Текст книги "Жизнь во имя любви (С)"

Автор книги: Агаша Колч

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Прасковья сначала мою идею приняла с сомнением. Да и не до экспериментов пока ей было – третьи роды дались подруге нелегко.

– Давай не сейчас? – устало попросила она меня, пеленая маленького Марка, названного в честь французского деда. – Пока я могу думать только о кормлении, купании и о том, как бы самой выспаться.

– Так я тебя и не тороплю, – улыбнулась я пускающему пузыри малышу. – Одного понять не могу – тебе Константин Васильевич нагнал полный дом нянек и горничных, а ты всё сама норовишь сделать.

– Не всё, – упрямо качнула головой Прасковья. – За Машенькой и Васильком больше няньки смотрят, а маленькому ещё моё тепло необходимо. Это такое время, подружка… Даже не знаю, как сказать правильно. Вот он уже не во мне, но ещё часть меня. И я понимаю, как нужна ему сейчас. Пока-то к новым условиям жизненным приспособится.

– Не помню, чтобы ты раньше такое говорила, – задумалась я, вспоминая прошлые роды подруги.

– Да так же было. Может, не говорила об этом, но тоже полтора-два месяца с рук не могла отпустить деточку, – улыбка женщины при этих словах была такой светлой и благостной, что куда там мадоннам, написанным художниками моего мира. Главное, чувство это не было придумано или как-то там приукрашено. Реальная материнская любовь к реальным детям. К детям, которые не всегда дают выспаться, капризничают, шалят, ссорятся между собой. Но когда Прасковья о них думает, её лицо озаряет вот такая улыбка.

«Надеюсь, когда Триединый одарит меня возможностью стать матерью, я буду любить своих детей не меньше», – подумала я тогда, сменила тему разговора и убрала мешочек с коконами шелкопряда назад в сумку.

Но через три месяца подруга, уставшая от пелёнок, сбежала в лабораторию. Ещё через месяц мне был вручен горшочек с пастообразной субстанцией и наказом испытать средство при первом же мытье головы.

– В кремы шёлк добавить пока не получается, а вот маска для волос получилась чудесная. Ты не бойся, мы её уже и на себе, и на работницах испытали – никто не облысел. Глафиру Александровну тоже порадуй, знаю, что ей понравится.

Понравилась маска не только нам, но и клиенткам. В журнале мадам Полли читательницы писали такие восхищённые отзывы, что мы с Прасковьей задумались о расширении производства. Уважаемая битай Суфия только руки вскидывала:

– О Алла́! Да куда же вам столько, государыни? – но при этом тут же гнала внука на тутовник, рвать листья для прожорливых гусениц.

Деревня моя за последние годы разрослась и разбогатела. Народ уже не пользовался услугами купеческого баркаса для того, чтобы обменять продукты на вещи, которые не производили селяне. На центральной площади построили просторный магазин, и ассортимент в нём был настолько разнообразен, что у непривычных людей глаза разбегались.

Конечно, здесь не продавали дорогие предметы обихода, но соль, чай, крупы, простую посуду, швейные принадлежности и многое-многое другое, что ежедневно необходимо человеку в быту, найти на полках и прилавках было возможно.

Отчего-то местные брать на себя торговлю не захотели. Зато Тимофей, едва я с ним заговорила об этом, ухватился за идею и предложил свои услуги.

– Понятно, что самому мне недосуг будет за прилавком здесь стоять. Но есть у меня на примете приказчик толковый. Вот ему и поручу это дело. К тому же мыслишка у меня интересная появилась. Могу ли я через магазин скупать у твоих крестьян излишки? Цену честную дам, слово даю купеческое…

– Тимка, так ты же не купец, а крестьянин, – пошутила я.

– Торгующий крестьянин! – сводный братец даже палец вверх поднял, отмечая свой статус. – Ещё пару лет, и вступлю в гильдию купеческую, а там….

– … а там женишься на дочке богатого торговца, приданое хорошее возьмёшь, и… – продолжила я подначивать парня. Но не на того напала.

– … и стану управлять твоим торговым домом, – неожиданно закончил фразу Тимофей.

Я только глазами похлопала – о торговом доме никогда не думала.

– Покатался я тут по полуострову вашему. Вялая торговля, хочу сказать. Столько возможностей упускает народ, ажно руки чешутся. Жаль, опыта у меня пока маловато и связи не те. Но подожди, сестрица, лет пять, слово купеческое, я развернусь!

Откровение Тимофея меня озадачило, но и дало повод порадоваться за парня. Вот она, сметливость природная. И откуда что взялось? Папашка только за юбками горазд был увиваться, Марфа – матушка его – справная хозяйка и работниками руководит разумно, но к торговле никакого отношения не имеет.

– Так что ты делать будешь с излишками, у моих деревенских купленными? – вернулась я к тому, с чего разговор начался.

– В Воложде продавать стану. Товар, который у вас здесь привычный и даже скучный, в наших краях диковинка заморская. Так и сюда привезу чего здесь нет. Сало, например, солёное, капусту квашеную, грибы, хоть сушёные, хоть в бочках. Да мало ли что.

– Разумно, – согласилась я. – Только запомни: местные сало за скверну считают. Осторожнее с этим, не обидь кого ненароком.

Тимофей вынул из кармана маленькую записную книжечку и что-то черкнул на страничке. «А ведь будет из парня толк. Точно будет», – решила я для себя, наблюдая за его действиями.

Глава 5

Приятное это дело – уход за телом. Медитативное, я бы сказала. Пока отдыхаешь с маской на волосах, да руки, густо намазанные кремом, в тёплых чехлах держишь, в голове и воспоминания перебрать успеешь, и планы на будущее продумать.

Задел меня Тимофей словами о собственном торговом доме. Если честно, то сама бы я этим делом заниматься не стала, но когда такой ресурс в виде добровольного помощника, да ещё и сам напрашивается, почему бы и нет? Готова принять участие в прибыльном и интересном деле. А то, что будет оно доходным, моё ведовство подтверждает.

Под запросы покупателей, которые через торговлю изучать проще, чем соцопросы устраивать, можно и производство какое-то новое организовать. Или, к примеру, тот же кирпичный заводик расширить, что Влас в деревне устроил. Изделия у мастера получаются отменные. Он не только кирпич, но и черепицу делает. Почти все дома в деревне теперь красуются новыми крышами. Даже старикам одиноким где вскладчину, где с моей помощью дома перекрыли.

Взаимовыручка в деревне была на зависть соседним поселениям. Ни стариков забытых, ни сирот брошенных. Только лентяев у нас не любили. Сколько раз отказывали таким в помощи, а они ко мне жаловаться бежали: приехали, жить хотим, а местные принижают. Начнёшь разбираться – тьма беспросветная. Люди скитаются по краям и весям не от обездоленности, а оттого, что ужиться нигде не могут. И там им не так, и здесь не этак.

– Роксана Петровна, вы же знаете, что мы завсегда новым людям рады. Особливо тем, что и головой, и руками работать могут, – рассказывал мне про одно такое семейство Глеб. –  Дом всем миром поставим, советами поможем. А тут срамота сплошная. Приехали, покрутились, посмотрели, что люди справно живут, и давай к нам проситься. Мужик говорит, якобы он плотник умелый. Хорошо, вживайтесь в общество… Неделю живут под навесом из травы и веток, как цыгане бродячие, вторая пошла. Чего, спрашиваю, дом не строите? Так не умеем по-вашему. Хорошо, поможем. Ваша задача всё для работы подготовить: место расчистить, жердин в лесу нарубить, у реки камыша старого нарезать, в земле углубление под глину выкопать. И что вы думаете?

– Думаю я, Глеб, что воз и ныне там... – с грустной усмешкой сказала я.

– Нет, отбыл возок ихний, – нахмурился староста. – Велел я им собираться и ехать на все четыре стороны. Нам такие соседи не нужны. Ведь палец о палец не ударили для себя. Отчего же мы на них должны горбатиться?

Было видно, что трудно далось ответственному человеку такое непростое решение. Всё же выгнать людей, пусть пришлых и неугодных, из деревни – это не по доброму как-то.

– Не кори себя, Глеб, всё ты правильно сделал. Думаю, ещё и оставили эти бездельники о себе память нелестную.

Бывший артельщик вздохнул и головой кивнул.

– Ночью уезжали. Никто не подумал к ним в возок заглянуть или до околицы проводить. Будто саранча прошла. Всё, до чего руки дотянулись, сгребли. У кого лавочку от ворот стянули, у кого ведро унесли, половик на заборе сушился – и тот прихватили.

Даже слушать о таком противно было. Выгнали мерзавцев – и славно. Потёрла лоб, раздумывая над ситуацией.

– Вот что я тебе, Глеб, скажу. Слишком открыто мы живём. Замечательно, что сельчане наши богатеют, но ведь не просто так, а по трудам своим. Значит, наша задача ещё и сохранить заработанное. Давай вот как сделаем… Подумайте с уважаемым Хайдаром, кого из людей в дружину деревенскую пригласить можно. Если кто в солдатах служил или охотник, что следы читать умеет. Пусть не только сами навыки свои проявляют, но и молодых парней обучают. У дороги, на въезде, шлагбаум поставить надобно. Пусть проверяют кто, куда, к кому едет. Праздношатающихся гнать в шею. У нас здесь не театр и не ярмарка. Производства опять же не для широкой публики.

– Полностью согласен с вами, Роксана Петровна. Давно пора было…

– Если давно пора, почему молчали? – нахмурилась я.

– Дык… то одно, то другое, – почесал затылок Глеб.

– Вот то-то и оно, – согласилась я. – Не тяните с этим вопросом.

Так обзавелись мы собственной дружиной. Охраняли парни не только деревню, но усадьбу и Рыбачий. По дороге, соединяющей наши селения, несколько раз в день проезжал разъезд из троих вооружённых всадников. Также пикеты дружинников дежурили и в самих посёлках. Только в усадьбу охрана не требовалась. Нас от лихих людей оберегали Зиг и Заг.

– Вы это хорошо придумали, Роксана, – одобрил как-то работу дружинников Константин Васильевич. – Понимаю, что содержание такого отряда дело недешёвое, потому хочу сам и деньгами поучаствовать, и ещё кое-какую помощь оказать.

Через непродолжительное время на адрес хозяйки поместья из канцелярии хана пришло письмо с разрешением организовать народную дружину самообороны. В письме прописывалось разрешённое количество человек – не более двадцати, вид вооружения – холодное оружие: пика или сабля, и не более двух пистолей на человека. Также мне полагалось раз в три месяца предоставлять отчет о деятельности отряда: кто, где и как обучает мою охрану, какие рейды были проведены, и случались ли задержания правонарушителей.

– Вот спасибо вам, дражайший Константин Васильевич, – отвесила я мужу подруги шутовской поклон до земли. – Мне же заняться больше нечем, как только отчёты строчить.

– Напрасно вы так, Роксана Петровна, – не принял шутку собеседник. – По законам наместничества вы, хоть и из самых благих соображений, но закон нарушили. Нельзя без дозволения Великолепнейшего частным лицам иметь вооружённую охрану. Если бы донёс кто, хорошо штрафом крупным отделаться сумели бы, а то и строгое дознание учинить могли. Не забывайте, барышня, в приграничных землях живём. Османы никак не могут принять потерю полуострова и вредят изо всех сил.

Тут меня словно током стукнуло.

– В Ялде это они ужас учинили?

Константин вздохнул, покосился на Прасковью, что-то строго выговаривающую старшей дочери, и коротко кивнул. А потом, понизив голос, чтобы жену не волновать, добавил:

– Есть сведения –  имеется у них намерение наследником Андрея сделать. Думается им, мол, мягкотел младший брат, и из-за страха за жизнь да по недоумию молодости вернёт им Гиримский полуостров, – сказав это, господин Франк продолжил обычным тоном: – Сейчас, когда у вас на дружину грамота разрешающая есть, к вам могут подкопаться только если учить бойцов некому будет или содержать их должным образом не сможете.

– Купила баба порося… – невольно вырвалось у меня. На недоумённый взгляд собеседника ответила: – Всего-то покой хотела своим деревенским обеспечить, а оно вон как вышло.

Константин же в свою очередь состроил мину, которую я поняла как: «Мне бы ваши заботы, барышня».

– Вы поручите отряд Николаю Ивановичу. И он при деле будет, и вам хлопот меньше, – завершая разговор, посоветовал хозяин Рыбачьего.

Граф, когда я заикнулась об этом, заданию несказанно обрадовался.

– Сам-то я хоть и служил когда-то, но в военном деле не особо силён, зато знаю к кому обратиться. Есть у меня приятель, и не штабной какой-нибудь писарь, а настоящий рубака. Он тебе и оборону, и разведку наладит, – пообещал дед и присел к столу писать письмо.

– Разведка-то мне зачем? – пожала я плечами и пошла в лабораторию, где ждал меня Аристарх.

– Вот что, барышня, я вам скажу, – резким выпадом руки с обвиняющим  во всех грехах указательным пальцем встретил меня наставник. – Я тут провёл небольшое исследование и решил, что изначальный материал для пластины переговорщика взят вами неверный. И Фёдор Зиновьевич со мной согласен полностью. Потому давайте, барышня, пробовать.

И всё… Отряды, подряды, торговые дома и другие дела отошли на задний план. Не до них пока, когда есть такое интересное дело – изобретение мобильного телефона в середине девятнадцатого века.

Глава 6

– Что ещё можно попробовать? – нахмурил лоб Аристарх, вопросительно глядя на Феденьку.

Мужчины, работая над моей идеей, потихоньку вытеснили меня из центра проекта на периферию. Мне казалось, что ещё немного, и моё участие сведётся к роли «подай–убери–не путайся под ногами». Но я пока терпела. Иногда, заглядывая в записи лабораторного журнала или наблюдая за опытами с высокого табурета между  мужскими плечами, я только фыркала. Партнёры избрали вариант «дорого-богато». Должно быть, надеются на то, что работоспособность артефакта улучшится от количества вложенных в него орланов. Благо что лимит средств для экспериментов подходил к концу, и скоро  изобретатели потерпят финансовый крах.

– Какие ещё драгоценные камни имеют высокую проводимость? Может, алмазную пыль включить в сплав? – задумчиво разглядывая последний нерабочий образец, ответил мэтру магомеханик.

– Можно попробовать, – вскинулся тот, но, вспомнив, что деньги почти закончились, перевёл взгляд на меня. – Барышня, вы же профинансируете покупку бриллиантов?

Я молча покачала головой.

Мои первые образцы стоили не более трёх рысек. И были рабочими. Пусть не такими, как настоящие мобильники из моего прежнего мира, но передавать голосовые сообщения  было возможно. Мы и сейчас с Прасковьей пользуемся ими, когда нам необходимо срочно связаться или просто хочется услышать голос подруги.

Тот же образец, что сейчас безмолвствует под взглядами создателей, стоит порядка десяти орланов, и мои партнёры хотят его сделать ещё дороже. Интересно, кто такую безделицу купит?

– Господа изобретатели, скажите, вы когда хотите получить результат, думаете о цене? – я склонила голову к плечу, ожидая ответа.

– Цель оправдывает средства! – вспыхнул Аристарх. – Невозможно, думая о приземлённом, создавать высокое.

Феденька, хлебнувший во время болезни Ульяны нужды полной ложкой, молчал и, кажется, впервые задумался о том, сколько они с артефактором уже потратили. Потом почесал затылок и признался:

– М-да… увлеклись. Что же вы, Роксана Петровна, нас не остановили?

– Надеялась, что сами поймёте, но вы как дети, ворвавшиеся в кондитерскую. Контроль потеряли, часто делали эксперименты ради экспериментов и мало думали о результате.

– Вот тут вы, барышня, ошибаетесь! – парировал мои слова Аристарх.

– Правда? – я изобразила преувеличенное удивление. – Давайте представим, что вот этот образец оказался рабочим. Вопрос: сколько человек у нас купят артефакт стоимостью в двадцать пять орланов?

– Почему так дорого? – нахмурился Феденька. – Мне казалось, что стоимость материалов, потраченных на него, раза в четыре ниже.

– Вы забыли сюда  включить амортизацию оборудования, расходники типа горючего камня, светильники, что сутками работают в лаборатории. И ещё я добавила процент на дальнейшее развитие и нашу с вами прибыль. Или вы за «спасибо» работать будете?

Партнёры переглянулись.

– Барышня, я не понимаю, почему вы нам это сразу не объяснили? – возмутился наставник.

– Я пыталась, – ответила я с самой доброжелательной улыбкой. – Но если вы вспомните, то от моих слов вы поначалу только отмахивались, а потом и вовсе попросили не говорить глупости под руку. Вспомнили? Отлично! Тогда, может быть, заодно припомните и материал, из которого я предлагала делать основу артефакта?

Мужчины переглянулись, их лица исказили ироничные ухмылки.

– Песок? Да вы, барышня, продолжаете над нами издеваться, – Аристарх не сдерживал гнева. Опыт не удался, финансирование дальнейших разработок закрыто, ещё и материал для основы самый идиотский предлагаю.

– Не песок, а кремний. Да, в доступном варианте его больше всего в песке. Самая большая трудность в изготовлении – это высокая температура плавления, но я попросила нашего печника сделать мне небольшую печь для обжига, и вот…

Я достала из кармана завёрнутую в платок пластину. Через полупрозрачный массив были видны изящные лабиринты из меди, застывшей внутри. Как я до такого додумалась? Лучше не спрашивать. Медитировала я на решение много дней и не по одному часу. Из каких глубин подсознания всплывали обрывочные знания об электронных устройствах прошлой жизни, каким образом они миксовались с чародейскими силами этого мира, разумом я так и не смогла уследить.

Получилось нечто похожее на инструкцию: сделай это и это, потом дополни вот этим и получишь то, что хотела. Я сделала. Получилось раза с двадцать седьмого. Трудно было подобрать нужную температуру плавления песка, ещё сложнее оказалось заливать в полые каналы внутри пластины обжигающий сплав на основе меди. Но моя магия плюс помощь духов воздуха и огня, которым страсть как понравилось заниматься чем-то полезным, и – вуаля! – основа готова. Теперь её можно хоть в платину вставить, если будет такое  желание у  клиента.  Для себя же я придумала кожаный корпус. Захотелось мне так.

– И это работает? – недоверчиво спросил Аристарх.

– Учитель, когда же вы научитесь мне доверять? – грустно улыбнулась я ему и нажала кнопку.

– Слушаю, – раздался тихий голос из трубки. – Роксаночка, это ты?

– Да, Николай Иванович, я. Как слышите меня?

– Очень тихо, – пожаловался граф.

Ну да, громкую связь я ещё не придумала. Но это уже от лукавого. Главное, слышно. Пришлось брать трубку в руки и подносить к лицу привычным жестом.

– А так хорошо слышите?

– Отлично, Роксаночка! Глафира Александровна и тётушка Жени́ тебе привет передают.

– Скажите им, что я их крепко обнимаю и целую. Конец связи.

Я нажала кнопку отбоя и посмотрела на округлившиеся глаза и отвисшие челюсти партнёров. «А приятно-то как гордыню потешить», – отметила про себя и достала подробную, опробованную, с уточняющими пометками и разъяснениями инструкцию для изготовления основы переговорщика.

– Фёдор Зиновьевич, вам надо корпус разработать. Желательно из тонкого металла – сама пластина хрупкая почти как стекло. Вы же, мэтр, придумайте сменный накопитель. Того, что есть, хватает всего лишь на полчаса непрерывного разговора, – раздала я технические задания своим партнёрам и направилась было к двери, но вспомнила, о чём не успела предупредить: – Пожалуйста, помните о конечной цене артефакта. Драгметаллы, самоцветы и бриллианты только по индивидуальному заказу.

И уже взявшись за дверную ручку, услышала за спиной.

– Роксана, и всё же… Как вы до этого додумались?

Надо же, удостоилась. Аристарх меня по имени назвал. Да это покруче ордена от цесаревича будет. Такие вопросы нельзя без ответа оставлять, и я честно призналась:

– Не знаю, – но во взглядах видела недоверие, потому пришлось рассказывать о многочасовых медитациях и размышлениях. А завершила рассказ о трудном поиске истины словами: – Триединый помог.

Аристарх, не верящий в высшие силы, только хмыкнул. Зато Феденька истово осенил себя обережным знаком. Раз, другой, а третий не закончил, остановился и вновь уставился на меня вопрошающе:

– А с чего вам затея эта в голову пришла?

Тут-то я знала, что ответить. Хороший маркетинг начинается с интересной истории. И пусть в эту легенду верят не только покупатели, но и сами создатели. Хорошую идею мне подбросил мэтр, вот её я и использую:

– Вы же знаете, Фёдор Зиновьевич, что судьба разлучила нас принцем Таиром – женихом моим. Письма дело хорошее, но так порой голос суженого услышать хотелось. Вот и взмолилась я силам природы и Создателю нашему, чтоб надоумили, как решить эту задачу можно. – Говорила я эмоционально, сжав перед грудью руки. Сама почти в рассказ свой поверила. Слушатели, не смотревшие бразильских и турецких сериалов, и вовсе внимали, приоткрыв рты.

– Вот она, сила любви, – потрясённо покачал головой Феденька.

Больше всего удивил Аристарх. Я-то думала, что этот циничный, себялюбивый дядька сейчас высмеет мою легенду и, опираясь на изначальные факты, разобьет её в пух и прах, но он, глубоко задумавшись о чём-то своём, только протяжно выдохнул:

– Да…

Глава 7

Глафира, заметив мерцание открывающегося портала, в который раз окинула нас с Николаем Ивановичем критично-заботливым взглядом, кивнула одобрительно и ещё сильнее выпрямила спину.

– Почему они каждый раз открывают портал в гостиную, – проворчала я, ожидая, когда Абяз передаст служащему ханского дворца корзину с подарками. – Отправляли же в канцелярию новые координаты.

– Не рви сердце, душа моя, – улыбнулся граф. – Ты же знаешь, как они работают. У них срочные донесения могут годами пылиться, а тут изменение координат всего лишь.

Из прохода донесся громкое и торжественное объявление:

– Его Светлость граф Горонцов с супругой и княжной Верхосвятской.

На сей раз выход был сразу в зал приёма. Гости, успевшие поздравить хана с очередной годовщиной правления и сложить дары в специально отведённое место, фланировали вдоль стен, попивая безалкогольные напитки.

Мы втроём шествовали через зал к возвышению, на котором восседал Великолепнейший хан Кирим. По правую и левую руку наместника, а также за креслом его стояли сыновья и ближайшие сановники, но кто конкретно, было непонятно. Невместно пялиться незамужней девушке на мужчин, потому очи скромно опущены едва ли не в пол.

Подошли, мы с княгиней приседаем в низком реверансе, граф склоняется в почтительном поклоне.

– Друзья мои, – обратился к нам Кирим, тем самым давая разрешение выпрямиться, – я рад вас видеть на празднике. Тем более что хотел бы сегодня во всеуслышание объявить о помолвке моего сына Таира и княжны Роксаны. Вы же не передумали?

Казалось, что вопрос адресован нам всем, но смотрел при этом хан на меня. Поэтому и ответила я:

– Не передумала, Ваше Высочество.

А что я могла ещё сказать? «Простите, я забыла, что когда-то слово дала. Переписка в течение трёх лет? Это не то, что вы подумали. Мы по делам торговым отчётами обменивались». Конечно, наместник тот ещё… к-хм… мог бы предупредить, а не перед фактом ставить. Но я в этот кузовок запрыгнула почти девять лет назад, и обратного ходу нет. Хан жив, и осёл не умер…

– Вот и славно, – хлопнул ладонями по мягким подлокотникам кресла наместник. – Таир, ступай к невесте. Перед фейерверком объявим о помолвке, а пока можете гулять и веселиться.

После этих слов я попыталась взглядом отыскать суженого, но пока он сам не сделал шаг от трона отца, я его не узнавала. Неужели этот красивый молодой мужчина, спускавшийся к нам с возвышения, – мой жених? Конечно, за три года черты лица радикально измениться не могли, но красивая, ухоженная бородка слегка поправила овал. Разрез и цвет глаз те же, но уверенный взгляд сильно меняет впечатление. Даже пушистые ресницы не смягчают суровости. А ещё традиционная гиримская шапочка, которой я на нём никогда не видела, добавила ему роста.

Что ж, Таир может быть доволен – сюрприз удался.

– Ваша Светлость, могу ли я предложить вам руку? – галантно склонив голову, спросил он меня.

– Почту за честь, – отвечаю я, кладя ладонь на его рукав.

Глафира с графом, соблюдая приличия – молодые люди должны быть под присмотром, – молча шли следом. Наконец, нашли относительно спокойное место и остановились. Таир первым взял слово:

– Николай Иванович, Глафира Александровна, Роксана, поверьте, я шокирован не меньше вашего. Отец ни слова перед приёмом не сказал о своих планах, – он немного виновато посмотрел на нас, а потом широко и искренне улыбнулся и продолжил. – Но я счастлив, что Роксана не отказалась и я имею полное право открыто ухаживать за своей невестой.

Счастлив он, проворчала я про себя, сжимая веер обеими руками, и самым деловым тоном, на который была сейчас способна, сказала:

–  Ваше Высочество, могли бы уже по нашим торговым делам понять, что я привыкла своё слово держать. – Милость Триединого, как я удержалась не показать ему язык после этого заявления?! Сжала покрепче губы, помолчала секунду, успокаиваясь, и продолжила тем же тоном: – Помолвку сегодня объявят, но свадьбу отпразднуем через год. К той поре я буду совершеннолетней, приму титул, и вот тогда…

И тут я совершила ошибку – посмотрела на своего невероятно красивого жениха. На том запас моей твёрдости закончился. Кажется, я покраснела, смущённо отвела глаза, прикусила губу… Короче, вела я себя в этот момент как нормальная влюблённая девушка.

– Хватит вам уже… – Глафира смотрела на нас с мягкой улыбкой. Должно быть, уже правнуками имена придумывает. – Таир, я верю, что вы сможете сделать мою внучку счастливой.

– Добро пожаловать в семью, сынок, – протянул открытую ладонь для рукопожатия граф.

И не нужны были какие-то слова, чтобы рассказать о чувствах и эмоциях. Мы, взявшись за руки, смотрели в глаза друг друга, не замечая людей, не слыша музыки и разговоров. Весь мир резко сократился до небольшого пространства, где были всего лишь мы вдвоём. Бабушка с дедом прикрывали нас от нескромных глаз своими спинами и отбивались от жаждущих пообщаться дежурными любезностями. Сколько мы так стояли, я не знаю. Но подбежал церемониймейстер и прошипел:

– Быстро! Быстро идём к Его Великолепному Высочеству.

Так и не расцепляя рук, мы двинулись к помосту. Собираясь на приём, я боялась, того, что меня будут рассматривать и обсуждать, но вот сейчас, идя через зал, поймала себя на том, что все посторонние взгляды и слова отскакивают от меня, никоим образом не влияя на моё настроение. Будто я накрыта защитным куполом.

Вдруг Таир притормозил и спросил:

– Выйдешь за меня?

– Выйду, – просто ответила я своему принцу.

К объявлению нашей помолвки приготовились основательно. Учли даже наше с Таиром разное вероисповедание. Для принятия предварительной клятвы привезли жреца из храма Всевышнего. Того самого, где я прошла вторую инициацию.

Старичок был настолько стар, что я удивилась, как он добрался до ханского дворца и не рассыпался по дороге. Но ясный взгляд ярко-голубых глаз был таким пронзительным, что, показалось, рассмотрел саму душу. Рассмотрел и улыбнулся.

– Дайте руки, дети мои, – прошелестел он, и мы вложили правые руки в его дрожащую ладонь.

Второй жрец, немногим моложе того, что проводил обряд, накрыл наши длани рушником, вышитым по краям широкой нарядной каймой. Мне захотелось рассмотреть рисунок, но он был таким сложным, что только и смогла разобрать мужской и женский силуэты, какие-то растения, и больше ничего не поняла.

– Обещаешь? – требовательный вопрос вдруг вывел меня из непонятного транса.

– Обещаю, – кивнула я и только потом поняла, что суть вопроса от меня ускользнула.

«Ой, надеюсь, не пообещала я перед лицом Всевышнего ничего глобального и идущего в разрез с моей жизненной позицией. А то ведь выполнять придётся», – думала я, с улыбкой глядя в светлые глаза жреца.

И тут руку под полотенцем словно током ударило.

Ай! Это меня за мысли недостойные наказывают, что ли? Хотела было выдернуть ладонь и посмотреть, не сильно ли пострадала рука, но старенький дедок не дал мне этого сделать. Он повернулся к Таиру и тоже его о чём-то спросил. И вновь я не поняла сути вопроса. Только уверенный ответ:

– Обещаю.

И ещё одна резкая боль. Едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть. А ведь это только помолвка.  Как же во время свадьбы будет?

Но тут жрец отпустил наши руки, а его ассистент стянул полотенце, и я увидела на руке, чуть выше запястья, тот самый узор, что разглядывала на вышивке. Только был он очень-очень простым. Схематичные мужчина и женщина держатся за руки, и соединяет их браслетом вокруг руки непонятная растительность. Не то вьюнки, не то виноград…

– Невеста моя… – повернулся ко мне Таир.

– Жених мой… – улыбнулась я в ответ.

И тут нас накрыл шквал поздравлений. «Интересно, какое отношение имеют посторонние люди к нашему счастью? Им-то не всё равно ли, кто на ком женится?» – думала я, благодарно кивая и слушая дежурные слова, растянув губы в такой же дежурной улыбке.

Спасибо церемониймейстеру, вышедшему в центр зала и объявившему:

– Господа, прошу всех на свежий воздух. Сейчас начнётся световое представление.

Мы, подхваченные людским потоком, тоже спустились в парк. Я, несколько оторопевшая от быстроты происходящих событий, просто следовала за Таиром. Рядом, не отставая ни на шаг спешили Глафира и Николай Иванович.

– Давайте свернём здесь. Тут есть небольшая уединённая беседка, из неё будет самый лучший вид на зрелище, – пригласил нас принц, отодвигая ветки, скрывающие проход.

Мы стояли у балюстрады и поглядывали вверх в ожидании фейерверка. И дождались – раздался залп. Вот только огней, должных расцветить небо, не было. Полыхнуло зарево со стороны дворца и ещё один взрыв потряс воздух и беседку, в которой мы стояли.

– Отец, – рванул к выходу Таир.

Но Николай Иванович перехватил его.

– Остановитесь, Ваше Высочество. Если мой друг хан Кирим жив, то бежать туда, бросая наших дам одних, не стоит. Если же случилось нечто трагичное, то вам и вовсе делать там нечего. Есть дворцовая охрана, есть специальные службы, и создавать излишнюю суету тоже не надо. Давайте немного подождем. Обещаю вам, что через двадцать минут мы все вместе пойдём узнавать, что же там произошло.

Таир, не отводя глаз от разгорающегося зарева, подошёл ко мне, обнял за плечи и прижал к себе.

– Как же хорошо, что ты рядом.

Глава 8

Таких длинных минут, никогда не было в моей жизни до сего дня и, надеюсь, больше не будет.

Положившись на опыт Николая Ивановича, мы выжидали, когда можно будет относительно безопасно подойти к дворцу. Стоя рядом с Таиром и касаясь его плечом, я чувствовала напряжение, исходящее от жениха. Словно тетива натянутого лука, вибрировала каждая мышца, а любой нерв был готов отдать команду действовать. Но разумные доводы бывшего посла удерживали принца в беседке.

– Ваше Высочество, – вдруг обратился к Таиру граф. – Вы выросли в этом дворце, должно быть, и парк хорошо знаете. Подскажите, как можно пройти к месту… эээ… несчастья незаметно?