Текст книги "Жизнь во имя любви (С)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Погода стояла тёплая и солнечная, лёгкий ветерок с моря освежал, не давая возможности приглашённым на праздник запариться в парадных мундирах и нарядных платьях. Вышколенные подавальщики, нанятые в лучшем ялдинском ресторане, разносили прохладительные напитки и лёгкие закуски. Это новшество – угощать гостей перед началом торжества – многих удивило и заодно развлёкло. Дамы, попивая охлаждённые морсы, обещали себе не только взять сию новинку на заметку, но и представить на ближайшем рауте, а мужчины посмеивались, что под канапе с маринованной черноморской сельдью и свежим огурчиком водочка была бы уместнее, – но угощение понравилось всем.

– Забавно ты это придумала, Роксаночка. И гости не томятся в ожидании, и хозяевам не надо меж ними метаться, развлекая разговорами, – в который раз похвалила меня Глафира.

Наконец-то прибыл Глава Геральдического совета империи, который и должен был засвидетельствовать передачу титула, и церемония началась.

– Есть тут кто-либо, подтверждающий, что данная девица является Роксаной Петровной Верхосвятской? – спросил благообразный старик, облачённый в ритуальный костюм герольда.

– Есть! – едва ли не хором ответили гости.

– Есть ли тут кто-либо, знающий девицу с момента рождения по сей день? – прозвучал очередной вопрос.

– Есть! Есть… – голос Глафиры звучал громко и уверенно, Пётр же, хоть и ответил, но сказал это едва слышно и без особого желания. Должно быть, жалел, что титул достаётся не Александру, а мне.

Но я честно хотела передать наследование брату. Посоветовавшись с Глафирой, написала в Геральдический совет, откуда получила такой ответ, что до сих пор вздрагиваю. Кто-то из носителей традиций, особо не выбирая выражения, отчитал меня за непочтение к роду, за недостаточное знание законов и за невероятную дерзость, коей является моя эпистола. Разве можно передавать высокий, благословенный Триединым титул отпрыску наказанного за преступление и крестьянки?! Хотите отказаться от титула? Ходатайствуйте в Совет, и мы с радостью освободим вас от ответственности.

Такого я не хотела. Под диктовку Николая Ивановича написала пространное извинение, каясь самыми цветастыми речевыми оборотами в женской глупости и недальновидности, обещая исправиться и в дальнейшем с гордостью носить титул, завещанный предками, и прочее, прочее, прочее. Граф поправил все описки и ошибки моего письма, велел переписать набело и самолично отправил курьером с корзиной, полной подарков. Благо что вина, печенье и косметические наборы, произведённые в нашем поместье, славились и за пределами полуострова.

Простили и велели готовиться к церемонии.

– Есть ли тут кто-либо, претендующий на титул? – последовал следующий ритуальный вопрос.

– Нет! – дружно выдохнули гости.

– Тогда прими сей венец и носи его с достоинством! – стараясь, чтобы речь его звучала как можно торжественнее, громко объявил герольд и отступил на шаг назад.

Сам он не имел права касаться княжеского венца. Передача осуществлялась только членами рода.

Я опустилась в низком реверансе перед Глафирой, которая уже сняла диадему со своей головы. Почувствовав тяжесть драгоценного венца на челе, я медленно поднялась и поцеловала руку уже бывшей княгини.

– Клянусь с достоинством и честью нести сей венец и передать его законному наследнику. Клянусь не посрамить княжеский род Верхосвятских ни словом, ни делом, ни бездействием.

Моя клятва не была формальностью. Я давала искреннее обещание и ушедшей Роксаночке, уступившей мне своё тело, и Триединому, милостиво принявшему меня в своём мире, и отцу, прижимавшему к себе одной рукой подросшего Сашку.

На том торжественная часть закончилась.

Далее я принимала поздравления, подарки и приглашения на балы, рауты и просто погостить.

Время нашей ссылки закончилось, и теперь мы могли посетить столицу, навестить сыновей графа или погостить в Калиновке, о чём нам напомнил чиновник в сером мундире, передав нарядный конверт.

– Поздравление от Его Императорского Величества, – выделяя каждое слово, объяснил он, дав понять, что пакет следует вскрыть без промедления.

Взяв со стола нож для фруктов – другого под рукой не было, – аккуратно разрезала сгиб конверта.

«Сколько же пафоса в таких посланиях», – скептически хмыкнула про себя, стараясь лицом изобразить восхищение и благоговение.

– Переигрываешь слегка, – шепнул граф, делая вид, что смотрит на лист в моей руке; пришлось немного расслабить лицо и пригасить улыбку.

На изукрашенном водными знаками, замысловатыми вензелями и яркой печатью листе самодержцем лично было начертано: «Поздравляю с совершеннолетием и принятием титула. Василий IV». И замысловатый росчерк. И что мне с этим теперь делать?

Словно подслушав мои мысли, дед сказал:

– Надо бы срочно у хорошего мастера рамку заказать. Со стеклом и паспарту качественным. А сейчас гостям в руки не давай – залапают.

Я, улыбаясь подобно солнышку в небесах, демонстрировала всем желающим автограф Императора, а сама думала, что если у трёх поколений предков с рождения не заложено почтение к монархам, то трудно его вдруг проявить искренне. Но надо. Ибо не поймут.

Вдруг очень захотелось, чтобы скорее всё это закончилось. Снять бы узкие туфли, платье, пусть и красивое, но не дающее лишний раз вольно вздохнуть, венец этот тяжеленный.

Кстати!

– Ба, а откуда диадема княжеская появилась? В ссылку ты её с собой взять не могла, помню, ты рассказывала, как всё имущество изъяли. По счетам тоже расходов на ювелира не было. Вчера только книги расходные проверяла.

– Это Его Высочество Наместник гиримский подарок к твоему совершеннолетию и принятию титула сделал, – улыбнулась Глафира. – Не ведаю, как прознал, что венец наш утерян, но намедни прислал с запиской. Согласись, что хорош невероятно.

Я в это время смотрела на идущего в нашу сторону Таира и, не сводя глаз с жениха, безоговорочно согласилась:

– Невероятно хорош. Даже не верится, что за такого красавца замуж пойду.

– Вообще-то, я о венце говорила, – хмыкнула Глафира, – но и наместник тоже неплох. Платье, пошитое мадам Полли к моему совершеннолетию, было шедевром.

Глава 21

– Ваше Сиятельство, позвольте поздравить с принятием титула, – склонился Таир к моей руке.

Всё в рамках приличий, кроме мурашек, побежавших по моей спине от прикосновения его губ, которых, слава Триединому, никто видеть не мог. Отчего-то рядом с женихом улетучивалась вся моя решимость и я робела, как та самая тургеневская барышня. Невинная и трепетная.

– Благодарю вас, Ваше Высочество, – пролепетала я, скромно опустив глаза. – За поздравление и сказочный подарок. Венец великолепен.

– Рад, что диадема понравилась. Но с вашей красотой, княгиня, она сравниться не может, – понизив голос, чтобы слышно было только мне, ответил наместник.

В его словах послышались низкие, слегка вибрирующие ноты, будоражащие сексуальность моего юного тела. Дыхание сбилось. Что он творит?! Кажется, моё смятение не укрылось от глаз Глафиры, и она тут же пришла мне на помощь и задала наместнику вопрос, отвлекая нас от неподобающих мыслей:

– Ваше Высочество, кажется, вам тоже вскоре торжество предстоит? Принятие ханства по завершении первого срока траура.

– Да, Глафира Александровна, вы правы. По нашим традициям наследник может стать правителем только по истечении трёх месяцев строгого траура. Считается, что за это время все претенденты выяснят меж собой, кто самый достойный. Моё же наследие бесспорно, других желающих нет… Через две недели срок траура заканчивается, и я должен взойти престол. Осталась всего лишь одна формальность, – наместник вновь взял мою руку и, глядя прямо в глаза, сказал: – Хан не может быть холост. Обычно к тому времени, когда наступает время принять власть, у наследника гарем уже полон жёнами и куча детей в наличии. Мой случай необычен. Потому, Роксана, я предлагаю заключить наш брак сегодня.

За спиной ахнула бабушка, я же, оторопев от неожиданного предложения, только и могла беззвучно хватать ртом воздух. Сегодня? Вот так сразу?

– Но я… – говорю, лишь бы не молчать.

Правда, что сказать, ещё не придумала. Отказать, потому что так внезапно? Но это не прихоть, а необходимость. Согласиться? Но так хотелось белое платье, длинную фату, которую будут нести детки Прасковьи и Ульяны, девичник…

– Роксана, если ты хочешь свадьбу, то можем отыграть её в любое время. Сегодня просто проведём церемонию бракосочетания. Жрец ждёт. Ты согласна? – Таир смотрит на меня, и я понимаю, что при всей его внешней уверенности, где-то в глубине души он боится отказа.

Эх, и почему у меня всё не как у людей? Свадьба без свадьбы, три церемонии в один день. Ну и ладно! Зато время сэкономим и деньги. Девичник и после свадьбы устроить можно. Закатимся в Ялду с подругами в бани османские на сутки… Глафиру с собой обязательно возьмём. Она у меня чудо как хорошо умеет компанию поддержать. А то, что платье не белое и фаты нет… Глупость всё это! Самое главное, что мы любим друг друга.

– Да, – успокаиваю жениха положительным ответом.

Таир облегчённо выдохнул, бабушка ещё раз ахнула, коротко извинилась и куда-то заторопилась.

Мы вдвоём стояли на лужайке, держась за руки и глядя в глаза друг другу. Никто из гостей не посмел нарушить наше прилюдное уединение. Окрепший ветерок принялся игриво теребить полы нарядного кафтана наместника и подол моего платья. Посвежело.

Обычно осень на полуострове мягкая, солнечная и длится долго. Но всё равно это осень. Погода в любое время может резко измениться. Внезапно набегут облака, закроют светило, принесут дождь холодный, который способен зарядить на неделю. Потому особо полагаться на длительное тепло не стоит.

Почувствовав неожиданную прохладу, невольно запросила у природных духов прогноз погоды на ближайшее время. Пообещали, что дотемна дождя не будет, но ветер усилится и скоро похолодает ещё больше.

– Погода портится, – информировала жениха. – Если надумали жениться, то чего ждём?

Таир сморгнул, головой тряхнул.

– Засмотрелся, – улыбнулся он мне. – Но ты права, стоит поторопиться.

Венчание мало чем отличалось от помолвки. Тот же древний, как Мафусаил, жрец, тот же вышитый ритуальным узором рушник, укрывший наши руки. То же невнятное бормотание старца, но чёткий вопрос:

– Обещаешь?

– Обещаю, – и едва терпимая боль выше запястья после согласия.

Теперь-то я знаю, что брачная татуировка станет шире, чётче и с бо́льшим количеством деталей, чем та, что была до этого. И сохранится на руке на всю оставшуюся жизнь. Первая, появившаяся после объявленной помолвки, изначально была бледной, ещё и тускнела с каждым днём. Через год и один месяц – испытательный срок, назначенный перед свадьбой, – она бы и вовсе исчезла, освобождая нас от данных обязательств. Узор, полученный сегодня, исчезнет только после смерти одного из супругов, да и то не факт.

Ладонь Таира крепко, но аккуратно сжимает мои пальцы. Он знает, что мне сейчас не сладко. Ему и самому через пару минут предстоит ответить согласием и перетерпеть боль от нанесения брачной татуировки.

Что интересно, на руках Глафиры и графа нет таких брачных браслетов. И у Абяза с Надией тоже нет. Получается, так отмечают лишь смешанные браки? Единоверцев не истязают подобным образом? Дали брачные клятвы перед ликом Триединого или пообещал мужчина Алле заботиться об этой женщине и её детях, после чего сделает рид запись о свершившемся факте в книгу и – «живите долго и счастливо, плодитесь и размножайтесь». А нас словно на твёрдость решения проверяют.

– Обещаю! – сказал Таир и задержал дыхание. Пришла его очередь принять плату за то, что не совсем ту жену выбрал.

– Живите долго и счастливо, плодитесь и размножайтесь, – сияя хитрющими глазами, благословил нас жрец, стянул рушник, небрежно перекинул его через плечо и посеменил прочь от места венчания, невнятно выговаривая помощнику что-то об оставленном в келье коте.

– Жена моя… – повернулся ко мне Таир.

– Муж мой… – ответила я, всё ещё не веря в произошедшее.

Ошарашенные гости, не ожидавшие, что церемония передачи титула трансформируется во внезапную свадьбу, поздравляли, желали, обещали прислать подарки.

– Я вас, конечно же, поздравляю, – подошёл немного озабоченный Николай Иванович, – но вы, дорогие мои, поженились без высочайшего дозволения. Боюсь, император гневаться станет.

Ну да… не простолюдины какие-нибудь. Обязаны у самодержца соизволения испросить. Вдруг на кого-то из нас у монарха свои виды имеются, и он собирается выступить в роли свата. А мы тут своевольничаем. Может и по шапке нагореть.

– Не волнуйтесь, Николай Иванович, Его Величество в курсе. Я почему так внезапно предложил пожениться? Запрос послал через неделю после трагедии, но разрешение получил только сегодня утром. Вот и подумал: чего тянуть.

– Побоялся, что передумает? – чуть-чуть насмешливо уточнил граф. – Не стоит переживать по этому поводу, Ваше Высочество. Слово нашего императора крепче стали. Сказал – сделал. Чего бы это ни касалось, согласия или отказа. Потому так долго и не давал ответ. Думаю, что просчитывал варианты. Ваш брак, дети мои, правильное решение.

Праздничный ужин накрыли в столовой. Было тесно, шумно и не очень соответствовало традициям и правилам.

Неожиданно налетевший шквал всех гостей загнал под крышу. Слуги, домашние и приглашённые, с ног сбились, пытаясь угодить всем. Оттого, что на столах не было карточек с именами, расселись как пришлось. Повезло только нам с Таиром – усадили во главе стола.

Мне наше застолье чем-то напомнило комсомольскую свадьбу в студенческом общежитии. И, наверное, от этого я перестала думать о том, что и как получится, останутся ли гости довольны и сыты. Знали, что не готовы мы были к свадьбе, но остались на ужин? Значит, пусть сами о себе беспокоятся. Так и Глафире сказала, когда она поделилась со мной своими переживаниями.

– Ба! Еды и выпивки на столе в достаточном количестве. С голоду и от жажды никто не умрёт. Пусть веселятся. Завтра разберёмся, а сегодня у меня свадьба, я не хочу ни о чём думать, – обняла я её. – И ты тоже не думай. Порадуйся за меня.

– Я радуюсь, детка. Но всё так внезапно… Я ещё не успела тебе ничего рассказать о том, что происходит в спальне между мужчиной и женщиной, – румянец смущения проступил даже сквозь пудру.

– Ба, ты забыла, что я целительница? Пусть далеко не такая опытная и умелая, как наставница моя Прасковья, но тоже кое-что знаю и умею. И отчего детки родятся, тоже представление имею, – целуя графиню в щёку, успокаивала я её.

А себе в который уже раз напомнила, что я молодая невинная девушка. Без практического опыта и просмотров немецких фильмов о сантехниках, садовниках и чистильщиках бассейнов.

– Роксана, ты не устала? – Таир подошел тихо, пальчики поцеловал нежно. Казался таким сдержанным, вот только глаза выдавали нетерпение страсти.

– Хочешь покинуть наших гостей? – скромно опускаю глазки, пытаясь унять несносные мурашки, бегающие по спине и затылку.

– Хочу! – голос хриплый, возбуждающий.

И тут мой мозг даёт сбой:

– К тебе или ко мне? – спрашиваю я мужа.

Кажется, наместник опешил.

– Роксана, позволь напомнить, что жена следует за мужем в дом его, а не наоборот. С сегодняшнего дня ты будешь жить в моём дворце на женской половине.

– В гареме?

– Да. Именно так называется женская половина.

– Вместе с кучей твоих тёток, сестёр и наложниц? – закипала я.

– Наложниц у меня нет. А женщины рода, как ты правильно сказала, живут в гареме. Не могу понять, что случилось, отчего ты вдруг разозлилась? – нахмурил брови Таир. – Разве ты первый день живёшь в гиримском ханстве и не знаешь уклад нашей жизни?

Муж прав. Не первый день. Знаю всё, но отчего-то не примеряла это на себя. Думала, у меня не так будет. Как? Не знаю… Но не так, как у них принято. Вот дура-то…

Понимая, что порчу настроение и себе, и Таиру, решительно меняю поведение. Почтительно склоняю голову, беру обеими руками ладонь мужа, со всем уважением целую её и прикладываю ко лбу.

– Прости меня, муж мой. Я жена твоя и пойду туда, куда ты скажешь.

– Ты мудрая женщина, Роксана, – целует меня в лоб Таир и говорит ритуальную фразу: – Войди в дом мой, как вошла в моё сердце.

Кто-то из свиты наместника открывает нам портал, и я делаю шаг, понимая, что прежней моя жизнь уже никогда не будет.

Часть 2 Глава 1

Со стоном встаю со стула и, потирая ноющую поясницу, вразвалочку, как утка, иду к распахнутым на террасу дверям.

Лёгкий бриз перебирает тонкие занавеси на окнах и доносит с улицы неопознанную смесь ароматов: разнообразную сладость парковых цветов, прохладу луговых и газонных трав, пряность созревающих в садах фруктов, свежесть моря в бухте… Всё смешалось в неповторимых пропорциях, создав уникальное благоухание середины лета.

Как же хорошо в поместье! Багчасарайский дворец за почти десять лет замужества так и не стал для меня домом. Офис, где решаются вопросы управления наместничеством. А жить в конторе, даже если там есть прекрасно оборудованные места для отдыха, неуютно. Наверное, именно поэтому при малейшей возможности я сбегала в своё поместье.

По брачному договору, составленному моим стряпчим, собственность, принадлежавшая мне до свадьбы, являлась моим приданым. А по закону всех стран, чтивших Аллу, имущество, с которым жена пришла в дом мужа, считается гарантией её обеспеченности в случае развода или вдовства; никто в новой семье, включая мужа и детей, прав на имущество жены не имеет.

Этим я и пользовалась. Управлять поместьем и производствами надо? Надо. Делать это следует на месте, контролируя процесс лично. Таир неохотно, но соглашался.

Плюс Источник…

Ох уж этот Источник. Хуже малого, капризного, избалованного родителями и няньками дитя. «Дайте то, подайте это, сделайте наоборот!» – писал в моём мире поэт о мальчике Вите. Но я была полностью уверена, что Сергей Владимирович каким-то невероятным образом был знаком с моим подопечным.

– Ты прошла последнюю инициацию? – первым делом спросил меня Источник, когда я появилась в усадьбе через три дня после свадьбы для решения формальностей, сбора вещей и всего необходимого для смены статуса и переезда.

– Прошла, – призналась я со вздохом.

Да уж… прошла. Помня слова знахарки Амины о том, что если мой первый мужчина будет любимым, то, возможно, после этого ни страданий, ни боли от трансформации не почувствую, дежурной целительницей, которая могла бы мне помочь после брачной ночи, я не озаботилась. Кажется, не учла я тогда, что ключевое слово в предупреждении было «возможно». Как результат – шокированный моим приступом Таир, перепуганные слуги, срочным порядком выдернутая из супружеской спальни Прасковья и почти сутки беспамятства.

– Слушай, – горячо шептала я в ухо подруге после того, как немного пришла в себя, – может, я всё придумала? О том, что люблю Таира… А на самом деле мне просто понравился красивый и влиятельный молодой мужчина. Мало что завидный жених, так я ещё и вложилась в него. И тогда… давно. Помнишь, после кораблекрушения? И потом… деньгами, идеей, советами. Вот и стал Таир для меня значимым. А любовь, наверное, это нечто другое. Да?

– Милость Триединого, – чуть ли не силой укладывая меня на подушки, ворчала подруга. – Откуда мне знать ответ на столь деликатный вопрос. По-моему, любовь – чувство многогранное. Я вот детей своих люблю. Кажется, должна ко всем одинаково относиться, ан нет… Машку, то ли от того, что она первая и девочка, люблю не так, как мальчишек. Она как открытая книга. Словно копия меня самой. Ничего нового. Марка изучаю, как неведому зверушку. Маг с рождения – это, знаешь ли, феномен. А Васька, – женщина вдруг так светло улыбнулась, словно солнце сквозь задёрнутые шторы пробилось, – Васька – это Васька. Тут даже сказать нечего.

– Мне казалось, что ты их одинаково любишь, – поражённо пролепетала я.

Целительница передёрнула плечами.

– Одинаково. За любого из них, не думая, жизни лишу, если нужда настанет. Или свою отдам без сожаления. Но чувство к каждому своё. Понимаешь?

Настала моя очередь плечами пожимать.

– Вряд ли…

Подруга на миг задумалась, а потом спросила:

– Вот собаки твои… Зиг и Заг. Ты к ним одинаково относишься?

– Ну ты сравнила! Собаки и дети.

– Ответь! – не отступала Прасковья.

– Нет, конечно. Они же разные, хоть из одного помёта. Зиг солидный такой, эмоционально сдержанный, умница невероятная – всё слёту понимает. Вожак. Брата одёргивает, если надо. А Заг… – я невольно улыбнулась, – балбесина и разгильдяй, несмотря на всю нашу с Тауфиком дрессуру. Всё норовит в игру превратить, в развлечение. Но зато открытый, и я знаю, что любит меня всей своей пёсьей душой. Прикажу прыгнуть с обрыва в море – поверь, не задумается.

Подруга внимательно слушала меня, а когда я закончила рассказ, спросила:

– Теперь поняла?

– Но это же собаки, а не дети! – продолжала упрямиться я.

– Да. Звери не люди, но чувства, испытываемые тобой к псам, очень схожи с моими. Но тебе сейчас лучше поспать, а не думать о таких незначительных вещах, – ладонь целительницы легла мне на лоб, навевая сонливость.

– Что может быть важнее любви? – сопротивляясь наведённому сну, пробормотала я.

– Например, жизнь… – услышала в ответ.

– Прошла, – задумчиво повторила я, вспомнив тяжёлое восстановление после первой брачной ночи. – Но вряд ли смогу в ближайшие дни осуществить желаемое.

– Почему? – последовал вопрос капризного ребёнка.

– Дополнительные каналы для прохождения силы, открывшиеся после инициации, должны быть наполнены…

– Вот и наполним! Ты получишь столько силы, сколько сможешь принять.

– Чтобы лопнуть, как переполненный воздухом шарик…

– Великие духи! За какие прегрешения мне досталась такая Хранительница? – завопил Источник.

На материальном уровне его эмоции выразились как сильный порыв ветра, пронёсшийся по участку и взъерошивший морскую гладь.

– Послушай: мага, вычерпывающего Источники, поймали. Тебе ничто не угрожает. Потерпи неделю. Я восстановлюсь и смогу провести ритуал без вреда для нас обоих, – едва сдерживаясь, уговаривала я подопечного.

Собаки, сидящие у моих ног, поскуливали, чувствуя нечто невнятное, но недружелюбное.

– Хорошо. Но это крайний срок.

– Договорились…

– Мама, – выдернул меня из воспоминаний звонкий голос Кирима. – Ты можешь приказать Зигу, чтобы он покатал меня?

Мальчик стоял на лужайке перед террасой, придерживая пса за ошейник.

– Могу, но не буду этого делать. Зиг едва ли не в два раза старше тебя и не предназначен для верховой езды. Попроси отца, чтобы купил вам с братом пони и катайся на нём. А когда Азат подрастёт, ты и его научишь, – ответила я, с улыбкой глядя на мальчика.

Гены гиримских ханов настолько сильны, что оба наших сына похожи на Таира, как клоны. И семилетний Кирим, мечтающий оседлать одного из кобелей, и четырехлетний Азат, спящий после обеда в своей комнате. Надеюсь, что доченька порадует сходством со мной.

Словно услышав, что мама подумала о ней, малышка резко повернулась, заставив меня поморщиться от неприятных ощущений.

– Тише, детка, тише, – погладила себя по животу, – скоро уже солнышко увидишь, с братиками познакомишься, отца обрадуешь. По моим подсчётам, нам с тобой ещё пару недель ходить.

Вот только, кажется, у девочки моей были другие планы, и она решила появиться на свет если не сегодня, то к завтрашнему утру точно. Охнув в очередной раз от нарастающей тягучей боли, я достала из кармана переговорник:

– Прасковья, началось…

Глава 2

Как ни странно, но третьи роды дались мне тяжко. Так долго я не мучилась, рожая Кирима, да и появление на свет Азата далось легче.

– Всё, подруга, завязывай с этим делом, – подавая мне укрепляющий отвар, сказала Прасковья.

Было видно, как устала и переволновалась подруга за эти полтора суток, что длились роды. Глубоко прорисовались носогубные складки, тёмные тени залегли вокруг глаз, да и сам взгляд стал блёклым, словно моя задиристая наставница вдруг выцвела и потускнела.

– Считаешь, стара я стала для продолжения рода? – отдавая ей пустую чашку и откидываясь на подушки, спросила я. – Но мне всего двадцать девять будет, да и Таир хотел не менее пяти детей.

– Вот пусть сам и рожает. Или наложница его, – сердито ответила подруга, охнула, поняв, что проболталась, и покосилась на меня. – Прости, чего в запале не скажешь…

В ответ я только горько хмыкнула.

– Думаешь, не знаю, что во дворце происходит? – глядя на колыбельку с новорожденной дочкой, ответила Прасковье. – Он мне обещал других жён не брать, а о наложницах разговора не было. Менталитет, шайтан его забери…

– Что-что? – едва не подпрыгнула целительница, падкая до всего нового. – Это слово из твоего мира? А что оно значит?

– Совокупность умственных, эмоциональных, культурных особенностей и установок, присущих определённой социальной или этнической группе, – объяснила я. – Когда мальчишке на пятнадцать лет дарят не кинжал, не коня или халат драгоценный, а наложницу, то в тридцать пять лет трудно ждать от него несвойственной гиримским мужчинам сдержанности.

– И ты, зная всё это, согласилась выйти за него замуж? – всплеснула руками Прасковья.

– Во-первых, когда я соглашалась за него замуж выйти, мне не положено об этом думать было. Да честно говоря, я и не подумала. Других забот в то время хватало. Во-вторых, я не самая умная, как бы ни хотелось обратного, да ещё и расслабилась в этой жизни. Понадеялась, как часто бывает, что со мной-то такого не случится. Не договорилась на берегу, а теперь что уж крыльями хлопать.

– И что теперь? – осторожно спросила подруга.

– Теперь у меня есть дети, – я ещё раз с улыбкой посмотрела на колыбельку, в которой лежал маленький свёрток с моей красавицей. – А твой совет…

– Запрет! – жёстко уточнила целительница.

– … твой запрет, – кивком согласилась я, – исполню. Амулет, предохраняющий от беременности, больше снимать не буду.

– Хорошо. Может быть, потом… позже, но не раньше, чем через три года. А сейчас отдыхай, ты и так что-то разговорилась, вместо того чтобы спать.

– Источник, почувствовав, что я ослабла, самовольно меня силой наполнил, – пожаловалась я. – Вот и колбасит.

– Это не страшно. Сила пойдёт на восстановление организма, а уснуть я тебе помогу, – кладя прохладную сухую ладошку мне на лоб, успокоила подруга.

Глаза сами собой закрылись, метания сознания притихли, и я погрузилась в спокойный умиротворяющий сон.

Проснулась от щекочущих прикосновений ухоженной бородки Таира к моему лицу и поцелуя в щёку:

– Как ты, любимая?

– Жива. Спасибо, – слабо улыбнулась я мужу. – Дочку видел?

Таир через плечо посмотрел на колыбельку и выдавил:

– Красавица!

Я засмеялась, охнула от боли – обезболивающие заклятие Прасковьи ослабло – и сказала:

– Ты всё время забываешь, что новорожденные детки мало похожи на фарфоровых куколок, изображающих младенцев. Потерпи месяц, увидишь красавицу.

– Ты уже решила, как назовёшь? – повернулся ко мне Таир.

– Глафира, – не задумываясь ответила я.

Бабушка умерла три года назад, пережив Николая Ивановича всего лишь на две недели.

– Прости меня, детка, – сказала она, когда я, смахивая рукой со щёк и подбородка невольные слёзы, ручьём катившиеся из глаз, сидела у её кровати. – За тебя я спокойна, а без друга милого мне жизнь не в радость. Ты же справишься без меня, лапушка?

– Справлюсь, – целовала я холодеющие пальчики. – Спасибо тебе за всё. И знай, что была ты для меня самой родной в этом мире.

– Странно ты как-то сказала… Или это у меня уже мысли путаются. – Побелевшие, сухие губы Глафиры едва шевелились. – Хочу спасибо тебе сказать, детка. За те года, что мы прожили здесь… На полуострове. Если бы не ты… Не было бы у меня счастья с Николенькой моим… Спаси….

Дыхания и сил закончить слово у бабушки не хватило.

Похоронили Глафиру рядом с мужем в Ялде, на православном кладбище у того самого храма, где мы спасались во время катастрофы.

Постаревший папенька, поддерживаемый под руку Марфой, мелко тряся поседевшей головой, подошёл ко мне после погребения и спросил:

– Что матушка мне завещала?

– Завещания нет, – ответила я спокойно и вопросительно посмотрела на Марфу.

Та только вздохнула и незаметно махнула рукой. Потом уже, когда усадила уставшего мужа на лавочку, стоящую в тени у стены храма, подошла ко мне поговорить.

– Не обижайся на него, Роксана. Скорбен головой стал Пётр Андреевич. Всё наследство ждёт да клады ищет. Спасибо тебе за Сашеньку. Не надо ему батюшку в таком состоянии видеть.

Братца Сашку, благодаря совету и протекции господина Франка, устроили в Императорскую мичманскую школу, в которой и сам Константин Васильевич когда-то учился.

– Не страшно, что без титула. Там, парень, на это не особо смотрят. Будешь хорошо учиться, станешь умелым флотоводцем, дворянство заслужишь храбростью и преданностью Государю. Так и род восстановишь, а ежели нет… то и пенять не на кого будет, – напутствовал он Александра, самолично провожая того в училище.

Погостить в поместье Марфа отказалась, оставшись в Ялде у Тимофея. Купец первой гильдии Тимофей Иванович Кузнецов для семьи отстроил в пригороде просторный белокаменный дом с колоннами и с видом на море. За высокой крепкой оградой опытный садовник разбил прекрасный парк, где нашлось место и цветнику, и фигурным газонам, и плодовым деревьям.

Торговый дом, которым управлял мой сводный брат, имел магазины и лавки в каждом населённом пункте полуострова, изжив торговлю с баркасов и установив приемлемые цены.

– Для меня, сестрица, вечным примером будет наставник мой – Капитон Иванович Ильин. Помнишь его? Торговое дело это не только дума о собственной прибыли, но и забота о людях. Помнишь, он крупу и муку сирым да убогим чуть ли не даром взвешивал? И у меня такая статья расхода есть. А как иначе? Лодырей и пропойц кормить не стану, но коли попал человек в неудачу, отчего не помочь? Ты не думай, не разоримся от толики малой.

– Хороший ты, Тимка! Оттого и Триединый милостив к тебе, – хвалила я своего партнёра по бизнесу. – И не переживаю за прибыль, зная, как ты считать умеешь.

Вспомнила бабушку, и за одними воспоминаниями потянулись другие… Всегда так. Любое событие связано с прочими напрямую или ассоциативно. Запускается карусель памяти, и бегут-бегут лошадки-слова, лошадки-люди, лошадки-дела. Сколько же всего произошло за десять лет. Плохого и хорошего…

– Я понимаю твой выбор имени для дочери, – прервал мои размышления Таир, взяв за руку. – Но девочка – дочь наместника ханства. По-моему, ей следует носить гиримское имя.

Муж поднёс мою руку к губам, согрел пальцы лёгким поцелуем. Уговаривает, соблазняет…

– Таир, помнишь, в этой же комнате девятнадцать лет назад ты дал мне слово, что выполнишь любую мою просьбу? – Я смотрела, как муж хмурит брови, то ли вспоминая давние события, то ли будучи недовольным тем, что отложенное желание всё же догнало его. – Конечно, ты можешь отказаться от обещания. Единственного свидетеля нашего договора, увы, уже нет в живых…