать с тобой в одной постели, жена моя.

– Слушаюсь и повинуюсь, муж мой, – присела я в глубоком реверансе.

А едва переступила порог своих покоев, сползла по стенке, уткнулась носом в колени и тихо зарыдала. Больно, когда в труху разбиваются тщательно выпестованные иллюзии. Взрослая тётка, живущая вторую жизнь, – с чего я взяла, что гиримский хан ради меня вдруг станет соблюдать целибат? Хорошо, что не окружил себя гаремом, а удовлетворился всего лишь одной старой подругой. Спасибо ему, что не бегают по полуострову толпы бастардов, готовых в один непрекрасный момент схватиться за власть с Киримом.

«И вообще, – в последний раз шмыгнула я носом, – мудрее нужно быть. Хитрее и изворотливее».

Глава 19

Дворцовый парк в Багчасарае был настолько прекрасен, что многие жители и гости полуострова стремились посетить его независимо от времени года. Уникальные розарии, цветущие бо́льшую часть года, невероятные туннели, устроенные из пергол, увитых плетущимися растениями, пруды с яркими уточками и грациозными лебедями, японские сады камней и невероятно ровные, ухоженные газоны.

Всем хорош дворцовый парк. Одно плохо – слишком людно бывает здесь в иные дни. Несмотря на то, что инициатором свободной продажи билетов для посещения парка выступила я, сама же через полгода взмолилась отгородить участок исключительно для отдыха семьи хана и наших близких друзей.

Доход от публики был немалый, и шёл он исключительно на содержание парка, но удивительная бестактность иных господ, считающих, что в стоимость билета входит обязательное общение с семьёй наместника, гуляющей по парку, раздражала. Потому и появился у нас Ханский садик – миниатюрная копия большого парка.

Весной здесь можно было вдохнуть аромат сирени, глицинии и чубушника, летом полюбоваться разнообразием редких сортов роз, осенью усладить взор гармонично сочетающимися красками деревьев и кустарников, меняющих цвет листвы с постоянством хвойных. В саду неподалёку от пруда с красными карпами, была устроена уютная беседка, где можно почитать, по-семейному попить чай или просто подумать о планах.

Чем я сейчас и занималась, завернувшись в пушистый плед.

Наши отношения с Таиром наладились во всех смыслах. Даже небольшой ремонт во дворце сделали, чтобы перенести мои покои в крыло мужа. Теперь нас разделяла только дверь без замка. Каждый мог войти в комнаты другого в любое время суток без предварительного согласования и объявления об этом через слуг. Никакой очерёдности, кто у кого ночует, не было. Чаще Таир, закончив все дела, приходил ко мне.

Влажные после купания волосы, полотенце вокруг бёдер вместо одежды и непременно какой-то подарок, приятная мелочь, способная порадовать меня. Таир приносил то розу из сада, распустившуюся, когда на большинстве деревьев уже опали листья, то конфету от модного франкского кондитера к утреннему кофе, то свежий дамский журнал, доставленный магопочтой из столицы, а иногда и письмо от Кирима. Дело было не в подарках, а в том, что муж старался показать, как думал обо мне весь день.

Но насколько бы прекрасно всё ни было, я краем сознания постоянно помнила о Яське. Не было у меня к ней ни ревности, ни досады, но удалить «третью лишнюю» из нашей жизни хотелось. Самым лучшим вариантом, думалось мне, было бы отдать женщину замуж. Вот только захочет ли Яся в этот самый «замуж»? Да и за кого, опять же?

«Фарух у нас не женат», – пришла неожиданная мысль. Интересно, почему? Он же старше Таира лет на пять, кажется. По-доброму, ему уже внуков нянчить пора, а он всё холост.

Но, прежде чем принимать решения, надо бы с самой «невестой» поговорить. И я позвонила в колокольчик.

Вычислить тайный, как считал Таир, адрес большого труда не составило. Во все времена подлые шпионы и героические разведчики старались заполучить бухгалтерские документы объекта наблюдения. Именно привычка контролировать книги расходов позволила мне узнать, куда еженедельно доставляли продукты, воду и топливо, аккуратно оплаченные с личного счёта наместника.

Так как в гости с пустыми руками ходить не принято, я заехала в модную кондитерскую и купила коробку разнообразных пирожных: фрукты во взбитых сливках, шапочка безе на тонком шоколадном корже, пропитанный ромом бисквит, украшенный кремовой розочкой, вафельные трубочки с заварным кремом и шоколадной крошкой, лимонно-сливочный щербет в малюсеньких стаканчиках. Выбор в заведении был огромный, и я, не задумываясь, просто потыкала пальцем в витрину.

В уютном домике в глубине ухоженного сада, за высоким дувалом, меня, конечно, не ждали, но после стука молотком о металлическую пластину калитку открыли быстро.

Молоденькая девчонка, увидев богато одетую даму, закутанную в вуаль, склонилась в поклоне:

– Что угодно госпоже?