Текст книги "Жизнь во имя любви (С)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 13 страниц)

Продолжить разговор с мужем мы смогли только вечером, после того, как Прасковья позволила с вящей осторожностью перенести хана на кровать. Ещё раз проверила работу сердца, наказала мне аккуратно влить в Таира немного живы природной и если что вызывать целительницу в любое время дня и ночи. Распорядилась и ушла порталом домой.

Оставшись вдвоём, мы долго молчали. Трудно было начать сложный разговор. Никогда не любила выяснять отношения. Помнится, в прошлой жизни я просто разворачивалась и уходила, считая, что связь, не благословлённая детьми и в которой отсутствует взаимопонимание, не стоит временных и эмоциональных вложений. Но здесь и сейчас всё не так. Наш брак одобрен свыше, о чём напоминают татуировки на руках и замечательные дети.

Я люблю Таира со всеми его недостатками. Понимаю и принимаю это. Легко влюбляться в совершенных, если такие имеются; мне же Триединый дал в мужья слабого, вспыльчивого, не всегда дальновидного мужчину. Но так и я не совершенство.

Сделав глубокий вздох, я начала:

– Рада твоему пониманию, что душа не сама выбирает посмертие. Наверное, мне после того, как поняла, что случилось, можно было притвориться и постараться прожить тихой мышкой. Но увидев, в каких условиях мы с бабушкой обитаем, я не смогла так поступить, а потом как-то само всё закружилось. Никогда я не желала власти и известности, но одного хотелось: быть нужной окружающим меня людям и новому миру, принявшему меня. Я рассказывала тебе, что дважды получила прямое благословение Триединого? В моей прежней жизни у большинства людей отношение к богу как к сказке, в которую то ли веришь, то ли нет. В этом мире я не просто верю, но знаю, что Он есть, и мои молитвы о благополучии семьи, гиримского ханства и Великорусскокой империи не дань традиции, а конкретная просьба. Но недаром говорят: на бога надейся, да сам не плошай. Пришла и моя пора вложиться в безопасное будущее наших детей и государства в целом. Не знаю, услышал ли ты в моём рассказе историю того страшного времени, которое пережил мой народ, пустив на самотёк игрища вольнодумцев. Не могу допустить такого здесь. Хочу поговорить с императором. И мне очень нужна твоя поддержка в этом. Даже если просто будешь рядом или за руку держать станешь, разговор проще вести будет.

Таир шевельнулся было подняться, но я его удержала.

– Душа моя, я правильно понял: ты простила меня? Если так, то я готов на что угодно, лишь бы ты была рядом.

Улыбнувшись, погладила мужа по щеке, а потом склонилась в поцелуе к губам.

– Я рада, что ты смог вернуться, – отдышавшись после затяжного поцелуя, сказала я. – Ко мне, к детям, к нашей земле. Кстати, я духам за быстрый проход к тебе пообещала место заповедное выделить. Как Прасковья позволит, надо будет карту изучить, найти участок удалённый и закрытый и объявить его… да хоть землёй духов, с жёстким запретом для всех лезть туда. И императору надо написать. Попросить аудиенции. Но это всё потом, когда ты поправишься.

Таир смотрел на меня с тёплой улыбкой.

– Роксана, ты никогда не изменишься. Дела у тебя на первом месте.

– Неправда, – вскинула я брови. – На первом месте у меня ты и наши дети. Но дела тоже важны.

Глава 9

Кресла во дворце комфортные, мягкие. Так и хочется сесть поглубже, расслабленно откинуться на удобную спинку и переложить ответственность за спасение мира на других. И я с радостью бы это сделала, если бы не мои дети.

Да и не расслабишься особо, помня многолетние наставления бабушки Глафиры и чувствуя на себе пристальный, изучающий взгляд Дмитрия Васильевича.

– Вы просили об аудиенции, – прервал затянувшееся молчание император, – и пожелали, чтобы на нашей встрече присутствовал глава безопасности империи. Поэтому я пригласил Великого Князя Андрея.

Царевич Андрюша легко поклонился нам, давая понять, что он весь внимание. Главным безопасником князь стал, когда на престол взошёл старший брат. Удивительное дело – насколько легкомысленным Великий Князь был на посту командующего флотами, настолько ответственным и требовательным стал на новой должности.

– Это так, Ваше Императорское Величество, – начал было Таир.

Но «Величество» отмахнулся.

– Мы одни, приём неофициальный, более того, мы с вами не сегодня-завтра породнимся. Обращайтесь попросту – Государь.

– Как прикажете, Государь, – склонил голову наместник. – Если позволите, суть обращения расскажет моя супруга.

Таир повернулся ко мне и будто невзначай взял за руку. Как я и просила.

– Государь, как вам известно, я дочь поражённого в правах Верхосвятского Петра Андреевича. Проживая с бабушкой Глафирой Александровной в деревне Калиновка в курной избе, я угорела почти до смерти. Выходила меня милостью Триединого целительница Прасковья Вадимовна, после чего я стала слышать советы святой Роксаны.

Я сделала паузу, ожидая реакции слушателей, но те недоверия не выражали.

– Много полезного узнала я от небесной покровительницы за эти годы. Но не так давно я стала получать от неё тревожные послания. И касались они, Государь, империи в целом. Думаю, что о нигилистах и людях, мечтающих о свержении власти, Великий Князь Андрей Васильевич вам докладывал. Уверена, что они не обделены вниманием службы безопасности, но дело в том, что это пока они больше говорят, чем делают. К сожалению, скоро наступят времена, когда бунтари перейдут к активным действиям. Они начнут бросать бомбы в высокопоставленных сановников, подбивать рабочих на фабриках к забастовкам, будут распространять литературу, в которой порочится самодержавие.

– В смысле – бомбы? – спросил Великий Князь, уловив паузу в моём повествовании. – Где они их возьмут?

– Изготовят в своих лабораториях. Среди поклонников революционного движения много образованных людей: студенты, молодые непризнанные учёные, просто самородки. А составляющие для взрывных устройств будут везти из-за границы. Может быть, уже…

Император вопросительно посмотрел на брата, тот недоумённо поднял бровь – пока такой информации у него нет.

– Что-то ещё? – было заметно, что настроение Дмитрия испортилось. Вряд ли кому понравится знать, что в этот момент кто-то где-то возможно готовит на него покушение.

– Пожалуй, да… – нерешительно начала я, но, почувствовав ободряющее пожатие Таира, продолжила увереннее. – Государь, под угрозой вся императорская семья. Мне были показаны такие страшные картины возможных событий, что я содрогаюсь, вспоминая их: перевёрнутые взрывом кареты, оторванные конечности, выстрелы в упор.

Дмитрий, переживший не одно покушение, завозился в кресле и вдруг, не сдержавшись, воскликнул:

– Да что мне их, вешать, что ли?

– Ни в коем случае, Государь! – я даже ладони в протестующем жесте выставила. – Казнив злодеев, вы возведёте их в ранг мучеников, и на их место тут же придут последователи. Самое лучшее для них – это кандалы на ноги, кайло в руки и в глубокие шахты, полезности для государства добывать.

Сказала я это так жёстко, что мужчины посмотрели на меня с удивлением, смутив меня едва ли не до слёз.

– Хорошая у вас покровительница, Роксана Петровна, – после непродолжительного молчания и дождавшись, когда я успокоюсь, сказал император. – Благодарю вас за ценную информацию. Ступайте, а мы думать будем.

Но тут словно очнулся задумавшийся Великий Князь.

– Роксана Петровна, так вы говорите, материалы для бомб из-за границы везут? А не сказала ли ваша покровительница небесная, откуда конкретно?

– Нет, Ваше Высочество, об этом мне сказано не было. Но в одной из книг я прочитала такую фразу: «Ищи, кому выгодно».

После этих слов нас отпустили.

Собираясь на встречу с императором, мы предупредили Кирима о том, что будем в столице, но сына, к нашему разочарованию, в Москаграде не было – в полк отправили опыта набираться.

– Душа моя, позволь пригласить тебя на прогулку? – подставил мне руку, согнутую в локте, Таир. – У нас нечасто есть возможность побыть вдвоём, мы редко гуляем и преступно мало общаемся. Хочу завести традицию каждую неделю выходить в свет: театры, выставки, рестораны. Что ты пожелаешь. Мы слишком долго вели затворнический образ жизни и в обществе показывались только по необходимости. Это неверно. Ты красивая молодая женщина и должна блистать!

Проговаривая всё это, муж увлекал меня к выходу из дворца. Я и не сопротивлялась. Гулять, общаться, ходить в театр я вовсе не против. Даже на ресторан согласна, но блистать… Спасибо, нет. Не моё это. «Балы, красавицы, лакеи, юнкера…» На балах от пустопорожнего времяпрепровождения, монотонного, несмолкающего гула голосов, мелькания лиц и блеска бриллиантов я быстро устаю. Уже через час меня тянет если не в поместье к морю, то во дворцовый рабочий кабинет. Конторские книги проверять интереснее, чем слушать о том, что графиня Лапуховская дала отставку очередному любовнику, а барон Штольц вновь проигрался на бегах.

Начало лета в Москаграде чудесно. Пока ещё нет изнуряющей духоты, которая непременно наступит через полтора месяца. Цветут сады, и в воздухе стоит одуряющий аромат сирени. К вечеру заведут звонкие перепевки соловьи и лягушки. Как бы ни любила я Гиримский полуостров, но должна признать, что есть в это время года некая прелесть и в столице.

Мы ехали в открытом ландо, любуясь просторными улицами центра. Я так и не услышала, куда муж велел кучеру править. Да и разницы не было никакой. Я наслаждалась покоем после исполненного долга. Пусть я добровольно взяла на себя обязанность поговорить с императором на сложную тему, но, помня реакцию Таира на своё признание, трусила невероятно. Оттого и обратилась к старой легенде о небесной покровительнице Роксане.

– Лапушка, – привлекла я внимание мужа, положив ладонь на его обшлаг. – Безмерно благодарна тебе, что был рядом и за руку держал.

– Это такая малость, что я мог сделать для тебя, – улыбнулся Таир. – Я должен тебе намного больше.

Выйдя из ландо, мы неторопливо шли к ресторану, расположенному в речном пароходе, причаленном к берегу, когда из кустов выскочила взъерошенная девчонка лет семнадцати. Листочки, застрявшие в волосах, раскрасневшееся лицо… Она выглядела бы забавно, если бы не сжимала обеими руками револьвер. Или наган. «Милость Триединого, я совершенно не разбираюсь в оружии», – пришла вдруг в голову неуместная мысль.

– Умри, сатрап! – срывающимся голоском пропищала террористка и наставила на нас оружие.

Несмотря на то, что тонкие ручонки тряслись, в потемневших от волнения и страха глазах читалась уверенность. Такая выстрелит. Началось… Помянули лихо.

Глава 10

Замешкавшись, я не поняла, как очутилась за спиной Таира, уткнувшаяся носом в сукно мундира. Муж сориентировался мгновенно, прикрыв меня собой. Я попыталась было высунуться из-под его локтя, чтобы понять, что же происходит, но он не дал мне такой возможности.

– Вы подданная гиримского ханства? – спросил Таир, отвлекая девушку от непоправимого действия.

– Что? Нет… – последовал нерешительный ответ.

– Тогда ваш поступок непонятен. Я не мог причинить зла ни лично вам и никому из ваших родных, – голос Таира спокоен, демонстрируя уверенность наместника. – За что же меня убивать?

– Феликс… Феликс Борисович сказывал, что все высокие чиновники тираны и сатрапы! – запальчиво выкрикнула девчонка.

– Это ваш духовный наставник? – осторожно продолжил допрос Таир.

– Кто? Феликс? Нет. Он… Не ваше дело, кто он такой! – взвизгнула девица и, готовая выстрелить, подняла, опустившиеся под тяжестью пистолета руки на уровень груди.

Но было уже поздно. Я опомнилась, сплела и накинула на несостоявшуюся убийцу обездвиживающее заклинание. Тут и охрана, выделенная дворцовой службой безопасности, подоспела. Устраивая лошадок, они задержались и, поняв, что едва не прозевали нападение, сильно нервничали. Один из вояк, едва ли не в два раза больше задержанной, замахнулся, целясь девушке в лицо кулаком:

– Ах ты, курва!

Но так и застыл в агрессивной позе, растерянно хлопая глазами.

– Ты чего это, любезный, кулаками размахался на обездвиженную девчонку? Где вы все были, когда она в нас из револьвера целилась? Пиво, небось, пили? А теперь рвение решил проявить. Так это моя добыча и не смей её трогать! – вышла я из-за спины мужа. Таир, понимая, что мне необходимо выпустить пар, не вмешивался.

Я же, обойдя охранника, подошла к несостоявшейся убийце.

– Что же ты наделала, дурёха! Хотела перед парнем себя показать, а не подумала, чем всё закончится. Представь, что покушение удалось и тебя бы за это повесили. Думаешь, всё так романтично? Поверь, твой возлюбленный не станет рыдать у твоих ног, потому как после повешения твои ноги будут мокрыми и вонючими от выделений внутренних. – Если поневоле слушавшая меня девица до этих слов очами на меня сверкала, то, поняв о чём речь веду, глаза от ужаса округлила. – Вижу, что представила. Теперь же и вовсе ждёт тебя каторга. Кандалы тяжёлые на ногах и мозоли кровавые на руках. Ради чего? Могла бы выйти замуж за нормального парня… Ты из каких будешь? На дворянку не похожа. Купеческая дочка, небось? Папенька, должно быть, души в тебе не чаял, иначе не было бы у тебя возможности слушать речи крамольные и по кустам с пистолями лазать.

Слёзы покатились из глаз моей пленницы, но мне не было её жалко. Из-за дури экзальтированной барышни мы едва не погибли. Не желаю я ей смерти, да и каторга, пожалуй, тоже слишком жестоким наказанием будет, а вот выпороть, чтобы сидеть долго не могла, в самый раз.

Так и сказала офицеру, командовавшему нашей охраной, на что тот только подкрученным усом дёрнул:

– Не мне такое решать, Ваше Сиятельство. На то суд есть. – Потом помялся и попросил: – Могли бы вы Семёна нашего расколдовать? За самоуправство я его примерно накажу. Обещаю.

– Отпущу, конечно. И его, и девчонку. Только придержите их, чтобы не упали. После магических пут тело затекает быстро.

Мы смотрели вслед повозке, увозившей арестованную и не до конца отошедшего от заклинания охранника. Меня потряхивало – отходила от пережитого страха, – хотелось забиться под руку мужа с закрытыми глазами, но, соблюдая приличия, только плечом прижалась к его руке.

– Что делать будем, муж мой? – спросила я.

– По-хорошему, так домой бы нам, но…

– Не отпустят, – вздохнула я. – Сейчас начнётся кутерьма. Родной, у меня просьба есть: когда нас призовут во дворец, озвучь, что сделать следует. Не хочется мне всё время на святую Роксану ссылаться, нехорошо это.

– И что мне сказать? – с усмешкой спросил Таир.

– Взяв за основу нынешний случай, императору следует издать указ о запрещении всех нигилистских, социал-демократических и прочих организаций, ведущих пропагандистскую работу против неравенства. Желательно объявить об ужесточении наказания за распространение подрывной литературы и ведение политических кружков. И никаких ссылок за государственный счёт или показательных казней – только каторга в дальних краях, откуда только са… Хм… На собаках выехать можно.

Каждое слово я проговаривала чётко, даже не думая смягчать формулировку. Муж смотрел на меня всё с той же лёгкой усмешкой.

– Почему мне кажется, что эта твёрдость не напускная? – вдруг спросил он меня.

– Потому, что там – в прошлой жизни – я была именно такой. А попав сюда, решила измениться. Благо что попала в тело ребёнка. Знаешь, мне нетрудно было уступать, идти на компромиссы и не бросаться грудью на амбразуры… – увидев непонимание в глазах Таира, я поправилась: – закрывать телом бойницу, из которой ведут стрельбу.

– Что же случилось сегодня?

– Сегодня… Я так испугалась за тебя, даже не сразу смогла заклинание сотворить. Одновременно гордилась твоей смелостью и боялась, что эта дурёха выстрелит. А потом разозлилась. На её извращённое понимание любви, на возомнивших о себе молодых балбесов, думающих, что весь мир вращается вокруг них, на Андрюшу… Ох! – привычно обозвав Великого Князя, я едва язык себе не прикусила оттого, что нас могли услышать. – Разозлилась я на то, что из-за упущений одних страдают ни в чём не повинные люди. Ты мог пострадать, понимаешь?!

Таир взял мою руку и поднёс к своим губам. Единственное проявление чувств, позволенное на людях. Жар поцелуя я почувствовала даже сквозь плотное кружево перчатки.

– Понимаю, любовь моя. Очень даже хорошо понимаю. Потому, что испугался – и не боюсь в этом признаться – за тебя. И, кажется, впервые пожалел о том, что не владею даром. Будь у меня хотя бы крупица огня, я спалил бы дуру-девку к бешеному шайтану.

На пылкие слова я ответила рукопожатием.

– Хорошо, что не случилось такого. Не в нашем праве судить чужих подданных, со своими бы разобраться.

Ответом стал ещё один поцелуй.

– И последнее… – наместник сделал паузу, вдохнул поглубже и решительно заявил: – Ваше Императорское Величество, от имени своего сына Кирима прошу руки вашей дочери Великой Княжны Ольги Дмитриевны. И ставлю вас в известность, что через год после свадьбы я передам Кириму управление ханством и наместничество. Думаю, года новобрачным хватит на то, чтобы полностью освоиться с новыми обязанностями.

В кабинете повисла тишина. Такого заявления не ожидал никто.

Даже я.

Видя моё смятение, Таир обратился к Дмитрию Васильевичу:

– Государь, позвольте конфиденциально сказать супруге несколько слов?

Похоже, императору и самому не терпелось что-то обсудить с братом, потому он щелчком пальцев установил между нами непроницаемый полог тишины.

– Роксана, кажется, тебе сюрприз не понравился? – спросил муж, и в голосе его слышалась лёгкая обида.

– Милый, я переживаю за сына. Ты уверен, что он всё так же относится к Ольге, и считает себя готовым взять ханство под руку?

– Да. Прежде чем принять такое решение, я написал Кириму и получил его согласие. И на брак с Великой Княжной, и на вступление в должность гиримского наместника, – с мягкой улыбкой ответил мне Таир. – Душа моя, я устал править. Не знаю, как много мне отпущено судьбой, но хочу эти дни, недели, месяцы или годы провести с тобой. Мы можем жить в твоём поместье и заниматься хозяйством или отправиться в путешествие, нянчить внуков или разводить собак. Считай меня эгоистом, но я больше не хочу тратить жизнь на то, что меня не радует и неинтересно.

Я погладила мужа по руке.

– Милый, моё счастье рядом с тобой. Если Кирим согласен править ханством, то я спокойна и смиренно принимаю твоё решение.

Полог тишины словно ждал моих слов – растворился, как не бывало. И император объявил:

– Через три месяца мы объявим о помолвке наследника Гиримского наместника Кирима и Великой Княжны Ольги. Через год отпразднуем свадьбу, после чего вы, Ваше Высочество, можете себя считать свободным от государственной службы. – Император вопросительно посмотрел на Таира, и тот согласно кивнул. – Особо хочу поблагодарить вас, мои дорогие будущие родичи, за своевременное предупреждение относительно нависшей над всеми нами угрозы. Кто бы мог подумать, что студенческие читательские кружки так опасны.

Задумчиво подвёл итог встречи самодержец . А мне вдруг вспомнилось слова, которые в школе учили наизусть: «Декабристы разбудили Герцена. Герцен развернул революционную агитацию. Её подхватили, расширили, укрепили, закалили революционеры-разночинцы, начиная с Чернышевского и кончая героями „Народной воли“»*.

Не знаю, есть ли в этом мире похожий человек, но лучше бы ему спать сном вечным.

*Цитата из статьи В.И. Ленина «Памяти Герцена».

Эпилог

Гладкое ухоженное полотно дороги стелилось под колёса магомобиля, не мешая неспешному течению мыслей.

Час назад я навсегда простилась с семьёй, отказавшись от того, чтобы меня провожали до ворот монастыря.

– Любимые мои, – обратилась я к собравшимся детям, внукам и правнукам. – Вы самое дорогое, что у меня есть, но не хочу последние часы перед уходом портить суетой. Хочу впитать очарование осенних гор, морские пейзажи, простор степи. Мне не суждено больше зреть их – из небольшого окна моей кельи видна только ветка дерева на фоне неба.

Кирим сделал шаг вперед и открыл было рот, но я остановила его запрещающим жестом, когда-то перенятым от Тауфика.

– Сын мой, я знаю всё, что ты вновь мне скажешь, но моё решение твёрдо. Пока была моложе, мне хватало сил и на семью, и на землю гиримскую. Вы прекрасно справитесь и без моего участия, а от роли Хранительницы меня никто не освобождал.

Кирим взял мою руку тем же жестом, каким часто делал это его отец, и поцеловал со всем сыновьим почтением.

Горжусь своим первенцем. Он не только мудрый правитель ханства, но и отличный семьянин. Они с Ольгой родили четверых замечательных мальчишек. Старший, конечно же, Кирим – наследный принц Гиримского ханства – первейший помощник отца; он одарил меня двумя очаровательными правнучками. Два средних внука служат в императорской гвардии в высоких чинах. Младший пошел по стопам внучатого деда Константина Васильевича и успешно занимается безопасностью полуострова. Ольга полностью заменила меня на всех общественных постах и в благотворительных организациях, активно привлекая к этому старшую сноху.

Мой средний сын Азат, как всегда, внимательно смотрел на происходящее, стараясь запомнить каждую фигуру, каждую позу и всю композицию в целом. Не удивлюсь, если через некоторое время наш художник заставит ценителей живописи восхищаться новым полотном.

До слёз жаль, что в личной жизни моему среднему не везёт. Проходя практику в И́талии влюбился со всей страстью творческой души в замужнюю аристократку, позировавшую ему для портрета. Легкомысленная дама ответила молодому художнику взаимностью. Что там у них было, не ведаю, но муж кокетки вызвал Азата на дуэль. В результате – хромота на всю жизнь. Даже мастерство Прасковьи не помогло.

– Да что вы так расстраиваетесь? – легкомысленно отмахивался от наших с Таиром упрёков повеса. – Главное, голова и руки целы, а ноги для художника не главное.

Вот только, похоже, пострадала не только нога, но и сердце моего мальчика. Однолюбом оказался. Интрижки с натурщицами – это не серьёзно и бесперспективно для семейной жизни. Как ни жаль, но, похоже, оставит после себя художник только картины.

Глафира, ставшая достойной преемницей Прасковьи, что-то сердито внушала младшей дочери – моей полной тезке Роксане Петровне. Увы, первый муж Глаши князь Василий погиб в морском бою через два года после свадьбы, оставив юной вдове в память о себе сына Сашку. Решительно отвергнув предложение императора остаться в Москаграде, дочь вернулась домой, сдала мне внука на воспитание и поступила в медицинскую академию. На фырканье соучеников–парней не обращала никакого внимания и вскоре стала лучшей ученицей не только на своём курсе, но и во всём учебном заведении. А в одну из семейных встреч попросилась к Прасковье в ученицы. Погрузившись с головой в учёбу, Глаша забыла о том, что она молодая красивая женщина. Редкие выходные дни дочь проводила с Сашкой. Мои намёки на то, что затяжное вдовство неестественно, дочь не желала понимать. Не знаю, как бы дальше сложилась личная жизнь Глафиры, если бы в академию не приехал читать лекции молодой столичный профессор Пётр Михайлович Данилов.

– Мама, ты даже не представляешь, какая у него светлая голова! А как он материал излагает – заслушаешься! – делилась восторгами Глафира.

– А внешне он интересен? – поинтересовалась я.

– Мама, при чём тут внешность? Главное в мужчине ум! – безапелляционные заявления всегда были в характере Глаши. Но, слегка подумав, дочь дополнила: – Вообще-то, да… умеет себя подать.

Через полгода молодые учёные поженились, а ещё через три года родилась девочка, которую в мою честь нарекли Роксаной.

Источник сразу предупредил, что внучка будет моей преемницей и чтобы воспитание девочки я не вздумала пустить на самотёк.

Поочерёдно переводила взгляд с одного родного лица на другое и думала – как жаль, что Таир не дожил до правнуков.

Похоронила я своего любимого пятнадцать лет назад. Уйдя в отставку, муж увлёкся садоводством и виноградарством. Никогда до того времени не было у нас таких богатых урожаев, и Таир был счастлив безмерно.

– Наверное, именно этим я должен был заниматься в жизни, – однажды сказал муж, ставя передо мной корзину с великолепными фруктами. – Видимый результат трудов не только отраду приносит, но и даёт душевное удовлетворение.

Глядя на наслаждающегося жизнью Таира, я радовалась вместе с ним. Кажется, время, прожитое после отставки в поместье, стало самым счастливым для нас двоих. Да, мы были уже немолоды и страсть не сжигала наши сердца, но это не мешало нам любить друг друга, нежно и трепетно.

Умер муж, сидя на лавочке в саду под своей любимой яблоней. Тихо и незаметно. Горю моему не было границ. Если бы не Сашка с маленькой Роксаной, которых я взялась опекать, то, пожалуй, ушла бы вслед за любимым.

Но время проходит, боль… Нет, боль не проходит и горечь утраты не забывается, но постепенно сглаживаются эмоции, превращаясь в светлую тоску.

Перед тем, как усадить меня в магомобиль, Кирим вдруг спросил:

– Мама, скажи, ты довольна прожитой жизнью? – получив в ответ добрую улыбку и несколько кивков, сын, понизив голос, задал ещё один вопрос: – Порой устаю так, что жить не хочется. Знаю, что ты много трудилась в своей жизни. Но ведь не ради этого мы живём. Вот ты, мама, ради чего жила?

Не задумываясь ни на мгновенье, я ответила:

– Жить, сын, надо во имя любви. Любви к конкретному человеку или всему человечеству, к земле нашей гиримской, к жизни в конце-то концов… Любовь – основа жизни. Помни об этом.

Магомобиль остановился у неприметной калитки в монастырской стене, в той её части, где не бывает посетителей. Именно здесь селятся отшельники, возжелавшие посвятить свою жизнь служению Всевышнему.

Багажа у меня нет. Отрекаясь от мирской суеты, отрекаешься и от материального. Стук тяжёлого кольца о толстую, окованную древесину. Сейчас немой привратник откроет передо мной дверь в новую жизнь.

Но это будет не конец прежней, а продолжение.

Конец книги

Конец