Текст книги "История Ирэн. Отрицание (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

***

Советник его императорского величества, камергер, барон Сергей Михайлович Виленский ехал на свою льноткацкую фабрику, расположенную в Никольском уезде, и размышлял о том, что узнал за эти два дня:

Неожиданно для всех помещик Лопатин «выходит» из затяжной депрессии и начинает создавать удивительные вещи. Что послужило причиной этой метаморфозе?

Барон вспоминал какого числа, кажется, в конце января он отправил Ирэн из столицы в дом отца. Неужели трагедия дочери так подействовала? Вероятно. Бывает же такое, что если потрясение сильное, то может воздействовать. Возможно, Лопатин любил дочь, и очнулся от свей «летаргии», когда надо было ей помочь.

Так, найдя приемлемое объяснение, барон немного расслабился и решил:

– Пусть с остальным разбирается Шувалов и его канцелярия.

Барон выглянул в окно и увидел, что проезжает мимо дома Лопатиных, возле ворот стояла охрана и конные. Виленский уже поднял руку, чтобы постучать кучеру и приказать тому свернуть к дому, но так и не сделал этого. Какое-то странное чувство не позволило ему решиться.

Это было неприятно, барон всегда считал себя решительным человеком, глядящим в лицо опасности и врагам, но здесь, он ничего не смог поделать с этой подлой нерешительностью. Как только он представлял себе, что он входит в дом, а там Ирэн снова смотрит на него своими бездонными глазами, в которых он всегда читал немой укор.

– Ладно, – откинулся барон на сиденье, – заеду на обратном пути

Глава 28

На обратном пути Виленского всё-таки набрался решимости заехать к Лопатиным. Был приятно удивлён, что на подъезде его встретил конный разъезд. Барон, узнав в одном из служивых бывшего исправника из Никольского полицмейстерского управления, подумал:

– Молодец какой Леонид Александрович, заботится о безопасности.

Виленский тоже был узнан и сопровождён в поместье. Уже на въезде в ворота он узнал, что барыни дома нет, выехала по делам.

Почему-то это «по делам» неприятно отозвалось в груди у Сергея Михайловича. Сразу вспомнилось самодовольное лицо этого прохиндея, Балашова. Барон даже встряхнул головой, пытаясь отогнать противные мысли.

Из дверей дома выскочил Лопатин с радостной улыбкой на лице:

– Сергей Михайлович, правильно, что заехали, сейчас мы с вами обед сообразим, мальчики будут рады вас видеть. А вы мне расскажете, как там Саша, мы-то его давно не видели…– погрустнев добавил Лопатин.

– Только Ирэн нет, она с утра уехала к помещику Картузову, что-то у него там вопросы были по литейному делу, а Иринушка стала в этом хорошо разбираться.

Помещика Картузова Виленский помнил, тот вот уже лет десять пытается получить булатную сталь и в этот раз согласился участвовать. Даже писал как-то, что печку вместе с мастером привёз из Данцига, и мастер то ли Феррети, то ли…

– Феррати и Иван Иванович уверены, что на этот раз всё получится, – вдруг словно в продолжение своих мыслей услышал Виленский от Лопатина

– Да, конечно, Феррати, может он и есть «дела», отчего вдруг Ирэн стала разбираться в литейном деле, – барон искренне не понимал, что происходит.

Обед не сложился. Сначала барон обрадовался, увидев цветущие лица младших братьев Ирэн, приятно поразился чистоте в доме. Всё было отремонтировано и выглядело ухоженно. А потом случайно в столовую, видимо здесь было принято по-простому, вошла опрятно одетая девушка с ребёнком, которого вела за ручку. Это была очаровательная девочки и неё были глаза матери и золотые кудри её отца. После чего барон резко посмурнел и засобирался.

– Путь неблизкий Леонид Александрович, спасибо за гостеприимство, поеду, Ирэн…

Барон запнулся, словно хотел ещё что-то сказать, но вместо этого лишь произнёс:

– А впрочем, как сочтете нужным…прощайте

Так и не случилось Ирине увидеть супруга Ирэн Виленской. Ей после о визите Виленского рассказала Пелагея и в конце добавила:

– Грустный барон-то, похудевший, сначала вроде хотел тебя дождаться-то, а Танюшку-то увидел и сбёг.

Барон ехал в столицу и уже в пути размышлял о том, почему Ирэн не ищет с ним встречи? Не потому ли, что у неё дочка от Балашова. Виленский корил себя за поспешный отъезд и за то, что он не выяснил у Лопатина что и как. Постепенно сон сморил императорского советника и снова ему снились тёмные, как перезрелые вишни, глаза Ирэн.

О том, что так и не передал законникам прошение о разводе, барон так и не вспомнил. Он ехал в столицу и вёз с собой новинки из Никольского уезда, которые сейчас казались чем-то игрушечным, но это был лишь первый шаг на пути глобальных изменений.

А Ирины действительно не было в поместье этим днём, накануне она получила письмо от Картузова, который сообщил, что сегодня они начинают первую плавку «булатной стали».

Ирина не могла этого пропустить, поэтому встала рано утром и с небольшим отрядом охраны помчалась в поместье к Картузову.

Иван Иванович выглядел взъерошенным, было заметно, что ему самому очень хотелось увидеть, что получится, но он столько раз получал на выходе «пшик», что в этот раз решил, надо проявить терпение. Он видел, что Проша сильно верит в Ирэн Леонидовну, и в разговоре подтвердил, что, возможно, её знания даже больше, чем у него.

Ирэн сказала закупить большое количество графита, да ещё и кремний, и алюминий. Картузов только удивлялся, но закупил. А Проша подтвердил, что это действительно может дать совершенно неожиданный результат.

Печка Феррати в литейной была прообразом настоящей доменной печи, Феррати ещё усовершенствовал её и теперь она плотно закрывалась, обеспечивая возможность высоких температур.

Ирина сразу предупредила, что процесс плавления не быстрый и займёт несколько часов, и время будет зависеть от того какую максимальную температуру удастся достичь и как долго удержать.

Расплавленную сталь планировали разливать в земляные изложницы, а уже потом ковать*.

(*прим.автора – на самом деле не уверена, что булат ковали, но литые мечи не ценились, так как не давали такой прочности)

К моменту приезда Ирины сталь была готова к разливу. Ирина всё думала, как же они буду разливать, но оказалось, что процесс отработан. У Проши был подвешен большой крюк, который наклонял тигель и из него лилась расплавленная сталь.

После того, как заготовки остынут их передадут кузнецам и только после этого можно будет узнать, получилась у Картузова с Прошей булатная сталь или нет.

***

Виленский вернулся в Москов поздно вечером, отписал императору, и перед тем, как завалиться спать после выматывающей дороги, зашёл к сыну. В своей комнате мальчик был один, тётка уже ушла к себе, отдыхать.

Саша был очень серьёзным мальчиком и в свои 7 лет уже умел читать, писать, бегло говорил на Броттском и Данцигском. Увидев отца, мальчик обрадовался, но не спешил выражать свои чувства. Барон невольно вспомнил непосредственных братьев Ирэн, которые, наплевав на этикет, облепили его и наперебой задавали разные вопросы.

– Здравствуй, Саша, – барон всегда внутренне смущался, не зная правильно ли это общаться с сыном словно он уже взрослый.

– Здравствуйте, господин барон, – точно в соответствии с этикетом произнёс мальчик, немного помолчал, и добавил, – как ваши дела? Как дорога?

Разговор не сложился, барон ответил, тоже задал несколько вопросов, поцеловал сына в лоб, хотел потрепать по макушке, но в последний момент, почему-то передумал. И ушёл, пожелав доброй ночи.

– Он словно заледеневший, – думал барон, надо бы поговорить с сестрой, проверить гувернера, как Сашу обучают и попросить императора, может возьмёт Сашу погостить к своим детям.

С утра барон не успел поговорить с сестрой, потому что получил письмо из Кремля, предписывающее срочно быть у императора.

Захватив с собой всё, что привёз из Никольского уезда, барон поехал на доклад.

***

Император принимал в большом кабинете, снова были только свои, как и в прошлый раз был Шувалов, Виллье, ещё присоединился советник императора по финансам, граф Иван Андреевич Остерман и ещё один советник императора по важным вопросам, как и Виленский, граф Андрей Забела.

Андрей Забела в обществе пользовался славой покорителя женских сердец, высокий, черноволосый, с ярко-синими глазами на породистом лице. Император ценил его за практичный цинизм. Не было в обществе человека, по которому бы не «прошёлся» граф Забела и люди побаивались попасть на «язык» к графу. Граф часто появлялся в обществе императрицы, но в этом не было ничего романтичного, императрица беззаветно любила мужа, а граф был идеальным защитником для семьи императора. Он обладал великолепной проницательностью и мог увидеть скрытое, поэтому императору был выгодно, чтобы у графа была возможно хорошо знать всех, кто окружает императрицу и может иметь доступ к наследникам.

А для вечно скучающей императрицы, постоянно находящейся в окружении фрейлин, граф тоже был глотком свежего воздуха. С ним можно было говорить обо всём, он умело подмечал недостатки и остроумно шутил.

– Разговор будет серьёзный, – подумал Виленский, – вся «королевская рать» здесь.

Так и вышло, вначале император дал слово барону и попросил его рассказать, что он обнаружил во время инспекции в Никольский.

Барон выложил на стол спички, тоноскопы, отдельно, рядом с императором, открыл и положил коробку с серебряными столовыми приборами, выполненными в технике чернения и торжественно поставил подстаканник с чернёной гравировкой Кремля

Пока барон вынимал из сундучка все эти невероятные вещи, в кабинете царила полная тишина. Но в тот момент, когда на столе появился подстаканник, пронёсся вздох, и барону показалось, что он прозвучал одновременно.

Первым паузу нарушил император:

– И это всё из Никольского?

Виленский кивнул:

– Всё подтвердилось, фабрикант Голдеев в партнёрстве с…помещиком Лопатиным разработали и запустили производство спичек. Также в поместье Лопатины были обнаружены древние свитки, в которых сохранились записи по чернёному серебру, и Никольский ювелир смог получить нужный состав.

– А тоноскоп? Тоноскоп? – вскричал Виллье

Барон откашлялся, но нашёл в себе силы сказать:

– А тоноскоп придумала…Ирэн Ви…мхм Ирэн Лопатина, дочь помещика Леонида Александровича.

Судя по тому, как все смотрели на барона, никто не ожидал такой информации.

– Сама придумала? – спросил Александр Третий

И барон поведал ту историю, которую услышал от Лопатина.

Выслушав барона, император обратился к Шувалову:

– Александр Иванович, что думаете, что происходит в Никольском?

Шувалов, как и всегда, сначала помолчал пару мгновений, потом сказал:

– Активность Броттской разведки в Никольском не обнаружена, но, я думаю, что это дело времени. Наша задача не выяснять откуда в Никольском уезде появились новинки, а защитить тех, кто их придумал.

Император выслушал Шувалова и снова обратился к барону:

– А что наше предложение? Голдеев и Лопатин готовы отдать «привилегию» на спички?

Виленский достал лист с расчётами и передал Александру Третьему:

– Они просят два года, после готовы отдать всё.

Император кивнул советнику по финансам и то забрал у барона расчёты. Внимательно посмотрел, потом хмыкнул, ещё раз посмотрел и восхищённо посмотрев на Виленского сказал:

– Тот, кто делал эти расчёты, гений, я хочу познакомиться с этим достойным человеком лично

И уже обратившись к императору, произнёс:

– Ваше Величество, я, естественно, проверю эти расчёты, но на первый взгляд всё логично и Лопатин прав, что как только мы начнём раздавать привилегии на производство спичек, количество увеличится, а цена упадёт. Доходы же государства, тоже будут в этом случае несколько ниже.

Император задумался:

– Два года, это так долго…нет, что он себе вообразил этот Лопатин? Серж, признай, ты просто не смог на него надавить.

Император встал из-за стола и стал расхаживать по кабинету. Он всегда так делал, если что-то шло вразрез с его планами. Наконец он остановился и сказал:

– Я решил. В Никольский, к Лопатину поедет Андрей,

Император взглянул на графа Забелу:

– Андрей, поедешь и привезёшь мне «привилегию» на спички.

После перевёл взгляд на Виленского:

– А ты, Серж, удели больше времени Строгановой. Через неделю приём во дворце. Там я объявлю о вашей помолвке.

Глава 29

Никольский уезд. Поместье Лопатиных.

Ирина несколько дней раздумывала, а потом решилась. Решилась написать письмо барону Виленскому:

Уважаемый Сергей Михайлович,

Надеюсь, что вы сами здоровы и дорога в столицу не была сильно утомительна.

Мне жаль, что не удалось с вами встретится в этот ваш приезд в наш уезд. Я бы хотела вас лично поблагодарить за ту поддержку, которую вы оказывали семье Лопатиных.

Сейчас, благодаря партнёрству Леонида Александровича у нас появились средства, которые мы можем направлять на развитие поместья и остальные нужды.

Как там поживает Саша, не болеет ли. Хотела бы его увидеть, если это возможно.

С письмом передаю подарки для вашей сестры, Елены Михайловны и для Саши.

Ирэн

Ирина показала письмо отцу и после его одобрения, упаковав в небольшую коробку мыло, набор серебряных десертных ложек с чернением и деревянных солдатиков с любовью, сделанных Тимофеем, которые вызывали искренний восторг у братьев Ирэн, отправила слугу на почтовую заставу.

Ирина понимала, что когда-то им с Виленским придётся встретиться, так пусть они хотя бы не будут совсем чужими. Написав письмо, Ирина надеялась, что Виленский ответит и они начнут общаться, пусть пока таким способом. У Ирины разрывалось сердце, когда она думала о том, что где-то там скучает по маме маленький мальчик. Он ей представлялся этаким «маленьким принцем», одиноко сидящим на планете.

Сестра Виленского вспоминалась жёсткой особой. Хотя Ирина в тот день плохо соображала, что происходит, и надеялась, что к племяннику тётка относится по-доброму.

С утра приезжал Картузов и привёз два кинжала. По характерной зернистости они очень походили на булатные клинки, которые Ирина видела в своём мире.

Да и Картузов, широко улыбаясь, сказал:

– Вот, Ирэн Леонидовна, лучшие образцы. Мы их проверяли, рубят железо словно масло! А на самих ни зазубринки…

Ирина удивлённо подняла брови, и Иван Иванович потупился:

– Ну может саму малость

Оказалось, что из всей плавки получилось использовать только половину, потому как остальное то ли неровно остыло, то ли неравномерно прогрелось

– Проша сейчас разбирается, не волнуйтесь, – Картузов выглядел воодушевлённым, – такого качества ещё ни разу не получали, это успех! Настоящий гандийский булат.

– Булат Стоглавой, – поправила Ирина Картузова

– Да, да, конечно, Ирэн Леонидовна, наш, наш булат, Стоглавой, – Иван Иванович закивал и стал по-разному склонять название, пока Ирина его не остановила:

– И что дальше?

Картузов пояснил, что как только достигнут качества один к десяти, можно будет отправлять в императорскую службу.

Ирина хотела спросить про «привилегию», но не стала, осознав, что скорее всего это точно придётся отдать империи не торгуясь.

***

Никольский уезд. Недалеко от деревни Кротовка

– Варшавий, ты что ли?

Голос раздался неожиданно и молодой человек, в чёрном тёплом камзоле, шедший по дороге в сторону деревни вздрогнул и начал оглядываться по сторонам.

Из кустов слева от него выбрался бородатый мужик в распахнутом потёртом тулупе и махнув рукой, вернулся обратно в кусты.

Варшавий несколько раз оглянулся по сторонам, и никого не увидев направился вслед за бородатым.

– Вот, один мешочек, стало быть, в кашу и готово. Возьми вот ещё вина хлебного, я там уже всё замешал.

– Да не пьют они, – парень явно нервничал, всё время озирался и руки у него тряслись, когда он брал мешочек, потому как сразу его уронил на мокрую ещё землю.

– Ах ты ж фуфлыга*! Что ж ты делаешь, руками держи! – ругался бородатый мужик.

(*Фуфлыга – прыщ, дутик, невзрачный маленький мужичек)

С бабой уже придумал как? Али боисся? – бородатый неприятно усмехнулся

– Всё придумал, сделаю!

– Ну гляди! Не подведи главного! А то ить, брательнику твоему, каюк…– закончил бородатый и противно захихикал.

Варшавий выбрался на дорогу и пошёл в сторону поместья Лопатиных, в кармане у него был мешочек с неизвестным порошком, а в заплечном мешке булькала бутыль хлебного вина*

(*самогон)

***

Поместье Лопатиных

Утром Ирина как обычно проснулась рано и по привычке пошла пройтись посмотреть, как идёт строительство мастерских. Было начало апреля. Снег уже сошёл, и днём, если выходило солнце было уже тепло, а ночью ещё иногда было морозно, поэтому с утра со стороны леса стелился плотный туман.

Ирине нравилось с утра проходить по дорожке, которую специально укрепили для барыни, поняв, что она всё равно будет ходить, так пусть лучше по дорожке ходит, чем ноги себе переломает. А что? Полезно же и пусть не десять тысяч шагов, но тоже хорошая зарядка, свежий воздух, да и Ирина сразу видела, что и как движется и была в курсе происходящего.

Уже прошла мимо мастерской деревянщика, там всё уже было построено процентов на восемьдесят. И пошла вглубь поместья, где с торцевой стороны дома строилась ювелирная мастерская для Павла и его учеников.

Вдруг увидела, что кто-то зашёл в недостроенную мастерскую. Видимость была плохая из-за тумана, но Ирине показалось что судя по массивной фигуре это Павел. Она ещё усмехнулась про себя, что Павел тоже не может дождаться, когда уже будет готова мастерская.

Ирина окликнула Павла и ускорилась, чтобы догнать. Но когда она забежала в недостроенный домик, то никого там не увидела:

– Павел, Павел, – только и успела крикнуть Ирина и внезапно голову пронзила резкая боль.

Пришла в себя Ирина от запаха дыма, голова кружилась. Осмотревшись, Ирина поняла, что находится в садовом сарайчике. Попыталась встать, спустя несколько мгновений ей это удалось. Кое-как обралась до двери, толкнулась всем телом, но дверь не поддавалась, кто-то снаружи подпёр чем-то. А дым между тем становился всё гуще. Ирина увидела, что в грязном ведре есть немного воды, оторвала кусок ткани от нижней юбки, смочила и преодолевая брезгливость приложила к лицу, чтобы хоть как-то обезопасить себя от угарного газа.

Ирина понимала, что скорее всего бесполезно кричать и звать на помощь, сарайчик находился в стороне, и пока кто-нибудь не заметит дым, вряд ли кто-то услышит её крики. Но человек такое существо, что даже в самые невозможные, безвыходные моменты, продолжает бороться за жизнь, и Ирина, отведя руку с мокрой тряпкой от лица, начала кричать, что было сил. Но через некоторое время перед глазами потемнело, и Ирина осела на пол, уплывая в смертельную бессознательность и сквозь шум пламени услышала собачий лай, последняя мысль была:

– Откуда у нас собака, может Никодим принёс?

И потеряла сознание.

***

Сознание возвращалось тяжело. Почему-то Ирине казалось, что она находится на палубе корабля. Она открыла глаза и увидела…

– Андрей?

Ей показалось, что над ней было лицо мужчины, с которым она рассталась как раз перед тем, как ехать на свой последний день рождения.

Мужчина почему-то вопросительно поднял брови и неприятно ухмыльнулся, сразу перестав быть похожим на того Андрея, которого Ирина знала. Продолжая рассматривать мужчину, который нёс её на руках, отчего и поначалу создалось впечатление, что её покачивает как на волнах, Ирина обратила внимание, что он красив, у мужчины были правильные черты лица, чёрные волосы, убранные в хвост и синие глаза с характерной поволокой.

– Что, нравлюсь? – мужчина остановился и ногой распахнул входные двери, занося Ирину в дом.

В доме, увидев, что хозяйку принесли заохала Пелагея:

– Сюда, сюда, кладите, как же так барыня? Что случилось?

– Да, я бы тоже хотел знать, как вы оказались заперты в дальнем сарае, который, наверное, уже сгорел. И где ваша охрана? – мужчина начал задавать вопросы, ответы на которые Ирина и сама хотела бы знать.

В этот момент в лестницы сбежал Леонид Александрович:

– Ири, что с тобой?

Потом увидел мужчину и удивлённо спросил:

– Граф? Какими судьбами

А Ирине в этот момент что-то холодное и мокрое ткнулось в руку. Приподняв голову, которая тут же заболела ещё сильнее, Ирина увидела огромного алабая*. Её поразил не только размер собаки, сколько цвет, алабай был необычного тигрового окраса.

(*алабай – Среднеазиатские овчарки – одна из древнейших пород собак, Тяжёлые условия существования и постоянная борьба с хищниками сформировали внешний облик и закалили характер этой собаки, сделали её сильной, бесстрашной, внесена в ТОП-5 самых опасных и агрессивных собак в мире.)

– Батыр, viens (Ко мне!), – вдруг резко скомандовал граф

Алабай тут же подошёл и сел у ног хозяина.

– Это он, Батыр спас меня? – Ирина вспомнила что в последние мгновения, перед тем как сознание покинуло её, она слышала собачий лай.

– Да, он, – мужчина потрепал собаку по макушке, которая доходила ему практически до пояса, – вам повезло, что я взял его с собой.

Ирина вопросительно смотрела на человека, который продолжал нарушать все возможные правила этикета.

– Хорошо, что хоть собаку представил, – подумала Ирина и поморщилась, голова болела всё сильнее.

Пелагея, заметив, что Ирине нехорошо, подскочила к ней:

– Леонид Александрович, барин, давайте Ирэн Леонидовну в комнату отведём, видите, плохо ей, голубушке.

Ирэн, поддерживаемая с одной стороны отцом, с другой Пелагеей стала медленно подниматься по ступеням. Вдруг со спины раздалось:

– Позвольте

И Ирину снова подхватили на руки и легко подняли на второй этаж.

– Ну же, показывайте, где ваши комнаты, – раздражённо произнёс…

– Послушайте, не знаю как вас там, граф, я вам благодарна, но, если вам так неприятно, то зачем вы мне помогаете, я и сама дойду, – Ирине уже надоело, что этот мужлан так себя ведёт. Подумаешь, граф.

Мужчина остановился, поставил Ирину, сделал шаг назад, сощурил глаза и произнёс:

– Граф Андрей Забела к вашим услугам, советник его императорского величества, камергер

– Вот оно что, он решил, что я его знаю, – пришло в голову Ирине, когда она вспомнила как случайно приняла графа за своего бывшего из прошлой жизни.

В глазах Ирины снова потемнело, и она начала оседать на пол. Очнулась уже у себя в комнате, услышав знакомый громкий голос.

– Ну-с, голубушка, как же вы так-то? – Путеев был необычайно мил, что выглядело необычно. Ирина понадеялась, что что не из-за того, что удар вышел сильнее. Чем она думала.

Но всё оказалось не та уж и страшно, небольшая шишка на голове, но слабость в основном из-за того, что Ирина успела надышаться дымом.

– Завтра уже будете как огурец! – Путеев продолжал удивлять Ирину прекрасным настроением.

– Николай Ворсович, а что вы такой весёлый? – всё-таки решила спросить Ирина

Оказалось, что Путеев как раз собирался к ним в поместье, когда за ним прислали экипаж, и теперь он счастлив, что не придётся тратить на это время завтра, да ещё и Тимофей его порадовал, подготовив к съезду медикусов в столице несколько наборов с украшенными Павлом тоноскопами.

После того как Путеев откланялся, к Ирине зашёл отец вместе с графом Забела:

– Ири, граф хочет с тобой поговорить, если хочешь я здесь побуду

Ирина благодарно взглянула на отца.

Разговор вышел интересный. То, что это было покушение Ирина уже предположила, она только не могла понять кто и за что. Но здесь ей повезло, что именно Андрей Забела приехал в поместье.

Оказалось, что вся охрана была усыплена, в вечернюю кашу добавили сильное снотворное, кто-то до сих пор плохо себя чувствует. Пока никто не знает, что это, но граф предположил, что похоже на лауданум*, потому что у некоторых даже были галлюцинации*.

(*Лекарственную настойку опиума на спирту Парацельс назвал лауданумо. Опиум известен человечеству как минимум в течение последних 6 тысяч лет. Снотворное действие опиума упоминается в шумерских таблицах IV тысячелетия до н. э)

После того, как Ирину отвели в её комнаты, граф затеял расследование и выяснил, что не хватает одного солдата по имени Варшавий. К тому моменту Никодим Воев уже пришёл в себя и рассказал, что взял Варшавия на испытательный срок, и что тот племянник бывшего старосты из Кротовки Порфирия, которого отправили на каторгу за воровство.

Батыр, пёс графа, взял след, граф и с ним Никодим поскакали за алабаем. Вскоре они увидели бегущего к лесу человека. Нагнали, это оказался тот самый Варшавий.

Как уж его допрашивали Ирина не знала и знать не хотела. Но только его откровения повергли в ужас не только Ирину, но и Леонида Александровича.

Снова всплыло имя ювелира Абруаза Фельда. Вот правильно говорят в народе, что фекалии не тонут, так и Абруаз. Уже и поймали его, и на каторгу отправили, а он снова беспредельничает.

Ирина смотрела на отца и никак не могла понять, что у того с лицом. Лицо было каким-то почерневшим, а сам отец сидел напряжённо пока граф пересказывал Ирине, что им удалось узнать.

Заметив, что Ирина обеспокоенно смотрит на отца, граф сказал:

– Банда Абруаза собиралась выкрасть из поместья огненные рубины, отчего-то они решили, что у вас здесь их полная сокровищница.

Видимо у Ирина стало слишком удивлённое лицо, потому что граф поспешил объяснить:

– Когда-то давно, Абруаз узнал от Порфирия, что ваш отец обнаружил жилу огненных рубинов, и это стало роковым для вашей матери

Сидящий безучастно отец на этих словах встрепенулся и сказал сквозь сжатые зубы:

– Я убью его, сам

Граф Забела не стал комментировать слова отца и продолжил:

– А вас, Ирэн Леонидовна Абруаз приказал убить, так сказать из личной мести. Уж не знаю, чем вы так ему досадили.

Да, уж, – Ирина была уверена, что именно она спровоцировала Абруаза на эти действия. Надо бы быть осмотрительней впредь.

– Но что теперь делать? – признаться в криминалистике у Ирины не было талантов

– Предоставьте это мне, – жёстко сказал граф, помолчал и добавил, – но мне понадобится ваша помощь. Чтобы выманить крыс из норы, вы должны будете «умереть» …

Ирина не стала раздумывать:

– Я согласна

И увидев, что отец благодарно улыбнулся, поняла, что всё сделала правильно.

Глава 30

История с Абруазом была гадкая, да и Варшавия сильно винить было нельзя, сначала он по юношескому максимализму примкнул к Абруазу после того, как Порфирия арестовали. А с заданием убить Ирэн у Абруаза, под присмотром его цепного пса Макара, оставался малолетний брат Варшавия, которого специально выманили из деревни.

Но доверять Варшавию никто не собирался, как бы он не раскаивался, поэтому надо было придумать как передать Абруазу, что его «план сработал». Писать парень не умел, да и некого было отправлять с запиской.

Решили включить «сарафанное радио». Никодим и несколько конных медленно поехали по дороге в Кротовку, ехали медленно, да разговаривали громко. И на одном из поворотов Никодим заметил, как кусты неестественно шевельнулись, тогда он ещё прибавил «громкости» и сообщил:

– Эх, не успела барыня церкву достроить, завтра раненько тогда повезём в город, не отпевать же барыню в часовенке деревенской. Все со мной поедут, на охране поместья оставлю четверых.

На следующий день из ворот поместья выехала большая процессия. Целый отряд конных, два экипажа двинулись по направлению к уездному городу. Возглавлял процессию «убитый горем» помещик Лопатин.

Мрачная процессия двигалась медленно, но никто не заметил, что из леса за ними наблюдают.

Выждав ещё два часа, Абруаз скомандовал своим людям идти в поместье. Когда люди Абруаза подошли к воротам, оттуда высунулся Варшавий и сказал:

– Ждите, сейчас открою.

Вскоре ворота распахнулись, рядом с Варшавием стоял ещё один парень. Макар сразу напрягся и достал кинжал.

– Это свой, Фёдором кличут, из нашенских, он мне помогал, – быстро стал говорить Варшавий, – без него я бы не справился. А так мы здесь только остались, да две девчонки в доме. Связанные охранники в сарае, а остальные уехали.

Бандиты сразу почувствовали себя хозяевами и уже не таясь всей толпой завалились во двор.

Фёдор вместе с Варшавием в это время начали закрывать ворота. Макар часть людей оставил возле ворот, часть отправил проверить казарму и другие строения, а сам вместе с Абруазом пошёл к дому.

Сперва дал команду двум головорезам войти в дом, когда оттуда послышалось, что всё свободно, никого нет пошёл сам, за ним вошёл Абруаз.

Как только дверь за ними захлопнулась, Варшавий и Фёдор тут же обезвредили двух бандитов, оставшихся у ворот. Сделать это было несложно, потому как они переживали, что все богатства найдут без них и вытягивали шеи, стараясь рассмотреть, что там происходит возле дома.

В это же время остальных обезвредили люди Никодима, которые были рассредоточены по поместью.

А Абруаза с Макаром в доме ждал сюрприз.В холле дома действительно никого не было, но когда бандиты ломанулись вверх по лестнице, где как им казалось должна была находиться сокровищница, то моментально оказались окружены солдатами, которых был полон дом, а Абруза с холодной улыбкой на лице встречал сам граф Андрей Забела. Абруаз, увидев графа, стоящего сверху лестницы, тут же попытался спрятаться за спину Макара, а Макар отточенным движение выбросил руку с кинжалом. И, возможно, лежать бы графу Андрею здесь на лестнице в поме6стье Лопатиных, но спас его Батыр, как спасал уже несчётное количество раз, прыгнув словно молния и вцепившись в руку убийцы. И хотя был Макар здоровенным, таким, что и бык бы его не повалил, а здесь не устоял и повалился с лестницы, да и затих в самом низу, где вповалку лежали обезвреженные бандиты.

Абруаз продолжал стоять, растерянно осматриваясь, и в этот момент из-за спины Андрея вышла живая и здоровая Ирина. Он вдруг зарычал как раненый зверь и попытался броситься на Ирину, смешно перепрыгивая через ступеньки, но «споткнулся» о кулак графа и жалко растянулся на полу у его ног.

Граф Забела знал своё дело и операцию по поимке бандитов подготовил быстро, да ещё и так профессионально, что все остались живы, кроме Макара, который неудачно упав с лестницы свернул себе шею.

Ночью из уездного города в поместье прибыл отряд исправников, усиленный казачьей сотней сотника Алексея. Помещица Краснова, узнав для чего требуются казачки, строго наказала Ирэн сберечь ценой собственной жизни. Из деревни привезли крестьян, которых переодели и под видом отряда охраны отправили изображать траурную процессию.

Кое-кто, конечно, получил ушибы и один исправник даже небольшой порез, но серьёзных травм не было. И только один человек расстраивался и обижался, это был Леонид Александрович. Ему пришлось самому ехать во главе процессии, а он так хотел самолично взять Абруаза.

Ирина подумала, что и здесь граф Забела проявил сообразительность. Лопатин, преисполненный ненависти к Абруазу за убийство жены мог использовать момент и убить того, а Забела хотел, чтобы Абруаза судили, он подозревал, что не всё так просто с этим ювелиром и копни поглубже, могут разные интересные вещи открыться.