Текст книги "История Ирэн. Отрицание (СИ)"

Автор книги: Адель Хайд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Ирина прочитала между строк: мол тебя ещё на благонадёжность не проверили, что там Забела скажет, потому подожди пока.

Но Ирина ждать не хотела и предприняла ещё одну попытку:

– Мирослав Мирославович, а как же старая мыльня на окраине, нам бы подошло

Гайко предпринял тоже попытку со своей стороны:

– А что же Леонид Александрович не приехал с вами?

Между строк Ирина «прочитала»: с отцом говорить буду, с тобой пока нет.

Пока Ирина раздумывала что ответить, дверь в кабинет распахнулась и вместе с запахом свежевыпеченных блинов в кабинет влетела супруга наместника, Прасковья Валуевна Гайко:

– Ирэн, ну что же ты сразу по делам, надо было ко мне сначала зайти, поболтали бы чаю с блинами попили.

И вдруг она заметила, что Ирина сидит бледная и расстроенная:

– А что случилось, почему на тебе лица нет? – взволновано, вглядываясь в лицо Ирины, спросила Прасковья Валуевна. Потом повернулась в сторону мужа и уже строже спросила:

– Это что, Мирослав, ты зачем девочку расстроил

А Ирине так себя жалко стало и так её умилило искренне возмущение Прасковьи Валуевны, что слёзы сами хлынули из глаз.

Наместник испуганно вытаращил глаза, а его супруга, увидев, что Ирина рыдает, начала ему выговаривать и выспрашивать в чём дело.

Прибежал кто-то из слуг принесли Ирине воды, ей стало немного стыдно за свою слабость, но в последнее время столько всего навалилось, что здесь и кто-то посильнее бы не выдержал:

– С-спас-сибо, я, пожалуй, п-поеду

Ирина попыталась встать, но была остановлена властным: стоять, от Прасковьи Валуевны, которая продержала грозно смотреть на мужа.

– Рассказывай, что надо было? – супруга наместника спрашивала тоном, не терпящим возражений.

Ирина рассказала про свою идею с мылом и кримами и что пришла просит место под фабрику.

И что вы думаете? Ей выделили эту старую мыльню на окраине Никольского, а Ирина для себя сделала вывод, что в следующий раз пойдёт сначала к Прасковье Валуевне, а уже потом к наместнику.

Успокоившись, Ирина пошла за супругой наместника пить чай, по дороге в обеденную залу они зашли к дочерям Гайко, и Ирина подарила тем серёжки и кулончики. А уже в столовой зале, достала набор из четырёх подстаканников. Прасковья Валуевна была покорена.

– Ты, Ирэн, погоди, не рвись сейчас домой, надо сразу оформить документ, я сейчас пошлю за законником, и мы с тобой Мирослава «дожмём», – уверенно заявила супруга наместника.

Ирина ещё собиралась заехать к Красновой, которая присылала ей приглашение, в котором писала, что на масленой неделе будет в городском доме в Никольском, но подумала, что темнеет уже позже, поэтому можно заехать и к ужину, если с документами затянется.

Но, к удивлению, за два часа всё было готово и, как и предполагала, к обеду Ирина уже подъехала к большому дому помещицы Лидии Артамоновны.

– Совсем ты меня забыла, – обнимая Ирину, громогласно заявила казачка. На ней сегодня было простое домашнее платье, вышитое красной гладью, платье подчёркивало ещё хорошо сохранившуюся фигуру и стать помещицы.

Обменявшись тёплыми приветствиями, они пошли в малу гостиную, где был накрыт небольшой стол. Ирина даже выдохнула, Краснова никого кроме неё не ждала, значит можно будет спокойно провести время, а не «отбиваться» от местных гадюк.

– Что, небось думала, я опять наших клуш позову? – прочитала Иринины мысли Лидия Артамоновна, – надоели они мне, я хотела с тобой по-простому по-бабски. Мне здесь сын свежие сплетни из столицы привёз, сейчас поедим и посплетничаем.

Обед был простой, но всё было очень вкусно, по-домашнему, как Ирина и любила. У неё в поместье кухарка тоже также готовила и после такой еды всегда чувствовал себя хорошо.

После обеда, налив по маленькой рюмочке вишнёвки, они сели на удобные кресла и Краснова начала рассказывать.

Кто с кем. Куда, половину имён Ирина не знала, но, видимо, предполагалось, что должна знать. Наконец Краснова подошла к главному:

– Говорят барон Виленский сделал предложение дочери барона Строганова и император одобрил.

До Ирины, поскольку она половину пропускала мимо ушей, даже не сроазу дошло, что речь идёт об её муже, точнее о муже баронессы Ирэн Виленской.

Она взглянула на Краснову и спросила:

– Это значит, что я…разведена? Ну да, он же не может жениться, если мы ещё не разведены.

Краснова скуксилась и сказала:

– Ирэн. Прости, мне очень жаль, но я должна была тебе сказать

Ирина подумала, что совсем не расстроилась, это даже её порадовало, теперь она свободна и не обязательно вписывать во все «привилегии» отца.

Ей даже захотелось вскочить и расцеловать Лидию Артамонову за такие хорошие новости!

Но потом она вспомнила про сына, и веселье сошло на нет. А как же он, мальчик, он что, будет жить с мачехой? А вдруг она злая? Надо бы узнать, что это за дочка Строганова такая.

Глава 34

Уехав от Красновой, Ирина решила написать ещё одно письмо барону Виленскому. Она была бы не против помолвки барона, но её волновал сын Ирэн, что будет с ним, с этим одиноким «маленьким принцем».

Сказано-сделано, и, хотя Ирина приехала поздно, села писать письмо. Поняла, что не спросила у Красновой как зовут невесту, знала только фамилию отца невесты. Долго мучилась, подбирала выражения и слова, даже хотела идти будить отца, но в конце концов вымучила:

Сергей Михайлович, желаю вам здравствовать,

Надеюсь, что вы и ваша сестра здоровы. Подарки мои понравились, и Сашенька тоже здоров и в хорошем настроении пребывает.

Дошли до меня новости о вашей помолвке. Я за вас рада и поздравляю. Но, к сожалению, пока не получила документы о нашем с вами разводе, да и судьба Сашеньки меня волнует, как ему будет при мачехе.

Прошу напишите мне, моё предложение из предыдущего письма остаётся прежним.

Ирэн

Утром, не успев проснуться Ирина отправила слугу, чтобы тот отвёз письмо на почтовую заставу как можно скорее.

Во время завтрака Ирэн качала на коленях Танюшу, заметив, что та стала значительно тяжелее, и раздумывала куда сегодня лучше поехать, в город, разбираться с новым помещением или к Картузову посмотреть прогресс по булату. И уже почти решила ехать к Картузову, как слуга принёс ей письмо, как раз от Иван Ивановича.

В письме Иван Иванович сообщал, что наконец-то получили они сталь нужного качества и уже даже отправили образцы в императорскую канцелярию, указав, кто добился этого чуда. Законнику тоже отправили описание с целью оформления «привилегии». Копия описания была приложена. Ирина почувствовала, что волосы на голове «встали дыбом».

Потому как Картузов на радостях забыл, что Ирина его просила не указывать её имя и расписал всё как есть.

***

А Виленский этим утром пригласил сына и сестру, чтобы вручить им подарки.

– Лена, Саша, проходите, посмотрите, что вам прислали, – у барона было хорошее настроение.

Саша несмело приблизился к отцу, поднял на него тёмные, как у мамы, глаза. Барон взял ларец с солдатиками, открыл крышку и протянул сыну.

– Это мне? – у Саши даже глаза расширились на половину лица, – какие красивые!

Елена Михайловна подозрительно спросила:

– Откуда это?

Барон не ответил, а вместно ответа произнёс:

– Лена, посмотри, тут и для тебя есть

Елена Михайловна, не меняя скорбного выражения на лице, подошла ближе и замерла, уставившись на украшения из чернёного серебра и непонятные брусочки разного цвета.

– Лена, эти украшения для тебя, а это, барон взял в руки розоватого цвета брусочек, который благоухал розовой водой, мыло, и я думаю, что розовое тебе, а зелёное нам с Сашей. К сожалению, не было письма. Возможно, ты видела?

– Ничего я не видела, я вообще впервые вижу эту коробку, – возмущённо, даже слишком возмущённо проговорила Елена Михайловна, и продолжила ещё более громко:

И вообще, я не понимаю, что это за подозрения! Ты лучше бы задал себе вопрос, что это твоя бывшая жена начала вдруг подарки присылать? – лицо старшей баронессы Виленской пошло пятнами, так было всегда, когда она заводилась.

Барон удивлённо смотрела на разбушевавшуюся сестру и вдруг понял, что не говорил откуда эти подарки:

– А с чего ты взяла, что это от Ирэн?

Старшая баронесса Виленская осеклась, поджала губы и прошипела:

– А от кого? У тебя другой жены пока не было!

Снова начала заводиться и почти на грани крика прозвучало:

– Подачки эти от неё не нужны Саше, и она нам не нужна, предательница!

И Елена Михайловна выбила из рук Саши коробку с солдатиками…

– Не смейте так говорить о моей маме, мадам – прозвучал детский голос во внезапно установившейся тишине.

Барон во все глаза смотрел на сына и не узнавал, словно за секунду повзрослевший, с серьёзным лицом, Саша смотрел на тётку и…приказывал…

– Вот! Вот до чего вы дошли! Конечно, я уже не нужна! – быстро пришла в себя Елена Михайловна и изобразила крайнюю обиду.

Барон взял сестру под руку и вывел из кабинета. Утро, которое так прекрасно начиналось, омрачилось неприятной семейной ссорой.

Виленский отвёл Елену Михайловну к ней в покои, даже не пытаясь по пути что-то выяснить или объяснить, и пошёл обратно в кабинет помогать сыну собирать рассыпавшихся солдатиков.

Вот есть такие дамы, которые любят манипулировать людьми через чувство вины. Они считают своё мнение и поведение единственно приемлемым, всё остальное для них неуместно, и чтобы добиваться своего не гнушаются использовать манипуляции. Особенно хорошо это им удаётся с близкими людьми, потому как их слабые стороны они знают лучше всего.

Сначала баронесса молилась, молитвы всегда её успокаивали, потом поняла, что не может находиться в доме, ей срочно надо было выйти и пообщаться с людьми, которые слушали её и внимали. И хотя до субботы ещё было два дня Елена Виленская приказала приготовить карету и поехала в церковный приют.

За домом барона круглосуточно велось наблюдение, поэтому, как только карета с Еленой Михайловной отъехала в сторону приюта, в другую сторону покатил небольшой крытый возок чёрного цвета, чтобы предупредить леди Бейкер, что настал «её выход».

Старшая баронесса Виленская уже собиралась уезжать из приюта, когда подъехала роскошная карета, из которой степенно вышла молодая дама в чёрном, наглухо застёгнутом плаще с меховым подбоем. Дама прошла ко входу в приют и увидев баронессу, склонила голову в приветствии:

– Простите, я вижу, что вы здесь часто бываете, – обратилась дама к Виленской. У дамы было грустное лицо, на котором не было ни грамма косметики, рыжеватая прядь выбивалась из-под маленькой, тоже чёрного цвета, шапочки.

Баронесса подтвердила, и это действительно было правдой, в этот приют, даже когда она постоянно проживала в поместье, она старалась приезжать, или присылать помощь.

– Я так хочу помочь несчастным детям, оставшимся без родительской ласки, – брови незнакомки сложились домиком, а глаза увлажнились, казалось, ещё чуть-чуть и слёзы польются из голубых, светлых до прозрачности глаз.

– Ох, простите, – вдруг спохватилась незнакомка, –я забыла представиться, я леди Фрила Жозефина Бейкер, вдова.

Стоять на входе в приют было однозначно неудобно, и баронесса Виленская пригласила даму зайти. Монахини, которые следили за приютом, если и удивились, что баронесса не ехала, виду не показали. Подошли, забрали пальто и проводили в специальную комнату для гостей.

Елена Виленская оценила скромный вдовий наряд леди Бейкер. На ней было чёрное простое платье из плотного материала, застёгнутое под самую шею, так, что казалось, леди сейчас удушится.

Леди Бейкер сняла шапочку, рыжеватые волосы леди были собраны в тугой узел на затылке.

– Вот такую бы Серёже жену, взрослую, познавшую страдания женщину, – подумала про себя Елена Михайловна, а вслух представилась:

– Елена Михайловна Виленская, баронесса

Какое-то время женщины пили чай, который подали молчаливые монахини, а потом сам собой зашёл разговор о личном. И леди Бейкер поделилась «своей историей».

Прикладывая белый платочек к глазам, она рассказала, что у неё умер муж, с которым они счастливо прожили почти пять лет, от страданий она потеряла ребёнка и вот теперь не видит другой стези для себя, как только помогать другим.

Она недавно приехала в Стоглавую к своему дальнему родственнику, князю Ставровскому, потому как у неё никого не осталось и его супруга посоветовала ей этот приют.

– Я так рада, что познакомилась с вами, дорогая Елена Михайловна, – грустно улыбаясь говорила леди Бейкер, – прошу, называйте меня просто, Жозефина. Я буду рада, я ведь здесь никого не знаю, а леди, с которыми князь познакомил меня всё больше молодые и думают только о том, как бы удачно выйти замуж.

Похоже у леди Бейкер пересохло в горле, поэтому она взяла простую белую чашку, в которой монахини наливали чай, пригубила из неё и продолжила:

Если вы мне подскажете, где я ещё могу помочь, буду благодарна. Деньги мне супруг оставил немалые, но куда мне столько одной?

Баронесса рассказала леди Бейкер, что нужно и какому приюту. Надо сказать, Елена Михайловна искренне помогала приютам, но делала она это не от души, а потому что считала, что так надо, так правильно.

В конце разговора, когда пришла пора прощаться, баронесса пригласила леди Бейкер на обед.

Жозефина ехала обратно в дом князя Ставровского и зло расстёгивала воротник платья, который уже натёр ей шею. Думала о том, что если действительно получится женить на себе Виленского, то его сестру надо гнать как можно дальше. У леди Бейкер от рассуждений Елены Михайловны началась изжога. Но дела сделано, в воскресенье она идёт на обед в дом барона Виленского.

Вдруг карета остановилась. Леди Бейкер даже не успела испугаться, как дверца распахнулась и в карету запрыгнул «прекрасный принц», граф Кирилл Николаевич Балашов.

Не раздумывая, он уселся рядом с Жозефиной и не говоря ни слова впился жарким поцелуем в её губы. Сперва леди Бейкер так опешила, что просто-напросто раскрыла рот, который «атаковали» с ещё большим усердием, а потом волна жара прокатилась через грудь, прочно уместившись где-то внизу живота и Жозефина стала не менее горячо отвечать. И неизвестно чем бы дело закончилось, если бы карета снова не остановилась.

– Любовь моя, – жарко шептал граф, тяжело дыша, – приду к вам сегодня ночью, не закрывайте плотно окно, я не могу без вас

– Уходите, – вцепившись в плечи графа шептала Жозефина, голова которой продолжала кружиться.

Балашов ещё раз коротко поцеловал леди Бейкер и выпрыгнул из кареты. Вскоре карета снова поехала и через несколько минут, в течение которых Жозефина успела немного прийти в себя, въехала во двор дома князя Ставровского.

***

Субботнее утро. Москов. Кремль.

– Что скажешь? – император находился в благодушном настроении.

Наконец-то вернулся Андрей Забела, а самое главное, сегодня, промышленная канцелярия получила первые образцы кинжалов, которые сделаны в Стоглавой и вроде бы ни в чём не уступают гандийскому булату.

Александр уже посла за Виленским, чтобы вместе проверить так ли это на самом деле.

Пока ждали барона, пили кофей, граф Забела рассказывал свои впечатления о поездке в Никольский уезд.

Рассказал, что удалось договорится о передаче «привилегии» на спички императору с условием, государство не передаёт «привилегии» более, чем десяти процентам желающих в течение двух лет и основная часть производств будет только в руках Голдеева и Лопатина. Забела привёз дополнительные расчёты, которые уже передал Ивану Андреевичу Остерману советнику по финансам, который одобрил этот подход.

Император был доволен, теперь он являлся правообладателем «привилегии», пусть даже и дополнительным условием, но если Остерман одобрил, то и для казны хорошо.

Про остальное, происходящее в Никольском получалась прелюбопытная история, полная тайн, загадок и преступлений. Особенно императора поразило то, что убийца жены Лопатина столько лет был на свободе и прикидывался приличным человеком.

Забела также поделился с императором, что Ирэн Виленскую собирались убить и, видимо, не в первый раз.

– Кому она могла перейти дорогу? – император искренне недоумевал, потому как не воспринимал Ирэн сколько бы то ни было значительной фигурой.

Но постепенно, слушая рассказ Андрея о новинках и о том какую роль играет Ирэн во всём это деле, император призадумался, а может ли быть такое, что она действительно резко поумнела и теперь помогает отцу и даже сама придумывает всякие штуки.

– Зайди потом к Шувалову, он выяснил, что к нам собирается вернее уже выехал и через пару недель приедет некий Ричард, маркиз Уэлсли.

Граф Забела удивился, Ричард Уэсли был знаменит тем, что всегда выходил сухим из воды, за это его прозвали сухой Ричи. Все знали, что это шпион Бротты, но никто так и не смог его поймать на шпионаже. И вот сейчас этот сухой Ричи едет в Стоглавую. Зачем?

Вскоре подъехал барон Виленский. Поздоровался с императором и пожал руку графу Андрею, спросил:

– Как твоя поездка в Никольский уезд?

Граф вместо ответа саркастически поинтересовался:

– Ты имеешь в виду моя поездку в поместье Лопатина? Если да, то великолепно, Лопатин и его дочь принимали меня хорошо, было весело.

Барон поморщился и попытался отобрать руку, но граф задержал руку барона в своей, поднял бровь, ухмыльнулся и спросил:

– Я слышал, что ты наконец-то развёлся? Тебя можно поздравить?

Барон оглянулся на императора, тот покачал головой, мол нет, это не я ему рассказал.

Барон, которому не понравился тон графа, вместо ответа сказал:

– Мы здесь собрались обсуждать меня или был более серьёзный повод?

Иногда император в компании своих самых близких друзей вёл себя с ними как раньше, когда они все вместе учились. Вот и сейчас по мужчинам и не скажешь, что один из них император одной из величайших империй.

– Да, Серж, ты прав, повод другой, тебя у нас ещё будет время обсудить, – император улыбнулся и продолжил уже серьёзным тоном:

– Один из участников конкурса на булатную сталь утверждает, что добился такого качества и даже прислал образцы. Пошли в оружейную, при нас будут испытывать.

Кинжалы действительно были похожи на гандийский булат, характерная зернистость покрывала поверхность стали. На рукоятке был вылит знак Стоглавой империи – орёл, сидящий на трёх куполах. То есть это никак не мог быть гандийский булат. Гандийские мастера никогда не ставили чужие клейма, только свои.

В течение часа кинжалами рубили, метали, по ним стучали топорами и мечами. Но они с честью прошли все испытания.

Император светился и радовался как ребёнок, барону тоже было радостно, а граф Забела в это время изучал документы по тому, кто сделал эти кинжалы и, прочитав, с каким-то злорадным интересом посмотрел на Виленского.

– Андрей, что такое? – император первым заметил странное поведение графа.

– Да вот, думаю, что там в Никольском уезде, может скоро Святой старец* появится или уже появился, просто прячется.

(выдуман. Здесь в Стоглавой до появления Христа был Святой Старец)

– Да, что ты в самом деле, Андрей, у нас есть булат свой…– император любил ироничность графа, но уже стал терять терпение

Но Забела ухмыляясь, задал ещё вопрос:

– Знаете кто подал на «привилегию»? И где сделали эти кинжалы?

– Где? – спросил император, а Виленский почему-то уже знал, что ответит Забела.

Глава 35

В трёх вёрстах от столицы. Кузьминки. Имение генерал-поручика барона Александра Григорьевича Строганова.

– Почему, батюшка? Почему барон перенёс помолвку? Я ему не понравилась? – обычно старавшаяся держать себя в руках Анна Александровна еле сдерживала слёзы.

Может и не было никакой большой любви к барону, но она уже всё выяснила, даже советовалась со своей нянюшкой как вести себя с мальчиком, чтобы стать ему хорошей мамой. Его же жалко, родная мать его бросила. Да и платье свадебное уже выбрано.

– Что же так не везёт на женихов, – думала Анна, – я как будто проклятая с венцом безбрачия, видно закончу дни старой девой.

Отец так и не объяснил причину, но Анна решила не сдаваться и выйдя от отца приказала запрячь карету, чтобы ехать в Москов к Виленскому.

Если бы кто-то узнал, что она решилась на такое, то даже отец, который всегда трепетно относился к дочке, выпорол бы её так, что неделю бы сидеть не смогла.

И быть бы Анне Александровне поротой, да повезло, уже пробираясь к выходу из дома, услышала, как отец рассказывает матери, что Виленский оказывается ещё не завершил процедуру развода. И у Анны созрел другой план.

Она поняла, что между ней и бароном до сих пор стоит его жена, Ирэн Виленская.

– Надо поехать к ней, посмотреть, что же это за женщина, возможно поговорить, – решила Строганова.

Характер у юной баронессы был отцовский, если она что-то решила, то непременно сделает задуманное.

На следующий день, Анна стала собираться, отцу и матери сказала, что поедет к тётке в Нижний, чтобы развеяться от страданий об отложенной помолвки.

Никто ничего не заподозрил. И баронесса Строганова выехала в сторону Никольского уезда. С собой взяла старую няньку и охраны четырёх верховых. Отец не разрешил ехать без сопровождения.

Никольский уезд был по дороге в Нижний, и Анна собиралась заехать туда под каким-либо предлогом.

Первая половина дороги прошла отлично, переночевали на Муромской заставе, Анне даже понравилось путешествовать. Раньше её утомляла долгая дорога, когда она ездила к тётке. Но теперь у неё была цель и это делало дорогу интересной, она смотрела на расцветающую землю, первая весенняя травка уже стала появляться, снег сошёл, в голове Анна прокручивала варианты встречи с Ирэн Виленской и все они были разными. Иногда Ирэн закатывала истерику и кричала, что не отдаст ей супруга, и была при этом некрасивой и даже страшной, а иногда ей казалось, что она увидит грустную несчастную женщину, которой нужна будет помощь.

В таких размышления дорога проходила быстро. Оставалось всего несколько вёрст до Никольского, потому как Анна уговорила капитана охраны заехать в город в аптеку Штромбеля.

Да-да, слава об аптеке Софьи Штромбель уже достигла столицы.

Время было вечернее, поэтому, когда внезапно небо заволокло тучами и сверху хлынул настоящий весенний ливень, стало совсем темно. Дорогу быстро развезло, и колесо у кареты отвалилось.

Кучер и солдаты, сразу промокшие под этим ливнем, некоторое время пытались починить карету, но вскоре стало понятно, что дождь не собирается заканчиваться, становилось всё холоднее и надо было что-то решать.

А в это время Ирина возвращалась из Никольского домой, в поместье. Увидев чью-то карету, она приказала кучеру остановиться, чтобы узнать не нужна ли помощь.

Солдаты обрадовались, что им не придётся везти их подопечную верхом и подвергать опасности заболеть лихорадкой. Строганова тоже обрадовалось возможности пересесть в сухую тёплую карету к дочери помещика Лопатина. Но вот беда, когда Анна выходила из своей кареты, она поскользнулась на мокрой ступеньке и, попытавшись удержаться, всё-таки упала, сильно ударившись ногой.

Сломанную карету пока оставили на дороге, Анну перенесли и усадили в карету к Ирине, вместе с ней Ирина забрала старую нянюшку, которая стеснялась к чужой барышне в карету в мокром садиться, но Ирина была непреклонна, потому как не могла себе представить, как это пожилая женщина поедет под таким ливнем снаружи.

До поместья Лопатиных доехали быстро. Успели только поговорить про дорогу да назвать друг другу имена. И никто из них даже не подумал, что одна жена, а другая невеста одного и того же человека. Это были просто две молодые женщины, которые только что познакомились.

Приехав в поместье, Ирина тут же организовала, тёплую еду, нагретое вино, баньку. Выяснилось, что ногу барышня повредила значительно, она вся распухла и болела. Ирина приказала ногу барышне перемотать, приложила лёд и пообещала с утра послать за доктором.

***

Москов. Столица

Наступило воскресенье, надо было идти на обед к сестре Виленского. Леди Бейкер снова надела ненавистное монашеское чёрное платье и приказала горничной зачесать волосы в гладкую причёску.

Воспоминания прошлой ночи будоражили кровь Жозефины. Красавчик граф приходил в первую ночь после памятного поцелуя в карете, но Жозефина не открыла. Пусть помучается, хотя ей и хотелось самой, но она помнила, что мужчины – это охотники и надо дать им возможность «потрудиться».

Но вчера ночью граф пришёл не через окно, он каким-то образом достал ключи от её комнаты и пробрался, когда она уже начала засыпать. И здесь, конечно, леди Бейкер не устояла.

– Ну почему нельзя выйти замуж за графа, – думала Жозефина, считая, что граф Балашов уже у неё «в кармане».

Если бы она умела читать мысли, то была бы крайне разочарована, что граф Балашов не собирается разрывать помолвку со своей худосочной невестой, а все мысли его только о том, чтобы никто не узнал о его связи с леди Жозефиной. Да, возможно на балу, он был опьянён ей, но теперь, когда немного подумал и успокоился, стало понятно, что нельзя всё время идти на поводу своих сиюминутных желаний. Тем более, что леди уже не «запретный плод», а немного «надкушенный».

Но Жозефина не умела читать мысли, а мудрости понять, как надо себя вести, у неё не хватало.

Дом Виленского леди Бейкер понравился. На входе её встретил дворецкий, все слуги были хорошо одеты, и было заметно, что барон богат.

– Может и неплохо стать баронессой, – подумала Жозефина, – мальчишку в пансион или что здесь у них в Стоглавой для мальчиков есть, сестру в имение, и можно жить.

– Добрый день, леди Бейкер, – прозвучало с лестницы, откуда спускалась прямая и сухая как палка старшая баронесса Виленская, тоже одетая в чёрное платье. Дом был уютный, но баронесса в своём траурном виде смотрелась как нечто чужеродное в нём, как капля дёгтя в бочке солнечного мёда.

За руку баронесса вела мальчика лет семи с большими, почти чёрными глазами на серьёзном личике. Мальчик был одет в тёмно-серый костюмчик, состоявший из брючек и камзола. Под камзолом была белая рубашка.

– Познакомься Александр, это моя гостья, леди…

– Фрида Жозефина Бейкер, – улыбнувшись закончила вместо баронессы сама леди Бейкер, – но ты можешь называть меня леди Жозефина

Александр посмотрел на Жозефину и не улыбаясь с серьёзным лицом высказал:

– Вы…

Леди Бейкер непонимающе подняла брови.

– Обращайтесь ко мне на Вы, леди Жозефина, – без тени улыбки пояснил мальчик

– Александр, как ты разговариваешь с нашей гостьей, – возмутилась Елена Михайловна, но мальчик спокойно ответил:

– Вашей гостьей, тётушка, – потом коротко кивнул и спросил, обращаясь снова к Виленской, – могу я идти?

– Иди, – устало разрешила баронесса, всем своим видом показывая – вот видите, как мне непросто.

– Нет, мальчишку однозначно в пансион, – решила леди Бейкер

На обеде самого Виленского не было, да леди Бейкер и не ожидала, что ей так повезёт. Её целью было очаровать Елену Михайловну, чтобы та захотела видеть Жозефину своей невесткой, тогда она ей поможет.

И леди Бейкер изо всех сил старалась не зевать и поддакивать на всё, что рассказывала баронесса.

Когда наконец обед и послеобеденное время подошло к концу, леди Бейкер уже была готова задушить Виленскую, так она её замучила.

Во время прощания подъехал почтовый курьер и принёс письмо для барона. Елена Михайловна вздрогнула, когда услышала, что письмо из Никольского уезда.

– Интересно, – подумала леди Бейкер, – что это может означать?

Она уже ушла, когда Виленская снова пробралась в кабинет брата и аккуратно вскрыла письмо. Если бы не упоминание о предыдущем письме, которое Елена Михайловна в порыве ярости сожгла, то она бы оставила это письмо, в нём не было ничего опасного, Ирэн не покушалась на свободу барона, а была готова его отпустить. Но Ирэн упомянула о прошлом письме и поэтому старшая баронесса сожгла и это письмо.

***

Никольский уезд. Поместье Лопатиных

Благодаря усилиям Ирины и Пелагеи, ни Анна, ни её старая нянюшка сильно не заболели. У Анны слегка саднило горло, а нянюшка вообще чувствовала себя превосходно.

Но Ирина, поднявшись, как и всегда, раньше всех, сразу же послала за доктором Путеевым, в короткой записке описав ситуацию. Девица явно была не из простых, поэтому Ирина просила доктора приехать лично.

Николай Ворсович приехал ближе к обеду. К тому времени Ирина уже выяснила, что девушку зовут Анна, а фамилия у неё Строганова. Ирина, конечно, сопоставила фамилию, но постеснялась спросить про отца. Подумала, что не так это и важно, потом выяснится.

А вот Анна с утра сообразила, кто такая Ирэн Лопатина, но не подала виду, а решила присмотреться.

Николай Ворсович как обычно вошёл к пациентке со своим презрительно– недовольным видом. Ногу девице осматривали в присутствии Ирины, как старшей дамы похожего положения.

Анна сразу начала спорить с Путеевым. И ногу он не так смотрит и на самом деле у неё не перелом, а повреждение связок.

Путеев злился, но в присутствии Ирины старался сдерживаться. Ирина наблюдала за этими двумя с интересом, ей казалось, что это завязка какого-то «телесериала».

Наконец осмотр был закончен, и у Путеева, и у девицы Строгановой был крайне недовольный вид.

– Ирэн Леонидовна, ногу …э…в общем, ногу пациентки надо будет осмотреть через три дня, – Путеев намеренно не смотрел на Анну, обращаясь исключительно к Ирэн

– Почему вы мне этого не скажете? – возмущённо воскликнула Строганова, – смотрите на меня сейчас же.

И Путеев не выдержал:

– Да потому что вы взбалмошная девица, которая возомнила, что, если она прочитала труды Авициуса*, может себе позволить поучать квалифицированного медикуса.

(*местный Авиценна– выдум.)

Но Анна не сдавалась:

– Будьте любезны смотреть на меня, когда изволите говорить обо мне

Путеев тяжело вздохнул и попытался откланяться

– Я вас ещё не отпускала, – в Анну будто чёрт вселился, и она никак не могла успокоиться.

Ирина поняла, что надо вмешаться, иначе быть беде.

Проводив Путеева, который выглядел не обиженным или расстроенным, он выглядел…озадаченным, как будто столкнулся с чем-то, что никак не может объяснить с логической точки зрения, Ирина поднялась обратно к Анне.

– «Ну и что вы устроили? Чем вам Николай Ворсович не угодил?» —дружелюбно спросила Ирина, поправляя подушку под ногой Анны, так как Путеев сказал держать конечность повыше.

Анна жалобно на неё посмотрела и вдруг расплакалась.

– Ну что ты, что ты девочка, будет, – Ирина поняла, насколько на самом деле молода Анна, и как она испугалась вчера, да и сегодня по какой-то причине нервничала.

Ирина как могла успокаивала её:

– Если тяжко на душе, поплачь, слёзы смоют всё и на душе светлее станет, – так обычно говорила бабушка Ирины, пока была жива. И Ирина помнила, что это действительно так, наплачешься и легче становится.

Но вспомнила Ирина и вторую часть бабушкиной присказки:

– Но нос и глазки будут красные.